Никогда не у кого ничего не просите мастер и маргарита: Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего…

Содержание

Никогда и ничего не просите? Диавол и простодушные читательницы)

В последние двадцать два — двадцать три года одной из самых любимых цитат российских женщин, и в особенности девушек, стало высказывание из «Мастера и Маргариты» М.А. Булгакова «…Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут».  Словарь крылатых слов и выражений толкует эту фразу как «утверждение идеи независимости человека, как поощрение желания добиться всего собственными усилиями«. А мне это кажется манифестом высокомерного фатализма.
Хочется внести хоть какую-то ясность в историю с этой фразой.
Начнём с того, что её произносит не Булгаков, в смысле, не его «лирический герой» — всеведущий повествователь, а мессер Воланд. Согласен, сформулировано красиво и убедительно, но и у литературного «прототипа» Воланда — гётевского Мефистофеля (он передал бугаковскому сатане даже одно из своих имён) — большинство сентенций подано с изящной доступностью, что не даёт читателю «Фауста» повод с ними всеми соглашаться. И иллюзия, что Булгаков сам согласен с каждым силлогизмом Воланда, принадлежит читателю. Автор её никак не поддерживает. «…конечно, Воланд может запорошить глаза и человеку похитрее», разводит руками Мастер. А, возможно, и автор, который сам (чего греха таить) часто подпадает под обаяние харизмы созданного им персонажа.
Воланд — «Князь Тьмы» — Диавол, подталкивавший медиума-Мастера создать «Евангелие от Сатаны», в этой короткой репризе ведет себя как и положено «Обезьяне Господа» (с). В частности этим афоризмом он пародирует ни более, ни менее Нагорную проповедь, зафиксированную евангелистом Матфеем: «Просите и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите и отворят вам. Ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят» (Матфей, 7:7, 8). «Мастер и Маргарита» — это та версия Фауста, где вместо диалога с Фаустом, чувствующий свою безнаказанность Мефистофель захлёбывается собственным монологом
Для него — «старого софиста» — это поведение органично и оправданно. А для читателей и читательниц «христианской» России?
Ладно, ваш покорный слуга не разделяет учения Христова (и это его личная проблема), однако даже мне кажется, именно «ищите и обрящете, стучите и откроют» — это и значит «добиваться собственными силами». А «никогда ничего не просить»  — на деле зачастую означает: сидеть подобно разборчивой невесте, в томительном ожидании, когда же те, которые сильнее вас, разбегутся вам предлагать, музы дань свою вам принесут и вольный гений вам поработится. Булгаковский текст четко указывает кто именно готов что-то предложить тем, кто сам не просит.

Как Булгаков одной фразой попортил жизнь нескольким поколениям женщин | Жизнь с двойней

Кто не читал Булгакова? Признавайтесь. Есть такие? Или все здесь начитанные и образованные?

Не читали и ладно. Все равно мало кто понимает о чем, по-настоящему, его произведения. Я в том числе.

Для того чтобы понять, что за ерунду я только что прочитала и почему у половины знакомых любимая книга «Мастер и Маргарита» мне понадобилось ее перечитать. После второго раза я сидела в шоке и поражалась гению автора. После третьего перечитывания я решила ознакомиться с рецензиями и мыслями умных людей и поняла, что абсолютно ничего не поняла и надо читать и читать ещё.

Нет, не эта фраза.

Слишком оно гениальное для обычных обывателей.

Но даже если вы из не читающих, то фразу по «просить» слышали то уж точно.

Она ничего не просила для себя, хотя чувствовала, что ее обманули, не предлагая награды за то, что она была хозяйкой вечера. И когда на очередной вопрос Маргарита ответила, что ей ничего не нужно, и решила уйти и утопиться, Воланд воскликнул: «Верно! Вы совершенно правы! Так и надо! Мы вас испытывали. Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут! Садитесь, гордая женщина!»
(Это вырезка из краткого содержания)

Не знаю как мужчины воспринимают этот момент, но я переписала себе на листочек и повесила на видном месте.

«О Боже, это ведь так верно. Никогда и никого. Я же гордая. Сильная. Самодостаточная. Независимая. Сами все дадут. Где мои 10 котов?! Шутка. Всего 4» Догонят и ещё дадут, ага.

Есть здесь такие?

Сегодня с подругой разговаривала. Она в декрете. И так получилось, что свои накопления она дала в долг и временно осталась почти без собственных денег.

«Ну не могу я у мужа просить. Я с 19-и лет себя обеспечиваю. Ну не могу. Я даже на квартплату не могу попросить. Хотя прекрасно понимаю, что это, вообще-то, моя святая обязанность — просить у мужа денег».

В разговоре с ней и вспомнился Булгаков.

Откуда это все в наших головах? Воланд и тут руку приложил?

Читая это роман мы, женщины, ассоциируем себя с Маргаритой. Но забываем, что ее «благодетелем» был, вообще-то, дьявол. Понимаете? Просить у него, ну правда, не стоит.

Она там утопиться собиралась. Но ее мысли прочитали и желания выполнили.

Обычные, среднестатистические мужья, они не то, что не Воланды, к счастью, они даже не Мастера. Тоже к счастью. И мысли читать не умеют. (А прикиньте если б умели? Они отселились бы от нас на отдельный континент).

А мы, женщины, хоть такие же прекрасные, как Маргариты, и даже лучше, но, все-таки, живём в несколько более приземленном мире. И с реальными людьми.

Кадр из фильма «Мастер и Маргарита»

«Я!? Просить!? Унижаться!? Может ещё в ножки кланяться? Сам догадаться должен!» (Вырезка из сети)

Канеееешна. Должен он… Если ты не просишь, значит у тебя все хорошо. Мужская логика работает так.

Это, кстати, не только про мужей. Они мне просто первые в голову пришли. Попросить помощи с детьми, в транспорте, с сумками, попросить повышения, прибавки к зарплате … (вставьте свое). А если никто не догадался, что вам надо, то гордо надуться и обидеться. Но попросить — никогда.

Вот и везут женщины все больше и больше. И все независимей, сильней и «гордей» с каждым прожитым годом…

И ведь не одно поколение женщин себе жизнь-то подпортило с этой установкой.

«Никогда и ничего не просите». Знаменитые слова Булгакова о том, как стать человеком, которому «сами дадут» | Счастливая Жизнь

Михаил Булгаков, фото www.spletnik.ru

Эту гениальную фразу из романа «Мастер и Маргарита» Булгаков вложил в уста своего легендарного Воланда. Тот назвал Маргариту гордой женщиной и наказал ей никогда и ничего не просить, мол, сами все дадут.

Эту фразу сразу и навсегда полюбили тысячи женщин, сделав ее девизом независимости и самоуверенности. Но при этом многие забыли, что булгаковский Воланд был прототипом гетевского Мефистофеля, а попросту сатаной. Именно поэтому принимать их на веру и соглашаться с ними нужно только после серьезных размышлений.

Итак, о чем же говорил Воланд Маргарите и всем читателям вместе взятым? Возможно, он утверждал, что добиться определенных высот в жизни человек может лишь собственными силами, будучи ни от кого не зависимым? И вместо того, чтобы унижаться и клянчить лучше создавать свою жизнь собственными руками?

Никогда ничего не просите! — сказал Маргарите Воланд.
Михаил Булгаков, фото www.spletnik.ru

Или пытается внушить Маргарите идею фатализма и желание отдаться на волю случая: дадут-не дадут, зачем просить? А еще намеренно противоречит словам из священным писаний.

На ум сразу приходит прямо противоположная фраза из Евангелие от Матфея: «Просите и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите и отворят вам. Ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят» (Матфей, 7:7, 8).

И многие понимают это наставление «ищите и обрящете, стучите и откроют» как предложение самим добиваться своих целей. Ведь под лежачий камень вода, как известно, не течет.

Михаил Булгаков, фото www.spletnik.ru

Так о чем же тогда говорил булгаковский Воланд?

Накрасить ресницы и сидеть ждать чуда у окошка? Надеяться, что скоро за невестой прискачет принц и сам предложит королевство?

А ведь именно так многие современные женщины поняли эту фразу. Мол, я настолько прекрасна и удивительна сама по себе, что мне все все должны. Но ведь в жизни происходит иначе: получают именно те, кто трудятся и работают над улучшением своей жизни.

Нам думается, что булгаковский Воланд говорил не о всех женщинах в мире, а лишь о сильных и харизматичных женщинах, как Маргарита. И он имел ввиду, что «сами все дадут» только тем женщинам ( да и мужчинам тоже), которые не сидят сложа руки, а работают над собой, улучшают себя и в конце-концов становятся настолько притягательными и ценными, что окружающие это видят и сами хотят предлагать им помощь.

книга Мастер и Маргарита, www.spletnik.ru

И не только окружающие люди, но и Высшие Силы. Ведь они приходят на помощь именно тем, кто вместо бесконечных просьб трудится и идет к своей цели. Просить их о помощи можно и нужно, в этом нет ничего плохого.

Так что не нужно понимать эту фразу буквально. Просьбы не унижают человека, если вы просите на благое дело и надеетесь на помощь. А вот если ваша просьба делает вас зависимым от кого-то, то в этом случае лучше не просить. .. Ведь если ты просишь у того, кто сильнее, то автоматически попадаешь в положение униженного и слабого.

Вспомните хотя бы еще одну знаменитую фразу Солженицына из романа «Архипелаг Гулаг»: «Не верь, не бойся, не проси».

В ней отражались три главные тюремные заповеди. Не доверяй, потому что обманут, не показывай своего страха/слабости и не прости, чтобы ни от кого не зависеть.

А вы, дорогие читатели, как понимаете знаменитую фразу из романа Булгакова? Стоит ли просить и ли лучше проявить гордость? Напишите в комментариях!

Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут!

ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ

ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ

Расстояние ничего не портит. Разница в возрасте ничего не портит. Мнение родителей ничего не портит. Всё портят люди. Сами.

Джордж Бернард Шоу (100+)

У каждого в жизни есть кто-то, кто никогда тебя не отпустит, и кто-то, кого никогда не отпустишь ты.

Колыбельная (Чак Паланик) (50+)

Никогда не стоит никому ничего объяснять. Тот кто не хочет слушать, не услышит, а тот, кто слушает и понимает, не нуждается в объяснениях.

Неизвестный автор (1000+)

Тот, кто не выносит мелких проблем, никогда не завершит ничего великого.

Китайские пословицы и поговорки (1000+)

Нас никогда не обманывают, мы обманываемся сами…

Иоганн Вольфганг Гете (100+)

Мы сами рисуем свой мир. Никогда не говорите «У меня все плохо», потому что слова, как едкие чернила въедаются в страницы книжки.
Поверьте, у Вас все хорошо:)

Неизвестный автор (1000+)

Никогда не возвращайся в те места, где тебе было плохо.

Никогда не проси у тех, кто отказал однажды. И больше не подпускай близко тех, кто однажды сделал тебе больно.

Неизвестный автор (1000+)

Никогда не жалуйтесь и никому ничего не объясняйте.

Бенджамин Дизраэли (50+)

Если у вас могут быть одновременно свобода и любовь, вам больше ничего не нужно. У вас все есть — то, ради чего дана жизнь.

Любовь. Свобода. Одиночество (Ошо) (20+)

Кто в верности не клялся никогда, тот никогда ее и не нарушит.

Август фон Платен (2)

«Никогда и ничего не просите…»:пару слов о цитате

«Никогда и ничего не просите. Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!» (М. Булгаков, «Мастер и Маргарита»).

Крылатая цитата. Для кого-то принцип жизни. С гордостью подчеркивая ее в книге, запоминая ее наизусть, ставя ее себе в статусы и «любимые цитаты», записывая ее не только в своих мозгах, но и на сердце, мало кто, почему-то, обращает внимание на то, кто ее автор и что кроется за этим принципом.

В романе Булгакова «Мастер и Маргарита» эти слова говорит Воланд после бала сатаны Маргарите. Чего хочет она? Вернуть того, кого она свела с ума. Чего хочет Воланд? Того, чтобы его роман (навеянный Воландом Мастеру) увидел свет. Обоюдный интерес налицо. Но сейчас речь не об этом.

Может ли сатана говорить правду? Иисус как-то сказал о нем: « Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины. Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи.» (Иоанна 8:44). Поэтому прежде чем смаковать фразу, сказанную из уст сатаны, и делать ее своим жизненным кредо, нужно учесть это обстоятельство.

«Никогда и ничего не просите. Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас», — твердишь ты и, упиваясь собственной гордостью, и — задыхаясь от собственного бессилия — продолжаешь делать вид, что ты сам(-а) со всем справишься и ничья помощь тебе не нужна. В действительности же, этот принцип имеет своей целью даже не не-прошение помощи у человека, а — главное — не-прошение помощи у Того, кто действительно сильнее тебя, то есть у Бога. «Никогда и ничего не просите. Никогда и ничего, и в особенности — у Бога», — вот реальный смысл того, чего хочет добиться от тебя сатана, внедряя тебе в голову этот принцип. Сконцентрировать тебя на себе. Дать понять тебе, что тебе не на кого расчитывать в этой жизни, кроме себя.

Но вот что говорит по этому вопросу Иисус: «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят. Есть ли между вами такой человек, который, когда сын его попросит у него хлеба, подал бы ему камень? и когда попросит рыбы, подал бы ему змею? Итак если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец ваш Небесный даст блага просящим у Него».

Вы можете спросить: если Бог такой всемогущий и всезнающий, зачем у Него что-то просить — разве Он Сам не может дать мне все, что мне нужно. Ответ таков: да, Он может. Но больше, чем дать тебе то, что нужно тебе на текущий момент, Он хочет дать тебе то, что нужно тебе больше всего — ОТНОШЕНИЯ с Ним. Твоя просьба к Нему — это акт твоего доверия. Это смягчает твое сердце и делает тебя ближе к Нему. Это взращивает в Тебе любовь. Это помогает тебе понять, что ты действительно — ребенок Бога, который Ему совсем не безразличен. Эймен.

Мастер и Маргарита — Михаил Булгаков (стр. 1)

The Master and Margarita
‘… who are you, then?’

‘I am part of that power which eternally wills evil and eternally works good.’

Михаил Афанасьевич Булгаков
Мастер и Маргарита
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
…Так кто ж ты, наконец?
– Я – часть той силы,
что вечно хочет
зла и вечно совершает благо.

Goethe, Faust

Гете.
«Фауст»

* BOOK ONE *
CHAPTER 1.

Глава 1

Never Talk with Strangers

Никогда не разговаривайте с неизвестными

At the hour of the hot spring sunset two citizens appeared at the Patriarch’s Ponds.

Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина.

One of them, approximately forty years old, dressed in a grey summer suit, was short, dark-haired, plump, bald, and carried his respectable fedora hat in his hand.

His neatly shaven face was adorned with black horn-rimmed glasses of a supernatural size.

Первый из них, одетый в летнюю серенькую пару, был маленького роста, упитан, лыс, свою приличную шляпу пирожком нес в руке, а на хорошо выбритом лице его помещались сверхъестественных размеров очки в черной роговой оправе.

The other, a broad-shouldered young man with tousled reddish hair, his checkered cap cocked back on his head, was wearing a cowboy shirt, wrinkled white trousers and black sneakers.

Второй – плечистый, рыжеватый, вихрастый молодой человек в заломленной на затылок клетчатой кепке – был в ковбойке, жеваных белых брюках и в черных тапочках.

The first was none other than Mikhail Alexandrovich Berlioz, [2] editor of a fat literary journal and chairman of the board of one of the major Moscow literary associations, called Massolit [3] for short, and his young companion was the poet Ivan Nikolayevich Ponyrev, who wrote under the pseudonym of Homeless. [4]

Первый был не кто иной, как Михаил Александрович Берлиоз, председатель правления одной из крупнейших московских литературных ассоциаций, сокращенно именуемой МАССОЛИТ, и редактор толстого художественного журнала, а молодой спутник его – поэт Иван Николаевич Понырев, пишущий под псевдонимом Бездомный.


Once in the shade of the barely greening lindens, the writers dashed first thing to a brightly painted stand with the sign: `Beer and Soft Drinks.’

Попав в тень чуть зеленеющих лип, писатели первым долгом бросились к пестро раскрашенной будочке с надписью
«Пиво и воды».

Ah, yes, note must be made of the first oddity of this dreadful May evening.

Да, следует отметить первую странность этого страшного майского вечера.

There was not a single person to be seen, not only by the stand, but also along the whole walk parallel to Malaya Bronnaya Street.

Не только у будочки, но и во всей аллее, параллельной Малой Бронной улице, не оказалось ни одного человека.

At that hour when it seemed no longer possible to breathe, when the sun, having scorched Moscow, was collapsing in a dry haze somewhere beyond Sadovoye Ring, no one came under the lindens, no one sat on a bench, the walk was empty.

В тот час, когда уж, кажется, и сил не было дышать, когда солнце, раскалив Москву, в сухом тумане валилось куда то за Садовое кольцо, – никто не пришел под липы, никто не сел на скамейку, пуста была аллея.

‘Give us seltzer,’ Berlioz asked.

– Дайте нарзану, – попросил Берлиоз.

‘There is no seltzer,’ the woman in the stand said, and for some reason became offended.

– Нарзану нету, – ответила женщина в будочке и почему то обиделась.

‘Is there beer?’
Homeless inquired in a rasping voice.

– Пиво есть? – сиплым голосом осведомился Бездомный.

`Beer’ll be delivered towards evening,’ the woman replied.

– Пиво привезут к вечеру, – ответила женщина.

‘Then what is there?’ asked Berlioz.

– А что есть? – спросил Берлиоз.

‘Apricot soda, only warm,’ said the woman.

– Абрикосовая, только теплая, – сказала женщина.

‘Well, let’s have it, let’s have it! …’

– Ну, давайте, давайте, давайте!..

The soda produced an abundance of yellow foam, and the air began to smell of a barber-shop.

Абрикосовая дала обильную желтую пену, и в воздухе запахло парикмахерской.

Поношение читателя Булгакова и скидки

Народ в блогах жалуется, что скучно, и предлагает устроить веселье, изругав Булгакова. Обещались многие, но никто так и не собрался. А я вот хочу вместо Булгакова поругать его читателей.

Читатель у нас, как известно, существо наивное и доверчивое. Ему что подсунут – то он и в рот тянет, если можно что-то понять неправильно – он поймет сказанное максимально неправильным образом. И признаюсь как на духу – на мой взгляд, именно Булгаков у нас – чемпион по читательскому непониманию. Возьмем, к примеру, «Мастера и Маргариту», которую, собственно, и предлагалось изругать. Вроде бы – гениальный роман, дико популярный до сих пор, растащенный на цитаты.

Вот о цитатах и поговорим. Знаете, что мне всегда было очень любопытно? Почему-то из всех припрятанных автором в книге афоризмов в народ ушли в основном те слова, что произносят либо Воланд, либо его свита. Некоторые из них стали обычными поговорками – «люди как люди, только квартирный вопрос их испортил», «поздравляю вас соврамши», «никого не трогаю, починяю примус» и т.п. Другие же выступают как некая спрессованная мудрость, как руководство к действию. Особенно это касается, конечно же, двух главных афоризмов Булгакова: «Рукописи не горят» и «Никогда и ничего ни у кого не проси, сами придут и все дадут».

Мне всегда было интересно – неужели людям лень даже посмотреть, КТО произносит эти фразы? А произносит их, на секундочку, Отец Лжи – именно так его называют в Евангелии и вовсе не случайно. Естественно, и тот, и другой афоризм – ложь. Рукописи прекрасно горят, книги умирают навсегда, книги забывают навсегда, и забывают навсегда незаслуженно тоже очень часто. Это жизнь, а не сказка.

Но хуже всего с фразой «Никогда ни у кого ничего не проси…». Мое поколение читало МиМ взахлеб, мы уже довольно давно живем на этом свете, и я счет потерял — скольким хорошим женщинам она испортила жизнь. А знаете, почему испортила? Потому что Отец Лжи опять наврал. Не в впервой фразе, нет. В первой фразе как раз все правда – в современном мире (sic!) просить и впрямь ни у кого ничего не следует. Но Князь мира сего по своему обыкновению не удержался и тут же приврал — «сами придут и все дадут».

А вот это исключительное вранье. Не придут, и не дадут. Можно даже шею не мыть.

И вот здесь точно не Булгаков виноват, потому что к этой фразе он, можно сказать, красный мигающий фонарь прикрутил – «Внимание, вранье!». Проблема только в том, что Булгаков писал в расчете на людей образованных – и религиозно образованных в том числе. И фраза Воланда «никогда ни у кого ничего не проси» есть вывернутая наизнанку цитата из Евангелия «Просите и воздастся вам, ищите и обрящете». Но этого уже никто не знает и поэтому не считывает.

Потому что, как писал поэт, что ни делает… читатель, все он делает не так. Взять, к примеру, «Собачье сердце». Здесь меня другой вопрос занимает — все ли понимают отчетливо, что «Собачье сердце» — это тот хрестоматийный случай, когда кино вывернуло книгу наизнанку, и вправить обратно, боюсь, уже невозможно?

В книге (в книге, а не в фильме!) профессор Преображенский и кошкодав Шариков — это две стороны столь любимой русской классикой дихотомии «игра была ровна, играли два говна». В книжке Булгакова они омерзительны оба: первый — своим снобизмом, второй — своим быдлячеством. Недавно специально перечитывал — вот честное слово, трудно сказать, кто из них противнее.

Но в фильме режиссер Бортко взял на роль Преображенского гениального актера Евстигнеева, и его харизма убила всех зрителей насквозь, противится этому обаянию не было сил ни у кого.

Так Евстигнеев невольно извратил Булгакова.

И что мы имеем в итоге? Мы имеем картонный черно-белый конфликт хорошего Преображенского, за которым правда интеллигента, и плохого Шарикова в котором сошлось все зло мира. И это вместо очень неоднозначной ситуации, описанной Булгаковым. Булгаков написал повесть, где желчный старикашка с раздутым ЧСВ от безответственного любопытства решил поиграться с народом, привив ему культуру и человечность. Но дух портянок быстро отбил желание продолжать пробуждать высокое в низком, вот он и свернул хладнокровно шею своей Галатее. Очень актуальный, кстати, во времена перестройки (когда и вышел фильм) сюжет.

Но этого уже никто не помнит. Акценты в восприятии определяли не читатели даже, а время. В те времена, когда Бортко снимал «Собачье сердце», у него не могло получиться другого фильма. Даже не так — у нас не могло получиться другого фильма. потому что хороший фильм, как и хорошая книга — это всегда отражение мыслей, надежд и желаний общества. Если бы в первый раз «Собачье сердце» мы читали сегодня — прочли бы иначе. Если бы экранизировали в другие времена — вполне мог бы получиться отвратительный возомнивший о себя «сверчеловек» Преображенский и его недалекая несчастная жертва, которая так и не успела стать человеком…

Другие ворованные цитаты из классики и авторские размышления о том и сём вы можете прочитать в книге «В бой идут – 2», на которую – сюрпрайз! – именно сегодня выходит большая скидка. Налетай, торопись, покупай скоропись! А первый том «В бой идут…» — вообще бесплатный, забирай и читай.

Да, мой милый читатель, извини, это была реклама.

Зрители театра эстрады в опере Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» — Журчащий ручей

«Городские люди сильно изменились… внешне,… изменились ли [они] внутри?»

Михаил Булгаков, Мастер и Марагрита (Penguin Books, 2007), стр. 122–123

Вопрос, заданный Маэстро Воланд, как его называют в этой сцене, и сегодня звучит солидно, как наш общество переходит от одного технологического приобретения к другому так быстро, что пока мы приспосабливаем нашу жизнь к одному, другой царапает наши ноги страстным желанием к нашему вниманию.В этой известной сцене из оперы Михаила Булгакова «Мастер» и Маргарита, через сеанс, который свита Воланда (Сатаны) проводит в Театр эстрады в Москве, Булгаков дает ценный комментарий времени и жизни москвича. Написанный во времена сталинского режима, роман представляет современный мир как Россию 1930-х годов. В контексте уместно отметить, что годы правления Сталина в России не только позор, но и огромная борьба за своих граждан.

Когда Воланд вышел на сцену со своей свитой он начал сеанс с замечаний о технологических достижениях Москвы, ошеломляя публику, которая восприняла это как прелюдию к последующему шоу. В здесь, церемониймейстер, Бенгальский вмешался, чтобы прокомментировать слова Воланда. замечание и использует слово «восхищение», чтобы резюмировать его. Это подорвало труппу ярость. Бенгальский в этой сцене, возможно, несет на себе основную тяжесть речи. против его хода, но в его голосе, возможно, звучит сомнение, которое вкрадывается в каждый член аудитории.А каждый момент сеанса прямо от Воланда вызвав свой стул из воздуха, были невероятно, голоса в театре, приписываемые различным персонажам по очереди, чтобы найти утешение в пределах их собственные способности верить. Если бы реакция Бенгальского на простое замечание была недоумение, это был знак предстоящей ночи.

Был ли вопрос Воланда было риторическим для Коровьева или это предупреждение читателю, ну черт только знает, это определенно готовит почву для начала настоящей магии.Коровьев (Фаготт) вызвал колоду карт и передал ее Бегемоту (антропоморфному человеку). cat), который отправил его обратно, и Фагот проглотил их, карта за картой. Фаготт, тогда «Ткнул пальцем в партер» и объявил, что Парчевский, гражданин, карты. После открытия Фаготт рассказал аудитории, что Парчевский за ужином заметил, что «если бы не покер, [моя] жизнь в Москве была бы совершенно невыносимо ». Без контекста это похоже на шутку об общем отсутствии цели в жизни работающего человека, кроме выживания.Фактически, азартные игры и все такое формы карточных игр были запрещены в России с 1928 года постановлением СССР. SPC. Комментарий Коровьева и его предложение оставить колоду карт на память, возможно был предназначен для того, чтобы поставить человека в неловкое положение из-за его правонарушений для удовольствия. Этот это первый случай, когда внутреннее расположение граждан ( аудитория).

Следующим был неназванный мужчина высказывать мнение ошеломленной аудитории теорией, чтобы оправдать странные ухищрения. Вместо этого он получил карты в свои карманы, и его сосед нашел еще что-то свое: пакет в банке с «тысячей рублей» написано на нем.Мужчина замечает: «Подождите! Это десятирублевые купюры! » Английский перевод в тексте он упоминается как десятирублевая купюра, однако русский текст отличается здесь, где написано: «Они червонцы», что было внесено в банкноту 1928 года и стоило десять рублей. Эта валюта только временно использовалась в России и так и не заработала. большая известность. Между обеспеченной золотом валютой и рублем червонцы представляли эпоха экономической нестабильности. Перед лицом инфляции и борьбы история было мало похоже на то, как Фагот сыпал деньгами в театр.‘Белые полосы бумага упала, и люди схватили ее. Не исключено, что Булгаков намеренно использует эту фразу, чтобы сатирически намекнуть на бесполезность казалось бы, бесплатные подарки людям. Хаос царил до Коровьева остановил это простым ударом воздуха.

Еще раз, Бенгальский, в отказ верить и отвергнуть это, поскольку научная теория вмешивается и призывает акт — случай массового гипноза. К настоящему времени даже толпа была в таком бреду, что предложить Коровьеву «оторвать ему голову».Поскольку зло может быть совершено только намерение человека, а не самого дьявола, безымянного человека, который считал говорить обеспечил следующий трюк: великое обезглавливание Бенгальского. Однажды Бегемот совершил поступок во всей его яркой злобе, Коровьев держал голову наверху, чтобы все могли видеть; толпа скандировала: «Прости его, прости его!»

«Ну, они легкомысленные… милосердие иногда стучит в их сердца… простые люди… В общем, напоминают прежних… развратила их только жилищная проблема.

Михаил Булгаков, Мастер и Марагрита (Penguin Books, 2007), с. 126

Оценка Воландом людей нужно воспринимать с недоверием. Хотя он может предполагать, что по существу, люди не изменились и они такие, какими были всегда, только одна сторона медали. Действия людей не всегда можно увидеть с единственной точки зрения. В то время как безумие, которое последовало во время денежного дождя, прислушивается к безумие внутри нас, голод нельзя игнорировать.Аудитория нуждалась в деньги, но правительство не давало им по заслугам. Эта сцена отмечает намерение Булгакова лопнуть пузырь русской утопии. Народ У Москвы были те же потребности, что и у прежних, но развращенные голодом.

Заключительный акт сеанса было проявлением жадности и гордости народа. Как колдовал Коровьев дамский магазин парижской одежды, шелка, обуви и парфюмерии, на сцене стояли женщины. Они отбросили свою старую одежду за занавеску и вышли в великолепных нарядах. новые платья.Чужие столь разнообразные наряды, они были ошеломлены и поражены. уступили их желаниям. Когда безумие закончилось, Коровьев положил конец акт. В очередной раз один из зрителей решил высказаться рационально. умы людей. На этот раз это был Аркадий Аполлонович Семплеяров. Он потребовал от труппы разоблачения своих трюков.

«Никогда ни о чем не просите. Никогда — и особенно от тех, кто сильнее тебя ».

Михаил Булгаков, Мастер и Марагрита (Penguin Books, 2007), с.282

Если бы это была сцена в Достоевского, было бы неудивительно найти подробный отрывок о ментальном расположение Аркадия, которое заставило бы его задать такой вопрос после того, как он стал свидетелем события сеанса. Но так как он просил разоблачения, Коровьев дал одно: он Разоблачил жене свой роман с актрисой. У Булгакова это указывает к дифференцированному отношению, которое было обычным явлением в российском обществе. Это тем более актуально в современном обществе, что и в условиях коррумпированных правовых систем. и нарушения конфиденциальности в порядке дня.

Глава 12 Мастера и Маргарита, Черная магия и ее разоблачение, по сей день остается одним из самые знаковые сцены в литературе. Он не только отображает всю мощь Свита сатаны разоблачает слабости человечества, но также изображает булгаковских портрет простого москвича. В 1932-1933 годах в России был большой голод. в результате погибло более пяти миллионов человек. Сталинский фокус индустриализации и государственный контроль над посевом зерновых и животноводством сильно повлиял на жизнь сельских жителей, поскольку а также качество жизни в городских районах по мере роста нехватки продуктов питания.Он находится в эта эпоха недовольства, в которой процветал Булгаков. Его политический голос в его пьесы сильно обидели российскую иерархию. Хотя его произведения и пьесы были запрещены, Сталину, как говорят, понравились его работы и он дал ему неприкосновенность от арестов и тюремного заключения. Сталин распорядился, чтобы он продолжал работать в Художественный театр. Именно в это время он работал над «Мастером и Маргаритой» через падение здоровья и депрессия. Он умер в 1940 году, и его magnum opus не увидели дневной свет до 1967 года, когда он был опубликован в Париже.Первый полный Версия романа без цензуры была опубликована в 1969 году во Франкфурте.

«Рукописи не горят».

Михаил Булгаков, Мастер и Марагрита (Penguin Books, 2007), с. 287

Ссылки:
1. Карен Линн МакКаллок Чилстром, Театр эстрады в «Мастере и Маргарите: портрет советской жизни в 1930-е годы», Москва, стр. 16-22, https://www.masterandmargarita.eu/estore/pdf/emen050_lynne .pdf
2. https: //www.masterandmargarita.eu / en / index.html

Как это:

Нравится Загрузка …

Мастер и Маргарита показали мне, как легко испортить нацию | Михаил Булгаков

Когда я впервые услышал о «Мастере и Маргарите» Михаила Булгакова, это был 1993 год, и я жил в Санкт-Петербурге, когда учился в университете за границей. Я преподавал английский (очень плохо), с трудом переносил температуру -15С и вел проигрышную битву с русским языком. Эта книга заставила меня понять, что я не собираюсь сдаваться.И что я действительно хотел иметь возможность поговорить с людьми, для которых эта книга была всем, и попытаться понять что-то об их жизни.

Теперь я понимаю, что меня, вероятно, потянуло к «Мастеру и Маргарите», потому что его название на русском языке практически такое же, как и на английском («Мастер и Маргарита»), и это дало мне толчок, и я наконец смог понять название книги без думаю об этом. (Чтобы дать вам некоторое представление о том, насколько это было важно, «Преступление и наказание — это Преступление и наказание».) Вскоре после этого я обнаружил, что русское слово для пикника было «пикник», и почувствовал себя так, как будто я взломал код Enigma. Это отчаянно жалкие, но такие важные маленькие моменты в жизни, которые заставляют задуматься: «Может, я все-таки смогу сделать это очень трудное дело».

Я прочитал это в переводе, мягкую обложку Harvill Secker с изображением на обложке граффити на лестничной клетке московского квартала, где жил Булгаков. На тот момент я даже близко не мог начать книгу на русском языке, не говоря уже о том, чтобы закончить ее.В конце года я мог читать язык, но к тому времени я пришел к выводу, что люди, которые считают, что «литература намного лучше в оригинале», просто идиоты, которые хотят, чтобы вы знали, насколько они умны, чтобы иметь освоил язык. Независимо от того, насколько свободно вы знаете язык, вы никогда не прочитаете книгу так, как ее прочитает носитель языка. Поэтому бессмысленно выяснять, что кто-то «что-то упускает», читая книгу в переводе.

Все это означает, что мне пришлось вынести много чахлых разговоров (помните, я не мог говорить по-русски в тот момент) с русскими, жестоко ругавшими меня за то, что я не прочитал «Мастер и Маргариту» в оригинале.Они были рады, что я читаю эту книгу (она была тогда и сейчас является любимой книгой большинства россиян), но очень подозрительно относились к идее, что это могла быть та же самая книга на буржуазном английском языке.

Просто зная книгу, было похоже на поиск ключа к секретному миру. В 1993 году, в эпоху Ельцина, все быстро менялось. Но по сути Санкт-Петербург был таким же, каким он был предыдущие 30 лет. Было обычным делом настаивать на том, что я должен быть латышом, поскольку их так напугала идея встретить кого-нибудь из Англии.Я часто встречал людей, которые никогда раньше не встречали иностранца и искренне не верили, что встретят его в своей жизни. Странно думать, что многие из людей, которых я знал тогда — которые никогда не верили, что у них будут паспорта, — теперь живут за границей.

Чтение сатиры Булгакова о сталинской Москве 1930-х годов помогло мне понять, насколько легко психологически испортить нацию. В романе дьявол и его свита (в которую входят косоглазый гагара и говорящий кот) манипулируют «Мастером», писателем, и Маргаритой, его музой.Одновременно — поскольку повествование колеблется между двумя историями — Понтий Пилат приговаривает Христа к смерти в Иерусалиме. Я прочитал это как книгу о том, как жить дальше, когда твой дух сломлен. Спорный и много анализируемый вывод романа — о том, что Мастеру и Маргарите дарован «мир», но не «свет».

Я также прочитал это как представление о психическом состоянии, необходимом для выживания в Советском Союзе: у вас может быть какое-то внутреннее спокойствие в вашей внутренней жизни, но вы никогда не останетесь без дела.Что еще более важно, меня воодушевило чувство юмора из книги, смешанное с диковинно фантастическим. Я подумал, что если это страна, где это всеобщая любимая книга, то, несмотря на все подозрения и недоразумения, обвинения в том, что он латыш, и постоянные запросы информации о Beatles («Или, может быть, вы предпочитаете King Crimson?»), должно быть правильно бьющееся сердце. Мне потребовалось время, чтобы выучить достаточно языка, чтобы понять это, но в конце концов я это сделал.

В конце того же года, как раз перед отъездом домой на последний год обучения в университете, я совершил паломничество на квартиру Булгакова в Москве. Это было воспринято как слегка переполненное туристами и неловкое занятие, поэтому мой тогдашний (местный) парень оставил меня и направился в недавно открывшийся Макдональдс, чтобы купить несколько «чизбургеров» (еще одно слово, которое меня очень обрадовало), чтобы взять на себя 10-часовая поездка на поезде обратно в Санкт-Петербург, чтобы люди дома могли попробовать это замечательное лакомство.

За углом квартиры, где сохранились граффити с обложки книги, находятся Патриаршие пруды, парк, где разворачивается ключевая сцена книги. Когда я сидел один на скамейке с видом на пруды, ко мне подошел незнакомец и устроил то, что мы называли «тестом для иностранцев». Для россиян это был самый быстрый способ решить, можете ли вы быть источником Levi’s, задав простой вопрос: «Простите, сколько времени?» Если ответишь быстро, значит, ты русский. Еще до того, как он закончил спрашивать, я отстрелилась, едва взглянув вверх: «Половина одиннадцати.Когда он уходил, я усмехнулся и, наконец, подумал про себя: «Я мастер» («Я Мастер»).

Вив Гроскоп — художественный руководитель Независимого литературного фестиваля для ванн

IIS 8.5 Подробная ошибка — 404.11

Ошибка HTTP 404.11 — не найдено

Модуль фильтрации запросов настроен на отклонение запроса, содержащего двойную escape-последовательность.

Наиболее вероятные причины:
  • Запрос содержал двойную escape-последовательность, а фильтрация запросов настроена на веб-сервере, чтобы отклонять двойные escape-последовательности.
Что можно попробовать:
  • Проверьте параметр configuration/system.webServer/security/[email protected] в файле applicationhost.config или web.confg.
Подробная информация об ошибке:
Обработчик
Module RequestFilteringModule
Уведомление BeginRequest
StaticFile
Код ошибки 0x00000000
Запрошенный URL http: // www.naxos.com:80/mainsite/blurbs_reviews.asp?item_code=nax93512&catnum=nax93512&filetype=about%20this%20recording&language=english
Physical Path D: \ website \ website \ website \ site-ndsa-nxs-site. asp? item_code = nax93512 & catnum = nax93512 & filetype = about% 20is% 20recording & language = english
Метод входа в систему Еще не определено
Пользователь входа в систему Еще не определено
Дополнительная информация:
Это функция безопасности.Не изменяйте эту функцию, пока не полностью осознаете масштаб изменения. Перед изменением этого значения следует выполнить трассировку сети, чтобы убедиться, что запрос не является вредоносным. Если сервер разрешает двойные escape-последовательности, измените параметр configuration/system.webServer/security/[email protected] Это могло быть вызвано неправильным URL-адресом, отправленным на сервер злоумышленником.

Просмотр дополнительной информации »

«Мастер и Маргарита»

Фон

Мастер и Маргарита написал Михаил Булгаков (mee-ha-EEL bool-GA-kov).Он закончил писать ее в 1940 году, а впервые она была опубликована в 1966 году.

Мысли

Мне понравилось читать Мастер и Маргарита , потому что это было забавно, фантастично и уникально. Роман казался разрозненным до самого конца, когда каким-то образом казалось, что он застыл. Основная тема — вера в сверхъестественное.

Я заметил много ссылок на Christian и Fäuste, и, конечно же, многие из них я пропустил. Как американский читатель, не знающий русской истории, я, должно быть, скучал по другим темам и сатире.

Персонажи

Михаил Александрович Берлиоз — невысокий, темноволосый, пухлый, лысый редактор литературного журнала и председатель правления «Массолита».

Иван Николаевич Понырев — молодой широкоплечий поэт, пишущий под псевдонимом Бездомный.

Коровьев , также известный как Фаготт, — ставленник Воланда; семь футов ростом и невероятно худой, у него насмешливое лицо.

Воланд — сатана.Его левые зубы имеют платиновые коронки, правые — золотые, его правый глаз черный, его левый зеленый цвет, у него темные волосы, и ему, кажется, чуть больше 40.

Иешуа Га-Ноцри , изображение Иисуса Воландом. Иешуа по-арамейски означает «Господь спасения», а Га-Ноцри означает «из Назарета».

Понтий Пилат был прокурором Иерусалима.

Бегемот — это гигантский ходячий говорящий черный кот, обожающий оружие и алкоголь. Он один из соратников Воланда.

Степан Богданович Лиходеев , сокращенно Степа, — директор Театра эстрады, сосед Берлиоза по комнате.

Азазелло — один из соратников Воланда; он невысокий, но необычайно широкоплечий; он носит котелок, у него ярко-рыжие волосы, клык и он довольно уродлив.

Доктор Стравинский — дружелюбный психиатр в загородной больнице.

Босой Никанор Иванович — председатель товарищества арендаторов, в котором проживали Берлиоз и Степа.

Римский Григорий Данилович — финансовый справочник (финдиректор) Театра эстрады.

Варенуха Иван Савельевич — администратор Театра эстрады.

Жорж Бенгальский — церемониймейстер Театра эстрады.

Ласточкин Василий Степанович — бухгалтер Театра эстрады.

Мастер — писатель, который написал книгу о Понтии Пилате и впоследствии сошел с ума.Когда Иван встречает его, это «чисто выбритый темноволосый мужчина лет тридцати восьми, с острым носом, тревожными [карими] глазами и прядью волос, свисающей на лоб».

Маргарита Николаевна — красивая интеллигентная женщина, которая живет в Москве и является одним из немногих персонажей, способных принять сверхъестественное. По этой причине Воланд и его приспешники, кажется, восхищаются ею.

Воланд, Бездомный, Понтий Пилат и Маргарита были моими любимыми персонажами.

Наброски

  1. Берлиоз и Бездомный обсуждают существование Иисуса с незнакомцем
  2. (Иерусалим) Незнакомец вспоминает суд над Иисусом Понтием Пилатом
  3. Берлиоз поскользнулся и обезглавлен трамвайным вагоном
  4. Бездомные гонятся за незнакомцем; он потери ткани
  5. Массолит ждут Берлиоза; Бездомный врывается и арестован
  6. Разъяренный бездомный получил успокоительное в клинике и отправлен в страну
  7. Степа просыпается с похмелья, и Воланд забирает его театр и квартиру, везет его в Ялту.
  8. Бездомный просыпается в загородной больнице и его убеждают остаться
  9. Босой пропал Воландом после проверки квартиры Берлиоза
  10. Римский и Варенуха получают телеграммы из Ялты; Варенуха перехвачен и доставлен Воланду
  11. Иван отказывается писать заявление в полицию и принимает свою ситуацию
  12. Спектакль Воланда — карты, деньги, голова Бенгальского, платья, экспозиция
  13. Иван встречает мастера и слышит историю любви и отвергнутого романа
  14. Римский попал в засаду призрака Варенухи, и едва спасся, когда петух крикнул
  15. Босой прибывает в приют и мечтает о валютном театре
  16. (Иерусалим) Иисус казнен; Мэтью Леви пытается его освободить
  17. Сорт закрывается; сверхъестественные события преследуют его бухгалтера, пока он не будет арестован
  18. Дядя Берлиоза и бармен Variety навещают Воланда
  19. Маргарита встречает Азазелло, который предлагает ей возможность увидеться с мастером
  20. Волшебный крем превращает Маргариту в красивую, которая
  21. Маргарита пролетает над Москвой и разрушает квартиру критика
  22. Маргарита встречает Воланда, играющего в шахматы с Бегемотом
  23. Маргарита встречает гостей на фантастическом балу Воланда
  24. Воланд воссоединяет Маргариту и хозяина в их старой квартире
  25. (Иерусалим) Пилат встречается с главой тайной полиции
  26. (Иерусалим) Иуда убит, преследуя свою возлюбленную
  27. Следствие; Квартира Берлиоза разрушена в бою
  28. Бегомет и Коровьев разрушают Москву
  29. Иешуа ходатайствует за мастера, а Маргарита и Воланд подчиняются
  30. Волшебный отъезд мастера и Маргариты из Москвы
  31. Свистки на холмах с видом на Москву
  32. Пилат наконец получает облегчение, и мастер и Маргарита могут отдыхать
  33. (Эпилог) Концовки второстепенных московских персонажей

Тема: Вера в сверхъестественное

Сатана посещает Москву и выполняет свои планы многими сверхъестественными подвигами.Книга исследует, как люди реагируют на эти события, и, в частности, природу отрицания и веры.

Первая дискуссия между редактором Берлиозом, поэтом Иваном и сатаной касается существования Иисуса. После некоторого разговора сатана говорит:

«Имейте в виду, что Иисус действительно существовал».

«Видите ли, профессор, — с натянутой улыбкой ответил Берлиоз, — мы уважаем ваше великое образование, но по этому вопросу придерживаемся другой точки зрения.”

«Не надо никаких точек зрения, — ответил странный профессор, — он просто существовал, вот и все».

«Но ведь нужны доказательства…» — начал Берлиоз.

«Нет нужды в доказательствах», — ответил профессор и начал тихо говорить… » (стр. 14)

И затем сатана рассказывает историю суда над Иисусом перед Пилатом.

Позже, Иван обсуждает, что находится в психиатрической больнице, обсуждает свою встречу с сатаной с другим заключенным:

«Хорошо», — ответил посетитель и сказал веско и внятно: «Вчера на Патриарших прудах вы встретили сатану.”

Иван не огорчился, как обещал, но все же был сильно поражен.

«Этого не может быть! Его не существует! »

«Боже мой! Это может сказать кто угодно, но только не ты. Очевидно, вы были одной из его первых жертв. Вы сидите, как сами понимаете, в психиатрической клинике, а все время твердите, что его не существует. Действительно, это странно! »

«… И, правда, Берлиоз удивлен! Теперь вы, конечно, девственник, — тут гость снова извинился, — но тот, судя по тому, что я о нем слышал, все-таки хоть что-то читал! (стр.133)

Удивительно, но посетитель (неизвестный Ивану, хозяин) сомневается в существовании сатаны ближе к концу романа, после того как сатана вернул хозяина и Маргариту обратно в их квартирку в Москве:

«Тьфу, черт!» воскликнул мастер неожиданно. «Но вы только подумайте, это …» — он затушил окурок в пепельнице и прижался руками к голове. «Нет, послушайте, вы умный человек и никогда не сходили с ума… вы серьезно уверены, что вчера мы были у сатаны?»

«Совершенно серьезно», — ответила Маргарита.

«Конечно, конечно, — иронически сказал мастер, — теперь вместо одного сумасшедшего двое — муж и жена!» (стр. 365)

Маргарите с самого начала было легче поверить в сверхъестественное, и она пытается убедить здесь любовника тоже поверить:

«Клянусь твоей жизнью, клянусь сыном астролога, о котором ты догадалась, что все будет хорошо!»

«Хорошо, хорошо», — ответил мастер и добавил, смеясь: «Конечно, когда у людей отняли все, как у нас с вами, они ищут спасения у потусторонних сил! Что ж, согласен там искать.” (стр. 367)

Но он все еще настроен скептически, до тех пор, пока несколько мгновений спустя не посетит один из спутников Воланда:

«Нет, Маргарита права … Конечно, передо мной сидит посланник дьявола. Не более двух суток назад я сам пытался доказать Ивану, что именно сатану он встретил на Патриарших прудах, а теперь почему-то испугался мыслей и начал что-то лепетать про гипнотизеров и галлюцинации … Черт побери какие-нибудь гипнотизеры!… » (с.368)

Многие другие персонажи изо всех сил пытаются примирить сверхъестественные события со своим разумом. Финдиректор Римский, получив телеграммы от Степы, который утром был в Москве, но был перевезен сатаной через Россию в Ялту, ищет возможные объяснения:

Положение финдиректора было очень тяжелым. Необходимо было сразу же прямо на месте изобрести обычные объяснения необычных явлений.

А позже в тот же вечер, во время первого сеанса Воланда, церемониймейстер выражает общий ответ на сверхъестественное:

«… Итак, теперь идет знаменитый иностранный артист Монсейур Воланд с сеансом черной магии.Что ж, и вы, и я знаем, — тут Бенгальский мудро улыбнулся, — что такого нет в мире, и что это все суеверие, а маэстро Воланд просто в совершенстве владеет техникой колдовства, как мы и будем смотри с самого интересного, то есть с раскрытия техники » (стр. 119)

и, после пары очень впечатляющих «фокусов», включая дождь наличных с потолка:

«Вот, граждане, мы с вами только что наблюдали случай так называемого массового гипноза.Чисто научный эксперимент, наилучшим образом доказывающий, что в магии не бывает чудес. Попросим маэстро Воланда разоблачить нам этот эксперимент. Теперь, граждане, вы увидите, как эти предполагаемые банкноты исчезнут так же внезапно, как и появились ».

Здесь он аплодировал, но совершенно один, в то время как на его лице играла уверенная улыбка, но в его глазах не было такой уверенности, а скорее выражение мольбы. (стр. 122)

Вскоре после этого сатана приказал своему коту отрубить Бенгальскому голову (позже она снова появится), а затем Бенгальский попадает в сумасшедший дом вместе с другими персонажами, которые столкнулись с Вуландом.

Пожалуй, самое прямое отрицание атеизма и неверия в романе можно найти в последних словах Воланда обезглавленному атеисту Берлиозу на балу:

«Все свершилось, не так ли?» — продолжал Воланд, глядя голове в глаза. «Голову отрубила женщина, встреча не состоялась, а я живу в вашей квартире. Это факт. И дело в том, самая упрямая в мире вещь. Но нас сейчас интересует то, что будет дальше, а не этот уже свершившийся факт.Вы всегда были горячим проповедником теории о том, что после отсечения головы в человеке прекращается жизнь, он обращается в пепел и уходит в небытие. Я с удовольствием сообщаю вам в присутствии моих гостей, хотя они служат доказательством совершенно другой теории, что ваша теория и надежна, и умна. Однако одна теория ничуть не хуже другой. Есть также одна, которая утверждает, что каждому будет дано по его вере. Пусть сбудется! Вы входите в небытие, и из чаши, в которую вы должны превратиться, я с радостью выпью за бытие! » (стр.273)

Эпилог описывает, как многие люди, видевшие сверхъестественный сеанс Воланда, смогли его рационализировать и впоследствии забыть.

Таким образом, от начала до конца роман исследует реакцию веры и неверия на дьявола. Дьявол, как Иисус в Библии, хочет, чтобы люди верили в него.

Цитаты

Приятный вкус забавного причудливого стиля Булгакова обнаруживается в начале романа, когда два писателя в парке пытаются выпить зельтер:

«Дайте нам сельтерскую воду», — попросил Берлиоз.

«Нет зельтера», — сказала женщина в стойке и почему-то обиделась.

«Есть пиво?» — хрипло спросил Бездомный.

«Пиво доставят ближе к вечеру», — ответила женщина.

«Тогда что там?» — спросил Берлиоз.

«Абрикосовая газировка, только теплая», — сказала женщина.

«Ну, давай, давай! … »

Сода образовала большое количество желтой пены, и в воздухе пахло парикмахерской.Напившись, писатели тут же начали икать, расплатились и сели на скамейку лицом к пруду и обратно к Бронной. (стр. 3)

Эта цитата, которая запомнилась мне, возможно, больше, чем какая-либо другая, похоже, является отрицанием Булгаковым морали, происходящей от человека:

«Но вот вопрос, который меня беспокоит: если нет Бога, то, можно спросить, кто управляет человеческой жизнью и вообще всем порядком вещей на земле?»

«Человек управляет им сам», — сердито поспешил Бездомный ответить на этот, по общему признанию, не слишком ясный вопрос.

«Простите меня, — мягко ответил незнакомец, — но для того, чтобы управлять, нужно, в конце концов, иметь точный план на определенный, хотя бы несколько приличный период времени. Позвольте мне спросить вас, как же тогда человек может управлять, если он не только лишен возможности составить план хотя бы на какой-то смехотворно короткий период — ну, скажем, тысячу лет — но не может даже поручиться за свое собственное завтра? ” (стр. 9-10)

И чтобы доказать свою точку зрения, незнакомец предсказывает, что Берлиоз вскоре умрет там, и, конечно же, он умирает.И, как мы видели ранее, Берлиоза ждет неудачный финал.

Иностранец описывает процесс заражения раком легких:

«Вас больше не интересует ничья судьба, кроме своей собственной. Ваша семья начинает вам лгать. Чувствуя, что что-то не так, вы бросаетесь к ученым докторам, затем к шарлатанам, а иногда и к гадалкам. Как и первое, так что второе и третье, как вы понимаете, совершенно бессмысленны. И все заканчивается трагически: человек, который еще недавно думал, что он чем-то управляет, внезапно оказывается лежащим без движения в деревянном ящике, а окружающие его люди, видя, что лежащий там человек уже ни на что не годен, сжигают его в печь.” (стр. 10)

Иешуа, объясняя Понтию Пилату, что он не подстрекал иудеев разрушить храм:

«Эти хорошие люди … ничего не учились и перепутали все, что я им говорил. В общем, я начинаю опасаться, что это замешательство может продолжаться очень долго. А все потому, что он неправильно записывает то, что я говорю ». (стр. 19)

Булгаковское толкование Иоанна 18:38, когда Пилат спрашивает Иисуса: «Что есть истина?»:

«И зачем ты, бродяга, возбудил народ на базаре, говоря о правде, о которой ты не имеешь представления? Что есть правда? »

И тут прокуратор подумал: «О боги! Я спрашиваю его о чем-то ненужном на суде … моя причина мне больше не служит … И снова он представил себе чашу с темной жидкостью.«Яд, принеси мне яд…»

И снова он услышал голос:

«На самом деле, прежде всего, у вас болит голова и болит так сильно, что у вас малодушные мысли о смерти. Ты не только не можешь со мной разговаривать, тебе даже трудно смотреть на меня. А я теперь ваш невольный мучитель, что меня расстраивает. Вы даже не можете ни о чем думать и только мечтать, что должна прийти ваша собака, по-видимому, та, к которой вы привязаны. Но скоро ваши страдания пройдут, уйдет головная боль.” (стр. 21)

Презрение Булгакова к мистике:

Но нет, нет! Обольстительные мистики лгут, в мире нет Карибских морей, по ним не плавают отчаянные флибустьеры, не гонятся за ними корветы, нет пушечного дыма по волнам. Ничего и не было! Вон та хилая липа, вот забор чугунный, а за ним бульвар … И лед тает в чаше, и за соседним столиком видишь чьи-то налитые кровью, бычьи глаза, и тебе страшно, боюсь … О боги, мои боги, яд, принесите мне яд! … (стр.58)

Булгаков описывает, как воспринимают смерть Берлиоза:

Да, он мертв, мертв … Но мы, мы живы!

Да, волна горя поднялась, продержалась какое-то время, но затем начала утихать, и кто-то вернулся к своему столу и — сначала украдкой, потом открыто — выпил немного водки и откусил. И действительно, можно ли позволить куриным котлетам de volaille погибнуть? Чем мы можем помочь Михаилу Александровичу? Проголодавшись? Но ведь мы живы! (стр.59)

Различные схемы получения жилплощади Берлиоза:

Весть о смерти Берлиоза разнеслась по всему дому с какой-то сверхъестественной скоростью, и с семи часов утра четверга Босой стал получать телефонные звонки, а затем личные посещения с заявлениями, содержащими претензии на жилую площадь покойного. За два часа Никанор Иванович получил тридцать два таких заявления.

В них содержались просьбы, угрозы, клевета, доносы, обещания сделать ремонт за их счет, упоминания о невыносимой перенаселенности и невозможности проживания в одной квартире с бандитами.Среди прочего, потрясающее по своей художественной силе описание кражи из квартиры №2. 31 кусок пельменей, засунутых прямо в карман пиджака, две клятвы покончить жизнь самоубийством и одно признание в тайной беременности. (стр.92)

Как узнать, что кто-то лжет:

«Поймите, что язык может скрыть правду, а глаза — никогда! Внезапно вам задают вопрос, вы даже не вздрагиваете, за одну секунду вы берете себя в руки и знаете, что нужно сказать, чтобы скрыть правду, и вы говорите достаточно убедительно, и ни одна морщинка на вашем лице не шевелится, а — увы — правда, которую вопрос поднимает из глубины вашей души, на мгновение прыгает вам в глаза, и все кончено! Они видят это, и вы поймали! » (стр.165)

Плач, когда мастер и Маргарита покидают землю:

Боги, мои боги! Как печальна вечерняя земля! Как загадочны туманы над болотами! Тот, кто скитался в этих туманах, тот, кто много страдал перед смертью, тот, кто летал над этой землей, нес на себе слишком тяжелую ношу, знает это. Усталый человек это знает. И без сожаления он оставляет туманы земные, ее болота и реки, с легким сердцем отдает себя в руки смерти, зная, что только она может принести ему мир. (стр. 379)

Все цитаты взяты из перевода Ричарда Пивера и Ларисы Волохонски 1997 года.

Михаил Булгаков: Мастер и Маргарита, перевод Финна Сиверта Нильсена


НИКОГДА НЕ ГОВОРИТЕ С незнакомцами


Однажды душным жарким весенним вечером на Патриарших прудах в Москве появились двое джентльменов. Первый был в сером летнем костюме, он был невысокого роста, упитанный, лысый и аккуратно держал в руке респектабельную шляпу-федору.На его чисто выбритом лице он нашел место для пары огромных черных очков в роговой оправе. У второго — мускулистого молодого человека — были рыжие волосы и клетчатая кепка, сдвинутая со лба, на нем была ковбойская рубашка, мятые белые брюки и черные туфли.

Первым был не кто иной, как Михаил Александрович Берлиоз, председатель правления одного из крупнейших московских литературных объединений — сокращенно МАССОЛИТ — и редактор обширного литературного журнала. Его юным другом был поэт Иван Николаевич Понырев, известный под псевдонимом Бездомный — «Бездомный».

Достигнув тенистого места под молодыми листьями группы лип, оба писателя направились прямо к яркой маленькой будке с надписью: «Пиво и безалкогольные напитки».

Но здесь мы должны отметить первую странность этого страшного майского вечера. Не было видно ни одной живой души — ни у самой будки, ни на обсаженной деревьями аллее по Малой Бронной улице. Целый день солнце опалило город, пока наконец он не ушел в сухую дымку где-то за Садовое кольцо.Можно было подумать, что люди будут задыхаться, чтобы подышать свежим воздухом, но никто не приходил гулять в тени под липами или сидеть на скамейках. Парк был пуст.

— Я возьму нарзан, — сказал Берлиоз.

— У нас закончился Нарзан, — ответила женщина в будке, которую как-то обидела его просьба.

— Как насчет пива? — хрипло осведомился поэт.

— Сегодня вечером привозят пиво, — ответила женщина.

— Так что у тебя? — спросил Берлиоз.

— Абрикосовый сок. Но это тепло, — сказала женщина.

— Давай, давай! …

Абрикосовый сок выделял густую желтоватую пену и создавал в воздухе запах парикмахерской. Два любителя литературы проглотили жидкость, тут же икнули, заплатили продавщице и ушли, чтобы сесть на скамейку лицом к пруду, спиной к Бронной.

И вот случилось второе странное событие, касающееся только Берлиоза.Его икота прекратилась, его сердце внезапно подпрыгнуло, на мгновение выпало вне досягаемости, а затем вернулось с пульсирующей в нем тупой иглой. Берлиоза парализовал страх. Бояться было нечего, но все, чего он хотел, — это встать и броситься прочь от Патриарших прудов так быстро, как могли его нести ноги. Берлиоз мучительно огляделся, но не понимал, что с ним происходит. Его лицо побледнело. Он вытер лоб платком и подумал про себя: «Что происходит? Такого никогда не было… мое сердце играет со мной шутки … Я слишком много работал. Может, надо дать черту все это и успеть на первый поезд до Кисловодска … »

В этот момент пылающий воздух сгустился перед ним, и из него вылез прозрачное существо с удивительной внешностью. Крошечная голова в жокейской фуражке, короткошерстная, клетчатая воздушная куртка … Человек был около семи футов ростом, узкогрудый, неестественно худой и, поверьте мне, выглядел совершенно бессовестным мошенником.

Жизнь оставила Берлиоза совершенно неподготовленным к необычным событиям подобного рода. Он побледнел еще больше, широко открыл глаза и услышал отчаянную болтовню своего разума: «Это нереально! …»

Но, увы, это было именно то, что было, и высокий прозрачный человек продолжал мягко покачиваться перед ним не только в одну, но и в другую сторону, даже не имея обычной приличия, чтобы стоять на ногах. земля.

Берлиоз к этому времени достиг такого пика ужаса, что закрыл глаза.Когда он снова открыл их, все было кончено, мираж испарился, человека в шашечках не было, и в тот же момент он почувствовал, как тупая игла выскользнула из его сердца.

— Дьявол! — воскликнул редактор, — вы знаете, Иван, у меня сейчас чуть не случился инфаркт от этой жары! У меня даже была какая-то галлюцинация, — он попытался улыбнуться, но глаза его все еще были полны тревоги, а руки дрожали.

Но успокоившись, обмахиваясь платком, он довольно храбро продолжил: «Ну, как я сказал» — и продолжил речь, прерванную абрикосовым напитком.

Позже выяснилось, что он говорил об Иисусе Христе. Дело в том, что редактор заказал поэту длинное антирелигиозное стихотворение для следующего выпуска его журнала. Иван Николаевич закончил стихотворение вовремя, но, к сожалению, редактору оно не понравилось. Бездомный изобразил своего главного героя — Иисуса — в самых мрачных тонах, тем не менее, редактор настаивал на том, что стихотворение придется переделывать с нуля. Теперь редактор читал своего рода лекцию об Иисусе, чтобы объяснить основную ошибку поэта.Трудно сказать, что именно сбило Ивана Николаевича с неверного пути — явная живучесть его описательного таланта или его полное незнание предмета, который он предлагал описать, — но каким-то образом его Иисус ожил, хотя его личность, это правда, вряд ли был привлекательным. Теперь Берлиоз пытался продемонстрировать, что важно было не то, каким человеком был Иисус, хорошим, плохим или безразличным, а то, что Иисус как личность вообще никогда не существовал в этом мире и что все рассказы о это была чистая фантазия — не что иное, как миф.

Мы должны напомнить читателю, что редактор был начитанным человеком и хорошо знал древних историков, о которых он говорил с воодушевлением и непринужденностью, — например, знаменитого Филона Александрийского или блестяще образованного Иосифа Флавия, ни одного из них. который когда-либо писал хоть слово о существовании Иисуса. С убедительной эрудицией Михаил Александрович сообщил поэту, среди прочего, что отрывок в книге 15, главе 44 знаменитых «Летописей» Тацита, повествующий о казни Иисуса, на самом деле не что иное, как последнее. день подделки.

Поэт, не ведавший всего, что говорил ему Михаил Андреевич, сосредоточил свои настороженные зеленые глаза на редакторе и внимательно слушал, лишь изредка икал, а затем шепотом ругался абрикосовый сок.

— Так обстоит дело во всех восточных религиях, — сказал Берлиоз, — есть девственная мать, которая рождает Бога — это совершенно нормально. Христиане не могли придумать ничего лучшего, поэтому они представляли своего Иисуса, которого на самом деле никогда не было.Видите ли, это то, что вам нужно донести до читателя …

По мере того, как его легкий тенор распространился по парку, а Михаил Александрович все глубже проникал в пустыню, куда могут войти только самые образованные люди, не рискуя своей шеей, поэт узнавал все больше интересных и полезных фактов о египетском Осирисе — боге благословения и сын Неба и Земли, Фаммуз — бог финикийцев, Мардук, и даже менее известный ужасный бог Вицлипутсли, который когда-то высоко ценился мексиканскими ацтеками.

Как раз тогда, когда Михаил Александрович рассказывал поэту, как ацтеки склеивали фигурки из теста с изображением бога Вицлипутсли, в парке появился первый человек.

Впоследствии, когда, откровенно говоря, было слишком поздно, различные учреждения сравнили свои отчеты с описанием этого человека. Различия между ними не могут не удивлять. Так, первая утверждает, что мужчина был невысокого роста, имел золотые зубы и хромал на правую ногу. Согласно второму, он был гигантом с платиновыми пломбами и хромал на левую ногу.Третий лаконично подтверждает, что у мужчины вообще не было отличительных черт.

Следует признать, что каждый из этих отчетов ничего не стоит.

Во-первых, субъект не хромал ни на одну ногу, не был ни гигантским, ни низким, а просто высоким. Что касается его зубов, то они были золотыми с левой стороны, платиновыми с правой. Он был одет в дорогой серый костюм и туфли иностранного производства в тон, серую кепку, озорно надвинутую на ухо, и держал в руке трость с головой черного пуделя.Судя по его внешности, ему могло быть чуть больше сорока. Рот слегка искривлен. Чистое бритье. Волосы темные. Правый глаз черный, левый почему-то зеленый. Черные брови, одна выше другой. Короче — иностранец.

Миновав скамейку с редактором и поэтом, иностранец наклонился к ним, остановился и резко сел на соседнюю скамейку, в двух шагах от них.

«Немец», — подумал Берлиоз.

«Англичанин, — подумал Бездомный, — ему, должно быть, жарко в этих перчатках».

Иностранец медленно обвел взглядом площадь, образованную высокими зданиями, окружающими пруд. Было очевидно, что он впервые увидел это место, и оно его очаровало.

Его глаза остановились на уровне окон верхнего этажа, из которых разбитое солнце отражалось в них в последний раз, прежде чем навсегда уйти от Михаила Александровича. Затем он посмотрел дальше вниз, где стекла уже темнели с наступлением вечера.Что-то вызвало отстраненную улыбку. Он зажмурился, скрестил руки на головке трости и уперся в них подбородком.

— Видишь ли, Иван, — сказал Берлиоз, — ты сделал отличную сатиру, скажем так, на рождение Иисуса, Сына Божьего, но дело в том, что до Иисуса был целый список Сынов Божьих. как фригийский Аттис, никто из которых никогда не родился и не жил, и с Иисусом это та же история, поэтому вы просто не должны продолжать описывать его рождение, трех царей и так далее.Вместо этого вы должны описать абсурдные слухи о его рождении … В противном случае ваша история создаст впечатление, что он действительно родился! …

Бездомный попытался остановить мучившую его икоту, задержав дыхание, но в результате икота стала еще громче и болезненнее. На этом Берлиоз прервал свою речь, потому что иностранец вдруг встал и подошел к двум авторам.

Они посмотрели на него с удивлением.

— Извините, пожалуйста, — сказал мужчина с иностранным акцентом, но вполне понятно, — что я, не будучи знакомым, позволяю себе… но тема вашего ученого разговора была настолько интригующей, что …

Он вежливо снял фуражку, и друзьям ничего не оставалось, как встать со своих мест и поприветствовать его.

«Нет, наверное, француз …» — подумал Берлиоз.

«Польский? ..» — подумал Бездомный.

Надо добавить, что первые слова иностранца произвели на поэта совсем неприятное впечатление, а Берлиозу он скорее понравился, или не совсем понравился … ну, как бы это сказать… нашел его интересным или что-то в этом роде.

— Вы позволите мне сесть с вами? — вежливо спросил иностранец, и как-то машинально спутники разошлись; иностранец быстро сел между ними и сразу вступил в их разговор.

— Вы были, если не ошибаюсь, просто сказали, что Иисуса никогда не было? — спросил иностранец, сосредоточив свой левый, зеленый глаз на Берлиозе.

— Совершенно верно, — приятно ответил Берлиоз, — я как раз и говорил.

— Ой, как интересно! — воскликнул иностранец.

«Какого дьявола он хочет?» — подумал Бездомный и нахмурил брови.

— А со своим собеседником вы согласились? — осведомился незнакомец, повернувшись направо к Бездомному.

— До упора! — подтвердил поэт, любивший вычурные обороты речи.

— Удивительный! — воскликнул их незваный партнер, украдкой оглядываясь по сторонам и почему-то понизив голос: — Простите за вторжение, но правильно ли я предполагаю, что вы, помимо всего прочего, не верите в Бога? — Он широко раскрыл глаза от страха и добавил: — Обещаю никому не рассказывать.

— Совершенно верно, мы не верим в Бога, — ответил Берлиоз, слабо улыбаясь страху туриста, — но об этом можно говорить совершенно открыто.

Иностранец откинулся на скамейке и спросил голосом, настолько полным любопытства, что чуть не пискнул:

— Вы атеисты ?!

— Да, мы атеисты, — с улыбкой ответил Берлиоз, а Бездомный сердито подумал про себя: «Теперь мы застряли с иностранным гусем!»

— Ах, как прекрасно! — воскликнул необыкновенный иностранец и покачал головой, переводя взгляд с одного автора на другого.

— В нашей стране атеизм никого не удивляет, — дипломатично пояснил Берлиоз, — подавляющее большинство населения давно сознательно перестало верить сказкам о Боге.

При этом иностранец проделал настоящий трюк: он поднялся на ноги, схватил изумленного редактора за руку и провозгласил:

— Разрешите выразить сердечную благодарность!

— За что вы его благодарите? — осведомился Бездомный, удивленно подергивая глаза.

— За очень важную информацию, которая для меня, как путешественника, имеет наибольшую ценность, — объяснил эксцентричный иностранец, неоднозначно махнув пальцем.

По правде говоря, эта важная информация произвела на иностранца глубокое впечатление, потому что он снова со страхом оглядел дома, как будто ожидал, что атеист выскочит из каждого окна.

«Нет, он не англичанин …» — подумал Берлиоз, и Бездомный подумал: «Где он научился так говорить по-русски — вот интересный вопрос!» — и снова нахмурил брови.

— Но позвольте мне спросить, — возобновил их иностранный гость после беспокойной паузы, — а как же доказательства существования Бога, которых, как вы знаете, не меньше пяти.

— Мне жаль! — с сожалением ответил Берлиоз, — каждое доказательство ничего не стоит, и человечество давно выбросило их на помойку. Ведь вы согласны с тем, что в рациональном мире не может быть достоверных доказательств существования Бога.

— Браво! — воскликнул иностранец, — браво! Вы полностью поддерживаете взгляды беспокойного старого Эммануила по этому поводу.Но вот любопытный факт: отшлифуя все пять доказательств, он продолжил, как бы насмехаясь над своими собственными усилиями, построить свое собственное доказательство в качестве шестого.

— Доказательство Канта, — снисходительно улыбаясь, возразил ученый редактор, — тоже вряд ли убедительно. Шиллер был совершенно прав в том, что размышления Канта не могут удовлетворить никого, кроме раба, и Штраус просто посмеялся над его доказательством.

Говоря это, Берлиоз все думал про себя: «Все это мило и модно, но кто он вообще такой? И почему он так хорошо говорит по-русски?»

— Кто-то должен послать этого Канта на Соловк охладиться несколько лет за такое доказательство! — неожиданно выпалил Иван Николаевич.

— Иван! — прошептал Берлиоз, краснея.

Но иностранца не только поразило предложение послать Канта на Соловк, он был полон энтузиазма.

— Да, да, — крикнул он, и его левый зеленый глаз блеснул на Берлиоза, — это ему место! Вот что я сказал ему тогда за завтраком: «Профессор, делайте, что хотите, но то, что вы придумали, — беспорядок! Это может быть умно, но это чертовски сложно. Люди будут смеяться над ты».

Берлиоз широко открыл глаза. «За завтраком … Канту? … Что он лепечет?» — он подумал.

— Но, — продолжал иностранец, не смущенный удивлением Берлиоза и обратив внимание на поэта, — отправить его на Соловк сейчас совершенно невозможно, так как прошло уже более ста лет с тех пор, как его перевели в пункты гораздо дальше Соловка. , и забрать его оттуда, уверяю вас, не может быть и речи.

— Какая досада! — ответил провокационный поэт.

— Да не правда ли! — согласился незнакомец, сверкнув глазами, и продолжил: — Но меня беспокоит другой вопрос: если нет Бога, мы должны спросить себя, кто руководит жизнью человечества и всем порядком существования на земле.

— Человек сам руководит этим, — поспешно огрызнулся Бездомный на этот, надо признать, довольно расплывчатый вопрос.

— Простите, — мягко ответил незнакомец, — но для того, чтобы руководить, нужно так или иначе иметь точный план на более или менее приличный промежуток времени.Скажите, пожалуйста, как человек вообще может что-то направлять, если он не только не может составить план на совершенно незначительный период, скажем, тысячу лет, но и не может даже уследить за тем, что будет с ним завтра? Хорошо, — обратился незнакомец к Берлиозу, — допустим, ты, например, начинаешь режиссировать, организуешь себя и других, в общем, чувствуешь это, потом вдруг … хе … хе … легкий случай саркомы … — иностранец сладко улыбнулся, как будто идея легкой саркомы заставила его подумать о чем-то приятном, — действительно, о саркоме, — он повторял резонирующие слоги с закрытыми глазами, как кошка , — твое руководство окончено! Единственная судьба, которая вас сейчас интересует, — это ваша собственная.Ваша семья начинает вам лгать; чувствуя, что что-то не так, ты тащишься сначала к ученым докторам, потом к шарлатанам, а в конце концов, может быть, даже к старым женам. Вы все время прекрасно знаете, что первое так же бессмысленно, как второе или третье. История заканчивается трагически: недавно вы думали, что что-то режиссируете, а теперь вдруг лежите неподвижно в деревянной шкатулке, а окружающая публика быстро понимает, что из этого ничего толкового нет. лежащий там человек поджигает его в духовке.Но случаются и похуже: кто-то решает ехать в Кисловодск, — иностранец еле подмигнул Берлиозу, — это не проблема, можно сказать, но и это ему не по силам, потому что вдруг, без видимой причины, троллейбус заносит и сбивает его! Только не говорите мне, что он сам руководил этим? Разве не было бы разумнее подозревать, что им руководил кто-то другой? — странно засмеялся незнакомец.

Берлиоз внимательно следил за неприятной историей о саркоме и тележке, и тревожные мысли начали его тревожить.«Он не иностранец! Он не иностранец! — сказал он себе, — он очень необычный персонаж … но кто он вообще такой?

— Вы хотите сигарету, понятно? — вдруг заметил незнакомец Бездомному, — какую марку вы предпочитаете?

— Вы имеете в виду, что у вас их несколько? — мрачно спросил поэт. Он выбежал.

— Какой ты предпочитаешь? — повторил незнакомец.

— Ну что ж, Наша Марка, — сердито выпалил Бездомный.

Незнакомец вытащил из кармана портсигар и протянул Бездомному:

— Наша Марка.

Редактора и поэта удивило не столько наличие в футляре «Нашей марки», сколько сам портсигар. Он был очень громоздким, сделан из чистого золота, и когда вы открываете крышку, он вспыхивал бело-голубым огнем треугольника из бриллиантов.

Два господина литератора отнеслись к этому по-разному. Берлиоз: «Нет, он не иностранец, Бездомный:« Черт возьми, а?

Поэт и владелец портсигара засветились, а Берлиоз, который не был курильщиком, отказался.

«Придется ему так ответить, — подумал про себя Берлиоз, — правда, человек смертен, этого никто не отрицает. Однако факт в том, что …

Но прежде чем он успел произнести эти слова, незнакомец продолжил:

— Да, человек смертен, но это уже половина зла. Беда в том, что человек иногда внезапно становится смертным, вот и вся сложность! По сути, он никогда не может сказать, что с ним будет сегодня вечером.

«Какой идиотский способ выразить это… подумал Берлиоз и возразил:

— Конечно, это преувеличение. Я более или менее точно знаю, что будет сегодня вечером. Если, конечно, на Бронную мне на голову упадет кирпич …

— О кирпичах не может быть и речи, — резко оборвал его незнакомец, — ни один кирпич никому на голову не упадет. Уверяю вас, ни при каких обстоятельствах это не представляет угрозы. Ты умрешь другой смертью.

— А может быть, знаете какой? — спросил Берлиоз с самой естественной иронией, явно втянутый в какой-то абсурдный разговор, — а можете мне сказать?

— Конечно, — ответил незнакомец.Он мерил Берлиоза взглядом, как будто шил ему костюм, и пробормотал сквозь зубы что-то вроде: «Раз, два … Меркурий во втором доме … зашла луна … шесть — несчастье. … вечер — семь … — потом он громко и радостно провозгласил: — Тебе голову отрубят!

Бездомный уставился на незнакомца, который явно развлекался, безумно озлобленный и сердитый, а Берлиоз с кривой ухмылкой спросил:

— Кем именно? Враги? Иностранные агрессоры?

— Нет, — ответил его спутник, — русской комсомолкой.

— Гм … — пробормотал Берлиоз, чужая шутка его разозлила, — извини, но это кажется крайне маловероятным.

— Мне тоже жаль, — ответил иностранец, — но так оно и есть. Ах да, хотел спросить, чем вы занимаетесь сегодня вечером, если не секрет?

— Почему это должно быть секретом? Скоро поеду домой к себе на Садовую, потом, в десять часов вечера, в МАССОЛИТе собрание, которое я буду председательствовать.

— Об этом совершенно не может быть и речи, — твердо возразил иностранец.

— Могу я спросить, почему?

— Потому что, — ответил иностранец, глядя сквозь полузакрытые глаза на небо, на фоне которого молча вырисовывались силуэты черных птиц, предвкушающих вечернюю прохладу, — потому что Аннушка уже купила подсолнечное масло, а не только заплатила за него, она уже вылила. Так что встречи не будет.

При этом, как и следовало ожидать, под липами воцарилась тишина.

— Извините, — сказал Берлиоз после паузы, взглянув на бессмысленно болтающего иностранца, — а зачем подсолнечное масло… а кто такая аннушка?

— Я вам скажу, почему подсолнечное масло, — вдруг сказал Бездомный, явно решившийся объявить войну их неизвестному товарищу, — вы случайно, сэр, не сидели в психушке?

— Иван! … — тихо воскликнул Михаил Александрович.

Но иностранец нисколько не обиделся и весело засмеялся.

— Да, конечно, много раз! — воскликнул он, смеясь, но не сводя немигающих глаз с поэта, — я бывал в самых странных местах! Просто жаль, что я не нашел времени спросить профессора, что такое шизофрения.Так что спросите вы его сами, Иван Николаевич!

— Откуда ты знаешь мое имя?

— Но Иван Николаевич, разве вас все не знают? — иностранец достал из кармана вчерашнюю «Литературную газету», и тут же на первой полосе Иван Николаевич увидел свой портрет со своими стихами под ним. Поэт, еще вчера восхищенный этим доказательством своей славы и популярности, теперь не обрадовался ни капли.

— Прошу прощения, — сказал он, его лицо потемнело, — не могли бы вы нас на минутку извинить? Хочу сказать своему другу несколько слов.

— Ну конечно! — воскликнул иностранец, — здесь, под липами, очень приятно, и, если подумать, я никуда не тороплюсь.

— Слушай, Миша, — прошептал поэт, оттолкнувший Берлиоза в сторону, — он не иностранный турист, а шпион. Это русский эмигрант, который вернулся к нам домой. Требуйте документы, а то он ускользнет …

— Ты так думаешь? — нервно спросил Берлиоз и подумал про себя: «Держу пари, он прав!

— Поверьте, — прошептал поэт ему на ухо, — он просто ведет себя глупо, чтобы обмануть нас, чтобы мы отвечали на его вопросы.Заметьте, как хорошо у него русский, — сказал поэт, искоса поглядывая на незнакомца, чтобы тот не убежал, — пойдем, задержим его, а то он ускользнет …

Поэт потащил Берлиоза за руку обратно к скамейке.

Незнакомец, уже не сидевший на скамейке, стоял рядом с ней, держа в руках какой-то буклет в темно-сером переплете, толстый конверт из хорошей бумаги и визитку.

— Простите, но в пылу нашего разговора я совершенно забыл представиться.Вот моя карточка, мой паспорт и мое приглашение приехать в Москву на консультации, — торжественно сказал незнакомец, пристально глядя на двух меценатов.

Они были очень ошеломлены. «Черт, он все слышал … — подумал Берлиоз, вежливым жестом дав понять, что просматривать документы нет необходимости. Пока иностранец протягивал их редактору, поэт успел прочесть слово «профессор, напечатанное на карточке иностранными буквами» и первую букву фамилии — «В.

— Очень приятно с вами познакомиться, — растерянно пробормотал редактор, иностранец вернул бумаги в карман.

Таким образом, восстановились нормальные отношения, все трое вернулись на свои места на скамейке запасных.

— Так вас пригласили сюда в качестве консультанта, профессор? — спросил Берлиоз.

— Да, как консультант.

— Ты немец? — осведомился Бездомный.

— Я? … — переспросил профессор, внезапно задумавшись. — Да, наверное, я немец… — он сказал.

— Вы отлично говорите по-русски, — заметил Бездомный.

— Ах да, действительно, я скорее полиглот и знаю очень много языков, — ответил профессор.

— А по какой специальности? — осведомился Берлиоз.

— Я специализируюсь на черной магии.

«Будь я проклят! .. — отозвался эхом в голове у Михаила Александровича.

— И … вас пригласили сюда по специальности? — пробормотал он.

— Вот почему они пригласили меня, — повторил профессор и объяснил: — Здесь, в государственной библиотеке, они обнаружили подлинные рукописи X века некроманта Герберта из Орильяка. Теперь они хотят, чтобы я их расшифровал. Я единственный специалист в мире.

— А! Вы историк? — с большим облегчением и уважением спросил Берлиоз.

— Я историк, — подтвердил ученый и продолжил без всяких рифм и поводов: — Сегодня вечером на Патриарших прудах будет интересная история!

И редактор, и поэт снова опешили, но профессор поманил их к себе, и когда они наклонились ближе, он прошептал:

— Помните, что Иисус действительно существовал.

— Видите ли, профессор, — с натянутой улыбкой ответил Берлиоз, — при всем уважении к вашим великим знаниям, мы позволяем себе в данном случае придерживаться иной точки зрения.

— Точки зрения ничего не меняют! — ответил странный профессор, — он просто существовал, вот и все.

— Но ведь надо требовать каких-то доказательств … — начал Берлиоз.

— Доказательства тоже ничего не меняют, — ответил профессор, который заговорил тихо и при этом почему-то пропал его акцент: — Все очень просто: в белом плаще…


ПИЛАТ ПОНТИУС


В белом плаще с кроваво-красной подкладкой, шаркающей походкой кавалериста, рано утром четырнадцатого дня весеннего месяца нисан в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого вошел Прокуратор Иудеи Понтий Пилат.

Больше всего на свете прокуратор ненавидел запах розового масла, и теперь все признаки предвещали, что это будет плохой день, поскольку этот запах преследовал прокуратора с раннего утра.Прокуратору показалось, что запах роз веет от кипарисов и пальм в саду, что запах кожи и стражи смешан с этим проклятым розовым ручьем. Дворец, от крыльев до тыла, где находилась первая когорта Двенадцатого Легиона Молниеносного Стремления, прибывшая в Ершалаим с прокуратором, был залит туманом до колоннады через самую верхнюю террасу сада и до самой верхней террасы сада. Горький дым, возвещающий о том, что столетние повара начали готовить полдник, добавлялся тому же маслянистому, розовому запаху.О, боги мои, боги мои, за что вы меня наказываете?

«Да, сомнений быть не может! Это она, снова она, непобедимая, страшная болезнь гемикрания, когда только половина головы находится в агонии. Нет средств против этого, нет спасения. Я должен стараться не двигать головой.

На мозаичном полу у фонтана было приготовлено кресло, и прокуратор, ни на кого не глядя, сел на него и протянул руку в сторону.

Секретарь почтительно вложил в эту руку лист пергамента.Не в силах сдержать гримасу боли, прокуратор взглянул на написанное, вернул пергамент секретарю и с трудом произнес:

— Обвиняемый из Галилеи? Дело было отправлено Тетрарху?

— Да, прокурор, — ответила секретарша.

— И?

— Он отказался вынести приговор по этому делу и отправил вам смертный приговор синедриона для подтверждения, — пояснил секретарь.

Щека прокурора дернулась, и он тихо сказал:

— Ввести обвиняемого.

В этот момент двое легионеров прошли с садовой террасы через колоннаду на балкон, ведя мужчину лет двадцати семи к креслу прокурора. Мужчина был одет в старую и рваную тунику. На голову ему была намотана белая повязка, перевязанная ремешком через лоб, руки связаны за спиной. Под левым глазом был большой синяк, а в углу рта — царапина засохшей крови. Пришедший с тревогой и любопытством взглянул на прокуратора.

Последний на мгновение помолчал, затем очень тихо спросил по-арамейски:

— Значит, это вы подстрекали людей разрушить Храм Ершалаима?

Прокуратор сидел неподвижно, как статуя, его губы еле шевелились, когда он произносил слова. Прокуратор был подобен камню, потому что боялся потревожить свою пылающую адски болезненную голову.

Мужчина со связанными руками слегка наклонился вперед и заговорил:

— Мой добрый человек! Поверьте мне…

Но прокурор, по-прежнему не двигаясь и не повышая голоса ни на ступеньку, тут же оборвал его:

— Вы называете меня хорошим человеком? Ты неправ. Все в Ершалаиме шепчут, что я ужасное чудовище, и они абсолютно правы, — и он так же монотонно добавил: — Мне центурион Крысобой.

Всем показалось, что балкон потемнел, когда перед прокуратором предстал центурион, командующий особым веком, Марк, известный как Крысобой — Крысобой.

Крысобой был на голову выше самого высокого солдата в легионе, а его плечи были такими широкими, что он полностью заслонял солнце, все еще низко в небе.

Прокуратор обратился к сотнику по-латыни:

— Преступник называет меня «хорошим человеком». Выведите его на минутку и объясните, как ему обращаться ко мне. Не калечите его.

И все глаза, кроме неподвижного прокурора, сопровождали Марка Крысобоя, который жестикулировал рукой на арестанта, показывая, что тот должен следовать за ним.

Куда бы он ни шел, люди следили за Крысобой глазами из-за его большого роста, но также, когда они впервые увидели его, потому что он был изуродован: его нос однажды был раздавлен ударом немецкой булавы.

Потом послышался звук тяжелых сапог Марка, марширующих по мозаике, связанный мужчина бесшумно вышел с ним, в колоннаде царила полная тишина, и было слышно воркование голубей на садовой террасе у балкона и пение воды в фонтане. это замысловато приятная песня.

Прокуратору хотелось только встать, положить свой храм под падающую воду и остаться там замерзшим. Но он знал, что это ему тоже не поможет.

Выведя узника из колоннады в сад, Крысобой взял хлыст из рук легионера, стоявшего у подножия бронзовой статуи, и, осторожно отбросив его назад, уронил пленнику на плечи. Движение центуриона было небрежным и легким, но связанный человек рухнул прямо на землю, как будто его ноги были отрезаны под ним, он задохнулся, краска исчезла с его лица, а его глаза потемнели.Лишь левой рукой Марк поднял упавшего человека, как пустой мешок, обратно в воздух, поставил его на ноги и заговорил гнусавым голосом, плохо произнося арамейские слова:

— Считайте римского прокуратора гегемоном. Никаких других слов. Стой прямо. Вы меня поняли или ударить вас?

Заключенный закачивался, но он справился с собой, цвет его вернулся, он затаил дыхание и хрипло ответил:

— Я понял тебя. Не бей меня.

Через мгновение он снова предстал перед прокурором.

Прозвучал слабый больной голос:

— Имя?

— Мой? — оперативно ответил заключенный, всем своим существом выразив готовность ответить разумно и ясно, и не вызывать дальнейшего гнева.

Прокурор тихо сказал:

— Я знаю. Не делайте себя глупее, чем вы есть на самом деле. Ваш.

— Иешуа, — поспешно ответил осужденный.

— А есть другое имя, под которым вас зовут?

— Ха-Ноцри.

— Где Вы родились?

— В городе Гамала, — ответил осужденный, движением головы показывая, что где-то далеко, справа, на севере, лежит город Гамала.

— Ты кто по родне?

— Точно не знаю, — охотно ответил заключенный, — родителей не помню. Мне сказали, что мой отец был сирийцем…

— Где твое постоянное место жительства?

— Постоянного жилья у меня нет, — смущенно ответил осужденный, — я езжу из города в город.

— Это можно сказать короче, одним словом — бродяга, — сказал прокурор и спросил: — У тебя есть семья?

— Нет, никто. Я один в мире.

— Ты умеешь читать и писать?

— Да.

— Вы знаете какой-либо другой язык, кроме арамейского?

— Да.Греческий.

Одна припухшая бровь приподнялась, затуманенный болью взгляд сосредоточился на заключенном. Другой глаз оставался закрытым.

Пилат сказал по-гречески:

— То есть вы планировали разрушить здание Храма и подгоняли к этому людей?

При этом осужденный снова оживился, страх улетучился из его глаз, и он заговорил по-гречески:

— Я, моя душа … — глаза осужденного вспыхнули ужасом, он почти оговорился, — Я, игемон, никогда в жизни не планировал разрушить Храмовое здание и никогда не пытался убедить кого-либо совершить такой бессмысленный поступок.

Выражение удивления появилось на лице секретаря, который склонился над низким столом, чтобы записать показания. Он поднял голову, но тут же снова склонился над пергаментом.

— Перед праздниками в этом городе собираются самые разные люди. Среди них есть маги, астрологи, гадалки и убийцы, — монотонно сказал прокуратор, — а еще встречаются лжецы. Вы, например, лжец. Здесь четко написано: подстрекают к разрушению Храма.Так говорят свидетели.

— Эти хорошие люди, — сказал осужденный, поспешно добавив: — игемон, — продолжил: — совсем не имеют образования и совершенно неправильно поняли то, что я сказал. Я даже забеспокоился, что эта неразбериха может продолжаться очень долго. А все потому, что он неправильно пишет мои слова.

Наступила тишина. Теперь оба больных глаза упирались в осужденного.

— Я говорю тебе еще раз, и в последний раз: перестань вести себя как сумасшедший, бандит, — тихо монотонно сказал Пилат, — о тебе мало написано, но написано достаточно, чтобы тебя повесить.

— Нет-нет, игемон, — сказал пленник, все его тело напрягалось в желании убедить, — он следует за мной и за мной, человеком с пергаментом из козьей шкуры, постоянно пишет. Но однажды, когда я посмотрел на этот пергамент, я ужаснулся. По правде говоря, там ничего не написано из того, что я сказал. Я умолял его: ради бога, сожги свой пергамент! Но он вырвал его у меня из рук и убежал.

— Кто он? — с отвращением спросил Пилат и коснулся рукой своего виска.

— Леви Мэтью, — охотно объяснил осужденный, — он был сборщиком налогов, и я впервые встретил его по дороге в Виффагию, прямо там, где он изгибается за угол фигового сада, и поговорил с ним. Сначала он был враждебно настроен и даже обидел меня, то есть подумал, что обидел меня, назвав собачкой, — тут осужденный улыбнулся, — лично я не вижу зла в этом животном, поэтому меня это слово не оскорбляет. ..

Секретарь перестала писать и бросила удивленный взгляд не на арестанта, а на прокурора.

— … однако, когда он послушал меня, он смягчился, — продолжал Иешуа, — наконец он бросил свои деньги в дорогу и заявил, что будет сопровождать меня в моих путешествиях …

Пилат иронично усмехнулся в щеку, обнажив желтые зубы, и повернулся всем телом к ​​секретарше, чтобы сказать:

— О, город Ершалаим! Нет конца тому, что можно услышать в этом месте. Вы слышали, сборщик налогов бросил деньги на дорогу!

Секретарь, не зная, как на это отреагировать, почувствовал себя обязанным ответить Пилату ухмылкой.

— Он сказал, что отныне деньги стали ему ненавистны, — объяснил Иешуа странное поведение Леви Матфея и добавил: — И с тех пор он мой товарищ.

По-прежнему гримасничая, прокуратор взглянул на арестанта, затем на солнце, которое неумолимо поднималось над конными статуями ипподрома далеко внизу справа, и внезапно на волне тошнотворной боли он вообразил, что самое простое преследовать этого странного преступника с балкона двумя простыми словами: «Повесьте его.Отослать стражу, покинуть колоннаду во внутренние пределы дворца, приказать затемнить комнату, опуститься на кровать, потребовать холодной воды, жалобным голосом позвать собаку и пожаловаться ей на гемикрания. И вдруг мысль об яде соблазнительно промелькнула в больной голове прокуратора.

Он смотрел на арестанта затуманенными глазами и какое-то время молчал, мучительно пытаясь вспомнить, почему этот каторжанин стоит перед ним на безжалостном утреннем солнце Ершалаима, его лицо изуродовано синяками, и какие еще, совершенно ненужные вопросы он будет задавать. еще надо его спросить.

— Леви Мэтью? — хрипло спросил больной и закрыл глаза.

— Да, Леви Мэтью, — издалека донесся до него высокий, мучивший его голос.

— Так что вы сказали о Храме толпе на базаре?

Ответный голос словно пронзил Пилату висок, боль была невыносима, и голос сказал:

— Я говорил, игемон, о том, что Храм старой веры падет, и на его месте воздвигнется новый Храм истины.Я так выразился, чтобы люди меня лучше понимали.

— Зачем, бродяга, ты взволновал людей на базаре рассказами непонятной правды? Что правда?

При этом прокуратор подумал: «О, боги! Я задаю ему вопросы, не относящиеся к делу … Мой разум мне больше не служит …» И снова он увидел перед собой чашу с темной жидкостью. «Яд, принеси мне яд!»

И снова он услышал голос:

— Правда в том, что, во-первых, у вас болит голова, причем так сильно, что вы слабо думаете о смерти.Вам не только не под силу говорить со мной, на меня трудно даже смотреть. Итак, теперь я ваш невольный мучитель, и это меня огорчает. Вы вообще ни о чем не можете думать и можете только мечтать, что ваша собака придет к вам, как кажется, единственное существо, к которому вы привязаны. Но скоро ваши страдания пройдут, ваша голова восстановится.

Секретарь широко раскрытыми глазами смотрела на осужденного и перестала писать на середине слова.

Пилат поднял страждущие глаза на осужденного и увидел, что солнце уже стояло довольно высоко над ипподромом, что луч пробился в колоннаду и полз к изношенным сандалиям Иешуа и что он пытается уйти с пути солнце.

Прокуратор поднялся со стула, схватился за голову руками, и на его пожелтевшем, чисто выбритом лице появилось выражение ужаса. Но он тут же подавил это своей волей и снова опустился на стул.

Осужденный тем временем продолжал свою речь, но секретарь прекратил запись; высовывая шею, как гусь, он старался не пропустить ни единого слова.

— Понимаете, все кончено, — сказал узник, дружелюбно взглянув на Пилата, — и я очень рад это видеть.Советую тебе, игемон, на время покинуть дворец и прогуляться где-нибудь поблизости, может быть, в садах Масличной горы. Будет гроза, — осужденный повернулся и зажмурился на солнце, — потом, ближе к вечеру. Прогулка пойдет вам на пользу, и я буду очень рад сопровождать вас. Мне в голову пришли некоторые новые мысли, которые, я подозреваю, могут вас заинтересовать, и я был бы рад поделиться ими с вами, тем более что вы, кажется, человек значительного интеллекта.

Секретарь смертельно побледнел и уронил свиток на пол.

— Беда в том, — продолжал невозмутимый связанный человек, — что вы слишком замкнуты и окончательно утратили веру в людей. В конце концов, согласитесь, что не стоит вкладывать всю свою привязанность в собаку. Вы ведете жалкую жизнь, игемон, — и оратор позволил себе улыбнуться.

К этому моменту у секретаря была только одна мысль, верит он своим ушам или нет.Он должен им поверить. Он пытался представить себе, в какой именно причудливой форме выразится гнев вспыльчивого прокуратора на неслыханную дерзость этого узника. Но секретарь не мог себе этого представить, хотя хорошо знал прокурора.

Затем послышался сухой, надломленный голос прокуратора, говорящего по-латыни:

— Развяжи ему руки.

Один из легионеров стражи ударил копьем, передал его другому, подошел и снял веревку с осужденного.Секретарь поднял свой свиток, решив, что пока ничего не будет записывать и ничему не удивляться.

— Сознайся, — мягко сказал Пилат по-гречески, — ты великий врач.

— Нет, прокурор, я не врач, — ответил осужденный, радостно потирая сморщенное и опухшее пурпурное запястье.

Резко нахмурившись, Пилат смотрел на осужденного проницательными глазами, глазами, которые уже не были мутными, в них снова загорелись знакомые искры.

— Я вас не спрашивал, — сказал Пилат, — может быть, вы тоже знаете латынь?

— Да, — ответил осужденный.

Пожелтевшие щеки Пилата снова приобрели цвет, и он спросил по-латыни:

— Как вы узнали, что я хочу позвонить своей собаке?

— Это очень просто, — ответил осужденный по-латыни, — вы двигали рукой по воздуху, — осужденный повторил жест Пилата, — как будто вы хотели погладить, а губы …

— Да, — сказал Пилат.

Они замолчали, тогда Пилат спросил по-гречески:

— Итак, вы врач?

— Нет-нет, — оживленно ответил осужденный, — поверьте, я не врач.

— Очень хорошо. Если вы хотите сохранить это в секрете, сделайте это. Это не имеет прямого отношения к рассматриваемому вопросу. Таким образом, вы утверждаете, что не требовали, чтобы Храм был снесен … или подожжен, или разрушен каким-либо другим способом?

— Повторяю, игемон, я не призывал к подобным действиям.Я похож на полоумного?

— О нет, вы не похожи на полоумного, — мягко ответил прокуратор с какой-то жуткой улыбкой, — а теперь поклянетесь, что вы этого не делали.

— Чем ты хочешь, чтобы я клялся? — спросил развязанный мужчина, значительно оживившись.

— Ну что ж, своей жизнью, — ответил прокурор, — пора им поклясться, потому что он висит на тонкой нитке, поверьте!

— Может быть, вы думаете, что это вы повесили, игемон? — спросил осужденный, — если да, то вы серьезно ошибаетесь.

Пилат вздрогнул и сквозь зубы ответил:

— Я могу отрезать эту нить.

— И в этом вы ошибаетесь, — возразил осужденный, весело улыбаясь и прикрывая глаза рукой от солнца, — ведь согласитесь, что только он может перерезать нить, которая ее повесила?

— Ну-ну, — сказал, улыбаясь, Пилат, — теперь я уже не удивляюсь, что все праздные отсталые Ершалаимские пошли за вами по пятам. Не знаю, кто тебе язык повесил, но он хорошо висит.Кстати, скажите мне: правда ли, что вы прибыли в Ершалаим через Сузские ворота верхом на осле в сопровождении толпы сволочей, которые выкрикивали вам привет, как будто вы какой-то пророк? — прокуратор указал на пергаментный свиток.

Осужденный с удивлением взглянул на прокурора.

— У меня даже осла нет, игемон, — сказал он. — Это правда, что я пришел в Ершалаим через Сузские ворота, но пешком, в сопровождении только Леви Матфея, и мне никто ничего не кричал, так как в Ершалаиме меня тогда никто не знал.

— А разве вы не знаете этих людей, — продолжал Пилат, не сводя глаз с осужденного, — одного Дисма, другого геста и третьего, Бар-раввана!

— Этих хороших людей я не знаю, — ответил осужденный.

— Это что правда?

— Это правда.

— А теперь скажите, почему вы постоянно употребляете слова «хорошие люди»? Как это, вы так ко всех относитесь?

— Все, — ответил осужденный, — злых людей на свете нет.

— Я об этом раньше не слышал, — усмехаясь, сказал Пилат, — но, может быть, я плохо знаю жизнь! Вам не нужно записывать следующее, — он обратился к секретарю, которая уже остановила запись, и продолжил осужденному: — Вы читали это в одной из греческих книг?

— Нет, я сам придумал.

— А вы этому учите?

— Да.

— Ну, возьмем, к примеру, центуриона Марка, по прозвищу Крысобой, — он хороший?

— Да, — ответил осужденный, — это правда, что он несчастный человек.С тех пор, как добрые люди изуродовали его, он стал жестоким и бессердечным. Интересно, кто нанес ему эту травму?

— Я с радостью вам это скажу, — ответил Пилат, — раз уж я был свидетелем этого. Добрые люди бросились на него, как собаки на медведя. Немцы вцепились ему в шею, руки, ноги. Пехотный манипул был окружен, и если бы кавалерийский тур не прорвался с фланга, а им командовал я, — вам бы, философ, не довелось разговаривать с Крысобой.Это было во время битвы при Идиставизо в Долине Девственниц.

— Если бы я только мог с ним поговорить, — сразу задумался осужденный, — уверен, он бы сильно изменился.

— Я полагаю, — ответил Пилат, — что легат легиона будет менее чем обрадован, если вы подумаете о разговоре с кем-нибудь из его офицеров или солдат. Однако, к счастью для всех нас, этого никогда не произойдет, и я буду первым, кто убедится, что этого не произойдет.

В этот момент ласточка стремительно влетела в колоннаду, облетела под золотым потолком, устремилась вниз, ее острое крыло почти задело лицо бронзовой статуи в нише, и спряталась за капитель колонны.Возможно, он думал, что сможет построить там гнездо.

Во время полета в сознании прокуратора сложилась формула, теперь уже легкая и ясная. Дело в том, что гегемон пересмотрел дело против бродячего философа Иешуа по имени Ха-Ноцри и не нашел оснований для обвинения. В частности, он не нашел ни малейшей связи между действиями Иешуа и беспорядками, которые недавно произошли в Ершалаиме. Бродячий философ, похоже, психически болен.В результате смертная казнь, вынесенная Малым синедрионом Иешуа, не подтверждена прокурором. Но ввиду того, что безумные, утопические слова Га-Ноцри могут вызвать смятение в Ершалаиме, прокуратор удаляет Иешуа из Ершалаима и помещает его в тюрьму в Стратонской Кесарии на Средиземном море, то есть как раз там, где находится резиденция прокуратора. .

Оставалось только продиктовать это секретарю.

Крылья ласточки порхали у головы игемона, птица бросилась к бассейну фонтана и вылетела на свободу.Прокурор поднял глаза на осужденного и увидел, что рядом с ним вспыхнул столб пыли.

— Это все на нем? — спросил у секретаря прокурор.

— К сожалению, нет, — неожиданно ответил секретарь и протянул Пилату еще один лист пергамента.

— Что еще там? — спросил Пилат и нахмурился.

Когда он прочитал то, что ему вручили, его лицо изменилось еще больше. Возможно, это была темная кровь, текущая к его шее и лицу, или это могло быть что-то еще, но когда его кожа потеряла желтый оттенок, она стала серовато-коричневой, и его взгляд, казалось, упал внутрь.

Опять же, кажется вероятным, что кровь была виновата в том, что она бросилась к его вискам и ударила по ним, но что-то случилось с видением Прокуратора. Ему показалось, что голова осужденного куда-то уплыла, а ее место заняла другая. На этой лысой голове была установлена ​​золотая корона с несколькими шипами; на лбу был круглый нарыв, въедающийся в кожу и смазанный мазью; беззубый рот запал, нижняя губа капризно опущена.Пилату показалось, что розовые колонны балкона, а внизу, за садом, далекие крыши Ершалаима все исчезли, и что все вокруг него поглотила пышная зелень капринских садов. Что-то еще более странное произошло с его слухом — словно издалека звучали трубы, приглушенные и угрожающие, и он мог очень отчетливо слышать гнусавый голос, высокомерно растягивающий слова: «Закон о lese majesty …»

В голове проносились мысли, короткие, разрозненные и необычные: «Заблудились!», Затем: «Мы заблудились!»… «И среди них был совершенно безумный, о каком-то неизбежном — но для кого ?! — бессмертии, и действительно, почему-то это бессмертие вызвало в нем нестерпимую тоску.

Пилат выпрямился, прогнал видение из головы, снова устремил взгляд на балкон и посмотрел в глаза осужденному.

— Послушайте, Га-Ноцри, — сказал прокуратор, довольно странно взглянув на Иешуа: лицо прокуратора было угрожающим, но глаза его были полны смятения, — вы когда-нибудь говорили что-нибудь о великом Цезаре? Отвечать! Ты сказал?… Или ты … не … сказал? — Пилат вытянул слово «не» чуть больше, чем допустимо на суде, как будто своим взглядом он послал Иешуа мысль, которую хотел, чтобы он заметил.

— Правду говорить легко и приятно, — заметил осужденный.

— Мне не нужно знать, — яростно ответил Пилат себе под нос, — приятно вам или нет говорить правду. Но тебе придется это сказать. Но пока говоришь, взвешивай каждое слово, если не хочешь не просто неизбежной, а мучительной смерти.

Никто не знает, что случилось с прокуратором Иудеи, но он позволил себе поднять руку, как будто защищаясь от солнца, и под прикрытием этой руки он послал осужденному странно многозначительный взгляд.

— Итак, — сказал он, — ответьте, знаете ли вы некоего Иуда из Кериота и что именно вы ему сказали, если что-нибудь, о Цезаре?

— Вот как это было, — охотно начал свой рассказ осужденный, — позавчера вечером перед Храмом я познакомился с молодым человеком, который называл себя Иудом Кериотским.Он пригласил меня домой к себе в Нижний город и оказал мне гостеприимство …

— Хороший человек? — спросил Пилат, и в глазах его вспыхнул дьявольский огонь.

— Очень хороший человек и готов учиться, — подтвердил осужденный, — он очень интересовался моими мыслями и очень любезно меня принял …

— Он зажег свечи … — сказал Пилат осужденным тоном, но сквозь зубы, глаза его мерцали.

— Да, — продолжил Иешуа, немного удивленный познаниями прокурора, — он попросил меня высказать свое мнение о полномочиях правительства.Его очень интересовал этот вопрос.

— А что ты сказал? — спросил Пилат, — или ответишь, что забыл, что сказал? — но в голосе Пилата уже прозвучала безысходность.

— Я сказал, между прочим, — рассказывал осужденный, — что всякая власть предполагает насилие над людьми и что наступит время, когда не будет ни власти кесаря, ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где совсем не будет нужды в силе.

— А потом!

— А тогда ничего не было, — сказал осужденный, — потом прибежали люди, связали меня и увели в СИЗО.

Секретарь, которая старалась не пропустить ни единого слова, записала эти заявления на пергаменте.

— Никогда в мире не было, нет и никогда не будет силы, которая была бы больше и прекраснее в глазах народа, чем сила Императора Тиберия! — раздался вокруг него сломленный и болезненный голос Пилата.

Прокурор почему-то с ненавистью взглянул на секретаря и охранника.

— И не тебе, сумасшедший преступник, судить! — Тогда Пилат закричал: — Уведите стражу с балкона! — И, обращаясь к секретарю, добавил: — Оставьте меня наедине с преступником, это государственное дело.

Стражник поднял свои копья и, под ритмичный удар металлических сандалий, вышел с балкона в сад, а вслед за ним последовал за секретаршей.

Некоторое время тишину на балконе нарушал только пение воды в фонтане. Пилат видел, как над водостоком образовалась тарелка с водой, как обломились ее края, как они рухнули ручьями.

Осужденный первым заговорил:

— Я вижу, что из-за того, что я сказал этому молодому человеку из Кериот, произошло какое-то несчастье. Я чувствую, игемон, что с ним случится что-то ужасное, и мне его очень жаль.

— Я думаю, — ответил прокуратор со странной улыбкой, — что есть на свете еще один человек, которого тебе следовало бы пожалеть больше, чем Иуда Кериотского, и который пострадает гораздо хуже, чем Иуд! Итак, Марк Крысобой, холодный, убежденный палач, люди, которые, как я вижу, — прокуратор указал на изуродованное лицо Иешуа, — избили вас за ваши проповеди, бандиты Дисмас и Гестас, которые со своими приспешниками убили четырех солдат , и наконец, грязный предатель Джуд — все они хорошие люди?

— Да, — ответил осужденный.

— А царство истины наступит?

— Придет, игемон, — твердо ответил Иешуа.

— Этого никогда не будет! — воскликнул вдруг Пилат таким странным голосом, что Иешуа отступил. Много лет назад именно так Пилат в Долине Девственников воззвал к своим рыцарям: «Срубите их! Срубите их! Гигант Крысобой упал! А потом он повысил голос, прерываемый бесчисленными командами, и выкрикнул слова, чтобы их можно было услышать в саду: — Преступник! Уголовное! Уголовное!

Потом, понизив голос, спросил:

— Иешуа Га-Ноцри, вы верите в каких-то богов?

— Бог один, — ответил Иешуа, — я верю в него.

— Тогда молись ему! Горячо молитесь! Подумайте об этом, — тут голос Пилата сузился, — это вам не поможет. У тебя нет жены? — спросил Пилат со странной тоской, не понимая, что с ним происходит.

— Нет я одна.

— Ненавистный город, — вдруг по неизвестной причине пробормотал прокуратор, сгорбившись, будто замерзая, и потер руки, как будто мыл их, — если бы ты был зарезан до встречи с Иудой Кериотской, Говорю вам, так было бы лучше.

— Но отпустите меня, игемон, — неожиданно сказал осужденный беспокойным голосом, — я вижу, они хотят меня убить.

Судорога исказила лицо Пилата, он положил воспаленные белки своих глаз с красными прожилками на Иешуа и сказал:

— Как ты думаешь, несчастный, что римский прокурор когда-нибудь отпустит человека, сказавшего то, что ты сказал? О мои боги, мои боги! Или ты думаешь, что я готов занять твое место? Я не разделяю твоих идей! И послушайте меня: если вы с этой минуты скажете кому-нибудь хоть одно слово, берегитесь меня! Я вам еще раз говорю: будьте осторожны.

— Игемон …

— Тишина! — закричал Пилат, и его яростный взор проследил за ласточкой, которая снова пролетела над балконом, — ко мне! — проревел Пилат.

И когда секретарь и стража вернулись на свои места, Пилат объявил, что он подтверждает смертный приговор, вынесенный собранием Малого синедриона преступнику Иешуа Га-Ноцри, и секретарь записал то, что сказал Пилат.

Через мгновение перед прокурором предстал Марк Крысобой.Прокурор приказал ему доставить преступника к начальнику секретной службы, при этом прокурор распорядился, чтобы Иешуа Га-Ноцри содержался отдельно от других заключенных, а также, что это было запрещено под страхом сурового наказания для секретной службы. подразделения, чтобы вступить в любой разговор с Иешуа или ответить на любые его вопросы.

По знаку Марка охранник окружил Иешуа и вывел его с балкона.

Затем перед прокуратором предстал элегантный светобородый мужчина, с сияющими львиными головами на груди, с орлиными перьями на гребне шлема, с золотыми блестками на рукояти меча, в обуви с тройной подошвой со шнуровкой. колени, через левое плечо перекинут пурпурный плащ.Это был легат, командовавший легионом. Прокурор спросил его, где сейчас размещена когорта себастовцев. Легат сообщил ему, что себастийцы сформировали кордон, окружающий площадь перед ипподромом, где приговоры преступникам будут оглашены перед народом.

Тогда прокуратор приказал легату отделить два столетия от римской когорты. Один из них, под командованием Крысобоя, сопровождал преступников, повозки с орудиями правосудия и палачей во время их перехода к Лысой горе, а по их прибытии присоединялся к верхнему кордону.Другой немедленно направится к Лысой Горе и немедленно приступит к установлению кордона. С этой же целью, то есть для защиты Горы, прокуратор также просил легата прислать вспомогательный кавалерийский полк — сирийский ала.

Когда легат покинул балкон, прокуратор приказал секретарю пригласить во дворец председателя синедриона, двух его членов и начальника Храмовой стражи в Ершалаиме, но добавил, что хочет, чтобы все было устроено так, чтобы он перед встретившись со всеми этими людьми, можно было поговорить с президентом в первую очередь и в одиночку.

Приказы прокурора были выполнены быстро и точно, и солнце, которое в эти дни палило Ершалаим небывалой яростью, даже не приблизилось к своей высшей точке, когда прокуратор на самой верхней террасе сада рядом с двумя белыми мраморные львы, охраняющие лестницу, встретились с человеком, исполнявшим обязанности президента синедриона, верховным жрецом евреев Иосифом Кайфой.

В саду было тихо. Но, когда он вышел из-под колоннады на самую верхнюю залитую солнцем террасу сада с ладонями на чудовищных слоновьих ногах, ту террасу, с которой открывался вид на прокуратора на весь ненавистный город Ершалаим, с его висячими мостами, его укреплений и — прежде всего — этого неуместного блока мрамора с золотой драконьей чешуей, заменяющей крышу, Храма Ершалаима, — острый слух прокурора заметил далеко внизу, где каменная стена отделяла нижние террасы дворцового сада от городская площадь — приглушенный грохот, над которым через нерегулярные промежутки времени поднимались слабые жалобные стоны или крики.

Уже, отметил прокурор, на площади собралась огромная толпа жителей Ершалаима, обеспокоенных последними беспорядками, толпа с нетерпением ждала оглашения приговора, а среди народа неугомонные продавцы воды разносили свой товар.

Прокуратор начал с того, что из безжалостной жары пригласил первосвященника на балкон, но Кайфа вежливо отказался и объяснил, что в связи с большим праздником завтра он не может.Пилат накинул капюшон на свою еле лысеющую голову и начал разговор. Разговор был на греческом.

Пилат сказал, что он рассмотрел дело Иешуа Га-Ноцри и подтвердил смертный приговор.

Итак, было три бандита, которые были приговорены к смертной казни и будут казнены сегодня: Дисмас, Гестас, Бар-Раббан и, кроме того, этот Иешуа Га-Ноцри. Первые двое, которые пытались поднять народ на восстание против Цезаря, который был схвачен в результате жестоких столкновений с римскими властями, находились в ведении прокуратора, и о них не могло быть и речи.Но другие, Бар-Раббан и Га-Ноцри, были задержаны местными властями и осуждены синедрионом. Согласно закону и обычаю, один из этих двух преступников будет освобожден сегодня в честь приближающегося великого праздника Пасхи.

И поэтому прокуратор умолял узнать, кого из двух преступников синедрион намеревается освободить: Бар-раввана или Га-Ноцри? Каифа склонил голову, давая понять, что понял вопрос, и ответил:

— Синедрион просит вас освободить Бар-Раббана.

Прокуратор точно знал, что ответит первосвященник, но его задача заключалась в том, чтобы показать, что ответ его удивил.

Пилат сделал это с большой хитростью. Брови его высокомерного лица приподнялись, прокуратор с удивлением посмотрел прямо в глаза первосвященнику.

— Должен признать, что ваш ответ меня удивляет, — мягко сказал прокурор, — боюсь, что может быть какое-то недоразумение.

Пилат объяснил сам. Римские власти, как хорошо известно первосвященнику, не желают посягать на прерогативы местных духовных властей, но в данном случае мы явно имеем дело с ошибкой.И римские власти, конечно же, озабочены исправлением этой ошибки.

На самом деле преступления Бар-Раббана и Га-Ноцри имеют несравнимую тяжесть. В то время как второй — явно безумный человек, осужденный за произнесение абсурдных слов, взволновавших жителей Ершалаима и некоторых других мест, первый обременен гораздо более тяжелой репутацией. Он не только осмелился прямо призывать к восстанию, но и убил охранника, когда его пытались арестовать.Бар-Раббан намного опаснее Га-Ноцри.

На основании этих соображений прокуратор призывает первосвященника пересмотреть свое решение и освободить из двух осужденных, менее вредных, и это, вне всякого сомнения, Иешуа. Это не?

Каифа посмотрела прямо в глаза Пилату и тихим, но твердым голосом сказала, что синедрион полностью ознакомился с этим делом и еще раз подтвердил, что он освободит Бар-раввана.

— Так? Даже после моего заступничества? Ходатайство того, кто говорит с властью Рима? Первосвященник, повторите это в третий раз.

— В третий раз также подтверждаем, что освободим Бар-Раббана, — тихо сказала Каифа.

На этом, конечно, был конец, и больше не о чем было говорить: Га-Ноцри ушел навсегда, и не было никого, кто мог бы облегчить ужасающие, злые боли прокуратора; от них нет лекарства, кроме смерти. Но теперь Пилата поразила не эта мысль. Та же непонятная боль, которая впервые охватила его на балконе, проникла во все его существо.Он немедленно стал искать объяснение, но объяснение, к которому он пришел, показалось ему странным: прокуратор смутно представил, что есть что-то, что он не закончил говорить осужденному, или, возможно, что-то, что он не расслышал.

Пилат прогнал эту мысль, и в мгновение ока она исчезла, как и появилась. Он рассеялся, но мучительная боль осталась необъяснимой, поскольку ее, конечно, нельзя было объяснить другой короткой мыслью, вспыхнувшей, как молния, и сразу же исчезнувшей: «Бессмертие… пришло бессмертие … Чье бессмертие пришло? Прокуратор этого не понимал, но идея загадочного бессмертия заставляла его замерзать на солнышке.

— Хорошо, — сказал Пилат, — да будет так.

Теперь он огляделся, позволил своему взгляду блуждать по миру, который он мог видеть, и был поражен произошедшей переменой. Исчез куст, увешанный розами, исчезли кипарисы, граничащие с самой верхней террасой, и гранатовое дерево, и белая статуя в зелени, и сама зелень.Вместо этого вокруг него хлынула какая-то пурпурная волна, в которой водоросли колыхались и куда-то уносились, а вместе с ними плыл и сам Пилат. И теперь он был унесен, задушен и обожжен самой ужасающей яростью, яростью бессильных.

— Воздух, — сказал Пилат, — дай мне воздуха!

Холодной влажной рукой он сорвал пряжку с воротника плаща, и та упала на песок.

— Сегодня душно, рядом гроза, — ответил Каифа, не сводя глаз с покрасневшего лица прокуратора и предвидя всю боль, которая еще впереди.«О, как ужасен месяц нисан в этом году!»

— Нет, — сказал Пилат, — это не душная погода, ты душишь меня, Каифа, — и, опустив глаза, Пилат улыбнулся и добавил: — Будь осторожен, первосвященник.

Темные глаза первосвященника сверкнули, и лицо его, не менее искусно, чем лицо прокуратора перед ним, выразило изумление.

— Что я слышу, прокурор? — гордо и ровно ответила Каифа, — вы угрожаете мне после того, как вы сами подтвердили вынесенный приговор? Как это может быть? Мы привыкли, что римский прокуратор выбирает слова, прежде чем говорить.Ты уверен, что нас никто не слышал, игемон?

Пилат мертвыми глазами взглянул на первосвященника и, стиснув зубы, скривил губы в улыбке.

— Мой дорогой первосвященник! Кто мог нас сейчас подслушать? Ты думаешь, я похож на того молодого лунатика, которого сегодня казнят? Я маленький мальчик, Кайфа? Я знаю, что говорю и где говорю. Сад окружен, дворец окружен, даже мышь не сможет проникнуть через малейшую щель! Ведь не только мышь не может войти, но и он, как его зовут… из города Кериот. О да, ты его знаешь, первосвященник? Да … если тот же самый человек когда-нибудь покажется здесь, он будет жить, чтобы горько сожалеть об этом, вы, конечно, верите мне, когда я так говорю? Знай же, первосвященник, что отныне у тебя не будет мира! Ни ты, ни твой народ, — и Пилат указал вдаль, направо, высоко, там, где пылал Храм, — это я тебе говорю — Понтий Пилат, рыцарь Золотого Копья!

— Знаю, знаю! — бесстрашно ответила черная борода Кайфа, и глаза его вспыхнули.Он поднял руку к небу и продолжил: — Народ Иудеи знает, что вы ненавидите их жестокой ненавистью и что вы заставите их много страдать, но вы не уничтожите их полностью! Бог их спасет! Он услышит нас, всемогущий Цезарь услышит, он защитит нас от Пилата, разрушителя!

— Не так! — воскликнул Пилат, и с каждым словом он чувствовал себя все более и более непринужденно: уже не нужно было играть в игры, не нужно было выбирать слова. — Ты слишком часто жаловался на меня Цезарю, Каифа, теперь мое время пришло! Мое сообщение уже ускоряется, не к наместнику в Антиохии и не в Рим, а прямо на Капри, к самому Императору, мое сообщение, что вы скрываете от смерти самопровозглашенных мятежников.Тогда я не дам тебе пить воду из пруда Соломона, Ершалаим, как я когда-то намеревался! Не вода, нет! Вспомните, как я был вынужден из-за вас снять щиты с гербом Императора со стен, двинуть свои войска, я был вынужден, как видите, сам прийти и посмотреть, что здесь происходит! Запомните мои слова, первосвященник. Ни одной одинокой когорты в Ершалаиме не встретишь, о нет! Когда к городским стенам подойдет весь легион Fulminatus и въезжает арабская кавалерия, тогда вы услышите горькие вздохи и плач! Тогда вы вспомните, что спасли Бар-раввана, и пожалеете, что послали на смерть философа с его мирными учениями!

Лицо первосвященника покрылось пятнами, глаза горели.Как и прокуратор, он улыбнулся, стиснув зубы, и ответил:

— Вы сами, прокурор, верите своим словам? Нет, ты не! Не мир, не мир он принес Ершалаиму, этому искусителю народа, и ты, всадник, прекрасно это понимаешь. Вы хотели освободить его, чтобы он возбуждал людей, насмехался над верой и вел людей под римскими мечами! Но я, первосвященник Иудеи, пока я жив, не позволю осмеивать веру, я буду защищать людей! Слышишь, Пилат? — И тут Кайфа угрожающе поднял руку: — Слушай, прокурор!

Каифа замолчал, и прокуратору снова показалось, что он слышит шум океана, разбивающегося о стены сада Ирода Великого.Звук поднялся снизу к ногам, затем к лицу прокуратора. А позади себя, за флигелями дворца, он услышал резкий сигнал рогов, хруст сотен футов, лязг стали, — прокуратор понял, что римская пехота, подчиняясь его команде, уже идет, мчась. тот же парад смерти, который пугает мятежников и разбойников.

— Слышишь, прокурор? — тихо повторил первосвященник, — уж точно не скажешь мне, что все это, — тут первосвященник поднял обе руки и темный капюшон упал с головы Кайфы, — это дело рук жалкого разбойника Бар-раввана?

Прокуратор вытер холодный влажный лоб тыльной стороной ладони, взглянул на землю, затем, полузакрытыми глазами, на небо, увидел, что ярко светящаяся сфера теперь стоит почти прямо над его головой, а тень Кайфы осталась прежней. обвились вокруг львиного хвоста и тихо и равнодушно сказали:

— Уже почти полдень.Мы отвлеклись на наш разговор, но надо продолжать.

Извинившись перед первосвященником самым изысканным языком, он пригласил его подождать на скамейке в тени магнолии, пока он созвал остальных, которые были необходимы для этого заключительного, краткого совета, и отдал последний приказ о казни.

Каифа вежливо поклонился, приложив руку к сердцу, и остался в саду, а Пилат вернулся на балкон. Там он приказал ожидающему секретарю пригласить в сад легата легиона, трибуна когорты, а также двух членов синедриона и начальника стражи Храма, которые ждали его вызова на следующей, нижней террасе храма. сад, в круглом павильоне с фонтаном.Добавив, что он сам вскоре появится снова, Пилат отправился во внутренние помещения дворца.

Пока секретарь собирал совет, прокуратор в затененной от солнца комнате за темными занавесками встретился с неким мужчиной в капюшоне, наполовину закрывавшем лицо, хотя солнечные лучи вряд ли могли его побеспокоить. комната. Встреча была недолгой. Прокуратор сказал человеку несколько тихих слов, после чего он ушел, а Пилат прошел через колоннаду в сад.

Там в присутствии всех, кого он хотел видеть, прокурор торжественно и сухо заявил, что он подтверждает смертный приговор Иешуа Га-Ноцри, и официально осведомился у членов синедриона, кого из преступников им угодно оставить в живых. . Получив ответ — Бар-Раббан, прокурор сказал:

— Хорошо, — и приказал секретарю немедленно записать это в протокол, его рука сжала застежку, которую секретарь подняла с песка, и он торжественно сказал: — Пора!

При этом все присутствующие спустились по широкой мраморной лестнице, обнесенной розами, источающими дурманящий аромат, спускались все дальше и дальше, вниз к стенам дворца, к воротам, выходящим на большую, гладко вымощенную площадь, в конце из них можно увидеть колонны и статуи стадиона «Ершалаим».

Как только группа, выйдя из сада на площадь, поднялась на широкую каменную площадку, возвышавшуюся над площадью, Пилат, оглядываясь из-под опущенных бровей, оценил обстановку. Пространство, которое он только что пересекло, то есть пространство от стен дворца до помоста, было пусто, но перед ним Пилат вовсе не видел площади — ее поглотила толпа. Если бы тройной ряд севастийских солдат слева от Пилата и солдат вспомогательной итурейской когорты справа от него не удержал бы его, он бы стекал прямо к самой платформе и покрыл очищенное пространство.

Итак, Пилат поднялся на помост, машинально сжимая бесполезную застежку и прищурившись. Прокуратор прищурился не потому, что солнце обожгло ему глаза, о нет! По какой-то причине он не хотел видеть группу осужденных, которых теперь, как он хорошо знал, вели на платформу вслед за ним.

Как только белый плащ с кроваво-красной подкладкой появился на вершине каменного утеса на краю человеческого моря, незрячий Пилат почувствовал волну звука, прижимающуюся к его ушам: «Ха-а-а… «Началось тихо, зародившись где-то вдалеке у ипподрома, затем поднялось до громадных высот и через несколько секунд начало отступать.« Они меня заметили », — подумал прокурор. Волны не было. спустился до самой нижней точки, прежде чем он неожиданно начал снова набухать и, казалось, поднялся до еще больших высот, чем раньше, и со второй волны, как пена, поднимающаяся с буруна в море, поднялись свистки и периодические женские крики, различимые через рев.«Вот их вывели на помост … — подумал Пилат, — и крики раздавили женщины, которые были раздавлены, когда толпа хлынула вперед».

Он подождал некоторое время, зная, что никакая сила на земле не может заставить толпу замолчать, пока она не выпустит все, что было сковано внутри, и умолкнет сама по себе.

Когда наступил этот момент, прокуратор поднял правую руку, и из толпы раздался последний шум.

Тогда Пилат наполнил свою грудь горячим воздухом, который мог вдохнуть, и закричал, его сорванный голос разнесся над тысячами голов:

— Во имя императора Цезаря!

При этом его уши поразила череда резких, резких, как железо, криков — в когортах, высоко подняв свои копья и знамена, солдаты устрашающе кричали:

— Слава Цезарю!

Пилат запрокинул голову и бросил ее прямо на солнце.Сквозь его веки вспыхнул зеленый огонь, воспламеняющий мозг, и над толпой вылетели хриплые арамейские слова:

— Четверо преступников, арестованных в Ершалаиме за убийства, подстрекательство к беспорядкам и издевательство над законами и верой, приговорены к позорной смерти — через повешение на столбах! Казнь будет произведена немедленно на Лысой Горе! Имена преступников: Дисмас, Гестас, Бар-Раббан и Га-Ноцри. Они стоят перед вами!

Пилат махнул правой рукой, не видя преступников, но зная, что они там, на назначенном им месте.

Толпа ответила долгим рокотом, словно от удивления или облегчения. Когда оно стихло, Пилат продолжил:

— Но только трое будут казнены, так как один из них, в соответствии с законом и обычаем и в честь праздника Пасхи, был выбран Малым синедрионом и утвержден римскими властями, и будет по милости Император Цезарь, вернись к его презренной жизни!

Пилат выкрикнул слова и заметил, как рев сменился великой тишиной.Ни вздоха, ни шороха теперь не доходило до его ушей, был даже момент, когда Пилату казалось, что все вокруг него просто исчезло. Город, который он ненавидел, был мертв, и только он стоял один, обожженный перпендикулярными лучами, его лицо было обращено к небу. Пилат на мгновение замолчал, потом снова закричал:

— Имя того, кто теперь будет освобожден, это …

Он снова сделал паузу, удерживая имя, чтобы убедиться, что он все сказал, так как он знал, что мертвый город воскреснет после того, как будет произнесено имя счастливца, и никто не сможет услышать больше слов.

«Все? — беззвучно прошептал себе Пилат, — все. Имя!»

И, покатив букву «р» над тихим городом, он воскликнул:

— Бар-равбан!

Здесь ему показалось, что солнце с грохотом взорвалось над ним, залив ему в уши огонь. Огонь бушевал ревом, криками, вздохами, смехом и свистом.

Пилат повернулся и зашагал через платформу обратно к лестнице, не глядя ни на что, кроме разноцветных квадратов на полу под его ногами, чтобы не споткнуться.Он знал, что позади него, как град, на платформу сыпались бронзовые монеты и финики, и в воющей толпе люди толкались друг в друга, забирались друг другу на плечи, чтобы своими глазами увидеть чудо — как человек, который был в объятиях смерти вырвался из этих объятий! Как легионеры сняли его путы, нечаянно причинив ужасную боль его вывихнутым во время допроса рукам, как он, вздрагивая и стоная, все еще улыбался бессмысленной безумной ухмылкой.

Он знал, что охранник уже ведет троих мужчин со связанными руками к боковой лестнице, по которой они будут выведены на дорогу, ведущую на восток, за город, к Лысой горе. Только когда он сошел с помоста, позади него, Пилат открыл глаза, зная, что он вне опасности — он больше не мог видеть осужденных.

Теперь к вздохам уже замолкнувшей толпы добавились возгласы герольдов, повторяющих, одни на арамейском, другие на греческом, все, что прокуратор кричал с трибуны.Кроме того, его уши улавливали стук приближающихся лошадиных копыт и звук трубы, издающей какой-то короткий и радостный сигнал. На эти звуки отвечали пронзительные свистки мальчиков на крышах домов, выстроившихся вдоль улиц, ведущих от базара к площади ипподрома, и крики «Уступите!».

Солдат, одиноко стоявший в пустом пространстве площади со знаменем в руке, сделал им тревожный знак, и прокуратор, легат легиона, секретарь и охрана остановились.

Кавалерийская ала на удлиняющейся рыси вылетела на площадь, чтобы пересечь ее с одной стороны и избежать скопления людей, и проехала по проходу под каменной стеной, покрытой виноградными лозами, по кратчайшей дороге на Лысую гору.

Летящей рысью командир ала, маленький, как мальчик, темный, как мулат, — сириец, приблизился к Пилату и совершенным шагом что-то вскрикнул и вытащил из ножен свой меч. Его вспыльчивый черный конь, залитый потом, шарахнулся и встал на дыбы.Вернув меч в ножны, командир ударил коня хлыстом по шее, сбил его и поскакал в проход, пустившись галопом. Втроем всадники светились за ним в облаке пыли, концы их света, покачиваясь бамбуковыми копьями, проносились мимо прокуратора, весело обнажая сверкающие зубы лица, казавшиеся необычно темными под белыми тюрбанами.

Поднимая пыль в небо, ала ворвалась в проход, и, наконец, мимо Пилата проехал воин с рогом на спине, пылающий на солнце.

Прикрывшись рукой и недовольно скривив лицо, Пилат двинулся к воротам дворцового сада, а за ним последовали легат, секретарь и стража.

Было около десяти часов утра.

СЕДЬМОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО


Книжная шлюшка —

100 книг

Мастер и Маргарита
Михаил Булгаков
читает Джен Криспин

Я по-прежнему шокирован тем, что никогда не слышал о книге Михаила Булгакова . Мастер и Маргарита до того, как сестра прислала его мне по почте, настаивая на том, чтобы что я это прочитал.Не то чтобы Маргарита — это та книга, которую я бы рассчитываю, что буду популярен в маленьких городках Канзаса, где я жил до этого момента. Однако я всегда был коллекционером списков книги. Если кто-нибудь где-нибудь опубликовал список, провозглашающий «Лучшим Книги века! »,« Лучшие книги всех времен! »Или даже« Лучшие книги Что касается Belly Lint «, я скопировал список и спрятал его куда-то, религиозно отмечая жалкие немногие, которые я прочитал из каждого списка.Я не припомню, чтобы когда-либо видел Маргарита ни в одном списке, пока мы не наш список. Это чертовски обидно, потому что если учили Маргариту в старших классах, держу пари на закладную на мой новый дом, который внезапно подростки по всей Америке обнаружат новый интерес к чтению.

Не то чтобы Маргариту когда-либо можно было преподавать в любой государственной школе этой страны . Если фундаменталисты беспокоятся о том, что милый Гарри Поттер продвигает колдовство и колдовство — что ж, тогда они, должно быть, никогда не видели эту маленькую жемчужину.Ведьмы верхом на метлах обнаженными по улицам Москвы, всевозможные люди, одураченные дьяволом, еретический рассказ о встрече между Иисусом и Понтием Пилатом, и (мой личный фаворит) ведьма, которая вместо метлы поворачивает своего соседа в свинью и скачет на нем по небу Москвы.

Но я слышу, как вы спрашиваете, чего можно добиться, требуя от наших подростков читать такую ​​грязь. Я бы ответил, что просто радость от чтения интересной книги. Как , Итан Фром, была такой важной книгой с таким важным посланием.Едва ли. Это была самая утомительная книга, которую я когда-либо читал. В то время как Margarita может иметь некоторые медленные моменты, книгу вряд ли можно назвать утомительной. Говорящие коты большого размера, опровергающие предложения полиции и поджигающие здания, не утомительны.

Конечно, ничего не зная о Москве, ее истории, политике и т. Д., Я наверняка многое упустил в этой книге. (С тех пор я наткнулся на отличный сайт профессора русского языка из Миддлберийского колледжа Кевина Мосса, посвященный роману.) Но это никогда не приводило в недоумение. Знание истории России не является обязательным. Однако мне любопытно, существовал ли когда-то такой литературный клуб, как МАССОЛИТ, и действительно ли у писателей в нем были особые удобства, недоступные для широкой публики. Хотя, если бы такой клуб существовал или не существовал, это вряд ли что-то значило бы для истории.

И что это за история! Дьявол появляется в Москве, чтобы устроить свой ежегодный весенний бал полнолуния. Пока идут приготовления, убежища начинают наполняться, и телефоны в полицейском участке начинают звонить.Представители властей, как правило, не преуспевают в этой книге, будь то полиция, правительственные чиновники или домовладельцы. Женское тщеславие и всеобщая жадность используются и разоблачаются. В городе есть только трое, которые, кажется, не теряют самообладания и рассудка, когда в присутствии дьявола и его помощников Мастер, его возлюбленная Маргарита и ее горничная Наташа. А пока есть нагота, религиозные дебаты, магия, литературный элитарность и много иностранной валюты.

Многие из того, что считается классикой, довольно деспотичны. и мрачный, как будто книга должна быть удручающей, чтобы быть хорошей. Маргарита динамичен и часто весел, настолько, что читатель может забыть что они узнают о другой культуре или думают о серьезных такие темы, как мораль, религия и жадность. Эта книга должна быть у каждого «читать список».

Купить эта книга >>>

Вернуться к 100 книгам >>>

Вернуться к характеристикам >>>

ЧТЕНИЕ / ОБСУЖДЕНИЕ Мастера и Маргариты, неделя 2

SunitaBook Club / Эссе 12 комментариев

Уважаемые читатели,

Добро пожаловать на вторую неделю чтения / обсуждения книги Михаила Булгакова Мастер и Маргарита .Наш вводный пост здесь, и вы можете узнать об обсуждении на прошлой неделе здесь. Мы уже на полпути к завершению нашего четырехнедельного проекта, в конце Книги 1.

На прошлой неделе я часто терялся, читая главы с 1 по 9, хотя меня не сильно беспокоило то, что я не всегда знал, что происходит. Но на этой неделе персонажи, темы и сюжет встали на свои места, и я полностью влюбился в эту книгу. Я даже могу быть немного одержим этим, если брать полную версию аудиокниги и слушать главы, которые я уже прочитал и перечитал, — это все, что нужно.Повествование принадлежит мне Джулиану Райнд-Тутту, моему любимцу, и мне очень нравится его интерпретация здесь. Это немного странно (например, акцент кокни для продавца напитков в главе 1), но я думаю, что все это работает. Я получил полное издание на Hoopla, и сокращенное и полное доступны там, а также в Overdrive (и в Audible, если вы хотите сжечь кредит).

Так что же мне понравилось? Что ж, есть еще много персонажей, которых нужно придерживаться, и история по-прежнему очень запутанная, но произошли две вещи: во-первых, некоторые темы ясно проявились для меня, когда я читал, что углубило мое понимание и удовольствие, а во-вторых, явное блеск некоторых письменных работ и декораций поразил меня.

Когда мы закончили на главе 9, Иван был в психбольнице, Воланд доигрывал представление своей черной магии в Театре Варьете, и несколько человек пытались захватить квартиру Берлиоза. По мере того, как мы начинаем рассказ, люди продолжают исчезать, возможно, в Ялту, возможно, в питейное заведение под названием Ялта, а в главе 12 Воланд и его сообщники разыгрывают свое представление черной магии. Глава 12 — это абсолютный тур-де-форс. Зрителей и театралов ждет какое-то волшебное шоу, которое они обязательно получат, но получают гораздо больше, включая нашего любимого черного кота.Церемониймейстер Бенгальский пытается преуменьшить эту странность, но Воланд быстро разоблачает его:

Бенгальский, отошедший в сторону от сцены, выглядел сбитым с толку. Он слегка приподнял брови и, воспользовавшись паузой, сказал: «Иностранный артист выражает свое восхищение Москвой, которая технологически продвинулась вперед, а также ее жителями».

Здесь Бенгальский дважды улыбнулся, сначала оркестру, а потом галерее.

Воланд, Фагот и кот повернули головы в сторону церемониймейстера.

«Я действительно выразил восхищение?» — спросил фокусник Фагота.

«Нет, действительно, мессир, вы не выразили никакого восторга», — ответил Фагот.

«Так о чем говорит этот человек?»

«Он просто солгал!» — произнес помощник по чекам, громко произнеся свои слова перед всем театром и, обратившись к Бенгальскому, добавил: «Мои комплименты, гражданин, по поводу вашей лжи».

И все становится еще более странным после того, как Воланд уходит со сцены к Фаготу и коту, и повсюду появляются десятирублевые банкноты:

«Держи на память!» — завопил Пидор.«Вы не шутили вчера, когда за ужином сказали, что если бы не покер, ваша жизнь в Москве была бы совершенно невыносимой».

«Это старый трюк», — крикнул кто-то с балкона. «Парень в оркестре — часть номера».

«Вы так думаете?» — проревел Фагот, прищурившись, глядя на балкон. «В этом случае вы тоже участвуете в спектакле, потому что теперь колода у вас в кармане!»

На балконе возникло движение, и раздался радостный голос: «Это правда! Он есть! Вот, вот … но погоди! Это десятирублевые купюры! »

Зрители в оркестре повернули головы.На балконе растерянный гражданин обнаружил в кармане пачку банкнот, завернутую, как в банке, с надписью «Тысяча рублей» сверху.

Его соседи набросились на него, а он, ошеломленный, ковырял обертку ногтем, пытаясь выяснить, были ли записи настоящими или выдуманными.

«Ей-богу, они настоящие! Десятьрублевые купюры! » с балкона послышались радостные крики.

«Поиграйте мне в такую ​​стаю», — весело сказал толстый мужчина, сидевший в центре оркестра.

«Avec plaisir!» ответил Фагот: «Но почему только ты? Все будут участвовать! » И он дал команду: «Пожалуйста, смотрите вверх!» «Один!» В его руке появился пистолет. — Два, — крикнул он. Пистолет дернулся вверх. «Три!» он крикнул. Произошла вспышка, хлопок, и внезапно белые бумажки посыпались дождем в зал, падая с потолка купола и ныряя между трапециями.

Едва публика успела прийти в себя после этого события, как все внимание обращается на театралов-женщин, которым предлагают парижскую одежду, обувь и нижнее белье в обмен на их унылую советскую одежду.Когда Бенгальский пытается вмешаться, его обезглавливают (с одобрения толпы), затем ему восстанавливают голову (с одобрения толпы), а затем его отправляют в психиатрическую лечебницу.

Я перечитывал эту главу снова и снова, поражаясь тому, сколько Булгаков смог уместить на нескольких страницах. Он провел большую часть своей карьеры в театре, и он оживляет его в больших и малых деталях. Воланд и Фагот (и, конечно же, Кот) завораживают, и я был в таком же плену, как и публика.В этой главе действительно раскрываются темы того, каково было быть художником и обычным человеком в советской Москве 1920-х и 1930-х годов, от жажды модной одежды до обиды на елейных чиновников в лице Бенгальского и жадности. энтузиазм (которому предшествовал цинизм) внезапно появляющихся денег. Конечно, некоторые из этих вопросов универсальны, но Булгаков коренит их в специфике своего опыта.

Сириус:

Я так рад, что вам так понравилась эта глава.Как я уже говорил вам, это тоже одна из моих любимых! Не только это, но и «Мои комплименты, гражданин, вашей лжи» (форма русского глагола «ложь», который здесь использует Булгаков, делает русское предложение гораздо более саркастичным) — это то, что я говорил довольно много раз, когда хотел комментировать ложь государственных чиновников, и не только государственных чиновников, но и некоторых рядовых граждан.

Когда я перечитывал эту главу, мое внимание привлекло то, что я, вероятно, интерпретировал то, что делала команда Воланда, давая Волланду возможность все это время неправильно наблюдать москвичей.Видите ли, я думал, что все большие и маленькие наказания, которые они так весело проводили, были предопределены, и они точно знали, кто чего заслуживает и чем все это закончится. Прямо сейчас я думаю, что, может быть, это было верно для некоторых ситуаций, но не для всех. Разумеется, «разоблачение», которое Фагот, например, преподносит Аркадию Аполлоновичу, произошло прежде всего потому, что Аркадий Аполлонович настаивал на его получении. Конечно, он думал о разоблачении разного рода, но вы знаете, что они говорят, будьте осторожны, торгуясь с Воландом и ему подобными (я намеренно веду здесь неопределенно, Сунита, как вы думаете, мы уже можем называть его Сатаной?) , никогда не знаешь, что получишь.Во всяком случае, он хотел разоблачения, он наверняка получил немного.

И я думаю, что магазин женской одежды и нижнего белья был точно такого же разнообразия. Я имею в виду, что это было очень ярко, очень театрально (как, конечно, должно было быть в рамках театрального представления), но мы все знаем, каков был окончательный результат для этих женщин. Я, конечно, не думаю, что это должно было быть наказанием, но я думал, что они хотят повеселиться за свой счет, и они наверняка получили это в избытке.

И можно было видеть, что сцена внезапно опустела, и этот обманщик Фаготт, а также наглый кот Бегемот растворились в воздухе, исчезли, как волшебник исчез ранее в своем кресле с выцветшей обивкой.

Сунита:

И затем, когда мы оправляемся от главы 12, в главе 13 появляется один из главных персонажей: Мастер, который также находится в психиатрической больнице, пробирается в комнату Ивана и рассказывает ему свою историю. Он помогает связать главы о Понтии Пилате и Иешуа с современной историей и знакомит с персонажами, которые мотивированы в первую очередь любовью (к людям и искусству), а не амбициями, жадностью или властью.

Сириус:

Мастер.Я должен сказать, что в том, что касается перевода, его глава для меня была одной из самых разочаровывающих, и хуже всего то, что я даже не могу объяснить, почему. Ранее я упоминал вам, что я думал, что юмор был потерян в некоторых цитатах, которые я вам отправлял, и переводчики хорошо поработали даже с этими частями, это было просто то, что было трудно перевести с одного языка на другой. В 13 главе ничего не было потеряно, и его встреча с Иваном прошла нормально, но то, что он вспомнил о первой встрече с Маргаритой, не сработал для меня.Это должно было стать началом истории любви на века, легенды и сказки, но, как я уже сказал, перевод меня не слишком впечатлил, и я вернулся к оригиналу и снова прочитал с сердцем в горле. .

Любовь выскочила перед нами, как убийца в переулке, прыгнувшей из ниоткуда, и поразила нас обоих сразу.

Сунита:

Мы проследим за трудностями персонала театра Варьете в следующих главах, с дополнительной главой в истории Иешуа / Пилата до конца Книги 1.Его последний выпуск, глава 18, был бы для меня основным моментом, если бы я еще не прочитал главу 12, потому что он возвращается к теме жилья и содержит одни из лучших цитат до сих пор. Сириус прислал мне пару из них, прежде чем я их прочитал, и они не имели для меня полного смысла вне контекста, но одна заставила меня LOL, когда я до нее добрался, а другой сразу попадает в мой словарь эвфемизмов:

Артист протянул сверкающую драгоценными камнями руку, как бы запечатывая губы бармена, и начал горячо: «Нет, нет, нет! Ни слова! Ни при каких обстоятельствах, никогда! Ничего из твоего буфета в рот я бы не положила! Я, достопочтенный господин, вчера проходил мимо вашей стойки и до сих пор не могу забыть осетрину и сыр брынзу.Мой добрый человек! Брынза не должна быть зеленой, должно быть, тебя кто-то обманул. Он должен быть белым. А этот чай? Это помойка! Я собственными глазами видел, как какая-то неряшливая девушка наливала некипяченую воду из ведра в ваш огромный самовар, а чай из него все равно продолжали наливать. Нет, мой дорогой, так делать нельзя.

«Простите, — начал Андрей Фокич, ошеломленный этой внезапной атакой, — но я не об этом, не осетрина».

«Как это может быть не проблема, если он испорчен?»

«Нам прислали осетра второго сорта, свежего», — сказал бармен.

«Милый, это абсурд!»

«Что за абсурд?»

«Второсортное свежее — это абсурд! Свежесть бывает только одного сорта — первого сорта, и все. А если осетрина второсортная свежая, значит, она тухлая! »

«Простите меня», — снова сказал бармен, не зная, как избежать ударов языком артиста.

«Я не могу вас простить», — твердо сказал последний.

Любой, конечно, любой определенного возраста, кто провел время в контролируемых государством системах, ТОЧНО знает, что означает «второсортная свежесть».Бургин и О’Коннор отмечают, что «эта оксюмороническая фраза вошла в обиход, как только этот роман был опубликован», и мне жаль, что я не знал об этом только тогда, когда я терпел правительственные постановления в эпоху индийского лицензионного владычества. Невозможно представить, как страна с такими сказочными традициями питания и возможностями может служить этим вещам. Но я отвлекся.

В главе 18 мы также узнаем немного больше о том, почему Воланд приехал в Москву, и возвращаемся к повторяющейся теме накопления денег (как рублей, так и «иностранной валюты», которая язвительно высмеивается в главе 17).Принесите Книгу 2!

Сириус:

Мне до сих пор интересно, как мы обнаруживаем точки соприкосновения между нашим опытом в родных странах. Да, многие люди в Советском Союзе очень хорошо знали эту цитату и использовали ее для описания еды, часто подаваемой в государственных учреждениях. «Свежий второй сорт» — прекрасное описание. Я вам говорил, что у меня даже было (оказалось, ложное) воспоминание о том, что в кафе иногда выставляют предупреждение о том, что продукты «вторые по свежести» :).

Глава 18 еще раз заставила меня задуматься о том, все ли знают Воланд и компания, или просто импровизируют.

Post A Comment

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *