Цветаева цитаты: Недопустимое название — Викицитатник

Содержание

Марина Ивановна Цветаева – цитаты, фразы, афоризмы, стихи и высказывания

Благоприятные условия? Их для художника нет. Жизнь сама неблагоприятное условие.

Бонапарта я осмелилась бы полюбить в день его поражения.

Весь наш дурной опыт с любовью мы забываем в любви. Ибо чара старше опыта.

Все женщины ведут в туманы.

Если душа родилась крылатой
Что ей хоромы — и что ей хаты!

Женщина, не забывающая о Генрихе Гейне в тот момент, когда в комнату входит ее возлюбленный, любит только Генриха Гейне.

Жизнь — вокзал… жизнь есть место, где жить нельзя.

Императору — столицы,
Барабанщику — снега.

Любить — видеть человека таким, каким его задумал Бог и не осуществили родители.

Мне нравится, что вы больны не мною,
Мне нравится, что я больна не вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами.

Мне нравится, что можно быть смешной —
Распущенной — и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной,
Слегка соприкоснувшись рукавами.

Мне нравится еще, что вы при мне
Спокойно обнимаете другую,
Не прочите мне в адовом огне
Гореть за то, что я не вас целую.
Что имя нежное мое, мой нежный, не
Упоминаете ни днем, ни ночью — всуе…
Что никогда в церковной тишине

Не пропоют над нами: аллилуйя!
Спасибо вам и сердцем и рукой
За то, что вы меня — не зная сами! —
Так любите: за мой ночной покой,
За редкость встреч закатными часами,
За наши не-гулянья под луной,
За солнце, не у нас над головами,-
За то, что вы больны — увы! — не мной,
За то, что я больна — увы! — не вами!

Наши лучшие слова — интонации.

Не стыдись, страна Россия!
Ангелы — всегда босые…

Неподражаемо лжет жизнь:

Сверх ожидания, сверх лжи…

Пусть не помнят юные
О согбенной старости.
Пусть не помнят старые
О блаженной юности.

Раз все вокруг шепчут: целуй руку! целуй руку! — ясно, что я руку целовать не должна.

Сердце — любовных зелий
Зелье — вернее всех.
Женщина с колыбели
Чей-нибудь смертный грех.

Творчество — общее дело, творимое уединенными.

Успех — это успеть!

Что мы можем сказать о Боге? Ничего. Что мы можем сказать Богу? Все.

Я не хочу иметь точку зрения. Я хочу иметь зрение.

А вечно одну и ту ж —
Пусть любит герой в романе!

Богини бракосочетались с богами, рождали героев, а любили пастухов.

В диалоге с жизнью важен не её вопрос, а наш ответ.

Всё в мире меня затрагивает больше, чем моя личная жизнь.

Грех не в темноте, а в нежелании света.

Есть встречи, есть чувства, когда дается сразу все и продолжения не нужно. Продолжать, ведь это — проверять.

Женщины говорят о любви и молчат о любовниках, мужчины — обратно.

И если сердце, разрываясь,
Без лекаря снимает швы,
Знай, что от сердца — голова есть,
И есть топор — от головы…

Крылья — свобода, только когда раскрыты в полете, за спиной они — тяжесть.

Любовь в нас — как клад, мы о ней ничего не знаем, все дело в случае.

Можно шутить с человеком, но нельзя шутить с его именем.

Не люби, богатый, — бедную,
Не люби, ученый, — глупую,
Не люби, румяный, — бледную,
Не люби, хороший, — вредную:
Золотой — полушку медную!

Некоторым, без кривизн — Дорого дается жизнь.

Поэты — единственные настоящие любовники женщин.

Пушкинскую руку жму, а не лижу.

Самое ценное в жизни и в стихах — то, что сорвалось.

Смывает лучшие румяна
Любовь. Попробуйте на вкус
Как слезы — солоны…

У моды вечный страх отстать, то есть расписка в собственной овечьести.

Целому морю — нужно все небо,
Целому сердцу — нужен весь Бог.

Юноша, мечтающий о большой любви, постепенно научается пользоваться случаем.

Марина Цветаева.Цитаты — Политика — Медиаплатформа МирТесен

Рубрики

КулинарияДети и семьяШоу-бизнесПолитикаЗдоровьеПоказать всеМоя лентаЧАТЫОпросыБлогерыГлас народаПопулярноеОбсуждаемоеПоказать всеМессенджер МТО компанииО редакции ГлагоLНовостиПартнерамРекламодателямОбратная связьПожаловаться на спамСоглашениеМатериал, выбранный редакторами МиртесенЭзотерика и Самопознание

Марина Цветаева.Цитаты

Материал, выбранный редакторами МиртесенЦарьград

«Лживая провокация»: Лавров назвал главную цель украинского фейка

Материал, выбранный редакторами МиртесенОчевидное и невероятное от Отари Хидирбегишвили

Малоизвестные, но интересные факты о знаменитостях

Материал, выбранный редакторами МиртесенВся история

Ялтинская конференция. Как это было

Материал, выбранный редакторами МиртесенНТВ

Опрос: большинство россиян не осуждает уехавших за границу соотечественников

Материал, выбранный редакторами МиртесенЦарьград

Арестович считает, что Россия сдаст Херсон

Материал, выбранный редакторами МиртесенАбсолютный рейтинг

Почему с русскими боятся воевать. И это вовсе не из-за ядерной бомбы

226

Материал, выбранный редакторами МиртесенФедеральное агентство новостей №1

Лавров заявил о попытках Запада сорвать переговоры России и Украины провокацией в Буче

Материал, выбранный редакторами МиртесенРоссийская газета

Лавров: Истерикой вокруг Бучи Запад срывает переговоры РФ и Украины

Материал, выбранный редакторами МиртесенФедеральное агентство новостей №1

Полиция задержала наркоторговца с полукилограммом «синтетики» в Ленобласти

Материал, выбранный редакторами МиртесенМедвежий угол

Мэр украинского Днепра призвал убивать русских по всему миру

Материал, выбранный редакторами МиртесенОчевидное и невероятное от Отари Хидирбегишвили

Одинокий мужчина: что с ним не так

Материал, выбранный редакторами МиртесенВечерняя Москва

Путин призвал кабмин внимательно следить за ситуацией с удобрениями

Материал, выбранный редакторами МиртесенАбсолютный рейтинг

У Европы не будет ни еды, ни топлива. А скоро там будут банды

Материал, выбранный редакторами МиртесенЖурнал «Профиль»

США, Великобритания и Австралия заявили о сотрудничестве в разработке гиперзвукового оружия

Материал, выбранный редакторами МиртесенВМЕСТЕ — легче ВСЁ

В чем суть и смысл спецоперации ВС РФ на Украине

Материал, выбранный редакторами МиртесенRT Russia

Политолог Светов отреагировал на призыв Зеленского распустить Совбез ООН или исключить Россию

Материал, выбранный редакторами МиртесенОчевидное и невероятное от Отари Хидирбегишвили

Икона «Покров Пресвятой Богородицы»: значение, история

Материал, выбранный редакторами МиртесенФедеральное агентство новостей №1

Reuters: США хотят запретить инвестиции в Россию

Материал, выбранный редакторами МиртесенВся история

Три сестры : как сложилась судьба буфетчиц из Карнавальной ночи

Материал, выбранный редакторами МиртесенЦарьград

Небензя по датам расписал, что происходило в Буче

Материал, выбранный редакторами МиртесенФедеральное агентство новостей №1

Адекватный ответ: политолог Аркатов о предложении создать трибунал для украинских военных преступников

Материал, выбранный редакторами МиртесенФедеральное агентство новостей №1

Постпред КНР при ООН Цзюнь указал на важность диалога с Россией со стороны США, НАТО и ЕС

Материал, выбранный редакторами МиртесенСпутник

«Людей просто резали»: Михеев рассказал о преступления нацистов Украины в Мариуполе

Материал, выбранный редакторами МиртесенПравда.ру

Садальский продаёт машину, чтобы навестить Пугачёву в Израиле

Материал, выбранный редакторами МиртесенАргументы недели

Траты туристов из России составляют 1% мировых расходов на путешествия

Материал, выбранный редакторами МиртесенГлагоL

Зеленский допустил, что не будет встречаться с Путиным после событий в Буче

Материал, выбранный редакторами МиртесенОчевидное и невероятное от Отари Хидирбегишвили

Разные интересные факты обо всём на свете

Материал, выбранный редакторами МиртесенФедеральное агентство новостей №1

«Зеленский — заложник Запада»: Журавко объяснил, почему президент Украины затягивает кризис

Материал, выбранный редакторами МиртесенФедеральное агентство новостей №1

Жители Щукино жалуются на драки за просроченные продукты из мусорного бака

Материал, выбранный редакторами МиртесенГазета.ру

Reuters: США объявят новые санкции в отношении России 6 апреля

Материал, выбранный редакторами МиртесенМы соседи по планете

Роберт Сапольски. Преподает нейронауки в Стэнфорде, изучает биологию поведения человека. Его спросили, что …

Материал, выбранный редакторами Миртесенkarelinform

Мужчина устроил дебош в гостинице в Карелии

Материал, выбранный редакторами МиртесенMeMo-Logic

Верховный суд решил заняться убийством Кирова

Материал, выбранный редакторами МиртесенПРОСТО о ПОЛИТИКЕ

Казахстану грозят серьезные последствия после предательства России

Материал, выбранный редакторами МиртесенРоссийская газета

Евросоюз пытается найти альтернативу полному энергетическому эмбарго

Материал, выбранный редакторами МиртесенОчевидное и невероятное от Отари Хидирбегишвили

Как не повторять ошибки родителей в собственных отношениях: 3 шага

Материал, выбранный редакторами МиртесенАргументы недели

В СМИ раскрыли секрет русского имени Бориса Джонсона

Материал, выбранный редакторами МиртесенПолитика как она есть

В Госдуму внесен законопроект, предусматривающий введение уголовной ответственности до 10 лет лишения свобо…

Материал, выбранный редакторами МиртесенОбщественная служба новостей

Лавров рассказал, как Запад попытался сорвать российско-украинские переговоры

Материал, выбранный редакторами МиртесенАргументы и Факты

Румыния вышлет 10 сотрудников посольства РФ в Бухаресте

Материал, выбранный редакторами МиртесенЦарьград

Верка Сердючка врала 15 лет: Журналист объяснила поведение Андрея Данилко

Материал, выбранный редакторами МиртесенСпутник

Постпред России при ООН Небензя представил доказательства постановки провокации в Буче

Материал, выбранный редакторами МиртесенНТВ

Новое видео с пытками российских военнослужащих стало основанием для уголовного дела

Материал, выбранный редакторами МиртесенОчевидное и невероятное от Отари Хидирбегишвили

Притча о виноградарях: смысл, толкование

Материал, выбранный редакторами МиртесенRT Russia

Постпред КНР при ООН призвал США, НАТО и ЕС вести диалог с Россией для решения разногласий

Материал, выбранный редакторами МиртесенАбсолютный рейтинг

Так почему на самом деле погиб внук Назарбаева

66

Материал, выбранный редакторами МиртесенОбщественная служба новостей

Небензя назвал целью спецоперации РФ настоящий мир в Донбассе

Материал, выбранный редакторами Миртесен7 новостей

Роспотребнадзор рассказал о проведении выпускных в Рязанской области 

Материал, выбранный редакторами МиртесенРИА Новый день

Ольга Миримская расставила приоритеты

Материал, выбранный редакторами МиртесенСлавянская доктрина

Минусы и плюсы санкций

Материал, выбранный редакторами МиртесенПолитический эксперт рунета

«Условия уже создают»: Соколов допустил развал Украины после бунта национальных меньшинств

Материал, выбранный редакторами МиртесенФедеральное агентство новостей №1

«Ашан» назвал слухи о прекращении работы в России «попыткой дестабилизировать ситуацию»

Материал, выбранный редакторами МиртесенФедеральное агентство новостей №1

Политолог Расторгуев указал на абсурдные промахи украинских провокаторов в Буче

Материал, выбранный редакторами МиртесенАбсолютный рейтинг

Проклятие вождя Текумсе. Теперь с Байденом точно что-то случится

120

Материал, выбранный редакторами МиртесенТелеканал RTVI

Какие страны выслали российских дипломатов после начала спецоперации. Инфографика

Материал, выбранный редакторами МиртесенРЕН ТВ

Лавров: Провокация в Буче направлена на срыв переговоров РФ и Украины

Материал, выбранный редакторами МиртесенСлавянская доктрина

Спящие проснулись… или…?

Картина дня

мудрые цитаты о любви. О жизненной этике

Марина Цветаева — цитаты

(родилась: 8 октября 1892 г., Москва, Российская империя — умерла: 31 августа 1941 г., Елабуга, Татарская АССР, РСФСР, СССР)

Русская поэтесса Серебряного века, прозаик, переводчица.

Мне постоянно хочется говорить с тобой.

Женщины говорят о любви и молчат о любовниках, мужчины — обратно.

Он был, как ромашка.
То любит, то не любит.

Что можешь знать ты обо мне,
Раз ты со мной не спал и не пил?

Здесь я не нужна, там — невозможна.

«Я буду любить тебя всё лето», — это звучит куда убедительней, чем «всю жизнь» и — главное — куда дольше!

Человечески любить мы можем иногда десятерых, любовно — много — двух. Нечеловечески — всегда одного…

Любить — значит видеть человека таким, каким его задумал Бог и не осуществили родители.

Встречаться нужно для любви, для остального есть книги.

Крылья — свобода, только когда раскрыты в полёте, за спиной они — тяжесть.

Любить, значит видеть человека таким, каким его задумал Бог и не осуществили родители.

Если что-то болит — молчи, иначе ударят именно туда.

Расстояние: версты, мили… нас расставили, рассадили, чтобы тихо себя вели по двум разным концам земли.

Мне плохо с людьми, потому что они мешают мне слушать мою душу или просто тишину.

У людей с этим роковым даром несчастной – единственной – всей на себя взятой – любви – прямо гений на неподходящие предметы!

Голова до прелести пуста,
Оттого что сердце — слишком полно!

Громким смехом не скроешь дикой боли.

Наши лучшие слова — интонации.

Если бы Вы сейчас вошли и сказали: «Я уезжаю надолго, навсегда», — или: «Мне кажется, я Вас больше не люблю», — я бы, кажется, не почувствовала ничего нового: каждый раз, когда Вы уезжаете, каждый час, когда Вас нет — Вас нет навсегда и Вы меня не любите.

Знай одно: что завтра будешь старой,
Остальное, деточка, — забудь.

Нет на земле второго Вас.

… И если сердце, разрываясь,
Без лекарства снимает швы, —
Знай, что от сердца — голова есть,
И есть топор — от головы…

Я Вас люблю всю жизнь и каждый час.
Но мне не надо Ваших губ и глаз.
Всё началось — и кончилось — без Вас.

Я, когда не люблю, — не я… Я так давно — не я…

Любовь не в меру — рубит как топором!

Все женщины ведут в туманы.

Если я человека люблю, я хочу, чтоб ему от меня стало лучше — хотя бы пришитая пуговица. От пришитой пуговицы — до всей моей души.

Никакая страсть не перекричит во мне справедливости. Делать другому боль, нет, тысячу раз, лучше терпеть самой. Я не победитель. Я сама у себя под судом, мой суд строже вашего, я себя не люблю, не щажу.

Я хочу такой скромной, убийственно-простой вещи: чтобы, когда я вхожу, человек радовался.

Если у Вас за спиной кричат «Дурак!», то это не повод оглядываться.

Я в любви умела только одно: дико страдать и петь!

Не стыдись, страна Россия!
Ангелы — всегда босые..

«Возлюбленный! — театрально, «любовник» — откровенно, «друг» — неопределённо. Нелюбовная страна!».

Единственное, чего люди не прощают — это то, что ты без них, в конце концов, обошёлся.

Ни один человек, даже самый отрешенный, не свободен от радости быть чем-то (всем!) в чьей-нибудь жизни, особенно когда это — невольно.

Моя душа теряет голову.

Богини бракосочетались с богами, рождали героев, а любили пастухов.

Когда любовь умирает — воскресить её невозможно. Остаётся пустота, скука и равнодушие. Убить любовь нельзя — она умирает сама, оставляя голое пепелище и страшную невыразимую обиду, обиду на того, кто эту любовь в нас — вызвал, но сохранить — не дал, не смог…

Мне БОЛЬНО, понимаете? Я ободранный человек, а вы все в броне. У всех вас: искусство, общественность, дружбы, развлечения, семья, долг — у меня, на глубину, НИ-ЧЕ-ГО.

Нельзя тому, что было грустью зыбкой, Сказать: «Будь страсть! Горя безумствуй, рдей!» Твоя любовь была такой ошибкой, — Но без любви мы гибнем. Чародей!

Благословляю Вас на все четыре стороны.

Я жду того, кто первый
Поймет меня, как надо —
И выстрелит в упор.

Моя душа чудовищно ревнива: она бы не вынесла меня красавицей.
Говорить о внешности в моих случаях — неразумно: дело так явно, и настолько — не в ней!
— «Как она Вам нравится внешне?» — А хочет ли она внешне нравиться? Да я просто права на это не даю, — на такую оценку!
Я — я: и волосы — я, и мужская рука моя с квадратными пальцами — я, и горбатый нос мой — я. И, точнее: ни волосы не я, ни рука, ни нос: я — я: незримое.

Перестала ли я Вас любить? Нет. Вы не изменились и не изменилась я. Изменилось одно: моя болевая сосредоточенность на Вас. Вы не перестали существовать для меня, я перестала существовать в Вас. Мой час с Вами кончен, остается моя вечность с Вами.

Когда я перестану тебя ждать,
Любить, надеяться и верить,
То я закрою плотно окна, двери
И просто лягу умирать…

Я хочу, чтобы ты любил меня всю, все, что я есмь, все, что я собой представляю! Это единственный способ быть любимой или не быть любимой.

Будь той ему, кем быть я не посмела:
Его мечты боязнью не сгуби!
Будь той ему, кем быть я не сумела:

Люби без мер и до конца люби!

Я любовь узнаю по боли всего тела вдоль.

Меня нужно любить совершенно необыкновенно, чтобы я поверила.

Ах, далеко до неба!
Губы — близки во мгле…
— Бог, не суди! — Ты не был
Женщиной на земле!

О, Боже мой, а говорят, что нет души! А что у меня сейчас болит? — Не зуб, не голова, не рука, не грудь, — нет, грудь, в груди, там, где дышишь, — дышу глубоко: не болит, но всё время болит, всё время ноет, нестерпимо!

Грех не в темноте, а в нежелании света.

Я не знала, где Вы, но была там же, где Вы, а так как не знала, где Вы, то не знала, где я — но я знала, что я с Вами.

«Стерпится — слюбится». Люблю эту фразу, только наоборот.

Предательство уже указывает на любовь. Нельзя предать знакомого.

Каждая книга — кража у собственной жизни. Чем больше читаешь, тем меньше умеешь и хочешь жить сам.

Ты, меня любивший фальшью истины и правдой лжи,
Ты, меня любивший дальше некуда, за рубежи,
Ты, меня любивший дольше времени, десницы взмах,
Ты меня не любишь больше — истина в пяти словах!

Хотеть — это дело тел,
А мы друг для друга — души…

Ни один человек ещё не судил солнце за то, что оно светит и другому…

Цветаева: — Мужчина никогда не хочет первый. Если мужчина захотел, женщина уже хочет.
Антокольский: — А что же мы сделаем с трагической любовью? Когда женщина — действительно — не хочет?
Цветаева: — Значит, не она хотела, а какая-нибудь рядом. Ошибся дверью.

Странные бывают слова для самых простых вещей… Но пока до простоты додумаешься…

Ты не делаешь меня счастливее, ты делаешь меня умнее.

Каждый раз, когда узнаю, что человек меня любит — удивляюсь, не любит — удивляюсь, но больше всего удивляюсь, когда человек ко мне равнодушен.

Любовь странная штука: питается голодом и умирает от пищи.

Всё дело в том, чтобы мы любили, чтобы у нас билось сердце — хотя бы разбивалось вдребезги! Я всегда разбивалась вдребезги, и все мои стихи — те самые серебряные сердечные дребезги.

По ночам все комнаты черны,
Каждый голос темен по ночам
все красавицы земной страны
Одинаково-невинно-неверны.

Вы не разлюбили меня (как отрезать). Вы просто перестали любить меня каждую минуту своей жизни, и я сделала то же, послушалась Вас, как всегда.

Я молчу, я даже не смотрю на тебя и чувствую, что в первый раз — ревную. Это — смесь гордости, оскорбленного самолюбия, горечи, мнимого безразличия и глубочайшего возмущения.

Мужчины не привыкли к боли,- как животные. Когда им больно, у них сразу такие глаза, что всё что угодно сделаешь, только бы перестали.

Я Вас люблю. — Как грозовая туча
Над Вами — грех —
За то, что Вы язвительны и жгучи
И лучше всех…

Ложь. Не себя презираю, когда лгу, а тебя, который меня заставляет лгать.

Чьи-то взгляды слишком уж нежны
в нежном воздухе едва нагретом…
Я уже заболеваю летом,
еле выздоровев от зимы.

Что мы можем сказать о Боге? Ничего. Что мы можем сказать Богу? Всё.

Боль называется ты.

В жизни свое место знаю, и оно не последнее, ибо никогда не становлюсь в ряд.

Вы мне сейчас — самый близкий, вы просто у меня больнее всего болите.

Все мои «никогда» отпадают, как гнилые ветки.

Не слишком сердитесь на своих родителей, — помните, что и они были вами, и вы будете ими.

Ложусь в постель, как в гроб. И каждое утро — действительно — восстание из мертвых.

Спасибо тем, кто меня любили, ибо они дали мне прелесть любить других, и спасибо тем, кто меня не любил, ибо они дали мне прелесть любить — себя.

Если есть в этой жизни самоубийство, оно не там, где его видят, и длилось оно не спуск курка, а двенадцать лет жизни.

Душа — это парус. Ветер — жизнь.

В диалоге с жизнью важен не её вопрос, а наш ответ.

Грустно признаться, но хороши мы только с теми, в чьих глазах ещё можем что-либо приобрести или потерять.

Успех — это успеть!

Вот и всё. — Как скупо! —
Быть несчастной — глупо.
Значит, ставим точку.

Иногда молчание в комнате — как гром.

Который уж, ну который — март?!
Разбили нас — как колоду карт!

Мне так жалко, что всё это только слова — любовь — я так не могу, я бы хотела настоящего костра, на котором бы меня сожгли.

Душа — под музыку — странствует. Странствует — изменяется. Вся моя жизнь — под музыку.

Я живу, как другие танцуют: до упоения — до головокружения — до тошноты!

Так, в…… Москве погребённая заживо,
Наблюдаю с усмешкою тонкой,
Как меня — даже ты, что три года охаживал! —
Обходить научился сторонкой.

Мне нужно, чтобы меня любили… Нуждались — как в хлебе.

И как не умереть поэту,
Когда поэма удалась!

Слушай и помни: всякий, кто смеется над бедой другого, — дурак или негодяй; чаще всего — и то, и другое. Когда человек попадает впросак — это не смешно; когда человека обливают помоями — это не смешно; когда человеку подставляют подножку — это не смешно; когда человека бьют по лицу — это подло. Такой смех — грех.

И ещё скажу устало,
— Слушать не спеши! —
Что твоя душа мне встала
Поперёк души.

Не нужен мне тот, кому я не необходима.
Лишний мне тот, кому мне нечего дать.

Душа от всего растет, больше всего же — от потерь.

В любви мы лишены главного: возможности рассказать (показать) другому, как мы от него страдаем.

Любовь: зимой от холода, летом от жары, весной от первых листьев, осенью от последних: всегда от всего.

Не хочу ни любви, ни почестей. — Опьянительны. — Не падка! Даже яблочка мне не хочется — Соблазнительного — с лотка…. Что-то цепью за мной волочиться, Скоро громом начнет греметь. Как мне хочется, Как мне хочется — Потихонечку умереть!

Я знаю, что я вам необходима, иначе не были бы мне необходимы — Вы.

Он очаровательно рассказывает мне о том, как он меня не любит. И я — внимательно — одобряя — слушаю.

Мне от человека надо — необходимо: или очарование или большой, во всеоружии, бессонный ум. Вне этого мне с человеком пусто. — Лучше одной.

Друг! Равнодушье — дурная школа,
Ожесточает она сердца.

Мечтать ли вместе, спать ли вместе, но плакать всегда в одиночку.

Ведь я не для жизни. У меня всё — пожар! Я могу вести десять отношений (хороши «отношения»!), сразу и каждого, из глубочайшей глубины, уверять, что он — единственный. А малейшего поворота головы от себя — не терплю.

Время! Я не поспеваю.

Есть тела, удивительно похожие на душу.

Не будет даже пустоты, поскольку я никакого места в Вашей жизни не занимаю. Что касается «душевной пустоты», то чём больше душа пуста, тем лучше она наполняется. Лишь физическая пустота идёт в счёт. Пустота вот этого стула. В Вашей жизни не будет стула, пустующего мною…

Любите не меня, а мой мир.

Я запрещаю тебе делать то, чего ты не хочешь!

Не стесняйтесь уступить старшему место в трамвае.
Стесняйтесь — не уступить.

Я не любовная героиня, я никогда не уйду в любовника, всегда в любовь.

Если я на тебя смотрю, это не значит, что я тебя вижу!

Когда я пытаюсь жить, я чувствую себя бедной маленькой швейкой, которая никогда не может сделать красивую вещь, которая только и делает, что портит и ранит себя, и которая, отбросив всё: ножницы, материю, нитки, – принимается петь. У окна, за которым бесконечно идёт дождь.

Сердце — любовных зелий
Зелье — вернее всех.
Женщина с колыбели
Чей-нибудь смертный грех.

Безмерность моих слов — только слабая тень безмерности моих чувств.

Лучше потерять человека всем собой, чем удержать его какой-то своей сотой.
(Лучше потерять человека всей своей сущностью, чем одним своим краем.)

Слушаю не музыку, слушаю свою душу.

Я — тень от чьей-то тени…

Первая победа женщины над мужчиной — рассказ мужчины о его любви к другой. А окончательная её победа — рассказ этой другой о своей любви к нему, о его любви к ней. Тайное стало явным, ваша любовь — моя. И пока этого нет, нельзя спать спокойно.

Раньше всё, что я любила, называлось — я, теперь — вы. Но оно всё то же.

Я хочу, чтобы ты любил меня всю, какая я есть. Это единственное средство (быть любимой — или нелюбимой).

Никто не хочет — никто не может понять одного: что я совсем одна.
Знакомых и друзей — вся Москва, но ни одного, кто за меня — нет, без меня! — умрёт.
Я никому не необходима, всем приятна.

Я всегда предпочитала заставлять спать, а не лишать сна, заставлять есть, а не лишать аппетита, заставлять мыслить, а не лишать рассудка. Я всегда предпочитала давать — избавлять, давать — получать, давать — иметь.

То, что Вы называете любовью, я называю у Вас хорошим расположением духа. Чуть Вам плохо (нелады дома, дела, жара) — я уже не существую.

В мире ограниченное количество душ и неограниченное количество тел.

… ночью город — опрокинутое небо.

Если считать Вас близким человеком, Вы заставили меня очень страдать, если же посторонним, — Вы принесли мне только добро. Я никогда не чувствовала Вас ни таким, ни другим, я сражалась в себе за каждого, то есть против каждого.

Насколько я лучше вижу человека, когда не с ним!

Знаешь, чего я хочу, всегда хочу? Потемнения, посветления, преображения. Крайнего мыса чужой души и своей. Слов, которых никогда не услышишь, не скажешь. Небывающего. Чудовищного. ЧУДА.

Никогда не говорите, что так все делают: все всегда плохо делают — раз так охотно на них ссылаются. У всех есть второе имя: никто, и совсем нет лица: бельмо. Если вам скажут: так никто не делает (не одевается, не думает, и т. д.) отвечайте: — А я — кто.

Женщине, если она человек, мужчина нужен, как роскошь, — очень, очень иногда. Книги, дом, забота о детях, радости от детей, одинокие прогулки, часы горечи, часы восторга, — что тут делать мужчине?
У женщины, вне мужчины, целых два моря: быт и собственная душа.

В какую-то секунду пути цель начинает лететь на нас. Единственная мысль: не уклониться.

Я не только ничего не жду взамен, я даже и не знаю, есть ли для него я, доходит ли даваемое, а если доходит — связано ли со мной?

Счастье для Вас, что Вы меня не встретили. Вы бы измучились со мной и все-таки бы не перестали любить, потому что за это меня и любите! Вечной верности мы хотим не от Пенелопы, а от Кармен, — только верный Дон-Жуан в цене! Знаю и я этот соблазн. Это жестокая вещь: любить за бег — и требовать (от Бега!) покоя. Но у Вас есть нечто, что и у меня есть: взгляд ввысь: в звёзды: там, где и брошенная Ариадна и бросившая — кто из героинь бросал? Или только брошенные попадают на небо?

Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес…

Никогда не бойтесь смешного, и если видите человека в глупом положении: 1) постарайтесь его из него извлечь, если же невозможно — прыгайте в него к нему как в воду, вдвоём глупое положение делится пополам: по половинке на каждого — или же, на худой конец — не видьте его.

Самое ценное в жизни и в стихах — то, что сорвалось.

Я всегда целую — первая, так же просто, как жму руку, только — неудержимее. Просто никак не могу дождаться! Потом, каждый раз: «Ну, кто тебя тянул? Сама виновата!» Я ведь знаю, что это никому не нравится, что все они любят кланяться, клянчить, искать случая, добиваться, охотиться… А главное — я терпеть не могу, когда другой целует — первый. Так я по крайней мере знаю, что я этого хочу.

Семья… Да, скучно, да, скудно, да, сердце не бьётся… Не лучше ли: друг, любовник? Но, поссорившись с братом, я всё-таки вправе сказать: «Ты должен мне помочь, потому что ты мой брат… (сын, отец…)» А любовнику этого не скажешь — ни за что — язык отрежешь.

Есть чувства, настолько серьезные, настоящие, большие, что не боятся ни стыда, ни кривотолков. Они знают, что они — только тень грядущих достоверностей.

Ищут шестого чувства обыкновенно люди, не подозревающие о существовании собственных пяти.

Я не хочу иметь точку зрения. Я хочу иметь зрение.

Ты — крылом стучавший в эту грудь,
Молодой виновник вдохновенья —
Я тебе повелеваю: — будь!
Я — не выйду из повиновенья.

Есть люди определенной эпохи и есть эпохи, воплощающиеся в людях.

Думали — человек!
И умереть заставили.
Умер теперь. Навек.
— Плачьте о мёртвом ангеле!

Благославляю того, кто изобрёл глобус — за то, что я могу сразу этими двумя руками обнять весь земной шар — со всеми моими любимыми!

Я дерзка только с теми, от кого завишу.

Высшая жертва — скрыть, что это — жертва.

Умирая, не скажу: была.
И не жаль, и не ищу виновных.
Есть на свете поважней дела
Страстных бурь и подвигов любовных.

Взгляд-до взгляда — смел и светел,
Сердце — лет пяти…
Счастлив, кто тебя не встретил
На своем пути.

Могу сказать о своей душе, как одна баба о своей девке: «Она у меня не скучливая». Я чудесно переношу разлуку. Пока человек рядом, я послушно, внимательно и восторженно поглощаюсь им, когда его нет — собой.

Милые! А может быть я так много занимаюсь собой, потому что никто из вас мною не занялся достаточно?

… И у меня бывает тоска. От неё я бегу к людям, к книгам, даже к выпивке, из-за неё завожу новые знакомства. Но когда тоска «от перемены мест не меняется» (мне это напоминает алгебру «от перемены мест множителей произведение не меняется») — дело дрянь, так как выходит, что тоска зависит от себя, а не от окружающего.

Первая причина неприятия вещи есть неподготовленность к ней.

Человеческая беседа — одно из самых глубоких и тонких наслаждений в жизни: отдаёшь самое лучшее — душу, берёшь то же взамен, и всё это легко, без трудности и требовательности любви.

Люди ревнуют только к одному: одиночеству. Не прощают только одного: одиночества. Мстят только за одно: одиночество. К тому — того — за то, что смеешь быть один.

Самое большое (моё) горе в любви — не мочь дать столько, сколько хочу.

Я ненасытная на души.

Не верь «холодкам». Между тобой и мною такой сквозняк.

У меня особый дар идти с собой (мыслями, стихами, даже любовью) как раз не-к-тем.

Что-то болит: не зуб, не голова, не живот, не — не — не-… а болит. Это и есть душа.

Если душа родилась крылатой
Что ей хоромы — и что ей хаты!

Почему я к Вам не пришла? Потому что люблю Вас больше всего на свете. Совсем просто. И потому, что Вы меня не знаете. От страждущей гордости, трепета перед случайностью (или судьбой, как хотите). А может быть, от страха, что придется встретить Ваш холодный взгляд на пороге Вашей комнаты.

Чьи-то локоны запутались в петле..

Мой любимый вид общения — потусторонний: сон: видеть во сне. А второе — переписка. Письмо как некий вид потустороннего общения, менее совершенное, нежели сон, но законы те же. Ни то, ни другое — не по заказу: снится и пишется не когда нам хочется, а когда хочется: письму — быть написанным, сну — быть увиденным.

Каждый человек сейчас колодец, в который нельзя плевать. — А как хочется!

Я должна была бы пить Вас из четвертной, а пью по каплям, от которых кашляю.

Любовник: тот, кто любит, тот, через кого явлена любовь, провод стихии Любви. Может быть в одной постели, а может быть — за тысячу верст. Любовь не как «связь», а как стихия.

Клятвы крылаты.

Совесть должна разучиться спрашивать: за что?

Мне совершенно все равно —
Где совершенно одинокой
Быть…

Есть области, где шутка неуместна, и вещи, о которых нужно говорить с уважением или совсем молчать за отсутствием этого чувства вообще.

В чём грех мой? Что в церкви слезам не учусь,
Смеясь наяву и во сне?
Поверь мне: я смехом от боли лечусь,
Но в смехе не радостно мне!

Пора снимать янтарь,
Пора менять словарь,
Пора гасить фонарь
Наддверный…

От слишком большого и чистого жара сердца, от скромного желания не презирать себя за любовь к тому, кого не можешь не презирать, от этого — ещё и от другого — неизбежно приходишь к высокомерию,- потом к одиночеству.

Если эта зима пройдет, я действительно буду сильна как смерть — или просто — мертвая.

Как это случилось? О, друг, как это случается?! Я рванулась, другой ответил, я услышала большие слова, проще которых нет, и которые я, может быть, в первый раз за жизнь слышу. «Связь?» Не знаю. Я и ветром в ветвях связана. От руки — до губ — и где же предел? И есть ли предел? Земные дороги коротки. Что из этого выйдет — не знаю. Знаю: большая боль. Иду на страдание.

Мне моё поколенье — по колено.

Не спать для кого-нибудь — да!
Не спать над кем-нибудь — да!
Не спать из-за кого-нибудь — ну, нет!

Есть рядом с нашей подлой жизнью — другая жизнь: торжественная, нерушимая, непреложная: жизнь Церкви. Те же слова, те же движения, — все, как столетия назад. Вне времени, то есть вне измены.
Мы слишком мало об этом помним.

Смывает лучшие румяна
Любовь. Попробуйте на вкус
Как слёзы — солоны…

Все женщины делятся на идущих на содержание и берущих на содержание. Я принадлежу к последним.

Женщина — единственный азарт, потому что исток и устье всех азартов.

Никто на меня не похож и я ни на кого, посему советовать мне то или инoe — бессмысленно.

Луну заманим с неба
В ладонь,- коли мила!
Ну, а ушёл — как не был,
И я — как не была.

Вы не хотите, чтобы знали, что Вы такого-то — любите? Тогда говорите о нём: «Я его обожаю!» — Впрочем — некоторые — знают, что это значит.

Два источника гениальности женщины: 1) её любовь к кому-нибудь (взаимная или нет — всё равно). 2) чужая нелюбовь.

Любить… Распластаннейшей в мире — ласточкой!

Наше сердце тоскует о пире,
и не спорит и всё позволяет
Почему же ничто в этом мире
не утоляет?

Всё в мире меня затрагивает больше, чем моя личная жизнь.

Я, просыпаясь, в ужасе:
— «Аля! Господи! Уже 10 часов!»
Аля — из кровати — флегматически:
— Слава Богу, что не двенадцать!»

Я не принадлежу ни к женщинам, которые бегают, ни к женщинам, за которыми бегают.
— Скорее к первым.- Только моё беганье другое — в стихах.

Не мать, а мачеха — Любовь:
Не ждите ни суда, ни милости.

Благородство сердца — органа. Неослабная настороженность. Всегда первое бьёт тревогу. Я могла бы сказать: не любовь вызывает во мне сердцебиение, а сердцебиение — любовь.

Забвенья милое искусство
Душой усвоено уже.
Какое-то большое чувство
Сегодня таяло в душе.

И вот — теперь — дрожа от жалости и жара,
Одно: завыть, как волк, одно: к ногам припасть,
Потупиться — понять — что сладострастью кара —
Жестокая любовь и каторжная страсть.

Я не прошу, потому что отказ мне, себе считаю чудовищным. На отказ у меня один ответ: молчаливые — градом — слёзы.

Движение губ ловлю.
И знаю — не скажет первым.
— Не любите? — Нет, люблю.
Не любите? — Но истерзан.

Целому морю — нужно всё небо,
Целому сердцу — нужен весь Бог.

Желание вглубь: вглубь ночи, вглубь любви. Любовь: провал во времени.

Когда мужчины меня оставляют в покое, я глубоко невинна.

…О, тел и волн
Волнуемость!
— Пиши! —
Целую Вас
До дна души…

Есть много горечи в этом. Ухватившись за лоб, думаю: я никогда не узнаю его жизни, всей его жизни, я не узнаю его любимой игрушки в три года, его любимой книги в тринадцать лет, не узнаю как звали его собаку. А если узнаю — игрушку — книгу — собаку, другого не узнаю, всего не узнаю, ничего не узнаю. Потому что — не успею.

Безделие; самая зияющая пустота, самый опустошающий крест. Поэтому я — может быть — не люблю деревни и счастливой любви.

Любовь в нас — как клад, мы о ней ничего не знаем, всё дело в случае.

Моя любовь к нему, сначала предвзятая, перешла в природную: я причисляю его к тем вещам, которые я в жизни любила больше людей: солнце, дерево, памятник. И которые мне никогда не мешали — потому что не отвечали.

После музыки такое же опустошение, как после любви, — но менее растравительно, потому что в тебе одном.

Мне нужно от Вас: моя свобода к Вам. Мое доверие. — И еще знать, что Вам от этого не смутно.

Душа — это пять чувств. Виртуозность одного из них — дарование, виртуозность всех пяти — гениальность.

Первый любовный взгляд — то кратчайшее расстояние между двумя точками, та божественная прямая, которой нет второй.

… Не знаю, залюблены ли Вы (закормлены любовью) в жизни – скорей всего: да. Но знаю – (и пусть в тысячный раз слышите!) – что никто (ни одна!) никогда Вас так не… И на каждый тысячный есть свой тысяча первый раз. Мое так – не мера веса, количества или длительности, это – величина качества: сущности. Я люблю Вас ни так сильно, ни настолько, ни до… – я люблю Вас так именно. (Я люблю Вас не настолько, я люблю Вас как.) О, сколько женщин любили и будут любить Вас сильнее. Все будут любить Вас больше. Никто не будет любить Вас так…

Люблю его, как любят лишь никогда не виденных (давно ушедших или тех, кто ещё впереди: идущих за нами), никогда не виденных или никогда не бывших.

Уходя с вокзала я просто расставалась: сразу и трезво — как в жизни.

Я говорю всякие глупости. Вы смеётесь, я смеюсь, мы смеёмся. Ничего любовного: ночь принадлежит нам, а не мы ей. И по мере того, как я делаюсь счастливой — счастливой, потому что не влюблена, оттого, что могу говорить, что не надо целовать, просто исполненная ничем не омраченной благодарности, — я целую Вас.

У Есенина был песенный дар, а личности не было. Его трагедия — трагедия пустоты. К 30-ти годам он внутренно кончился. У него была только молодость.

Хочу Вас видеть — теперь будет легко — перегорело и переболело. Вы можете идти ко мне с доверием.
Я не допускаю мысли, чтобы все вокруг меня любили меня больше, чем Вы. Из всех Вы — мне — неизменно — самый родной.
Что женская гордость перед человеческой правдой.

Есть встречи, есть чувства, когда дается сразу все и продолжения не нужно. Продолжать, ведь это — проверять.

Всё нерассказанное — непрерывно. Так, непокаянное убийство, например, — длится. То же о любви.

Возле Вас я, бедная, чувствую себя оглушенной и будто насквозь промороженной (привороженной).

Для полной согласованности душ нужна согласованность дыхания, ибо, что — дыхание, как не ритм души?
Итак, чтобы люди друг друга понимали, надо, чтобы они шли или лежали рядом.

Я не преувеличиваю Вас в своей жизни — Вы легки даже на моих пристрастных, милосердных, неправедных весах. Я даже не знаю, есть ли Вы в моей жизни? В просторах души моей — нет. Но в том возле-души, в каком-то между: небом и землей, душой и телом, в сумеречном, во всем пред-сонном, после-сновиденном, во всем, где «я — не я и лошадь не моя» — там Вы не только есть, но только Вы и есть…

Мне так важен человек — душа — тайна этой души, что я ногами себя дам топтать, чтобы только понять — справиться!

Возьми меня с собой спать, в самый сонный сон, я буду лежать очень тихо: только сердце (которое у меня — очень громкое!). Слушай, я непременно хочу проспать с тобой целую ночь — как хочешь! — иначе это будет жечь меня (тоска по тебе, спящем) до самой моей смерти.

Две возможности биографии человека: по снам, которые он видит сам, и по снам, которые о нем видят другие.

Для меня одиночество — временами — единственная возможность познать другого, прямая необходимость.

Страсть — последняя возможность человеку высказаться, как небо — единственная возможность быть буре.
Человек — буря, страсть — небо, её растворяющее.

Райнер, я хочу к тебе, ради себя, той новой, которая может возникнуть лишь с тобой, в тебе. Просто — спать. И ничего больше. Нет, ещё: зарыться головой в твоё левое плечо, а руку — на твоё правое — и ничего больше. Нет, ещё: даже в глубочайшем сне знать, что это ты. И ещё: слушать, как звучит твоё сердце. И — его целовать.

Я читала твоё письмо на океане, океан читал со мной. Тебе не мешает такой читатель? Ибо ни один человеческий глаз никогда не прочитает ни одной твоей строчки ко мне.

Все люди берегли мои стихи, никто — мою душу.

Девчонке самой легконогой
Всё ж дальше сердца не уйти…

Я написала Ваше имя и не могу писать дальше.

Всеми пытками не исторгли!
И да будет известно — там:
Доктора узнают нас в морге
По не в меру большим сердцам.

Любовница и ведьма. Одно стоит другого.

Твоё лицо,
Твоё тепло,
Твоё плечо —
Куда ушло?

Не надо мне ни дыр
Ушных, ни вещих глаз.
На Твой безумный мир
Ответ один — отказ..

Освободите от дневных уз,
Друзья, поймите, что я вам — снюсь.

Сказать — задумалась о чем?
В дождь — под одним плащом,
В ночь — под одним плащом, потом
В гроб — под одним плащом.

Утро в карточный домик, смеясь, превращает наш храм.
О мучительный стыд за вечернее лишнее слово!
О тоска по утрам!

Кто создан из камня, кто создан из глины, —
А я серебрюсь и сверкаю!
Мне дело — измена, мне имя — Марина,
Я — бренная пена морская.

Слушайте внимательно: не могу сейчас иных рук, НЕ МОГУ, могу без ВАШИХ, не могу: НЕ Ваших!

Всякая любовь — сделка. Шкуру за деньги. Шкуру за шкуру. Шкуру за душу. Когда не получаешь ни того, ни другого, ни третьего, даже такой олух-купец как я прекращает кредит.

Станет горечь улыбкою скоро,
И усталостью станет печаль.
Жаль не слова, поверь, и не взора, —
Только тайны утраченной жаль!

Тело — вместилище души. Поэтому — и только поэтому — не швыряйтесь им зря!

Это Романтизм. Это ничего общего с любовью не имеет. Можно любить мысль человека — и не выносить формы его ногтей, отзываться на его прикосновение — и не отзываться на его сокровеннейшие чувства. Это — разные области. Душа любит душу, губы любят губы, если Вы будете смешивать это и, упаси Боже, стараться совмещать, Вы будете несчастной.

Бойтесь понятий, облекающихся в слова, радуйтесь словам, обнажающим понятия.

Я не хочу пронзать Вас собой, не хочу ничего преодолевать, не хочу ничего хотеть. Если это судьба, а не случай, не будет ни Вашей воли, ни моей, не будет, не должно быть, ни Вас, ни меня. Иначе — всё это не имеет никакой цены, никакого смысла. «Милые» мужчины исчисляются сотнями, «милые» женщины — тысячами.

Сегодня у меня явилась мысль: если юность — весна, зрелость — лето, пожилые годы — осень и старость — зима, то что же — детство? Это — весна, лето, осень и зима в один день.

Поскромнее, — куда как громко!
Боль, знакомая, как глазам — ладонь,
Как губам —
Имя собственного ребёнка.

Есть лирические женские спины.

Музыка: через душу в тело. — Через тело в душу: любовь.

У меня вообще атрофия настоящего, не только не живу, никогда в нём и не бываю.

Ибо понять другого — значит этим другим хотя бы на час стать.

Когда увидимся? — Во сне.
— Как ветрено! — Привет жене,
И той — зеленоглазой — даме.

Секундной стрелкой сердце назову,
А душу — этим звёздным циферблатом!

Какой-нибудь предок мой был — скрипач,
Наездник и вор при этом.
Не потому ли мой нрав бродяч
И волосы пахнут ветром!

Никто так не презирает честной женщины — как честная женщина.

Есть две ревности. Одна (наступательный жест) — от себя, другая (удар в грудь) — в себя. Чем это низко — вонзить в себя нож?

Неподражаемо лжет жизнь:
Сверх ожидания, сверх лжи…

Где милосердная рука,
Приемлющая без отдачи?

Жизнь страстна, из моего отношения к Вам ушла жизнь: срочность. Моя любовь к Вам (а она есть и будет) спокойна. Тревога будет идти от Вас, от Вашей боли, — о, между настоящими людьми это не так важно: у кого болит!

Я не могу не думать о своём, поэтому я не могу служить.

И часто, сидя в первый раз с человеком, посреди равнодушного разговора, безумная мысль: — «А что если я его сейчас поцелую?!» — Эротическое помешательство? — Нет. То же, должно быть, что у игрока перед ставкой,- Поставлю или нет? Поставлю или нет? — С той разницей, что настоящие игроки — ставят.

Нужно научиться (мне) жить любовным настоящим человека, как его любовным прошлым.

Самое опьянительное для меня — преданность в несчастье. Это затмевает всё.

От меня не бегают — бегут.
За мной не бегают — ко мне прибегают.

…Скоро Рождество. Я, по правде сказать, так загнана жизнью, что ничего не чувствую. У меня — за годы и годы (1917–1927 г.) — отупел не ум, а душа. Удивительное наблюдение: именно на чувства нужно время, а не на мысль. Мысль — молния, чувство — луч самой дальней звезды. Чувству нужен досуг, оно не живет под страхом. Чувство, очевидно, более требовательно, чем мысль. Либо всё, либо ничего. Я своему не могу дать ничего: ни времени, ни тишины, ни уединения.

Раз все вокруг шепчут: целуй руку! целуй руку! — ясно, что я руку целовать не должна.

Можно шутить с человеком, но нельзя шутить с его именем.

Душу я определённо чувствую посредине груди. Она овальная, как яйцо, и когда я вздыхаю, это она дышет.

Ангелы не голубые, а огненные. Крылья — не лёгкость, а тяжесть (сила).

Мне каждый нужен, ибо я ненасытна. Но другие, чаще всего, даже не голодны, отсюда это вечно-напряженное внимание: нужна ли я?

Не женщина дарит мужчине ребёнка, а мужчина — женщине. Отсюда возмущение женщины, когда у неё хотят отнять ребёнка (подарок), — и вечная, бесконечная — за ребёнка — благодарность.

Мир без вести пропал. В нигде —
Затопленные берега…
— Пей, ласточка моя! На дне
Растопленные жемчуга…

О путях твоих пытать не буду,
Милая! — ведь всё сбылось.
Я был бос, а ты меня обула
Ливнями волос —
И — слёз.

Всего хочу: с душой цыгана
Идти под песни на разбой,
За всех страдать под звук органа
и амазонкой мчаться в бой;
Гадать по звездам в черной башне,
Вести детей вперед, сквозь тень…
Чтоб был легендой — день вчерашний,
Чтоб был безумьем — каждый день!

Столько людей перевидала, во стольких судьбах перегостила, — нет на земле второго Вас, это для меня роковое.

Душу никогда не будут любить так, как плоть, в лучшем случае — будут восхвалять. Тысячами душ всегда любима плоть. Кто хоть раз обрек себя на вечную муку во имя одной души? Да если б кто и захотел — невозможно: идти на вечную муку из любви к душе — уже значит быть ангелом.

Любезность — или нежелание огорчить? Глухота — или нежелание принять?

Сорока семи лет от роду скажу, что всё, что мне суждено было узнать, — узнала до семи лет, а все последующие сорок — осознавала.

Жив, а не умер
Демон во мне!
В теле как в трюме,
В себе как в тюрьме.

Огню: не гори, ветру: не дуй, сердцу: не бейся. Вот что я делаю с собой.
— За — чем?!

Вся жизнь делится на три периода: предчувствие любви, действие любви и воспоминания о любви.

Когда вы любите человека, вам всегда хочется, чтобы он ушёл, чтобы о нём помечтать.

В первую секунду, сгоряча, решение было: «Ни слова! Лгать, длить, беречь! Лгать? Но я его люблю! Нет, лгать, потому что я и его люблю!» Во вторую секунду: «Обрубить сразу! Связь, грязь, — пусть отвратится и разлюбит!» И, непосредственно: «Нет, чистая рана лучше, чем сомнительный рубец. «Люблю» — ложь и «не люблю» (да разве это есть?!) — ложь, всю правду!»

Прощания вовсе не было. Было — исчезновение.

Спроси у волны морской:
Кто именно?
Беспамятность! — лишь с мужской
Сравнимая…

Алексей Александрович! Вы чудесно приняли мой поцелуй!

Если бы всё то, что я отдаю мёртвым на бумаге, я отдавала бы живым в жизни, я была бы безобразна (упорствую!) и сама просила бы посадить меня в сумасшедший дом.

Это был первый акт моего женского послушания. Я всегда хотела слушаться, другой только никогда не хотел властвовать (мало хотел, слабо хотел), чужая слабость поддавалась моей силе, когда моя сила хотела поддаться — чужой.

Но писать тебе я буду — хочешь ты этого или нет.


Настанет миг, — я слез не утаю…
Ни здесь, ни там, — нигде не надо встречи,
И не для встреч проснемся мы в раю!

Юноша, мечтающий о большой любви, постепенно научается пользоваться случаем.

Судьба: то, что задумал Бог.
Жизнь: то, что сделали (с нами) люди.

— «Женщина не может одна».
— Человек — может.

Мальчиков нужно баловать — им, может быть, на войну придётся.

Наконец-то встретила
Надобного — мне:
У кого-то смертная
Надоба — во мне.

Моя первая любовная сцена была нелюбовная: он – не — любил (это я поняла), потому и не сел, любила — она, потому и встала, они ни минуты не были вместе, ничего вместе не делали, делали совершенно обратное: он говорил, она молчала, он не любил, она любила, он ушёл, она осталась, так что если поднять занавес — она одна стоит, а может быть, опять сидит, потому что стояла она только потому, что – он — стоял, а потом рухнула и так будет сидеть вечно. Татьяна на той скамейке сидит вечно.

Я вовсе не предполагаю, что отлично разбираюсь в современности. Современность — вещь устанавливаемая только будущим и достоверная только в прошлом.

Что я делаю на свете? — Слушаю свою душу.

Быть современником — творить своё время, а не отражать его.

Самое лучшее в мире, пожалуй, — огромная крыша, с которой виден весь мир.

Любить только женщин (женщине) или только мужчин (мужчине), заведомо исключая обычное обратное — какая жуть! А только женщин (мужчине) или только мужчин (женщине), заведомо исключая необычное родное — какая скука!

Все жаворонки нынче — вороны.

Вы меня никогда не любили. Если любовь разложить на все ее составные элементы — все налицо; нежность, любопытство, жалость, восторг и т. д. Если всё это сложить вместе — может и выйдет любовь.
— Но это никогда не слагалось вместе.

Что же мне делать, певцу и первенцу,
В мире, где наичернейший — сер!
Где вдохновенье хранят, как в термосе!
С этой безмерностью
В мире мер?

Растекись напрасною зарею
Красное напрасное пятно!
… Молодые женщины порою
Льстятся на такое полотно.

У каждого из нас, на дне души, живет странное чувство презрения к тому кто нас слишком любит.
(Некое «и всего-то»? — т. е. если ты меня так любишь, меня, сам ты не бог весть что!)

Казанове дано прожить свою жизнь, нам — пережить её.

Веселья — простого — у меня, кажется, не будет никогда и, вообще, это не моё свойство.

Какого демона во мне
Ты в вечность упустил!

Люди ко мне влекутся: одним кажется, что я еще не умею любить, другим — что великолепно и что непременно их полюблю, третьим нравятся мои короткие волосы, четвертым, что я их для них отпущу, всем что-то мерещится, все чего-то требуют — непременно другого — забывая, что все-то началось с меня же, и не подойди я к ним близко, им бы и в голову ничего не пришло, глядя на мою молодость.
А я хочу легкости, свободы, понимания, — никого не держать и чтобы никто не держал! Вся моя жизнь — роман с собственной душою, с городом, где живу, с деревом на краю дороги, — с воздухом. И я бесконечно счастлива.

Подробность какого-нибудь описания почти всегда в ущерб его точности.

Поэт видит неизваянную статую, ненаписанную картину и слышит неигранную музыку.

Книги мне дали больше, чем люди. Воспоминание о человеке всегда бледнеет перед воспоминанием о книге.

Ты, последний мой колышек
В грудь забитую наглухо.

Я не выношу любовного напряжения, у меня – чудовищного, этого чистейшего превращения в собственное ухо, наставленное на другого: хорошо ли ему со мной? Со мной уже перестаёт звучать и значить, одно – ли ему?

Если меня когда-нибудь не раздавит автомобиль или не потопит пароход — все предчувствия — ложь.

Я всё говорю: любовь, любовь.
Но — по чести сказать — я только люблю, чтобы мной любовались. — О, как давно меня никто не любил!

Четкость моих чувств заставляет людей принимать их за рассуждения.

Руки даны мне — протягивать каждому обе,
Не удержать ни одной, губы — давать имена,
Очи — не видеть, высокие брови над ними —
Нежно дивиться любви и — нежней — нелюбви.

Снежинки — это небесные саламандры.

О как я рвусь тот мир оставить,
Где маятники душу рвут,
Где вечностью моею правит
Разминовение минут.

Я Вас бесконечно (по линии отвеса, ибо иначе Вы этого принять не можете, не вдоль времени а вглубь не-времени) — бесконечно, Вы мне дали так много: всю земную нежность, всю возможность нежности во мне, Вы мой человеческий дом на земле, сделайте так чтобы Ваша грудная клетка (дорогая!) меня вынесла, — нет! — чтобы мне было просторно в ней, РАСШИРЬТЕ её — не ради меня: случайности, а ради того, что через меня в Вас рвётся.

Вижу Ваше смуглое лицо над стаканом кофе — в кофейном и табачном дыму — Вы были как бархат, я говорю о голосе — и как сталь — говорю о словах…

Одна половинка окна растворилась.
Одна половинка души показалась.
Давай-ка откроем — и ту половинку,
И ту половинку окна!

Весь наш дурной опыт с любовью мы забываем в любви. Ибо чара старше опыта.

Язык простонародья как маятник между жрать и срать.

Дети — это отдых, миг покоя краткий,
Богу у кроватки трепетный обет,
Дети — это мира нежные загадки,
И в самих загадках кроется ответ!

Только те, кто высоко ценит себя, могут высоко ценить других. Дело во врожденном чувстве [масштаба].

Смеюсь над загробною тьмой!
Я смерти не верю! Я жду Вас с вокзала —
Домой!

Тело в молодости — наряд, в старости — гроб, из которого рвешься!

Циник не может быть поэтом.

Книга должна быть исполнена читателем как соната. Буквы — ноты. В воле читателя — осуществить или исказить.

Не надо работать над стихами, надо чтоб стих над тобой (в тебе!) работал.

Вся тайна в том, чтобы событие сегодняшнего дня рассказать так, как-будто оно было сто лет назад, а то, что совершилось сто лет назад — как сегодня.

Люблю всё, от чего у меня высоко бьётся сердце. В этом — всё.

Но пока тебе не скрещу на груди персты –
О проклятие! – у тебя остаёшься – ты:
Два крыла твои, нацеленные в эфир, —
Оттого что мир – твоя колыбель, и могила – мир!

Бог создал человека только до тальи, — над остальным постарался Дьявол.

Благоприятные условия? Их для художника нет. Жизнь сама неблагоприятное условие.

Вы верите в другой мир? Я — да. Но в грозный. Возмездия! В мир, где царствуют Умыслы. В мир, где будут судимы судьи. Это будет день моего оправдания, нет, мало: ликования! Я буду стоять и ликовать. Потому что там будут судить не по платью, которое у всех здесь лучше, чем у меня, и за которое меня в жизни так ненавидели, а по сущности, которая здесь мне мешала заняться платьем.

Не подозревайте меня в бедности: я друзьями богата, у меня прочные связи с душами, но что мне было делать, когда из всех на свете в данный час души мне нужны были только Вы?!

Любовь не прибавляет к весне, весна — тяжёлое испытание для любви, великий ей соперник.

Женщины любят не мужчин, а Любовь, мужчины — не Любовь, а женщин. Женщины никогда не изменяют. Мужчины — всегда.

Убеждаюсь, что не понятия не люблю, а слова. Назовите мне ту же вещь другим именем — и вещь внезапно просияет.

В Бессмертье что час — то поезд!

Водосточная труба: точная судьба.

Я Вас больше не люблю.
Ничего не случилось, — жизнь случилась. Я не думаю о Вас ни утром, просыпаясь, ни ночью, засыпая, ни на улице, ни под музыку, — никогда.

Творчество – общее дело, творимое уединенными.

Как таковой жизни я не люблю, для меня она начинает значить, обретать смысл и вес — только преображенная, т. е. — в искусстве. Если бы меня взяли за океан — в рай — и запретили писать, я бы отказалась от океана и рая.

Мне нравится, что Вы больны не мной,
Мне нравится, что я больна не Вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами.

Люби меня, как тебе удобно, но проявляй это так, как удобно мне. А мне удобно, чтобы я ничего не знала!

Это высшее блаженство — так любить, так любить.. Я бы душу отдала — чтобы душу отдать!

В огромном городе моем — ночь.
Из дома сонного иду — прочь
И люди думают: жена, дочь, —
А я запомнила одно: ночь.

Благословляю того, кто изобрел глобус — за то, что я могу сразу этими двумя руками обнять весь земной шар — со всеми моими любимыми!

Солнечный? Лунный? Напрасная битва! Каждую искорку, сердце, лови! В каждой молитве — любовь, и молитва В каждой любви!

Вы первый перестали любить меня. Если бы этого не случилось, я бы до сих пор Вас любила, ибо я люблю всегда до самой последней возможности!

Я не знаю женщины талантливее себя. Смело могу сказать, что могла бы писать, как Пушкин. Моё отношение к славе? В детстве — особенно 11 лет — я была вся честолюбие. «Второй Пушкин» или «первый поэт-женщина» — вот чего я заслуживаю и, может быть, дождусь. Меньшего не надо…

Себе — отдельной комнаты и письменного стола. России — того, что она хочет…

Считают мужественной. Хотя я не знаю человека робче. Боюсь всего. Глаз, черноты, шага, а больше всего — себя. Никто не видит, не знает, что я год уже ищу глазами — крюк. Год примеряю смерть. Я не хочу умереть. Я хочу не быть. Надо обладать высочайшим умением жить, но ещё большим умением — умереть! Героизм души — жить, героизм тела — умереть…

Жизнь — вокзал… жизнь есть место, где жить нельзя.

Что такое исповедь? Хвалиться своими пороками! Кто мог бы говорить о своих муках без упоения, то есть счастья?!

Детям своим я пожелаю не другой души, а другой жизни, а если это невозможно — своего же несчастного счастья.

Человек — повод к взрыву. (Почему вулканы взрываются?) Иногда вулканы взрываются сокровищами. Дать взорваться больше, чем добыть.

… О, самозванцев жалкие усилья!
Как сон, как снег, как смерть — святыни — всем.
Запрет на Кремль? Запрета нет на крылья!
И потому — запрета нет на Кремль!

Прав в любви тот, кто более виноват.

У Вас на руке кольцо с чёрным камнем. Вы носите его, что Вы к нему привыкли, потому что носите его уже десять лет. Но в маленьком городе, где Вы живёте, никто не знает его названия. Вы носите его просто и весело, как носили бы на его месте — всякий другой: в первый день, потому что Вам его только что подарили, сегодня, потому что Вам его подарили десять лет назад. Подмени его чёрным стеклом, Вы и не заметите.- Чей камень в Вашем кольце?

Делать то, чего не хочу для меня, невозможность. Не делать того, что хочу, обычное состояние.

Императору — столицы,
Барабанщику — снега.

… и правда более полная, чем Вы думаете: ибо дерево шумит Вам навстречу только если Вы это чувствуете, это так чувствуете, а так — просто шумит. Только Вам и никому другому, так же как: никому. Вам — если Вы его так слышите (любите), или, если никому не нужно — никому.

Пишу Вам в райское утро: ни единого облачка, солнце заливает лоб и стол, щурюсь и жмурюсь как кошка. Такая погода у нас стоит уже несколько дней, ничего не хочется делать. Осень, уходя, точно задумалась, оглянулась назад на лето и никак не может повернуться к зиме. Меня такие дни растравляют, как всякая незаслуженная доброта.

Титул — глубокая вещь, удивляюсь поверхностному, чисто-словесному — вне смыслового — отношению к нему его носителей. Княжество прежде всего — нимб. Под нимбом нужен — лик.

Еврейская девушка — меж невест —
Что роза среди ракит!
И старый серебряный дедов крест
Сменен на Давидов щит.

Я вовсе не говорила, что искусства судить нельзя, я только говорила, что никто его так осудить не сможет, как поэт.

Море рассматриваю как даром пропадающее место для ходьбы. С ним мне нечего делать. Море может любить только матрос или рыбак. Остальное – человеческая лень, любящая собственную лёжку на песке.

Расправясь со мной как с вещью, Вы для меня сами стали вещь, пустое место, а я сама на время — пустующим домом, ибо место которое Вы занимали в моей душе было не малo.
Живите как можете — Вы это тоже плохо умеете — а с моей легкой руки, кажется, еще хуже, чем до меня — Вам как мне нужны концы и начала, и Вы как я прорываетесь в человека, сразу ему в сердцевину, а дальше — некуда.
Для меня земная любовь — тупик. Наши сани никуда не доехали, всё осталось сном.

Я неистощимый источник ересей. Не зная ни одной, исповедую их все. Может быть и творю.

Нам с вами важно условиться, договориться и — сговорившись — держать. Ведь, обычно, проваливается потому, что оба ненадёжны. Когда один надёжен — уже надежда. А мы ведь оба надёжны, Вы и я.

Есть женщины, у которых по чести, не было ни друзей, ни любовников: друзья слишком скоро становились любовниками, любовники — друзьями.

Забота бедных: старое обратить в новое, богатых: новое — в старое.

Знаю всё, что было, всё, что будет,
Знаю всю глухонемую тайну,
Что на темном, на косноязычном
Языке людском зовется — Жизнь.

Очарование: отдельная область, как ум, как дар, как красота — и не состоящая ни в том, ни в другом, ни в третьем. Не состоящее, как они несоставное, неразложимое, неделимое.

Моя любовь к тебе раздробилась на дни и письма, часы и строки.

«Острых чувств» и «нужных мыслей»
Мне от Бога не дано.
Нужно петь, что всё темно,
Что над миром сны нависли…
— Так теперь заведено. —
Этих чувств и этих мыслей
Мне от Бога не дано!

Творчество поэта только ряд ошибок, вереница вытекающих друг из друга отречений. Каждая строка — будь то вопль! — мысль работавшая на всем протяжении его мозга.

До убедительности, до
Убийственности — просто:
Две птицы вили мне гнездо:
Истина — и Сиротство.

Мальчишескую боль высвистывай,
И сердце зажимай в горсти…
Мой хладнокровный, мой неистовый
Вольноотпущенник — прости!

— «Погоди, сволочь, когда ты будешь кошкой, а я барыней»…
(Воображаемое начало речи кошки — мне.)

Не люби, богатый, — бедную,
Не люби, ученый, — глупую,
Не люби, румяный, — бледную,
Не люби, хороший, — вредную:
Золотой — полушку медную!

Счастливому человеку жизнь должна — радоваться, поощрять его в этом редком даре. Потому что от счастливого — идет счастье.

Не даром я так странно, так близко любила ту вышитую картину: молодая женщина, у её ног двое детей,- девочки.
И она смотрит — поверх детей — вдаль.

Когда люди так брошены людьми, как мы с тобой — нечего лезть к Богу — как нищие. У него таких и без нас много!

Есть нелюбовные трагедии и в природе: смерч, ураган, град. (Град я бы назвала семейной трагедией в природе).

Единственная любовная трагедия в природе: гроза.

Сердце выметено: метлою
Улица в шесть утра.

Пусть не помнят юные
О согбенной старости.
Пусть не помнят старые
О блаженной юности.

Око зрит — невидимейшую даль,
Сердце зрит — невидимейшую связь.
Ухо пьёт — неслыханнейшую молвь.
Над разбитым Игорем плачет Див.

Любовность и материнство почти исключают друг друга. Настоящее материнство — мужественно.

Белизну я воспринимаю не как отсутствие цвета, а как присутствие.

Слава! Я тебя не хотела;
Я б тебя не сумела нести…

Смеяться и наряжаться я начала 20-ти лет, раньше и улыбалась редко.
Я не знаю человека более героичного в ранней юности, чем себя.

Обожаю богатых. Богатство — нимб. Кроме того, от них никогда ничего не ждешь хорошего, как от царей, поэтому просто-разумное слово на их устах — откровение, просто-человеческое чувство — героизм. Богатство всё утысячеряет (резонанс нуля!). Думал, мешок с деньгами, нет — человек. Кроме того, богатство дает самосознание и спокойствие («все, что я сделаю — хорошо!») — как дарование, поэтому с богатыми я на своем уровне. С другими мне слишком «униженно».
Обожаю богатых. Клянусь и утверждаю, богатые добры (так как им это ничего не стоит) и красивы (так как хорошо одеваются). Если нельзя быть ни человеком, ни красавцем, ни знатным, надо быть богатым.

Добрая слава, с просто — славой — незнакома. Слава: чтобы обо мне говорили. Добрая слава: чтобы обо мне не говорили — плохого. Добрая слава: один из видов нашей скромности — и вся наша честность.

Поэт не может воспевать государство — какое бы ни было — ибо он — явление стихийное, государство же — всякое — обуздание стихий.
Такова уже природа нашей породы, что мы больше отзываемся на горящий, чем на строящийся дом.

Богом становишься через радость, человеком через страдание. Это не значит, что боги не страдают и не радуются — человеки.

Под музыку.
Страшное ослабление, падение во мне эмоционального начала: воспоминание о чувствах. Чувствую только во сне или под музыку. Живу явно-рациональным началом: душа стала разумной, верней разум стал душой. Раньше жила смутой: тоской, любовью, жила безумно, ничего не понимала, не хотела и не умела ни определить ни закрепить. Теперь малейшее движение в себе и в другом — ясно: отчего и почему.
Выбивают меня из седла только музыка и сон.

Знай одно: никто тебе не пара —
И бросайся каждому на грудь.

Я бы хотела жить на улице и слушать музыку.

В жизни — одно, в любви другое. Никогда в жизни: всегда в любви.

Вам удалось то, чего не удавалось до сих пор никому: оторвать меня не от: себя (отрывал всякий), а от: своего.

Тире и курсив, — вот единственные, в печати, передатчики интонаций.

Поэты — единственные настоящие любовники женщин.

Француженки не стесняются открывать шею и плечи (и грудь) перед мужчинами, но стесняются это делать перед солнцем.

Это жизнь моя пропела — провыла —
Прогудела — как осенний прибой —
И проплакала сама над собой.

Когда люди, сталкиваясь со мной на час, ужасаются тем размером чувств, которые во мне вызывают, они делают тройную ошибку: не они — не во мне — не размеры. Просто: безмерность, встающая на пути. И они может быть правы в одном только: в чувстве ужаса.

И слеза ребенка по герою,
И слеза героя по ребенку,
И большие каменные горы
На груди того, кто должен — вниз…

Глупое одиночество от того, что никто не вспомнил дня ваших именин (17-го июля — сама не вспомнила!)

Творчество — общее дело, творимое уединенными.

Танго! — Сколько судеб оно свело и развело!

Нам дано прожить вместе целый кусок жизни. Проживем же его возможно лучше, возможно дружнее.
Для этого мне нужно Ваше и свое доверие. Будем союзниками. Союзничество (вопреки всему и через всех!) уничтожает ревность.
Это начало человечности, необходимой в любви. «Не на всю жизнь». — Да, но что на всю жизнь?! (Раз жизнь сама «не на всю жизнь» — и слава Богу!)

Любовь побеждает все, кроме бедности и зубной боли.

Бездарна женщина: когда не любит (никого), когда не любит тот, кого она не любит.

А вечно одну и ту ж —
Пусть любит герой в романе!

Жизнь: ножи, на которых пляшет
Любящая.

Когда я пишу лёжа, в рубашке, приставив тетрадь к приподнятым коленям, я неизбежно чувствую себя Некрасовым на смертном одре.

К вам всем — что мне, ни в чем не знавшей меры,
Чужие и свои?! —
Я обращаюсь с требованьем веры
И с просьбой о любви.

Нет маленьких событий. Есть маленькие люди.

Воспоминанье слишком давит плечи,
Я о земном заплачу и в раю,
Я старых слов при нашей новой встрече
Не утаю.

Обвела мне глаза кольцом
Теневым — бессонница.
Оплела мне глаза бессонница
Теневым венцом.

Друг! Дожди за моим окном,
Беды и блажи нa сердце…

Книгу должен писать читатель. Лучший читатель читает закрыв глаза.

Мне сон не снится, я его сню.

Чего я от тебя хочу, Райнер? Ничего. Всего. Чтобы ты позволил мне каждое мгновение моей жизни устремлять взор к тебе — как к вершине, которая защищает (некий каменный ангел-хранитель!). Пока я тебя не знала — можно было и так, но сейчас, когда я тебя знаю, — требуется разрешение.
Ибо моя душа хорошо воспитана.

Марина Цветаева — лучшие цитаты поэтессы!Одна из крупнейших русских поэтесс ХХ века, прозаик и переводчица Марина Ивановна Цветаева (1892 — 1941) начала писать стихи — не только на русском, но и на французском и немецком языках — ещё в шестилетнем возрасте. А её первый изданный сборник стихов в 18 лет сразу же привлёк внимание известных поэтов.

Судьба у Марины Цветаевой сложилась невероятно трагично. Война и нищета дают о себе знать. Один её ребёнок в 3-летнем возрасте умирает от голода в приюте, мужа по подозрению в политическом шпионаже расстреливают, вторую дочь репрессируют на 15 лет.

Цветаева с сыном отправляется в эвакуацию в Чистополь, куда ссылали большинство литераторов – там ей обещают прописку и работу. Цветаева пишет заявление: «Прошу принять меня на работу в качестве посудомойки в открывающуюся столовую Литфонда». Но ей не дали и такой работы: совет счел, что она может оказаться немецким шпионом.

Мы собрали 25 цитат Марины Цветаевой о любви и жизни, которые раскрывают всю глубину и мудрость её трагической судьбы:

«Я буду любить тебя все лето», – это звучит куда убедительней, чем «всю жизнь» и – главное – куда дольше!

Если бы Вы сейчас вошли и сказали: «Я уезжаю надолго, навсегда», – или: «Мне кажется, я Вас больше не люблю», — я бы, кажется, не почувствовала ничего нового: каждый раз, когда Вы уезжаете, каждый час, когда Вас нет – Вас нет навсегда и Вы меня не любите.

  • Влюбляешься ведь только в чужое, родное – любишь.
  • Встречаться нужно для любви, для остального есть книги.
  • Творчество – общее дело, творимое уединёнными.
  • В мире ограниченное количество душ и неограниченное количество тел .
  • Любить – значит видеть человека таким, каким его задумал Бог и не осуществили родители.

Если я человека люблю, я хочу, чтоб ему от меня стало лучше – хотя бы пришитая пуговица. От пришитой пуговицы – до всей моей души.

  • Успех – это успеть.
  • Что можешь знать ты обо мне, раз ты со мной не спал и не пил?
  • Нет на земле второго Вас .
  • Я не хочу иметь точку зрения. Я хочу иметь зрение.
  • Слушай и помни: всякий, кто смеётся над бедой другого, дурак или негодяй; чаще всего и то, и другое.
  • Единственное, чего люди не прощают – это то, что ты без них, в конце концов, обошёлся.

Скульптор зависит от глины. Художник от красок. Музыкант от струн. У художника, музыканта может остановиться рука. У поэта – только сердце.

  • «Стерпится – слюбится». Люблю эту фразу, только наоборот .

Любимые вещи: музыка, природа, стихи, одиночество. Любила простые и пустые места, которые никому не нравятся. Люблю физику, её загадочные законы притяжения и отталкивания, похожие на любовь и ненависть.

В одном я – настоящая женщина: я всех и каждого сужу по себе, каждому влагаю в уста – свои речи, в грудь – свои чувства. Поэтому все у меня в первую минуту: добры, великодушны, щедры, бессонны и безумны.

  • Насколько я лучше вижу человека, когда не с ним!

Никто не хочет – никто не может понять одного: что я совсем одна. Знакомых и друзей – вся Москва, но ни одного кто за меня – нет, без меня! – умрет.

Мужчины не привыкли к боли, – как животные. Когда им больно, у них сразу такие глаза, что всё что угодно сделаешь, только бы перестали.

Мечтать ли вместе, спать ли вместе, но плакать всегда в одиночку .

О, Боже мой, а говорят, что нет души! А что у меня сейчас болит? – Не зуб, не голова, не рука, не грудь, – нет, грудь, в груди, там, где дышишь, – дышу глубоко: не болит, но всё время болит, всё время ноет, нестерпимо!

Я хочу такой скромной, убийственно-простой вещи: чтобы, когда я вхожу, человек радовался .

Человечески любить мы можем иногда десятерых, любовно — много — двух. Нечеловечески — всегда одного.

Главное понимать – мы все живем в последний раз.

Иногда так сильно любишь человека, что хочется уйти от него. Посидеть в тишине, помечать о нем…

Единственный, кто не знаком с печалью – Бог. – М. Цветаева

У детей прошлое и будущее сливаются в настоящее, которое кажется незыблемым.

В жизни есть и другие важные вещи, не только любовь и страсть.

Цветаева: Иногда так хочется отдать душу за возможность отдать душу за что-нибудь.

Постоянная игра в жмурки с жизнью не приводит ни к чему хорошему.

Если взять будущих нас, то дети становятся старше, чем мы, мудрее. Из-за этого – непонимание.

Такое странное ощущение. Если рассматривать вас, как дорогого мне – останется лишь боль. Если считать вас чужим – добро. Но вы для меня ни тот, ни другой – я ни с кем из вас.

Женщины часто заводят в туман.

Продолжение красивых цитат Марины Цветаевой читайте на страницах:

Я – в жизни! – не уходила первая. И в жизни – сколько мне еще Бог отпустит – первая не уйду. Я просто не могу. Я всегда жду, чтобы другой ушел, все делаю, чтобы другой ушел, потому что мне первой уйти – легче перейти через собственный труп.

Я могу без Вас. Я ни девочка, ни женщина, я обхожусь без кукол и без мужчин. Я могу без всего. Но, быть может, впервые я хотела этого не мочь.

Я говорю всякие глупости. Вы смеетесь, я смеюсь, мы смеемся. Ничего любовного: ночь принадлежит нам, а не мы ей. И по мере того, как я делаюсь счастливой — счастливой, потому что не влюблена, оттого, что могу говорить, что не надо целовать, просто исполненная ничем не омраченной благодарности, — я целую Вас.

Мечтать ли вместе, спать ли вместе, но плакать всегда в одиночку.

Вы когда-нибудь забываете, когда любите – что любите? Я – никогда. Это как зубная боль – только наоборот, наоборотная зубная боль, только там ноет, а здесь – и слова нет.

Нужно писать только те книги, от отсутствия которых страдаешь. Короче: свои настольные.

Друг! Равнодушье – дурная школа! Ожесточает оно сердца.

Я никому не необходима, всем приятна.”

Самое ценное в жизни и в стихах — то, что сорвалось.

Доблесть и девственность! Сей союз. Древен и дивен, как смерть и слава.

“Никто не хочет – никто не может понять одного: что я совсем одна.

Любить человека – значит видеть его таким, каким его задумал Бог и не осуществили родители.

Знакомых и друзей – вся Москва, но ни одного кто за меня – нет, без меня! – умрет.

В мире ограниченное количество душ и неограниченное количество тел.

Гетто избранничества. Вал. Ров.
Пощады не жди.
В этом христианнейшем из миров
Поэты — жиды.

Если душа родилась крылатой —
Что ей хоромы — и что ей хаты!

Знаю все, что было, все, что будет,
Знаю всю глухонемую тайну,
Что на темном, на косноязычном
Языке людском зовется — Жизнь.

И если сердце, разрываясь,
Без лекаря снимает швы, —
Знай, что от сердца — голова есть,
И есть топор — от головы…

Императору — столицы,
Барабанщику — снега.

Некоторым без кривизн —
Дорого дается жизнь.

Не люби, богатый — бедную,
Не люби, ученый — глупую
Не люби, румяный — бледную,
Не люби, хороший — вредную:
Золотой — полушку медную!

Не стыдись, страна Россия!
Ангелы — всегда босые…

Пусть не помнят юные
О сгорбленной старости.
Пусть не помнят старые
О блаженной юности.

Сердце — любовных зелий
Зелье — вернее всех.
Женщина с колыбели
Чей-нибудь смертный грех.

Целому морю — нужно все небо,
Целому сердцу — нужен весь Бог.

А равнодушного – Бог накажет!
Страшно ступать по душе живой.

Бессрочно кораблю не плыть
И соловью не петь.

Благословляю ежедневный труд,
Благословляю еженощный сон.
Господню милость – и Господен суд,
Благой закон – и каменный закон.

Всех по одной дороге
Поволокут дроги –
В ранний ли, поздний час.

Горе ты горе, – солёное море!
Ты и накормишь,
Ты и напоишь,
Ты и закружишь,
Ты и отслужишь!
Горечь! Горечь! Вечный привкус
На губах твоих, о страсть! Горечь! Горечь!
Вечный искус –
Окончательнее пасть.

Гусар! – Ещё не кончив с куклами,
– Ах! – в люльке мы гусара ждём!

Дети – это мира нежные загадки,
И в самих загадках кроется ответ!

Есть некий час – как сброшенная клажа:
Когда в себе гордыню укротим.
Час ученичества – он в жизни каждой
Торжественно-неотвратим.

Женщина с колыбели
Чей-нибудь смертный грех.

За князем – род, за серафимом – сонм,
За каждым – тысячи таких, как он,
Чтоб пошатнувшись, – на живую стену
Упал и знал, что – тысячи на смену!

Зверю – берлога,
Страннику – дорога,
Мёртвому – дроги.
Каждому – своё.

Знай одно: что завтра будешь старой.
Остальное, деточка, – забудь.

И слёзы ей – вода, и кровь –
Вода, – в крови, в слезах умылася!
Не мать, а мачеха – Любовь:
Не ждите ни суда, ни милости.

И так же будут таять луны
И таять снег,
Когда промчится этот юный,
Прелестный век.

Каждый стих – дитя любви,
Нищий незаконнорожденный,
Первенец – у колеи
На поклон ветрам – положенный.

Кто в песок, кто – в школу.
Каждому – своё.
На людские головы
Лейся, забытьё!

Кто дома не строил –
Земли недостоин.

Кто приятелям не должен -Т
от навряд ли щедр к подругам.

Легче лисёнка
Скрыть под одеждой,
Чем утаить вас,
Ревность и нежность!

Любовь! Любовь! И в судорогах и в гробе
Насторожусь – прельщусь – смущусь – рванусь.

Люди, поверьте: мы живы тоской!
Только в тоске мы победны над скукой.
Всё перемелется? Будет мукой?
Нет, лучше мукой!

Мы спим – и вот, сквозь каменные плиты
Небесный гость в четыре лепестка.
О мир, пойми! Певцом – во сне – открыты
Закон звезды и формула цветка.

Не люби, богатый – бедную,
Не люби, учёный – глупую,
Не люби, румяный – бледную,
Не люби, хороший – вредную:
Золотой – полушку медную!

Одна половинка окна растворилась.
Одна половинка души показалась.
Давай-ка откроем – и ту половинку,
И ту половинку окна!

Олимпийцы?! Их взгляд спящ!
Небожителей – мы – лепим!

Руки, которые не нужны
Милому, служат – Миру.

Смывает лучшие румяна Любовь.

Стихи растут, как звёзды и как розы,
Как красота – ненужная в семье.

Уж вечер стелется, уже земля в росе,
Уж скоро звёздная в небе застынет вьюга,
И под землёю скоро уснём мы все,
Кто на земле не давали уснуть друг другу.

Я женщин люблю, что в бою не робели,
Умевших и шпагу держать, и копьё, –
Но знаю, что только в плену колыбели
Обычное – женское – счастье моё!

Осыпались листья над Вашей могилой,
И пахнет зимой.
Послушайте, мертвый, послушайте, милый:
Вы всe-таки мой.

Смеетесь! – В блаженной крылатке дорожной!
Луна высока.
Мой – так несомненно и так непреложно,
Как эта рука.

Опять с узелком подойду утром рано
К больничным дверям.
Вы просто уехали в жаркие страны,
К великим морям.

Я Вас целовала! Я Вам колдовала!
Смеюсь над загробною тьмой!
Я смерти не верю! Я жду Вас с вокзала –
Домой.

Пусть листья осыпались, смыты и стерты
На траурных лентах слова.
И, если для целого мира Вы мертвый,
Я тоже мертва.

Я вижу, я чувствую,-чую Вас всюду!
– Что ленты от Ваших венков! –
Я Вас не забыла и Вас не забуду
Во веки веков!

Таких обещаний я знаю бесцельность,
Я знаю тщету.
– Письмо в бесконечность. – Письмо
в беспредельность-
Письмо в пустоту.

Моя душа чудовищно-ревнива: она бы не вынесла меня красавицей.
Говорить о внешности в моих случаях – неразумно: дело так явно, и настолько – не в ней!
– Как она Вам нравится внешне? – А хочет ли она внешне нравиться? Да я просто права на это не даю, – на такую оценку!
Я – я: и волосы – я, и мужская рука моя с квадратными пальцами – я, и горбатый нос мой – я. И, точнее: ни волосы не я, ни рука, ни нос: я – я: незримое.
Чтите оболочку, осчастливленную дыханием Бога.
И идите: любить – другие тела!

– Карл Великий – а может быть и не Карл Великий – сказал: “С Богом надо говорить – по-латыни, с врагом – по-немецки, с женщиной – по-французски…” (Молчание.) И вот – мне иногда кажется – что я с женщинами говорю по-латыни…

Есть вещи, которые мужчина – в женщине – не может понять. Не потому, что это ниже или выше нашего понимания, дело не в этом, а потому, что некоторые вещи можно понять только изнутри себя, будучи.

Действующих лиц в моей повести не было. Была любовь. Она и действовала – лицами.

Любить – видеть человека таким, каким его задумал Бог и не осуществили родители.
Не любить – видеть человека таким, каким его осуществили родители.
Разлюбить – видеть вместо него: стол, стул.

Знаете для чего существуют поэты? Для того, чтобы не стыдно было говорить самые большие вещи.

“У каждого из нас, на дне души, живет странное чувство презрения к тому кто нас слишком любит.
(Некое “и всего-то”? – т.е. если ты меня так любишь, меня, сам ты не бог весть что!)
Может быть потому что каждый из нас знает себе настоящую цену.”

В своих высказываниях она была не менее поэтичной, чем в своих стихах.

Марина Ивановна стала одной из самых ярких, самобытных и дерзких поэтесс Серебряного века. Она создавала свои стихи не разумом, а душой. Писательство было для нее не столько профессией, сколько необходимым средством самовыражения. За всю непростую жизнь у Марины Цветаевой накопилось столько отчаянных чувств и жгучих эмоций, что единственным способом выразить это – было облечь наболевшее в стихотворные и прозаические строки.

Первый сборник ее стихов «Вечерний альбом» увидел свет, когда Цветаевой только исполнилось 18. Она выпустила его на свои деньги. Первый шаг на литературном поприще – и сразу вызов обществу и сложившимся традициям. В те времена было принято, что серьезные поэты сначала публикуют отдельные стихи в журналах, а уже потом, обретя известность, издают собственные книги. Но Марина Ивановна никогда не следовала за всеми, не подчинялась порядкам, которых не понимала. Подчинялась она лишь тому, что отзывалось в сердце. Быть может, именно поэтому, в ее судьбе так много крутых поворотов и трагических моментов. Когда идешь собственной дорогой наперекор всему – всегда рискуешь.

Но она не боялась ставить все на карту. Ее громкий голос поэта звучал даже тогда, когда в стране началась революция, когда бедность вынудила ее отдать в приют дочерей, и даже когда она сама была вынуждена вслед за мужем Сергеем Эфроном покинуть Родину. На нее обрушилось много несчастий, но каждый раз усилием воли она преодолевала их. Болезненно задевая струны души, они превращались в пронзительную поэзию или оставались на страницах личного дневника. Старшую дочь, Ариадну, Цветаева успела забрать из приюта, но младшая, Ирина, умерла в его стенах. В эмиграции у поэтессы родился сын Георгий, а у самой Марины Ивановны сложились дружеские отношения с литературными кругами: она печатала свои стихи, занималась редактурой в журналах, общалась со многими знаменитыми русскими поэтами, которые также бежали из страны.

Марина Цветаева с дочерью Ариадной

Однако во второй половине 30-х годов новые трагические события произошли в ее жизни. Муж оказался причастен к политическому убийству и бежал обратно в СССР. И в отношениях с дочерью у Цветаевой случился серьезный разлад – Ариадна ушла из материнского дома, а вскоре также как отец вернулась на Родину. Для Марины Ивановны это стало сильным ударом. На ней была ответственность за маленького сына, в Европе назревала война, а рядом не осталось тех людей, которые могли бы помочь и поддержать.

Цветаева приезжает в СССР, но облегчения это не приносит. Напротив, тучи еще больше сгущаются над ее головой. Практически сразу после возвращения муж и дочь были арестованы, а Вторая мировая война, охватившая уже всю Европу, подступала к границам Советского Союза. Она отправляется с сыном в Елабугу. Готовиться к переезду и укладывать вещи пришел помочь Борис Пастернак. Он принес веревку, чтобы перевязать чемодан. Она оказалась очень крепкой, и Пастернак даже пошутил: «Верёвка всё выдержит, хоть вешайся». Он и не подозревал, что его слова окажутся пророческими – впоследствии ему передали, что именно на этой злополучной веревке Цветаева и повесилась в Елабуге. Даже у самых сильных людей наступает момент, когда последняя капля переполняет чашу горестей, которые они способны вынести.

Цветаева не жила впрок, всегда тратила себя без остатка. Любовь иногда сваливалась на нее, как снег на голову. Даже узы брака не могли остановить внезапно вспыхнувшие чувства. Она бросалась в омут, рисковала, была счастлива и нестерпимо несчастна.

Другие говорили: «Марина, так никто не делает!», а она всегда отвечала: «А я — Кто!».

Мы выбрали самые яркие цитаты поэтессы из ее личных дневников, автобиографических произведений, писем и воспоминаний.

«Не могу — хоть убейте — чтобы человек думал, что мне что-нибудь от него нужно. Мне каждый нужен, ибо я ненасытна. Но другие, чаще всего, даже не голодны, отсюда это вечно-напряженное внимание: нужна ли я?»

«Женщины любят не мужчин, а Любовь, мужчины — не Любовь, а женщин. Женщины никогда не изменяют. Мужчины — всегда»

«Для полной согласованности душ нужна согласованность дыхания, ибо, что – дыхание, как не ритм души? Итак, чтобы люди друг друга понимали, надо, чтобы они шли или лежали рядом»

«Что ты можешь знать обо мне, если ты со мной не спал и не пил?!»

«“Возлюбленный” — театрально, “Любовник” — откровенно, “Друг” — неопределенно. Нелюбовная страна!»

«Каждый раз, когда узнаю, что человек меня любит – удивляюсь, не любит – удивляюсь, но больше всего удивляюсь, когда человек ко мне равнодушен»

«Первый любовный взгляд – то кратчайшее расстояние между двумя точками, та божественная прямая, которой нет второй»

«Первая победа женщины над мужчиной – рассказ мужчины о его любви к другой. А окончательная ее победа – рассказ этой другой о своей любви к нему, о его любви к ней. Тайное стало явным, ваша любовь – моя. И пока этого нет, нельзя спать спокойно»

«Сумасбродство и хорошее воспитание: целоваться на Вы»

«Любить – видеть человека таким, каким его задумал Бог и не осуществили родители. Не любить – видеть человека таким, каким его осуществили родители. Разлюбить – видеть вместо него: стол, стул»

«Слушай и помни: всякий, кто смеется над бедой другого — дурак или негодяй; чаще всего — и то, и другое… Когда человек попадает впросак — это не смешно… Когда человека обливают помоями — это не смешно… Когда человеку подставляют подножку — это не смешно… Когда человека бьют по лицу — это подло. Такой смех — грех…»

«Спасибо тем, кто меня любил, ибо они дали мне прелесть любить других, и спасибо тем, кто меня не любил, ибо они дали мне прелесть любить себя»

«Долго, долго, — с самого моего детства, с тех пор, как я себя помню — мне казалось, что я хочу, чтобы меня любили. Теперь я знаю и говорю каждому: мне не нужно любви, мне нужно понимание. Для меня это — любовь. А то, что Вы называете любовью (жертвы, верность, ревность), берегите для других, для другой, — мне этого не нужно»

«Человечески любить мы можем иногда десятерых, любовно — много — двух. Нечеловечески — всегда одного…»

«Чувство не нуждается в опыте, оно заранее знает, что обречено. Чувству нечего делать на периферии зримого, оно — в центре, оно само — центр. Чувству нечего искать на дорогах, оно знает — что придёт и приведёт — в себя»

«Я Вас больше не люблю. Ничего не случилось, — жизнь случилась. Я не думаю о Вас ни утром, просыпаясь, ни ночью, засыпая, ни на улице, ни под музыку, — никогда. Если бы Вы полюбили другую женщину, я бы улыбнулась — с высокомерным умилением — и задумалась — с любопытством — о Вас и о ней. Я — вышла из игры.»

«О, Боже мой, а говорят, что нет души! А что у меня сейчас болит? — Не зуб, не голова, не рука, не грудь, — нет, грудь, в груди, там, где дышишь, — дышу глубоко: не болит, но всё время болит, всё время ноет, нестерпимо!»

«Когда вы любите человека, вам всегда хочется, чтобы он ушел, чтобы о нем помечтать»

«Люди ревнуют только к одному: одиночеству. Не прощают только одного: одиночества. Мстят только за одно: одиночество. К тому — того — за то, что смеешь быть один»

«Жить — это неудачно кроить и беспрестанно латать, — и ничто не держится (ничто не держит меня, не за что держаться, — простите мне эту печальную, суровую игру слов). Когда я пытаюсь жить, я чувствую себя бедной маленькой швейкой, которая никогда не может сделать красивую вещь, которая только и делает, что портит и ранит себя, и которая, отбросив все: ножницы, материю, нитки, — принимается петь. У окна, за которым бесконечно идет дождь»

«Я молчу, я даже не смотрю на тебя и чувствую, что в первый раз — ревную. Это — смесь гордости, оскорбленного самолюбия, горечи, мнимого безразличия и глубочайшего возмущения»

«Все дело в том, чтобы мы любили, чтобы у нас билось сердце — хотя бы разбивалось вдребезги! Я всегда разбивалась вдребезги, и все мои стихи — те самые серебряные сердечные дребезги»

«Я бы никогда, знаете, не стала красить губ. Некрасиво? Нет, очаровательно. Просто каждый встречный дурак на улице может подумать, я это — для него»

«Если считать Вас близким человеком, Вы заставили меня очень страдать, если же посторонним, — Вы принесли мне только добро. Я никогда не чувствовала Вас ни таким, ни другим, я сражалась в себе за каждого, то есть против каждого»

«И часто, сидя в первый раз с человеком, посреди равнодушного разговора, безумная мысль: — «А что если я его сейчас поцелую?!» — Эротическое помешательство? — Нет. То же, должно быть, что у игрока перед ставкой, — Поставлю или нет? Поставлю или нет? — С той разницей, что настоящие игроки -ставят»

«Я хочу спать с тобою — засыпать и спать. Чудное народное слово, как глубоко, как верно, как недвусмысленно, как точно то, что оно говорит. Просто — спать. И ничего больше. Нет, еще: зарыться головой в твое левое плечо, а руку — на твое правое — и ничего больше. Нет еще: даже в глубочайшем сне знать, что это ты. И еще: слушать, как звучит твое сердце. И — его целовать»

«Как много в жизни такого, чего нельзя выразить словами.
Слишком мало на Земле слов…»

Цветаева все цитаты. Цитаты и афоризмы марины цветаевой

«Я буду любить тебя все лето», — это звучит куда убедительней, чем «всю жизнь» и — главное — куда дольше!

Если бы Вы сейчас вошли и сказали: «Я уезжаю надолго, навсегда», — или: «Мне кажется, я Вас больше не люблю», — я бы, кажется, не почувствовала ничего нового: каждый раз, когда Вы уезжаете, каждый час, когда Вас нет — Вас нет навсегда и Вы меня не любите.

Влюбляешься ведь только в чужое, родное — любишь.

Встречаться нужно для любви, для остального есть книги.

Творчество — общее дело, творимое уединёнными.

В мире ограниченное количество душ и неограниченное количество тел.

Любить — видеть человека таким, каким его задумал Бог и не осуществили родители.

Не любить — видеть человека таким, каким его осуществили родители.

Разлюбить — видеть вместо него: стол, стул.

Если я человека люблю, я хочу, чтоб ему от меня стало лучше — хотя бы пришитая пуговица. От пришитой пуговицы — до всей моей души.

Успех — это успеть.

Что можешь знать ты обо мне, раз ты со мной не спал и не пил?

Нет на земле второго Вас.

Я не хочу иметь точку зрения. Я хочу иметь зрение.

Слушай и помни: всякий, кто смеется над бедой другого — дурак или негодяй; чаще всего — и то, и другое… Когда человек попадает впросак — это не смешно… Когда человека обливают помоями — это не смешно… Когда человеку подставляют подножку — это не смешно… Когда человека бьют по лицу — это подло. Такой смех — грех…

Единственное, чего люди не прощают — это то, что ты без них, в конце концов, обошёлся.

Скульптор зависит от глины. Художник от красок. Музыкант от струн. У художника, музыканта может остановиться рука. У поэта — только сердце.

«Стерпится — слюбится». Люблю эту фразу, только наоборот.

Любимые вещи: музыка, природа, стихи, одиночество. Любила простые и пустые места, которые никому не нравятся. Люблю физику, её загадочные законы притяжения и отталкивания, похожие на любовь и ненависть.

В одном я — настоящая женщина: я всех и каждого сужу по себе, каждому влагаю в уста — свои речи, в грудь — свои чувства. Поэтому все у меня в первую минуту: добры, великодушны, щедры, бессонны и безумны.

Насколько я лучше вижу человека, когда не с ним!

Никто не хочет — никто не может понять одного: что я совсем одна. Знакомых и друзей — вся Москва, но ни одного кто за меня — нет, без меня! — умрет.

Мужчины не привыкли к боли, — как животные. Когда им больно, у них сразу такие глаза, что всё что угодно сделаешь, только бы перестали.

Мечтать ли вместе, спать ли вместе, но плакать всегда в одиночку.

О, Боже мой, а говорят, что нет души! А что у меня сейчас болит? — Не зуб, не голова, не рука, не грудь, — нет, грудь, в груди, там, где дышишь, — дышу глубоко: не болит, но всё время болит, всё время ноет, нестерпимо!

Человечески любить мы можем иногда десятерых, любовно — много — двух. Нечеловечески — всегда одного.

Я хочу такой скромной, убийственно-простой вещи: чтобы, когда я вхожу, человек радовался.

Вы мне сейчас — самый близкий, вы просто у меня больнее всего болите.

Что-то болит: не зуб, не голова, не живот, не- не- не-… а болит. Это и есть душа.

Спасибо тем, кто меня любил, ибо они дали мне прелесть любить других, и спасибо тем, кто меня не любил, ибо они дали мне прелесть любить себя.

Долго, долго, — с самого моего детства, с тех пор, как я себя помню — мне казалось, что я хочу, чтобы меня любили. Теперь я знаю и говорю каждому: мне не нужно любви, мне нужно понимание. Для меня это — любовь. А то, что Вы называете любовью (жертвы, верность, ревность), берегите для других, для другой, — мне этого не нужно.

Я, когда не люблю, — не я… Я так давно — не я…

В жизни свое место знаю, и оно не последнее, ибо никогда не становлюсь в ряд.

Прощания вовсе не было. Было — исчезновение.

Вас же я любила в здравом уме и твердой памяти и все-таки любила — безумно.

«Что я делаю на свете? — Слушаю свою душу.»

Женщины говорят о любви и молчат о любовниках, мужчины — обратно.

Что мы можем сказать о Боге? Ничего. Что мы можем сказать Богу? Все.

Чувство не нуждается в опыте, оно заранее знает, что обречено. Чувству нечего делать на периферии зримого, оно — в центре, оно само — центр. Чувству нечего искать на дорогах, оно знает — что придёт и приведёт — в себя.

…сколького бы я никогда не поняла, если бы родилась мужчиной…

Грех не в темноте, а в нежелании света!

Глупо у поэта спрашивать время. Без-дарно. Потому он и сошел с ума — от таких глупых вопросов. Нашли себе часы! ЕМУ нужно говорить время, а не у него — спрашивать.

Легче лисенка скрыть под одеждой, чем утаить вас — ревность и нежность?

Мне уже не больно,
Мне уже всё взросло и ясно.

Не стыдись, страна Россия! Ангелы — всегда босые.

Жить надо так, чтобы Душа сбылась.

Что ты можешь знать обо мне, если ты со мной не спал и не пил?!

Богини бракосочетались с богами, рождали героев, а любили пастухов.

Не нужен мне тот, кому я не необходима.
Лишний мне тот, кому мне нечего дать…

Люди ревнуют только к одному: одиночеству. Не прощают только одного: одиночества. Мстят только за одно: одиночество. К тому — того — за то, что смеешь быть один.

Надо молчать, когда болит. Иначе ударят именно туда.

Я даже не знаю: есть ли Вы в моей жизни? В просторах моей души — нет. Но там, на подступах к душе, в некоем между: небом и землёй, душой и телом, собакой и волком, в пред-сне, в после-грезье, там, где «я не я, и собака не моя», там Вы не только есть, но только Вы один и есть.

Лучше потерять человека всем собой, чем удержать его какой-то своей сотой.

Вся жизнь делится на три периода: предчувствие любви, действие любви и воспоминания о любви.

Гладьте ребенка по голове — это его окрыляет.

Чем чаще обнимаете ребенка — тем крепче он стоит на ногах.

Целуйте постоянно дите своё — и в его сердце всегда будет любовь.

В чем грех мой? Что в церкви слезам не учусь,
Смеясь наяву и во сне?
Поверь мне: я смехом от боли лечусь,
Но в смехе не радостно мне!

Уметь всё сказать — и не разжать губ. Всё уметь дать — и не разжать руки. Это — отказ, который является главной движущей силой моихпоступков. Силой? — Отказ? Да, потому что подавление энергии требует бесконечно большего усилия, чем ее свободное проявление — для которого вообще не нужно усилий. Что трудней: сдержать лошадь или пустить её вскачь? И — поскольку лошадь, которую мы сдерживаем, — мы сами, — что мучительней: держать себя в узде или разнуздать свои силы?

Можно шутить с человеком, но нельзя шутить с его именем.

Цветаева: — Мужчина никогда не хочет первый. Если мужчина захотел, женщина уже хочет.

Антокольский: — А что же мы сделаем с трагической любовью? Когда женщина — действительно — не хочет?

Цветаева: — Значит, не она хотела, а какая-нибудь рядом. Ошибся дверью.

Каждый раз, когда узнаю, что человек меня любит, — удивляюсь, не любит — удивляюсь, но больше всего удивляюсь, когда человек ко мне равнодушен.

Я поняла одну вещь: с другим у меня было «р», буква, которую я предпочитала, — самая я из всего алфавита, самая мужественная: мороз, гора, герой, Спарта, зверь — все, что во мне есть прямого, строгого, сурового.

С Вами: шелест, шепот, шелковый, тишина — и особенно: cheri.

Но это случается со мной так редко, так никогда. Я все время боюсь, что я грежу, что вот сейчас проснусь — и снова гора, герой…

Ты не делаешь меня счастливее, ты делаешь меня умнее.

Если эта зима пройдет, я действительно буду сильна как смерть — или просто — мертвая.

Водосточная труба: точная судьба.

В Бессмертье что час — то поезд!

Не будь души, тело бы не чувствовало боли. Для радости его достаточно.

Слава! Я тебя не хотела;
Я б тебя не сумела нести…

Когда люди, сталкиваясь со мной на час, ужасаются тем размером чувств, которые во мне вызывают, они делают тройную ошибку: не они — не во мне — не размеры. Просто: безмерность, встающая на пути. И они может быть правы в одном только: в чувстве ужаса.

Мне сон не снится, я его сню.

Делать то, чего не хочу для меня, невозможность. Не делать того, что хочу, обычное состояние.

Человек — повод к взрыву. (Почему вулканы взрываются?) Иногда вулканы взрываются сокровищами. Дать взорваться больше, чем добыть.

Только те, кто высоко ценит себя, могут высоко ценить других. Дело во врожденном чувстве [масштаба].

Высшая жертва — скрыть, что это — жертва.

Поэт не может воспевать государство — какое бы ни было — ибо он — явление стихийное, государство же — всякое — обуздание стихий.

Такова уже природа нашей породы, что мы больше отзываемся на горящий, чем на строящийся дом.

Я вовсе не говорила, что искусства судить нельзя, я только говорила, что никто его так осудить не сможет, как поэт.

Всяк на Руси — бездомный.

Благоприятные условия? Их для художника нет. Жизнь сама неблагоприятное условие.

Путь комет — поэтов путь.

Я и в предсмертной икоте останусь поэтом!

Моим стихам, как драгоценным винам, Настанет свой черед.

Ненаписанных стихов — не жаль!

Должно быть — любовь проще
И легче, чем я ждала.

Любовь: зимой от холода, летом от жары, весной от первых листьев, осенью от последних: всегда от всего.

Не ждите ни суда, ни милости.

Предательство уже указывает на любовь. Нельзя предать знакомого.

Так влюбливаются в любовь: Впадываются в пропасть.

Шутим, шутим, а тоска всё растёт, растёт…

Тот кто обходится без людей — без того и люди обходятся.

Я молчу, я даже не смотрю на тебя и чувствую, что в первый раз — ревную. Это — смесь гордости, оскорбленного самолюбия, горечи, мнимого безразличия и глубочайшего возмущения.

Изо дня в день держишь душу наготове…
А ведь возьмут врасплох …

Плохие стихи как корь, ими лучше переболеть в детстве

Сегодня, не имеющее Вчера, не имеет Завтра.

Самое большое (мое) горе в любви — не мочь дать столько, сколько хочу.

Меня нужно любить совершенно необыкновенно, чтобы я поверила.

Любовник: тот, кто любит, тот, через кого явлена любовь, провод стихии Любви. Может быть в одной постели, а может быть — за тысячу верст. Любовь не как «связь», а как стихия.

Тело — вместилище души. Поэтому — и только поэтому — не швыряйтесь им зря!

И у меня бывает тоска… От неё я бегу к людям, к книгам, даже к выпивке, из-за неё завожу новые знакомства. Но когда тоска «от перемены мест не меняется» — дело дрянь, так как выходит, что тоска зависит от себя, а не от окружающего.

— Я вовсе не предполагаю, что отлично разбираюсь в современности. Современность — вещь устанавливаемая только будущим и достоверная только в прошлом.

Вы дороги мне. Но — мне просто нечем больше дышать с Вами

Бог, нe суди, ты нe был жeнщиной нa Зeмлe!

Письмо, оставшееся без ответа, — это рука, не встретившая руки.

Все дело в том, чтобы мы любили, чтобы у нас билось сердце — хотя бы разбивалось вдребезги! Я всегда разбивалась вдребезги, и все мои стихи — те самые серебряные сердечные дребезги.

… Мы люди чужих пород. Я, понимая Вас до глубины — не принимаю, Вы, принимая меня до глубины — не понимаете. Вы верите мне в кредит.

Милые! А может быть я так много занимаюсь собой, потому что никто из вас мною не занялся достаточно?

Мне нужно, чтобы меня любили… Нуждались — как в хлебе.

Мне от человека надо, — необходимо: или очарование или большой, во всеоружии, бессонный ум. … Вне этого мне с человеком пусто. Лучше одной.

Сорока семи лет от роду скажу, что всё, что мне суждено было узнать, — узнала до семи лет, а все последующие сорок — осознавала…

Перестала ли я Вас любить? Нет. Вы не изменились и не изменилась — я. Изменилось одно: моя болевая сосредоточенность на Вас. Вы не перестали существовать для меня, я перестала существовать в Вас. Мой час с Вами кончен, остается моя вечность с Вами.

Друг, я не маленькая девочка (хотя — в чем-то никогда не вырасту), жгла, обжигалась, горела, страдала — все было! — но ТАК разбиваться, как я разбилась о Вас, всем размахом доверия — о стену! — никогда. Я оборвалась с Вас, как с горы.

«Если душа родилась крылатой —
Что ей хоромы — и что ей хаты!»

В диалоге с жизнью важен не её вопрос, а наш ответ.

«Возлюбленный» — театрально, «Любовник» — откровенно, «Друг» — неопределенно. Нелюбовная страна!

Как в жизни так и в стихах, самое ценное — то, что сорвалось.

Вы не хотите, чтобы знали, что Вы такого-то — любите? Тогда говорите о нём: «Я его обожаю!» — Впрочем — некоторые — знают, что это значит.

Мастерство беседы в том, чтобы скрыть от собеседника его нищенство. Гениальность — заставить его, в данный час, быть Крезом.

Родство по крови грубо и прочно, родство по избранию — тонко. Где тонко, там и рвется.

Если считать Вас близким человеком, Вы заставили меня очень страдать, если же посторонним, — Вы принесли мне только добро. Я никогда не чувствовала Вас ни таким, ни другим, я сражалась в себе за каждого, то есть против каждого.

И хотите вы или нет, я вас уже взяла туда. Внутрь, куда беру всё любимое, не успев рассмотреть. Вижу уже внутри…

Любовь — это когда все в костер и все задаром.

«Ко мне можно только с душой и за душой… всё остальное — тщетно…»

Мальчиков нужно баловать — им, может быть, на войну придётся.

«Не надо работать над стихами, надо чтоб стих над тобой (в тебе!) работал.»

Душу никогда не будут любить так как плоть, в лучшем случае- будут восхвалять. Тысячами душ всегда любима плоть. Кто хоть раз обрек себя на вечную муку во имя одной: души? Да если б кто и захотел- невозможно: идти на вечную муку из любви к душе- уже значит быть ангелом.

Здесь я не нужна, там — невозможна.

Ибо понять другого — значит этим другим хотя бы на час стать.

Я могу без Вас, я не девочка и не женщина, мне не нужны ни куклы, ни мужчины. Я могу без всех, но, может, в первый раз мне хочется не мочь.

Любовь, это значит… — Мой.

Есть тела, удивительно похожие на душу.

Знаешь, чего я хочу — всегда хочу. Потемнения, посветления, преображения. Крайнего мыса чужой души — и своей. Слов, которых никогда не услышишь, не скажешь. Небывающего. Чудовищного. ЧУДА.

Знаете, для чего существуют поэты? Для того чтобы не стыдно было говорить самые больные вещи.

…Я всегда целую — первая, так же просто, как жму руку, только — неудержимее. Просто никак не могу дождаться! Потом, каждый раз: «Ну, кто тебя тянул? Сама виновата!» Я ведь знаю, что это никому не нравится, что все они любят кланяться, клянчить, искать случая, добиваться, охотиться… А главное — я терпеть не могу, когда другой целует — первый. Так я по крайней мере знаю, что я этого хочу.

У меня особый дар идти с собой (мыслями, стихами, даже любовью) как раз не к тем.

«Будь» — единственное слово любви, человеческой и божеской. Остальное-частности.

Женщина — единственный азарт, потому что исток и устье всех азартов.

Никакая страсть не перекричит во мне справедливости. Делать другому боль, нет, тысячу раз, лучше терпеть самой. Я не победитель. Я сама у себя под судом, мой суд строже вашего, я себя не люблю, не щажу.

Юноша, мечтающий о большой любви, постепенно научается пользоваться случаем.

«Все женщины ведут в туманы.»

«Я должна была бы пить Вас из четвертной, а пью по каплям, от которых кашляю.»

Не дарите любимым слишком прекрасного, потому что рука подавшая и рука принявшая, неминуемо расстанутся.

Не запрещай себе творить, пусть иногда выходит криво, твои нелепые мотивы никто не сможет повторить!

Благославляю того, кто изобрел глобус — за то, что я могу сразу этими двумя руками обнять весь земной шар — со всеми моими любимыми!

Моя душа теряет голову.

Мой любимый вид общения — потусторонний: сон: видеть во сне. А второе — переписка. Письмо как некий вид потустороннего общения, менее совершенное, нежели сон, но законы те же. Ни то, ни другое — не по заказу: снится и пишется не когда нам хочется, а когда хочется: письму — быть написанным, сну — быть увиденным.

Люди смотрели на меня со своей колокольни, в то время как я была на своей. Вот почему я никого не сужу.

Человеческая беседа — одно из самых глубоких и тонких наслаждений в жизни: отдаёшь самое лучшее — душу, берёшь то же взамен, и всё это легко, без трудности и требовательности любви.

Если у Вас за спиной кричат «Дурак!», то это не повод оглядываться.

Безмерность моих слов — только слабая тень безмерности моих чувств.

Любовь странная штука: питается голодом и умирает от пищи.

Бездарна женщина: когда не любит (никого), когда ее любит тот, кого она не любит…

Женщине, если она человек, мужчина нужен, как роскошь, — очень, очень иногда. Книги, дом, забота о детях, радости от детей, одинокие прогулки, часы горечи, часы восторга, — что тут делать мужчине?

У женщины, вне мужчины, целых два моря: быт и собственная душа.

Моя душа чудовищно ревнива: она бы не вынесла меня красавицей.

Говорить о внешности в моих случаях — неразумно: дело так явно, и настолько — не в ней!

— «Как она Вам нравится внешне?» — А хочет ли она внешне нравиться? Да я просто права на это не даю, — на такую оценку!

Я — я: и волосы — я, и мужская рука моя с квадратными пальцами — я, и горбатый нос мой — я. И, точнее: ни волосы не я, ни рука, ни нос: я — я: незримое.

Самое опьянительное для меня — преданность в несчастье. Это затмевает всё.

Женщина с колыбели чей-нибудь смертный грех…

Когда вы любите человека, вам всегда хочется, чтобы он ушел, чтобы о нем помечтать.

«Музыка: через душу в тело. — Через тело в душу: любовь.»

Я не думаю, я слушаю. Потом ищу точного воплощения в слове. Получается ледяная броня формулы, под которой — только сердце.

Пожарные! — Душа горит!!!

Странные бывают слова для самых простых вещей! Но пока до простоты додумаешься…

Как я люблю имена и знамена, волосы и голоса, старые вина и старые троны, каждого встречного пса. Полуулыбки в ответ на вопросы и молодых королей, как я люблю огонек папиросы в бархатной чаще аллей. Ладанки, карты, флаконы и свечи, запах кочевий и шуб, лживые в души идущие речи очаровательных губ…

Действующих лиц в моей повести не было… Была Любовь! Она и действовала лицами!

Возьми меня с собой спать, в самый сонный сон, я буду лежать очень тихо: только сердце (которое у меня — очень громкое!). Слушай, я непременно хочу проспать с тобой целую ночь — как хочешь! — иначе это будет жечь меня (тоска по тебе, спящем) до самой моей смерти.

«Это Романтизм. Это ничего общего с любовью не имеет. Можно любить мысль человека — и не выносить формы его ногтей, отзываться на его прикосновение — и не отзываться на его сокровеннейшие чувства. Это — разные области. Душа любит душу, губы любят губы, если Вы будете смешивать это и, упаси Боже, стараться совмещать, Вы будете несчастной.»

Это был первый акт моего женского послушания. Я всегда хотела слушаться, другой только никогда не хотел властвовать (мало хотел, слабо хотел), чужая слабость поддавалась моей силе, когда моя сила хотела поддаться — чужой.

Наиживейшим наслаждением моей жизни была ходьба — одинокая и быстрая, быстрая и одинокая. Мой великий одинокий галоп.

Жить — это неудачно кроить и беспрестанно латать, — и ничто не держится (ничто не держит меня, не за что держаться, — простите мне эту печальную, суровую игру слов).

Когда я пытаюсь жить, я чувствую себя бедной маленькой швейкой, которая никогда не может сделать красивую вещь, которая только и делает, что портит и ранит себя, и которая, отбросив все: ножницы, материю, нитки, — принимается петь. У окна, за которым бесконечно идет дождь.

Я живу, как другие танцуют: до упоения — до головокружения — до тошноты!

Не люби богатый — бедную, не люби учёный — глупую, не люби красивый — бледную, не люби хороший — вредную, золотой — полушку медную…

«Пушкинскую руку жму, а не лижу.»

Мне БОЛЬНО, понимаете? Я ободранный человек, а вы все в броне. У всех вас: искусство, общественность, дружбы, развлечения, семья, долг — у меня, на глубину, НИ-ЧЕ-ГО.

О да, у жизни, как она ни тесна, есть своя прелесть и сила — хотя бы звук живого голоса, ряд неуловимостей, которых не вообразишь.

«Бог создал человека только до тальи, — над остальным постарался Дьявол.»

Целому морю — нужно все небо,
Целому сердцу — нужен весь Бог.

Только к концу своего пути я поняла простую истину — помогать надо сильным, деньги давать богатым.

А всю жизнь одну и ту ж, пусть любит герой в романе…

Циник не может быть поэтом.

Истинный палач, палач средневековья, — тот, кто имел право обнять свою жертву, тот, кто дарует смерть, а не отнимает жизнь.

Если есть в этой жизни самоубийство, оно не там, где его видят, и длилось оно не спуск курка, а двенадцать лет жизни.

Мне плохо с людьми, потому что они мешают мне слушать мою душу или просто тишину.

Всякая любовь — сделка. Шкуру за деньги. Шкуру за шкуру. Шкуру за душу. Когда не получаешь ни того, ни другого, ни третьего, даже такой олух-купец как я прекращает кредит.

Ложь. Не себя презираю, когда лгу, а тебя, который меня заставляет лгать.

Громким смехом не скроешь дикой боли.

Под таким взглядом могли бы созреть персики в вашем саду.

Мне каждый нужен, ибо я ненасытна. Но другие, чаще всего, даже не голодны, отсюда это вечно-напряженное внимание: нужна ли я?

У моды вечный страх отстать, то есть расписка в собственной овечьести.

Женщина, не забывающая о Генрихе Гейне в тот момент, когда в комнату входит ее возлюбленный, любит только Генриха Гейне.

Бонапарта я осмелилась бы полюбить в день его поражения.

Бойтесь понятий, облекающихся в слова, радуйтесь словам, обнажающим понятия.

Ложусь в постель, как в гроб. И каждое утро — действительно — восстание из мертвых.

Не будет даже пустоты, поскольку я никакого места в Вашей жизни не занимаю. Что касается «душевной пустоты», то чем больше душа пуста, тем лучше она наполняется. Лишь физическая пустота идет в счет. Пустота вот этого стула. В Вашей жизни не будет стула, пустующего мною…

«Я хочу спать с тобою — засыпать и спать. Чудное народное слово, как глубоко, как верно, как недвусмысленно, как точно то, что оно говорит. Просто — спать. И ничего больше. Нет, еще: зарыться головой в твое левое плечо, а руку — на твое правое — и ничего больше. Нет еще: даже в глубочайшем сне знать, что это ты. И еще: слушать, как звучит твое сердце. И — его целовать.»

Каждый человек сейчас колодец, в который нельзя плевать. — А как хочется!

Одна половинка окна растворилась. Одна половинка души показалась. Давай-ка откроем — и ту половинку, и ту половинку окна.

Есть люди определенной эпохи и есть эпохи, воплощающиеся в людях.

Четкость моих чувств заставляет людей принимать их за рассуждения.

Я никогда не понимаю, что я в жизни человека. (Очевидно — ничто. 1932 г.)

Нам дано прожить вместе целый кусок жизни. Проживем же его возможно лучше, возможно дружнее.

Для этого мне нужно Ваше и свое доверие. Будем союзниками. Союзничество (вопреки всему и через всех!) уничтожает ревность.

Это начало человечности, необходимой в любви. «Не на всю жизнь». — Да, но что на всю жизнь?! (Раз жизнь сама «не на всю жизнь» — и слава Богу!)

Прав в любви тот, кто более виноват.

Вся тайна в том, чтобы событие сегодняшнего дня рассказать так, как-будто оно было сто лет назад, а то, что совершилось сто лет назад — как сегодня.

Есть женщины, у которых по чести, не было ни друзей, ни любовников: друзья слишком скоро становились любовниками, любовники — друзьями.

— Никогда не уступаю желанию, всегда — причуде. От сильных своих желаний мне как-то оскорбительно, от причуды — весело.

В желании я — раб, в причуде — царь.

Вы меня никогда не любили. Если любовь разложить на все ее составные элементы — все налицо; нежность, любопытство, жалость, восторг и т. д. Если всё это сложить вместе — может и выйдет любовь.

— Но это никогда не слагалось вместе.

Нет маленьких событий. Есть маленькие люди.

Сегодня у меня явилась мысль: если юность — весна, зрелость — лето, пожилые годы — осень и старость — зима, то что же — детство? Это — весна, лето, осень и зима в один день.

Счастливому человеку жизнь должна — радоваться, поощрять его в этом редком даре. Потому что от счастливого — идет счастье.

Любовь побеждает все, кроме бедности и зубной боли.

Поэт видит неизваянную статую, ненаписанную картину и слышит неигранную музыку.

Я ведь знаю, что я — в последний раз живу.

Забота бедных: старое обратить в новое, богатых: новое — в старое.

Любовность и материнство почти исключают друг друга. Настоящее материнство — мужественно.

Не слишком сердитесь на своих родителей, — помните, что и они были вами, и вы будете ими.

Никогда не говорите, что так все делают: все всегда плохо делают — раз так охотно на них ссылаются. У всех есть второе имя: никто, и совсем нет лица: бельмо. Если вам скажут: так никто не делает (не одевается, не думает, и т. д.) отвечайте: — А я — кто.

У Есенина был песенный дар, а личности не было. Его трагедия — трагедия пустоты. К 30-ти годам он внутренно кончился. У него была только молодость.

Самое лучшее в мире, пожалуй, — огромная крыша, с которой виден весь мир.

После музыки такое же опустошение, как после любви, — но менее растравительно, потому что в тебе одном.

Человек голоден: ест хлеб.

Если ж человек сосредоточен на выборе меню — он недостаточно голоден — только: en appetit {ощушает аппетит (фр.).} — а может быть только старается вызвать его.

Не стесняйтесь уступить старшему место в трамвае. Стесняйтесь — не уступить.

Никогда не бойтесь смешного, и если видите человека в глупом положении: 1) постарайтесь его из него извлечь, если же невозможно — прыгайте в него к нему как в воду, вдвоём глупое положение делится пополам: по половинке на каждого — или же, на худой конец — не видьте его.

Безделие; самая зияющая пустота, самый опустошающий крест. Поэтому я — может быть — не люблю деревни и счастливой любви.

В какую-то секунду пути цель начинает лететь на нас. Единственная мысль: не уклониться.

Боль называется ты.

Вам удалось то, чего не удавалось до сих пор никому: оторвать меня не от: себя (отрывал всякий), а от: своего.

Всё нерассказанное — непрерывно. Так, непокаянное убийство, например, — длится. То же о любви.

В моих чувствах, как в детских, нет степеней.

Первый любовный взгляд — то кратчайшее расстояние между двумя точками, та божественная прямая, которой нет второй.

Хочу Вас видеть — теперь будет легко — перегорело и переболело. Вы можете идти ко мне с доверием.

Я не допускаю мысли, чтобы все вокруг меня любили меня больше, чем Вы. Из всех Вы — мне — неизменно — самый родной.

Что женская гордость перед человеческой правдой.

И правда более полная, чем Вы думаете: ибо дерево шумит Вам навстречу только если Вы это чувствуете, это так чувствуете, а так — просто шумит. Только Вам и никому другому, так же как: никому. Вам — если Вы его так слышите (любите), или, если никому не нужно — никому.

Книга должна быть исполнена читателем как соната. Буквы — ноты. В воле читателя — осуществить или исказить.

Книгу должен писать читатель. Лучший читатель читает закрыв глаза.

Нам с вами важно условиться, договориться и — сговорившись — держать. Ведь, обычно, проваливается потому, что оба ненадёжны. Когда один надёжен — уже надежда. А мы ведь оба надёжны, Вы и я.

Веселья — простого — у меня, кажется, не будет никогда и, вообще, это не моё свойство.

Когда люди так брошены людьми, как мы с тобой — нечего лезть к Богу — как нищие. У него таких и без нас много!

Для меня одиночество — временами — единственная возможность познать другого, прямая необходимость.

От меня не бегают — бегут. За мной не бегают — ко мне прибегают.

Слушайте внимательно: не могу сейчас иных рук, НЕ МОГУ, могу без ВАШИХ, не могу: НЕ Ваших!

И часто, сидя в первый раз с человеком, посреди равнодушного разговора, безумная мысль: — «А что если я его сейчас поцелую?!» — Эротическое помешательство? — Нет. То же, должно быть, что у игрока перед ставкой,— Поставлю или нет? Поставлю или нет? — С той разницей, что настоящие игроки — ставят.

Книги мне дали больше, чем люди. Воспоминание о человеке всегда бледнеет перед воспоминанием о книге.

Любезность — или нежелание огорчить? Глухота — или нежелание принять?

Душа — это парус. Ветер — жизнь.

Не женщина дарит мужчине ребёнка, а мужчина — женщине. Отсюда возмущение женщины, когда у неё хотят отнять ребёнка (подарок), — и вечная, бесконечная — за ребёнка — благодарность.

Творчество поэта только ряд ошибок, вереница вытекающих друг из друга отречений. Каждая строка — будь то вопль! — мысль работавшая на всем протяжении его мозга.

Очарование: отдельная область, как ум, как дар, как красота — и не состоящая ни в том, ни в другом, ни в третьем. Не состоящее, как они несоставное, неразложимое, неделимое.

Время! Я не поспеваю.

Совесть должна разучиться спрашивать: за что?

Я неистощимый источник ересей. Не зная ни одной, исповедую их все. Может быть и творю.

Любовь не прибавляет к весне, весна — тяжёлое испытание для любви, великий ей соперник.

Мне моё поколенье — по колено.

Не подозревайте меня в бедности: я друзьями богата, у меня прочные связи с душами, но что мне было делать, когда из всех на свете в данный час души мне нужны были только Вы?!

Жизнь: ножи, на которых пляшет
Любящая.

Душе, чтобы писать стихи нужны впечатления. Для мысли впечатлений не надо, думать можно и в одиночной камере — и м. б. лучше чем где-либо.

Богом становишься через радость, человеком через страдание. Это не значит, что боги не страдают и не радуются — человеки.

Француженки не стесняются открывать шею и плечи (и грудь) перед мужчинами, но стесняются это делать перед солнцем.

Я читала твоё письмо на океане, океан читал со мной. Тебе не мешает такой читатель? Ибо ни один человеческий глаз никогда не прочитает ни одной твоей строчки ко мне.

Любить только женщин (женщине) или только мужчин (мужчине), заведомо исключая обычное обратное — какая жуть! А только женщин (мужчине) или только мужчин (женщине), заведомо исключая необычное родное — какая скука!

Познай самого себя! Познала. И это нисколько не облегчает мне познания другого. Наоборот, как только я начинаю судить человека по себе, получается недоразумение за недоразумением.

Любить… Распластаннейшей в мире — ласточкой!

Любовница и ведьма. Одно стоит другого.

Единственный выход в старости — ведьма. Не бабушка, а бабка.

Детям своим я пожелаю не другой души, а другой жизни, а если это невозможно — своего же несчастного счастья.

Снежинки — это небесные саламандры.

Он очаровательно рассказывает мне о том, как он меня не любит. И я — внимательно — одобряя — слушаю.

Добрая слава, с просто — славой — незнакома. Слава: чтобы обо мне говорили. Добрая слава: чтобы обо мне не говорили — плохого. Добрая слава: один из видов нашей скромности — и вся наша честность.

Душа — это пять чувств. Виртуозность одного из них — дарование, виртуозность всех пяти — гениальность.

Танго! — Сколько судеб оно свело и развело!

Тело в молодости — наряд, в старости — гроб, из которого рвешься!

Поэты — единственные настоящие любовники женщин.

Есть встречи, есть чувства, когда дается сразу все и продолжения не нужно. Продолжать, ведь это — проверять.

Всё в мире меня затрагивает больше, чем моя личная жизнь.

Жизнь — вокзал… жизнь есть место, где жить нельзя.

Весь наш дурной опыт с любовью мы забываем в любви. Ибо чара старше опыта.

Раз все вокруг шепчут: целуй руку! целуй руку! — ясно, что я руку целовать не должна.

Иногда молчание в комнате — как гром.

Нужно научиться (мне) жить любовным настоящим человека, как его любовным прошлым.

Казанове дано прожить свою жизнь, нам — пережить её.

Клятвы крылаты.

Я запрещаю тебе делать то, чего ты не хочешь!

Я люблю две вещи: Вас — и Любовь.

Слушаю не музыку, слушаю свою душу.

Тире и курсив, — вот единственные, в печати, передатчики интонаций.

Есть нелюбовные трагедии и в природе: смерч, ураган, град. (Град я бы назвала семейной трагедией в природе).

— Единственная любовная трагедия в природе: гроза.

Душа — под музыку — странствует. Странствует — изменяется. Вся моя жизнь — под музыку.

Две возможности биографии человека: по снам, которые он видит сам, и по снам, которые о нем видят другие.

Душу я определённо чувствую посредине груди. Она овальная, как яйцо, и когда я вздыхаю, это она дышет.

Когда я пишу лёжа, в рубашке, приставив тетрадь к приподнятым коленям, я неизбежно чувствую себя Некрасовым на смертном одре.

Подробность какого-нибудь описания почти всегда в ущерб его точности.

Ищут шестого чувства обыкновенно люди, не подозревающие о существовании собственных пяти.

Я бы хотела жить на улице и слушать музыку.

Если я на тебя смотрю, это не значит, что я тебя вижу!

Никто на меня не похож и я ни на кого, посему советовать мне то или инoe — бессмысленно.

Любите не меня, а мой мир.

Если бы всё то, что я отдаю мёртвым на бумаге, я отдавала бы живым в жизни, я была бы безобразна (упорствую!) и сама просила бы посадить меня в сумасшедший дом.

Убеждаюсь, что не понятия не люблю, а слова. Назовите мне ту же вещь другим именем — и вещь внезапно просияет.

— «Погоди, сволочь, когда ты будешь кошкой, а я барыней»… (Воображаемое начало речи кошки — мне.)

Я не принадлежу ни к женщинам, которые бегают, ни к женщинам, за которыми бегают.

— Скорее к первым.— Только моё беганье другое — в стихах.

Я всё говорю: любовь, любовь.

Но — по чести сказать — я только люблю, чтобы мной любовались. — О, как давно меня никто не любил!

Я не могу не думать о своём, поэтому я не могу служить.

От слишком большого и чистого жара сердца, от скромного желания не презирать себя за любовь к тому, кого не можешь не презирать, от этого — ещё и от другого — неизбежно приходишь к высокомерию,— потом к одиночеству.

Мне нужно от Вас: моя свобода к Вам. Мое доверие. — И еще знать, что Вам от этого не смутно.

Я не знала, где Вы, но была там же, где Вы, а так как не знала, где Вы, то не знала, где я — но я знала, что я с Вами.

Моя душа теряет голову.

Все люди берегли мои стихи, никто — мою душу.

Все жаворонки нынче — вороны.

Язык простонародья как маятник между жрать и срать.

— Алексей Александрович! Вы чудесно приняли мой поцелуй!

Не даром я так странно, так близко любила ту вышитую картину: молодая женщина, у её ног двое детей,— девочки.

И она смотрит — поверх детей — вдаль.

Если меня когда-нибудь не раздавит автомобиль или не потопит пароход — все предчувствия — ложь.

Глупое одиночество от того, что никто не вспомнил дня ваших именин (17-го июля — сама не вспомнила!)

Смеяться и наряжаться я начала 20-ти лет, раньше и улыбалась редко.

Я не знаю человека более героичного в ранней юности, чем себя.

Никто так не презирает честной женщины — как честная женщина.

Могу сказать о своей душе, как одна баба о своей девке: «Она у меня не скучливая». Я чудесно переношу разлуку. Пока человек рядом, я послушно, внимательно и восторженно поглощаюсь им, когда его нет — собой.

Есть лирические женские спины.

Я дерзка только с теми, от кого завишу.

Грустно признаться, но хороши мы только с теми, в чьих глазах ещё можем что-либо приобрести или потерять.

Когда мужчины меня оставляют в покое, я глубоко невинна.

Вы верите в другой мир? Я — да. Но в грозный. Возмездия! В мир, где царствуют Умыслы. В мир, где будут судимы судьи. Это будет день моего оправдания, нет, мало: ликования! Я буду стоять и ликовать. Потому что там будут судить не по платью, которое у всех здесь лучше, чем у меня, и за которое меня в жизни так ненавидели, а по сущности, которая здесь мне мешала заняться платьем.

Быть современником — творить своё время, а не отражать его.

Любовь в нас — как клад, мы о ней ничего не знаем, всё дело в случае.

Первая причина неприятия вещи есть неподготовленность к ней.

Я хочу, чтобы ты любил меня всю, какая я есть. Это единственное средство (быть любимой — или нелюбимой).

В любви мы лишены главного: возможности рассказать (показать) другому, как мы от него страдаем.

Брак, где оба хороши — доблестное, добровольное и обоюдное мучение (-чительство).

Расправясь со мной как с вещью, Вы для меня сами стали вещь, пустое место, а я сама на время — пустующим домом, ибо место которое Вы занимали в моей душе было не малó.

Живите как можете — Вы это тоже плохо умеете — а с моей легкой руки, кажется, еще хуже, чем до меня — Вам как мне нужны концы и начала, и Вы как я прорываетесь в человека, сразу ему в сердцевину, а дальше — некуда.

Для меня земная любовь — тупик. Наши сани никуда не доехали, всё осталось сном.

Я Вас бесконечно (по линии отвеса, ибо иначе Вы этого принять не можете, не вдоль времени а вглубь не-времени) — бесконечно, Вы мне дали так много: всю земную нежность, всю возможность нежности во мне, Вы мой человеческий дом на земле, сделайте так чтобы Ваша грудная клетка (дорогая!) меня вынесла, — нет! — чтобы мне было просторно в ней, РАСШИРЬТЕ её — не ради меня: случайности, а ради того, что через меня в Вас рвётся.

Я знаю, что я вам необходима, иначе не были бы мне необходимы — Вы.

Мужчины и женщины мне — не равно близки, равно — чужды. Я так же могу сказать: «вы, женщины», как: «вы, мужчины». Говоря: «мы — женщины», всегда немножко преувеличиваю, веселюсь, играю.

Два источника гениальности женщины: 1) её любовь к кому-нибудь (взаимная или нет — всё равно). 2) чужая нелюбовь.

Вы не разлюбили меня (как отрезать). Вы просто перестали любить меня каждую минуту своей жизни, и я сделала то же, послушалась Вас, как всегда.

Я Вас больше не люблю.

Ничего не случилось, — жизнь случилась. Я не думаю о Вас ни утром, просыпаясь, ни ночью, засыпая, ни на улице, ни под музыку, — никогда.

Всё дело в том, чтобы мы любили, чтобы у нас билось сердце — хотя бы разбивалось вдребезги! Я всегда разбивалась вдребезги, и все мои стихи — те самые серебряные сердечные дребезги.

У меня особый дар идти с собой (мыслями, стихами, даже любовью) как раз не-к-тем.

Есть чувства, настолько серьезные, настоящие, большие, что не боятся ни стыда, ни кривотолков. Они знают, что они — только тень грядущих достоверностей.

Мне так жалко, что всё это только слова — любовь — я так не могу, я бы хотела настоящего костра, на котором бы меня сожгли.

Люблю его, как любят лишь никогда не виденных (давно ушедших или тех, кто ещё впереди: идущих за нами), никогда не виденных или никогда не бывших.

У каждого из нас, на дне души, живет странное чувство презрения к тому кто нас слишком любит.

(Некое «и всего-то»? — т. е. если ты меня так любишь, меня, сам ты не бог весть что!)

Я говорю всякие глупости. Вы смеётесь, я смеюсь, мы смеёмся. Ничего любовного: ночь принадлежит нам, а не мы ей. И по мере того, как я делаюсь счастливой — счастливой, потому что не влюблена, оттого, что могу говорить, что не надо целовать, просто исполненная ничем не омраченной благодарности, — я целую Вас.

Я всегда переводила тело в душу (развоплощала его!), а «физическую» любовь — чтоб её полюбить — возвеличила так, что вдруг от неё ничего не осталось. Погружаясь в неё, её опустошила. Проникая в неё, её вытеснила.

Что такое исповедь? Хвалиться своими пороками! Кто мог бы говорить о своих муках без упоения, то есть счастья?!

Я не преувеличиваю Вас в своей жизни — Вы легки даже на моих пристрастных, милосердных, неправедных весах. Я даже не знаю, есть ли Вы в моей жизни? В просторах души моей — нет. Но в том возле-души, в каком-то между: небом и землей, душой и телом, в сумеречном, во всем пред-сонном, после-сновиденном, во всем, где «я — не я и лошадь не моя» — там Вы не только есть, но только Вы и есть…

Возле Вас я, бедная, чувствую себя оглушенной и будто насквозь промороженной (привороженной).

Раньше всё, что я любила, называлось — я, теперь — вы. Но оно всё то же.

Желание вглубь: вглубь ночи, вглубь любви. Любовь: провал во времени.

Страсть — последняя возможность человеку высказаться, как небо — единственная возможность быть буре.

Человек — буря, страсть — небо, её растворяющее.

Благородство сердца — органа. Неослабная настороженность. Всегда первое бьёт тревогу. Я могла бы сказать: не любовь вызывает во мне сердцебиение, а сердцебиение — любовь.

Для полной согласованности душ нужна согласованность дыхания, ибо, что — дыхание, как не ритм души?

Итак, чтобы люди друг друга понимали, надо, чтобы они шли или лежали рядом.

Счастье для Вас, что Вы меня не встретили. Вы бы измучились со мной и все-таки бы не перестали любить, потому что за это меня и любите! Вечной верности мы хотим не от Пенелопы, а от Кармен, — только верный Дон-Жуан в цене! Знаю и я этот соблазн. Это жестокая вещь: любить за бег — и требовать (от Бега!) покоя. Но у Вас есть нечто, что и у меня есть: взгляд ввысь: в звёзды: там, где и брошенная Ариадна и бросившая — кто из героинь бросал? Или только брошенные попадают на небо?

Как это случилось? О, друг, как это случается?! Я рванулась, другой ответил, я услышала большие слова, проще которых нет, и которые я, может быть, в первый раз за жизнь слышу. «Связь?» Не знаю. Я и ветром в ветвях связана. От руки — до губ — и где же предел? И есть ли предел? Земные дороги коротки. Что из этого выйдет — не знаю. Знаю: большая боль. Иду на страдание.

В первую секунду, сгоряча, решение было: «Ни слова! Лгать, длить, беречь! Лгать? Но я его люблю! Нет, лгать, потому что я и его люблю!» Во вторую секунду: «Обрубить сразу! Связь, грязь, — пусть отвратится и разлюбит!» И, непосредственно: «Нет, чистая рана лучше, чем сомнительный рубец. «Люблю» — ложь и «не люблю» (да разве это есть?!) — ложь, всю правду!»

Жизнь страстна, из моего отношения к Вам ушла жизнь: срочность. Моя любовь к Вам (а она есть и будет) спокойна. Тревога будет идти от Вас, от Вашей боли, — о, между настоящими людьми это не так важно: у кого болит!

Ведь я не для жизни. У меня всё — пожар! Я могу вести десять отношений (хороши «отношения»!), сразу и каждого, из глубочайшей глубины, уверять, что он — единственный. А малейшего поворота головы от себя — не терплю.

Почему я к Вам не пришла? Потому что люблю Вас больше всего на свете. Совсем просто. И потому, что Вы меня не знаете. От страждущей гордости, трепета перед случайностью (или судьбой, как хотите). А может быть, от страха, что придется встретить Ваш холодный взгляд на пороге Вашей комнаты.

Я не прошу, потому что отказ мне, себе считаю чудовищным. На отказ у меня один ответ: молчаливые — градом — слёзы.

Я не хочу пронзать Вас собой, не хочу ничего преодолевать, не хочу ничего хотеть. Если это судьба, а не случай, не будет ни Вашей воли, ни моей, не будет, не должно быть, ни Вас, ни меня. Иначе — всё это не имеет никакой цены, никакого смысла. «Милые» мужчины исчисляются сотнями, «милые» женщины — тысячами.

Я всегда предпочитала заставлять спать, а не лишать сна, заставлять есть, а не лишать аппетита, заставлять мыслить, а не лишать рассудка. Я всегда предпочитала давать — избавлять, давать — получать, давать — иметь.

Все мои «никогда» отпадают, как гнилые ветки.

Чьи-то локоны запутались в петле..

Я — тень от чьей-то тени…

Мне так важен человек — душа — тайна этой души, что я ногами себя дам топтать, чтобы только понять — справиться!

То, что Вы называете любовью, я называю у Вас хорошим расположением духа. Чуть Вам плохо (нелады дома, дела, жара) — я уже не существую.

Ни один человек ещё не судил солнце за то, что оно светит и другому…

Обожаю богатых. Богатство — нимб. Кроме того, от них никогда ничего не ждешь хорошего, как от царей, поэтому просто-разумное слово на их устах — откровение, просто-человеческое чувство — героизм. Богатство всё утысячеряет (резонанс нуля!). Думал, мешок с деньгами, нет — человек. Кроме того, богатство дает самосознание и спокойствие («все, что я сделаю — хорошо!») — как дарование, поэтому с богатыми я на своем уровне. С другими мне слишком «униженно».

Обожаю богатых. Клянусь и утверждаю, богатые добры (так как им это ничего не стоит) и красивы (так как хорошо одеваются). Если нельзя быть ни человеком, ни красавцем, ни знатным, надо быть богатым.

Моя первая любовная сцена была нелюбовная: он — не — любил (это я поняла), потому и не сел, любила — она, потому и встала, они ни минуты не были вместе, ничего вместе не делали, делали совершенно обратное: он говорил, она молчала, он не любил, она любила, он ушёл, она осталась, так что если поднять занавес — она одна стоит, а может быть, опять сидит, потому что стояла она только потому, что — он — стоял, а потом рухнула и так будет сидеть вечно. Татьяна на той скамейке сидит вечно.

Первая победа женщины над мужчиной — рассказ мужчины о его любви к другой. А окончательная её победа — рассказ этой другой о своей любви к нему, о его любви к ней. Тайное стало явным, ваша любовь — моя. И пока этого нет, нельзя спать спокойно.

Ночью город — опрокинутое небо.

Я ненасытная на души.

Семья… Да, скучно, да, скудно, да, сердце не бьётся… Не лучше ли: друг, любовник? Но, поссорившись с братом, я всё-таки вправе сказать: «Ты должен мне помочь, потому что ты мой брат… (сын, отец…)» А любовнику этого не скажешь — ни за что — язык отрежешь.

Есть две ревности. Одна (наступательный жест) — от себя, другая (удар в грудь) — в себя. Чем это низко — вонзить в себя нож?

Я любовь узнаю по боли всего тела вдоль.

Расстояние: версты, мили… нас расставили, рассадили, чтобы тихо себя вели по двум разным концам земли.

Когда любовь умирает — воскресить её невозможно. Остаётся пустота, скука и равнодушие. Убить любовь нельзя — она умирает сама, оставляя голое пепелище и страшную невыразимую обиду, обиду на того, кто эту любовь в нас — вызвал, но сохранить — не дал, не смог…

Самое ценное в жизни и в стихах — то, что сорвалось.

Я не любовная героиня, я никогда не уйду в любовника, всегда в любовь.

Наши лучшие слова — интонации.

Каждая книга — кража у собственной жизни. Чем больше читаешь, тем меньше умеешь и хочешь жить сам.

Крылья — свобода, только когда раскрыты в полёте, за спиной они — тяжесть.

Ни один человек, даже самый отрешенный, не свободен от радости быть чем-то (всем!) в чьей-нибудь жизни, особенно когда это — невольно.

Есть рядом с нашей подлой жизнью — другая жизнь: торжественная, нерушимая, непреложная: жизнь Церкви. Те же слова, те же движения, — все, как столетия назад. Вне времени, то есть вне измены.

Мы слишком мало об этом помним.

“Страшный дар” Марины Цветаевой.

”И мы угадываем всегда
вырождение души там,
где нет дарящей души.”

«Всю меня в простоволосой
радости моей прими.”
М.Цветаева

О себе Марина Ивановна Цветаева написала однажды так: “Я знаю себе цену: она высока у знатока и любящего, ноль — у других, ибо (высшая гордость) не держу “марки”, представляю держать — мою — другим”. И еще признание: “Я не люблю жизни как таковой, для меня она начинает значить, т.е. обретает смысл и вес — только преображенная, т.е. — в искусстве. Если бы меня взяли за океан — в рай — и запретили писать, я бы отказалась от океана и рая. Мне вещь сама по себе не нужна”.

Сегодня о ее творчестве спорят и говорят много. Но все домыслы и суждения часто разбиваются о нее саму — такую пронзительно очевидную, всем доступную, но вместе с тем не подвластную и не подотчетную никому. Цветаева сказала о себе самой слишком много, сумела не раскрыть главной пленительной тайны. Это тайна крылатости.

“Что я поистине крылата,

Ты понял — спутник по судьбе.

Но, ах, не справиться тебе

С моею нежностью проклятой”, —

Предостерегает она каждого, кто рискнет, влюбившись в ее стихи, разгадать ее душу.

Ее путь — путь “мечты и одиночества”, глухого страдания и безумной пляски. Он игрив и цветаст, но при этом и тоскливо безлюден. В нем царствует лишь она сама — Поэт и Гений — руководимая каким-то прекрасным, но ложным Учителем.

“По волнам — лютым и вздутым,

Под лучом — гневным и древним,

Сапожком — робким и кротким —

За плащом — лгущим и лгущим”.

Цветаева ждет, но, увы, не находит спутников по судьбе.
Что же определяет сущность цветаевского поэтического творчества? Прежде всего искренность и уникальность ее оценок, жестов, поведения, судьбы в целом. Может показаться, что Цветаева — поэт вне художественной традиции, сумевший начать свой путь “с нуля”. Для таких догадок есть основания.
Цветаева не просто талантливый лирик начала ХХ века. Она — крупнейший романтический поэт уходящего столетия. Романтизм ее творчества возрос на оригинальной философской почве. В значительной мере она пренебрегла русской классической традицией. При этом ее дух оказался равновеликим духу самого А.Пушкина, ее талант соперничает с даром Ахматовой и Пастернака — поэтов ярко выраженной классической ориентации.
Интересно задуматься над религиозным смыслом поэзии М.Цветаевой. Как реализуется в ее лирике тема Бога, христианского смирения, греховности, искупления вины?
В большой степени философские и эстетические воззрения поэтессы перекликаются со взглядами на мораль и духовную истину известного философа Ф.Ницше. На поверхности сходство поэтической образной системы двух поэтов. Откроем наугад Ницше.
”Правда, мы любим жизнь, но не потому, что к жизни, а потому, что к любви мы привыкли.”
”Являешься ли ты чистым воздухом, и одиночеством, и хлебом, и лекарством для своего друга? Иной не может избавиться от своих собственных цепей, но является избавителем для друга.
Не раб ли ты? Тогда ты не можешь быть другом. Не тиран ли ты? Тогда ты не можешь иметь друзей.”
“И даже ваша лучшая любовь есть только восторженный символ и болезненный пыл. Любовь — это факел, который должен светить вам на высших путях.
Когда-нибудь вы должны будете любить дальше себя! Начните же учиться любить! И оттого вы должны были испить горькую чашу вашей любви.
Горечь содержится в чаше даже лучшей любви. Так возбуждает она тоску по сверхчеловеку, так возбуждает она жажду в тебе, созидающем!”
Наверное, в книгах немецкого философа можно отыскать строфы и более соответствующие цветаевскому темпераменту, но даже это — во многом случайное! — напоминает ее пафос, систему ее этических ценностей, ее душевную драму.
И Цветаеву, и Ницше привлекают фигуры бесстрашных канатоходцев, отшельников, сильных духом рыцарей. Она также, как и автор “Заратустры” ненавидит мещан и “добрых” подлецов, стремится в “горы”, презирает “болота”, ищет духовных сподвижников, страдает от разочарования в ближних, рвется сердцем к дальним, испытывает счастье в полете.
Настроение поэтессы, ее ориентированность на одинокое избранничество, неизбежная отверженность от “мира сего” объясняются и естественной природой самого лирического дара и сложившейся в начале ХХ века предгрозовой революционной ситуацией. Цветаева, как и многие ее современники, вышла навстречу роковому столетию с открытым забралом — какова уж есть!
Она, безусловно, романтик по существу испытываемых ею художественных и даже человеческих состояний. При этом, повторимся, оригинальна. Задумаемся над тем, что в Цветаевой нет ни всерьез воспринятого демонизма романтиков ХIХ века (Лермонтов, Байрон, Гейне), ни религиозной экзальтации соловьевцев-символистов, ни преображенного в новую коммунистическую веру христианства (Есенин, Платонов), ни спасительной натурфилософии (Заболоцкий), ни футуристических порывов Маяковского. Цветаева начинает, идет и завершает свой путь в достойном романтического Гения одиночестве. Как не вспомнить признание Ницше: “О, одиночество! Ты, отчизна, моя, одиночество! Слишком долго я жил диким на дикой чужбине, чтобы не возвратиться со слезами к тебе!” У Цветаевой много подтверждения того, что удел поэта — удел пустынника, умеющего по-настоящему ценить один дар — дар свободы.
”Я знаю правду! Все прежние правды — прочь!” — решительно отделяет она себя от других. И эта правда в том, что в страшную эпоху войны и разрушения “воскресения” не будет и искупить грех никому никогда не удастся. Единственная реальность — смерть: “под землей скоро уснем мы все, кто на земле не давали уснуть друг другу”. А если так, то от земной жизни нужно успеть взять самое замечательное: любовь, не знающую границ, творчество, не ведающее меры. Словом, крылато и на одном дыхании прожить (перестрадать!) свою романтическую судьбу!

“Быть как стебель и быть как сталь

В жизни, где мы так мало можем”, —

Вот желанный предел поэта. Это достигается ценой нечеловеческого напряжения сил. Это — стремление к тому, что люди обычно считают невозможным или несбыточным.
Ее требования к своему назначению чрезвычайно высоки. Известно, каким замечательно возвышенным и вместе с тем мучительно неразделенным в полной мере был духовный союз Марины Ивановны с Борисом Леонидовичем Пастернаком. В ее письмах к нему мы находим то, каким хотела бы она его видеть в будущем, какую сверхцену давала его поэтическому дару. Резонно предположить, что такие требования она предъявляла к себе. Более того, для нее они просто норма. Именно так представляла Цветаева идеального чудо-поэта, способного всецело отдаться творческому замыслу. Она пишет Пастернаку: “Я же знаю, что Ваш предел — Ваша физическая смерть”. И еще: “Вам нужно писать большую вещь. Это будет Ваша вторая жизнь, первая жизнь, единственная жизнь… Вы будете страшно свободны”. К сожалению (или к счастью?), отношение к “работе” у Цветаевой и Пастернака было различным. Он не мог смириться с тем, что “единственно чистое и безусловное место составляет работа”, Пастернаку был необходим еще и презираемый Цветаевой “обиход” — жизнь во всех ее мелочах, подробностях, обидах и обретениях. Цветаева романтически не внимала “Богу деталей”, Пастернак рьяно служил, может быть, ему одному. Вот почему при всем уважении к цветаевской гениальности он часто испытывал и страх перед ее даром. Примем к сведению одно его замечание в письме: “Про страшный твой дар не могу думать. Догадаюсь когда-нибудь, случится интуитивно”.
“Страшный дар”… Точное определение. Тревоги Пастернака жестоко оправдались трагической судьбой Марины Цветаевой.
А начиналось все с румяного московского детства. С тех пор, как начинает себя осознавать, Цветаева увлечена необычным, непревзойденным, недозволенным взрослыми или самим законом. Ее привлекает красота рыцарства и жуть романтических — чаще всего немецких! — сказок. Любимая героиня Марины-девочки — несчастная и прелестная Ундина. Мир детства — мир книжного вымысла. Мечта не ведает запретов, реальное часто подменяется желанным. Дочь известного в Москве профессора не стесняется казаться в глазах окружающих фантазеркой, притворщицей, да что там! — опасной лгуньей. Об этом — многочисленные воспоминания ее близких, подруг, врагов. Об этом — с нескрываемым трепетом и она сама:

“Мы старших за то презираем,

Что скучны и просты их дни…

Мы знаем, мы многое знаем

Того, что не знают они.”

“Характер Марины был не из легких — и для окружающих, и для нее самой. Гордость и застенчивость, упрямство и твердость воли, непреклонность, слишком рано возникшая потребность оградить свой мир”, — утверждает одна из самых проницательных исследователей цветаевского феномена Виктория Швейцер (“Быт и бытие Марины Цветаевой”, с.41).
Цветаева трудна и уникальна. Память о детстве — безоглядная вера в благородные порывы, красивые жесты, безрассудные чудачества — останется в ней навсегда, до самого рокового августовского дня сорок первого года, не пережитого ею в татарской Елабуге.
В желании утвердить себя ценой поступка, шокирующего благовоспитанную светскую публику, Марина Цветаева схожа с ранним Владимиром Маяковским, поэтом-бунтарем, городским глашатаем-пророком, уличным хулиганом — из презрения к сытым буржуа. Разница между ними, пожалуй, в том, что Маяковский, прибегая к эпатажу, разрушает мир вокруг себя; Цветаева же, напротив, создает внутри себя свой, никого туда не пуская. У раннего Маяковского нет, кажется, никаких тайн, он открыт и доступен, у Цветаевой — сплошные тайны, явные тем не менее каждому любопытствующему глазу.
Марина — маленькая “преступница”, с детских лет воюющая с любой из традиций, часто не умеющая сладить со своим любимым “чертом” — демоном свободы. Поведение Цветаевой изначально греховно, она становится в мире даже близких ей людей “иной”. Таких обычно именуют “белыми воронами”. По сути же они — “не от мира сего”.
Обратимся к одному из ранних цветаевских стихотворений — “Молитве”(1909):

“Христос и Бог! Я жажду чуда

Теперь, сейчас, в начале дня!

О, дай мне умереть, покуда

Вся жизнь как книга для меня.

Ты мудрый, ты не скажешь строго:

“Терпи, еще не кончен срок”.

Ты сам мне подал — слишком много!

Я жажду сразу — всех дорог!”

Каждый, кто вдумается в эти строки, согласится, что содержание их бунтарское. Юная поэтесса не желает подчиняться Богом данному совету: “Терпи, еще не кончен срок”. Она смело и нетерпеливо заявляет о своих самостоятельных желаниях:

“Всего хочу: с душой цыгана

Идти под песни на разбой,

За всех страдать под звук органа

И амазонкой мчаться в бой,

Гадать по звездам в черной башне,

Вести детей вперед, сквозь тень…

Чтоб был легендой — день вчерашний,

Чтоб был безумьем каждый день!”

Нельзя не признать, что это перечень весьма преступных для христианина мечтаний. Цветаева опрометчиво соглашается на “безумие” каждого дня, лишь бы он не обернулся утомительной и бездарной житейской скукой. Марина Ивановна Цветаева уже в свои немногие 17 лет знает, что ее настоящая и будущая “безмерность” — не от Бога смирения и покоя. С христианскими заповедями ей, увы, не сладить. Она слишком и навсегда своевольна. Детство стало почти непозволительной по вседозволенности сказкой. Если и дальше жить по закону: “моя душа мгновений след”, то расплатой за такую свободу может и должно стать божье наказание. И все-таки ей всегда мило будет лишь “начинать наугад с конца, и кончать еще до начала”. А если благословлять на что-либо любимых, то тоже только на свободу, — “на все четыре стороны!”
Кто-то скажет, что подобная экзальтация чувств свойственна подросткам, особенно тем из них, кто неравнодушен к поэзии. Конечно, это так. Но Марина Цветаева отличается от своих сверстников исключительной серьезностью взятого ею тона. Раз и навсегда она “отдалась роковому лучу”, избрала “крылатость” как неприкаянность души и свободу духа.
“Роковым лучом” освещен ее смелый путь, но при этом он и не освящен ничем, кроме, пожалуй, сиюминутного страстного увлечения, принятого ею за единственную предназначенную Судьбою любовь. Рок — страшный и сладкий — преследует и гонит цветаевскую героиню, как безумную от слепой страсти античную Федру или Андромаху — от одной бездны к другой. В ней все “каторжные страсти слились в одну”, в ее душе лишь “безнадежность ищет слов”. Цветаева сознательно отдаляет и отделяет себя сразу ото всех. Она способна на чудо, но за него расплачивается нечеловеческой бледностью лица. “Легонькая стопка восхитительных стихов” дорого стоит, цена ей — жизнь.
Цветаева и жизнь — вопрос непростой и мучительный. Она узнает ее по “дрожанью всех жил”, жизнь для нее не длится — рвется, она поминутна. И каждое мгновение исполнено какого-то важного духовного свершения. Ничего не происходит “просто”, все имеет смысл. “Жизнь: распахнутая радость поздороваться с утра”. Это очень похоже на знаменитую онегинскую “формулу” любви. Помните: “Я утром должен быть уверен, что с вами днем увижусь я”. Так говорит впервые в жизни по-настоящему влюбленный Онегин. Сам Пушкин усомнится в счастье, для него пределом желаний будут, как известно, покой и воля. Марина Цветаева как будто всегда знала и знает, что разговоры о душевной пристани — ложь. Она признает только романтический тон в разговоре о сердечных порывах.
В ней — и совсем еще юной и уже в полной мере познавшей горечь разочарований — есть нечто от пишущей письмо все тому же, но еще отнюдь не пылающему страстью Онегину Татьяны. Она, как знаменитая героиня, способна догадаться о том, что выбор ее сердца хоть и привлекателен, но ложен (“А может, это все пустое? Обман неопытной души. И суждено совсем иное?”) Но понимая разумом весь риск затеянного, Татьяна бросается в любовное объяснение, как в омут, без оглядки. Такова и Цветаева. Бездна чувств любезна ей. Всю свою жизнь Марина Ивановна, как и пушкинская Татьяна в ту роковую минуту, будет искушаться Чудом — желанной платой за проявленную смелость поступка.
Но Чуда не происходит. Татьяна не без мудрой помощи Пушкина избегает окончательного падения в пропасть безрассудной любви, счастливо минует ее и прилипчивая житейская пошлость. Ларина обретает нормальный человеческий удел: семью, возможное материнство. Пушкин призовет свою избранницу исполнить божий закон — общий для всех христиан.
Цветаева же при всех поворотах своей судьбы (она была и невестой, и супругой, и матерью троих детей) останется неусмиренной, не покорной чужой воле. Она так и не примет божьего мира с его щедрой благодатью. В одном из своих поэтических признаний будет гордо именовать себя и таких, как она, “прогулявшими небеса”.
Справедливости ради надо сказать, что иногда поэтесса обращается в стихах к Богу. Она не исключает даже того, что когда-нибудь, устав от друзей и врагов, наденет “крест серебряный на грудь” и пойдет вместе с другими “по старой дороге, по Калужской”. Поэтесса осознает эту общую участь. Но она — для уставших сердцем. “Зверю — берлога, страннику — дорога, мертвому — дроги. Каждому — свое! “ — вот, что не перестает твердить себе она и тем, кто слушает ее поэтические “бредни”. Ей милее те места на земле, где “темный свой пир справляет подполье”. Она так “хочет”, а Бог вправе поступить с нею так, как “ему захочется”. Ее дело — идти в страну “мечты и одиночества”, его — Божья воля — оглянуться на нее или пренебречь ею. И тогда — “вздох от нас останется”.
Более Бога Цветаева, быть может, почитала своего кумира — Пушкина. Но важно осознавать, что боготворя поэта, она восприняла его по-своему, то есть чисто романтически. Она проигнорировала то, что Пушкин умел ценить жизнь простого обывателя. Он в силах был увидеть сначала и прежде всего “мир”, а потом уже свое “я” в нем. В позднем Пушкине соединилось все, что составляет человеческое бытие: и философия, и правда, и мечта, и бунт, и покорность Богу. Цветаева к деталям быта и реалиям жизни “не снизошла”. Она — гениальный романтик. Не больше и не меньше того.
Почему так? Цветаева упряма в своем “безумии” скорее всего оттого, что рождена в мире не только “без Бога” (Ницше это все-таки гениально понял для всех, кто пришел в ХХ век), но и “без Пушкина”. Быть “нормой”, увы, не выходит. Не только “не модно”, но и ложно по самой сути.Цветаева как театральные костюмы примеривает на себя судьбу “каторжанки”, “острожницы”, “матросской девки”. Она не ценит ни внешнего благополучия, ни внутреннего покоя. Цветаева мнит себя отважным танцором-канатоходцем, идущим к призрачной цели. “Пляшущим шагом прошла по земле! — Неба дочь!” — гордо заявит она о себе. Голос — поэтесса уверена в этом! — дан ей, а значит, все “остальное взято”. И можно полагаться только на собственное бесстрашие. Только так — почти вслепую — пройдешь дарованный не богом, а загадочным Гением-Учителем путь до конца. Тогда-то и свершится Чудо — абсолютная Свобода как абсолютный творческий восторг. То редкое и радостное состояние, когда нужен рядом либо равный по духу, либо никто. И это — самое “страшное” из всего, что можно прозреть в ее облике. “Мне все равно, куда лететь, — пишет она Пастернаку. — И, может быть, в этом моя главная безнравственность (небожественность).” И дальше: “Знаешь, чего хочу — когда хочу. Потемнения, посветления, преображения. Крайнего мыса чужой души и своей. Слов, которых никогда не услышишь, не скажешь. Небывающего Чудовищного. Чудо.”
Поиск равного не прекращался для нее никогда, по сути своей он был трагическим: равного не оказалось вовсе. И все-таки… Сфера ее пристального внимания — известные герои, преступники, опальные поэты, народовольцы, революционеры, легендарные сердцееды.
Для нее хорош и Гришка Отрепьев, и Степан Разин, и Жанна Д’Арк, и Казанова, и “лебединый стан” мальчиков-белогвардейцев. Всех избранников цветаевской души объединяет одно — преданность духу любви, отчаянная греховность. Ей нравятся те, кто способен летать. “Лети, молодой орел!” — восторженно приветствует она юного Мандельштама. Цветаевой близок романтический Блок. Его она называет так — “вседержатель моей души”, Блока мечтает спасти от грядущего христианского Воскресения, вырвать из тисков смерти, преодолеть ее:

“Рвануть его! Выше!

Держать! Не отдать его лишь!”

В Блоке нравится все та же крылатость. Его трагедия — трагедия разбившегося о пошлую землю ангела. Жизнь — люди! — изуродовали певца (“Не чинят крыл. Изуродованный ходил”). Она готова молиться за воскрешение Блока, но хотела бы вернуть его только небу — безмерной синеве. Своим сверхусилием Цветаева пытается дать певцу новую жизнь, но надежды на будущий легкий творческий полет у нее все же нет. Отсюда — горькое раздумье о том, что, может, “ложен… подвиг и даром — труды?” Таким, как Блок и она, трудно среди людей. Сложно жить по романтическому закону: если ты не против всех, то все против тебя. Цветаева самостоятельна. Этого не прощают ни друзья, ни Боги.
Поэтесса с каждым годом все острее чувствовала свою отторженность от других. В мире обыкновенных людей ей с рождения скучно. Цветаева умеет быть беспощадной к “дачнику”, “лавочнику”, ко всем тем, кто способен жить “в жизни, как она есть”. Это ведь про них — “каждый и отч, и зряч”, про них — “качаются — тщетой накачиваются”, они ждут “любви, не скрашенной ни разлукою, ни ножом”. В ее мире такой любви не бывает.
В нем все выпукло и преувеличено, нюансов нет. Для Марины Цветаевой “бог — слишком бог, червь — слишком червь, кость — слишком кость, дух — слишком дух”.
“Диалектика души” — это то, что вряд ли привлекает художников-дарителей. Тип Цветаевой — именно такой тип. “Дарители” способны разбазаривать себя, не умея залечивать “добром” и “молитвой” собственные душевные раны. “Дарителей” мало. Среди них, бесспорно, Маяковский, мятежный Есенин, наш бесстрашный современник Владимир Высоцкий, может быть, безмерно искренний в плохом и хорошем Евтушенко. Да, все они не склонны к мучительному самоанализу, хотя их творчество и изобилует исповедями. Но исповедуются они лишь в одном — невозможно стать и быть другими — как все. Такие художники уверенно чувствуют себя лишь на краю нешуточной “гибели”, их судьба — череда крайностей: взлеты, падения, разочарования, победы.
Вся поэтическая судьба Марины Цветаевой, по ее собственному признанию, уместится в три междометия: “ах!”, “ох!”, “эх!”

“Емче органа и звонче бубна

Молвь — и одна на всех:

Ох — когда трудно, и ах — когда чудно,

А не дается — эх!”

“ Ах: разрывающееся сердце.

Слог, на котором мрут.

Ах, это занавес — вдруг — разверстый.

Ох: ломовой хомут.”

Земное содержание исчерпывается для Цветаевой быстро, высшее — трагедийное — требует каких-то особенных средств своего воплощения. Отсюда — с каждым годом возрастающая усложненность ее поэтического языка. Говоря все более и более о простых в ее понимании вещах и явлениях, Цветаева становится все менее доступной рядовому читателю. Она настойчиво торит дорогу не от “сложного” романтического к “простому” реалистическому (так шли Пушкин, Пастернак, Заболоцкий), а от романтически еще простого (детские сны, фантазии) к романтически невозможному, по сути, сверхчеловеческому.
“Вы — человек… какую нечеловечески огромную роль Вы сыграли в моем существовании”, — признается в одном из писем влюбленный в ее человеческую неординарность, но постоянно тревожащийся за ее земную незащищенность Пастернак.
На то, чтобы воплотить ценой сверхусилия себя и тех, кого любила, Цветаева была способна. Может быть, только в этом и заключалось ее предназначение.

В “Разговоре с гением” как бы подведет итог:

“Коли двух строк

Свесть не могу?”

“ — Кто когда — мог!!” —

“Пытка!” — “Терпи”.

“Скошенный луг —

Глотка!” — “Хрипи:

Тоже ведь — звук!”

“Львов, а не жен

Дело.” — “Детей:

Распотрошен —

Пел же — Орфей!”

“Так и в гробу?”

— “И под доской”.

“Петь не могу”.

— “Это воспой!”

Это ли не сверхнапряжение, воплощенное в жизнь? Такого не найти в призывах самого Пушкина. “Глаголом жги сердца людей!”- все-таки нечто иное. Пророку Пушкина есть, что сказать людям. Цветаевой — гостье ХХ века — часто не о чем и некому говорить. Может быть, поэтому она мечтает в следующий раз прийти на землю глухонемой:

“ведь все равно — что говорю — не понимают,

Ведь все равно — кто разберет? — что говорю”.

А суть, наверное, вовсе не в стихах, а в цветаевском “страшном даре”. Не испугавшись бездны, она сумела отдать ей всю себя. Читатели приняли этот подарок на свой скромный обывательский счет.

Охотников повторить ее путь не находится среди живущих поэтов. Погибшие же унесли с собой тайну последнего свободного прыжка в бездну.

“Доктора узнают нас в морге

По не в меру большим сердцам.”

Романтикам — романтическое.

«Будьте, как дети»- это значит: любите, жалейте, целуйте – всех!
Я не женщина, не амазонка, не ребенок. Я- существо!

Поэтому- как ни борись! -мне всё позволено. И глубокое — основное- чувство невинности.
Изменяя себя (ради людей – всегда ради людей!) мне никогда не удается – изменить себе – т.е. окончательно изменить себя. Там, где я должна думать (из-за других) о поступке, он всегда нецелен, — начат и не кончен – необъясним, не мой. Я точно запомнила А и не помню Б, — и сразу вместо Б – мои иероглифы, необъяснимые никому, ясные только мне.


Борис Шаляпин Портрет М.И. Цветаевой 1933 г.
***
Аля: «В твоей душе тишина, грустность, строгость, смелость. Ты умеешь лазить по таким вершинам, по которым не может пройти ни один человек. Ты сожженная какая-то. Я никак не могу выдумать для тебя подходящего ласкательного слова»
***
Аля: «Мама, знаешь что я тебе скажу? Ты душа стихов, ты сама длинный стих, но никто не может прочесть, что на тебе написано, ни другие, ни ты сама,- никто»
***
Ах, я понимаю, что больше всего на свете люблю себя, свою душу, которую бросаю всем встречным в руки, и шкуру, -которую бросаю во все вагоны 3-го класса – и им ничего не делается!
***
Что такое я?
Серебряные кольца по всей руке + волосы на лбу + быстрая походка +++ ..
Я без колец, я с открытым лбом, тащащаяся медленным шагом – не я, душа не с тем телом, все равно, как горбун или глухонемой. Ибо-клянусь Богом!- ничто во мне не было причудой, все- каждое кольцо! – необходимостью, не для людей, для собственной души. Так: для меня, ненавидящей обращать на себя внимание, всегда прячущейся в самый темный угол залы, мои 10 колец на руках и плащ в 3 пелерины (тогда их никто не носил) часто были трагедией. Но за каждые из этих 10 колец я могла ответить, за свои же низкие каблуки я ответить не могу.


***
Вчера читала во «Дворце искусств» (Поварская,52, дом Сологуба, — моя прежняя- первая! -служба) «Фортуну». Меня встретили хорошо, из всех читавших-одну-аплодисментами. Читала хорошо. По окончании стою одна, с случайными знакомыми. Если бы не пришли- одна. Здесь я такая же чужая, как среди квартирантов своего дома, где я живу 5 лет, как на службе, как когда-то во всех 5-ти-заграничных и русских пансионах и гимназиях, где я училась, — как всегда- везде.
***
Седые волосы.
День спустя, у Никодима, возглас Шарля: «Марина! Откуда у вас седые волосы?»
-Между прочим, волосы у меня светлые, светло-русо-золотистые. Волнистые, стриженые, как в средние века у мальчиков, иногда вьющиеся (сбоку и сзади –всегда). Очень тонкие, как шелк, очень живые- вся я. И спереди – заметила этой весною –один- два- три- если раздвигать- и больше- волос десять-совершенно седых,белых,тоже закручивающихся на конце.- Так странно. Я слишком молода, чтобы из самолюбия утверждать, что это мне нравится, я им действительно рада, как доказательству, что какие-то силы во мне таинственно работают – не старость, конечно! –а может быть мои – без устали – работающие голова и сердце, вся эта моя страстная, скрытая под беззаботной оболочкой, творческая жизнь. – Как доказательство того, что и на такое железное здоровье, как мое, нашлись железные законы духа.


***
О хамстве своей природы:
Никогда не радовалась цветам в подарок, и если покупала когда-нибудь цветы, то или во имя чье-нибудь (фиалки-Парма-Герцог Рейхштадский и т.д.) или тут же, не донеся до дому, заносила кому-нибудь.
Цветы в горшке надо поливать, снимать с них червей, больше пакости, чем радости, цветы в стакане – так как я непременно позабуду переменить воду – издают отвратительный запах и, выброшенные в печку (всё бросаю в печь!), не горят. Если хотите мне сделать радость, пишите мне письма, дарите мне книжки про всё, кольца –какие угодно –только серебряные и большие! — ситчику на платье (лучше розового) – только, господа, не цветы!
***
Упражняюсь в самом трудном для себя: жизни в чужих людях. Кусок в горло не идет, — всё равно, у друзей ли это, или, как сейчас, в грязной деревне, у грубых мужиков. Не естся, не читается, не пишется. Один вопль: «Домой!»
***
Когда меня любят –я нагибаю голову, не любят-поднимаю! Мне хорошо, когда меня не любят! (больше-я)


***
Ходя в ожидании поезда по перрону, я думала о том, что у всех есть друзья, родные, знакомые. Все подходят, здороваются, о чем-то расспрашивают, — какие-то имена – планы дня – а я одна – и всем все равно, если я не сяду.
***
Когда я с людьми, которые не знают, что я- я, я всем своим существом извиняюсь за то, что существую- как – нибудь искупить! Вот объяснение моего вечного смеха с людьми. Я не могу- не терплю- запрещаю, чтобы обо мне дурно думали!
***
Прекрасно понимаю влечение ко мне Али и Сережи. Существа лунные и водные, они влекутся к солнечному и огненному во мне. Луна смотрит в окно (любит одного), Солнце – в мир (любит всех).
Луна ищет — вглубь, Солнце идет по поверхности, танцует, плещет, не тонет.
***
Вся я –курсивом.


Марина Цветаева. Рисунок. 1931 г.
***
Безделие –самая зияющая пустота, самый опустошающий крест. Поэтому я – может быть – не люблю деревни и счастливой любви.
***
Найду ли я когда- нибудь человека, который настолько полюбит меня, что даст мне цианистого калия, и настолько узнает меня, что поймет, будет убежден, что я никогда не пущу его в ход раньше сроку. – и потому, дав, будет спать спокойно.
***
Не нужен мне тот, кому я не необходима. Лишний мне тот, кому мне нечего дать.
***
Чего во мне нет, что меня так мало любят?
Слишком 1-ый сорт? – вопреки всему словесному 18 в. не возьмешь за подбородок!
Стало быть: и в 3-ем сорте- 1-ый сорт! (нужно: в 3-ем-4-ый, тогда весело!)
Ну, а для «благородных»?
Лицемерия- вот чего во мне не хватает. Я ведь сразу: «я очень мало понимаю в живописи», « я совсем не понимаю скульптуры», «я очень дурной человек, вся моя доброта-авантюризм», — и на слово верят, ловят на слове, не учитывая, что я это ведь так – с собой говорю. Но надо отметить одно: никогда ни у кого со мной – ни оттенка фамильярности. Может быть: мои – наперед – удивленные, серьезные, непонимающие глаза


М. И. Цветаева. Портрет работы М. Нахмана. 1915 г.
***
Я- вся- не нравлюсь, люди только валят на мои «земные приметы». Отталкивает костяк, а не кожаный пояс, ребро, а не ремень вокруг, лоб, а не волосы над, рука, а не перстень на. Отталкивает мое наглое умение радоваться поясу, челке, кольцу вне отражения в их взглядах, мое полное несчитание с этим оттолкновением, отталкиваю Я.
***
Неудачные встречи: слабые люди. Я всегда хотела любить, всегда исступленно мечтала слушаться, ввериться, быть вне своей воли (своеволия), быть в надежных и нежных руках. Слабо держали –оттого уходила. Не любили- любовно- оттого уходила.
***
У меня было имя. У меня была внешность. Привлекающая внимание (мне все это говорили: «голова римлянина», Борджиа, Пражский мальчик-рыцарь и т.п.) и,наконец, хотя я с этого должна была начать: у меня был дар – и все это, вместе взятое – а я наверняка еще что-нибудь забыла!- не послужило мне, повредило, не принесло мне и половины? и тысячной доли той любви, которая достигается одной наивной женской улыбкой.


Марина Цветаева В.Сысков 1989г
***
Я не знала человека более робкого, чем я, отродясь. Но моя смелость оказалась еще больше моей робости. Смелость: негодование, восторг, иногда просто разум, всегда-сердце. Так я, не умеющая самых «простых» и «легких» вещей- самые сложные и тяжелые –могла.
***
Перед лицом стылого окна. Я, кажется, больше всего в жизни любила – уют. Он безвозвратно ушел из моей жизни.
***
Я, любя природу, кажется,больше всего на свете, без ее описаний обошлась: я ее только упоминала: видение дерева. Вся она была фоном – к моей душе. Еще: я ее иносказывала: березовое серебро. Ручьи живые!
******
Боже мой! Целая минута блаженства! Да разве этого мало хоть бы и на всю жизнь человеческую?


Л. Левченко (Еременко) М.И. Цветаева. (Карандаш)
***
Одарить можно только очень богатого.
***
Решено, Марина! Венчаюсь — в синем, в гробу лежу — в шоколадном!
***
Сколько предрассудков уже отпало! — Евреи, высокие каблуки, чищенные ногти, — чистые руки! — мытье головы через день…. остаются только: буква ять и корсет
***
Мужчина! Какое беспокойство в доме! Пожалуй, хуже грудного ребенка..

Марина Цветаева — лучшие цитаты поэтессы!Одна из крупнейших русских поэтесс ХХ века, прозаик и переводчица Марина Ивановна Цветаева (1892 — 1941) начала писать стихи — не только на русском, но и на французском и немецком языках — ещё в шестилетнем возрасте. А её первый изданный сборник стихов в 18 лет сразу же привлёк внимание известных поэтов.

Судьба у Марины Цветаевой сложилась невероятно трагично. Война и нищета дают о себе знать. Один её ребёнок в 3-летнем возрасте умирает от голода в приюте, мужа по подозрению в политическом шпионаже расстреливают, вторую дочь репрессируют на 15 лет.

Цветаева с сыном отправляется в эвакуацию в Чистополь, куда ссылали большинство литераторов – там ей обещают прописку и работу. Цветаева пишет заявление: «Прошу принять меня на работу в качестве посудомойки в открывающуюся столовую Литфонда». Но ей не дали и такой работы: совет счел, что она может оказаться немецким шпионом.

Мы собрали 25 цитат Марины Цветаевой о любви и жизни, которые раскрывают всю глубину и мудрость её трагической судьбы:

«Я буду любить тебя все лето», – это звучит куда убедительней, чем «всю жизнь» и – главное – куда дольше!

Если бы Вы сейчас вошли и сказали: «Я уезжаю надолго, навсегда», – или: «Мне кажется, я Вас больше не люблю», — я бы, кажется, не почувствовала ничего нового: каждый раз, когда Вы уезжаете, каждый час, когда Вас нет – Вас нет навсегда и Вы меня не любите.

  • Влюбляешься ведь только в чужое, родное – любишь.
  • Встречаться нужно для любви, для остального есть книги.
  • Творчество – общее дело, творимое уединёнными.
  • В мире ограниченное количество душ и неограниченное количество тел .
  • Любить – значит видеть человека таким, каким его задумал Бог и не осуществили родители.

Если я человека люблю, я хочу, чтоб ему от меня стало лучше – хотя бы пришитая пуговица. От пришитой пуговицы – до всей моей души.

  • Успех – это успеть.
  • Что можешь знать ты обо мне, раз ты со мной не спал и не пил?
  • Нет на земле второго Вас .
  • Я не хочу иметь точку зрения. Я хочу иметь зрение.
  • Слушай и помни: всякий, кто смеётся над бедой другого, дурак или негодяй; чаще всего и то, и другое.
  • Единственное, чего люди не прощают – это то, что ты без них, в конце концов, обошёлся.

Скульптор зависит от глины. Художник от красок. Музыкант от струн. У художника, музыканта может остановиться рука. У поэта – только сердце.

  • «Стерпится – слюбится». Люблю эту фразу, только наоборот .

Любимые вещи: музыка, природа, стихи, одиночество. Любила простые и пустые места, которые никому не нравятся. Люблю физику, её загадочные законы притяжения и отталкивания, похожие на любовь и ненависть.

В одном я – настоящая женщина: я всех и каждого сужу по себе, каждому влагаю в уста – свои речи, в грудь – свои чувства. Поэтому все у меня в первую минуту: добры, великодушны, щедры, бессонны и безумны.

  • Насколько я лучше вижу человека, когда не с ним!

Никто не хочет – никто не может понять одного: что я совсем одна. Знакомых и друзей – вся Москва, но ни одного кто за меня – нет, без меня! – умрет.

Мужчины не привыкли к боли, – как животные. Когда им больно, у них сразу такие глаза, что всё что угодно сделаешь, только бы перестали.

Мечтать ли вместе, спать ли вместе, но плакать всегда в одиночку .

О, Боже мой, а говорят, что нет души! А что у меня сейчас болит? – Не зуб, не голова, не рука, не грудь, – нет, грудь, в груди, там, где дышишь, – дышу глубоко: не болит, но всё время болит, всё время ноет, нестерпимо!

Я хочу такой скромной, убийственно-простой вещи: чтобы, когда я вхожу, человек радовался .

Человечески любить мы можем иногда десятерых, любовно — много — двух. Нечеловечески — всегда одного.

Марина Цветаева. Любимые стихи ( 12 ) и цитаты: neznakomka_18 — LiveJournal

***

Моим стихам, написанным так рано,
Что и не знала я, что я — поэт,
Сорвавшимся, как брызги из фонтана,
Как искры из ракет,

Ворвавшимся, как маленькие черти,
В святилище, где сон и фимиам,
Моим стихам о юности и смерти,
— Нечитанным стихам!

Разбросанным в пыли по магазинам,
Где их никто не брал и не берет,
Моим стихам, как драгоценным винам,
Настанет свой черед.

Коктебель, 13 мая 1913

***

…Голова до прелести пуста,
Оттого что сердце — слишком полно.
Дни мои, как маленькие волны,
На которые гляжу с моста.

Чьи-то взгляды слишком уж нежны
В нежном воздухе едва нагретом…
Я уже заболеваю летом,
Еле выздоровев от зимы.

***
Аля: «В твоей душе тишина, грустность, строгость, смелость. Ты умеешь лазить по таким вершинам, по которым не может пройти ни один человек. Ты сожженная какая-то. Я никак не могу выдумать для тебя подходящего ласкательного слова»

***
Аля: «Мама, знаешь что я тебе скажу? Ты душа стихов, ты сама длинный стих, но никто не может прочесть, что на тебе написано, ни другие, ни ты сама,- никто»

***

Писала я на аспидной доске,
И на листочках вееров поблеклых,
И на речном, и на морском песке,
Коньками по льду и кольцом на стеклах, —
И на стволах, которым сотни зим,
И, наконец – чтоб было всем известно! –
Что ты Любим! Любим! Любим! – Любим! –
Расписывалась – радугой небесной.

***
Не нужен мне тот, кому я не необходима. Лишний мне тот, кому мне нечего дать.

***
Чего во мне нет, что меня так мало любят?
Лицемерия- вот чего во мне не хватает. Я ведь сразу: «я очень мало понимаю в живописи», « я совсем не понимаю скульптуры», «я очень дурной человек, вся моя доброта-авантюризм», — и на слово верят, ловят на слове, не учитывая, что я это ведь так – с собой говорю. Но надо отметить одно: никогда ни у кого со мной – ни оттенка фамильярности. Может быть: мои – наперед – удивленные, серьезные, непонимающие глаза.

***

Безумье — и благоразумье,
Позор — и честь,
Все, что наводит на раздумье,
Все слишком есть —

Во мне. — Все каторжные страсти
Свились в одну! —
Так в волосах моих — все масти
Ведут войну!

Я знаю весь любовный шепот,
— Ах, наизусть! —
— Мой двадцатидвухлетний опыт —
Сплошная грусть!

Но облик мой — невинно розов,
— Что ни скажи! —
Я виртуоз из виртуозов
В искусстве лжи.

В ней, запускаемой как мячик
— Ловимый вновь! —
Моих прабабушек-полячек
Сказалась кровь.

Лгу оттого, что по кладбищам
Трава растет,
Лгу оттого, что по кладбищам
Метель метет…

От скрипки — от автомобиля —
Шелков, огня…
От пытки, что не все любили
Одну меня!

От боли, что не я — невеста
У жениха…
От жеста и стиха — для жеста
И для стиха!

От нежного боа на шее…
И как могу
Не лгать, — раз голос мой нежнее, —
Когда я лгу…

***
Ходя в ожидании поезда по перрону, я думала о том, что у всех есть друзья, родные, знакомые. Все подходят, здороваются, о чем-то расспрашивают, — какие-то имена – планы дня – а я одна – и всем все равно, если я не сяду.

***

Узкий, нерусский стан —
Над фолиантами.
Шаль из турецких стран
Пала, как мантия.

Вас передашь одной
Ломаной черной линией.
Холод — в веселье, зной —
В Вашем унынии.

Вся Ваша жизнь — озноб,
И завершится — чем она?
Облачный — темен — лоб
Юного демона.

Каждого из земных
Вам заиграть — безделица!
И безоружный стих
В сердце нам целится.

В утренний сонный час, —
Кажется, четверть пятого,-
Я полюбила Вас,
Анна Ахматова.

11 февраля 1915

Из цикла «Стихи сироте».

Наконец-то встретила
Надобного — мне:
У кого-то смертная
Надоба — во мне.

Что для ока — радуга,
Злаку — чернозем —
Человеку — надоба
Человека — в нем.

Мне дождя, и радуги,
И руки — нужней
Человека надоба
Рук — в руке моей.

Это — шире Ладоги
И горы верней —
Человека надоба
Ран — в руке моей.

И за то, что с язвою
Мне принес ладонь —
Эту руку — сразу бы
За тебя в огонь!

11 сентября 1936

Один прочел Вертера и стреляется, другой прочел Вертера и, потому что Вертер стреляется, решает жить. Один поступил, как Вертер, другой, как Гёте. Урок самоистребления? Урок самообороны? И то и другое. Гёте, по какому-то закону данного часа его жизни, нужно было застрелить Вертера, самоубийственному демону поколения нужно было воплотиться рукой именно Гёте. Дважды роковая необходимость и как таковая — безответственная. И очень последственная.
Виновен ли Гёте во всех последовавших смертях?
Он, на глубокой и прекрасной старости своих лет, сам ответил: нет. Иначе бы мы и слова сказать не смели, ибо кто может учесть действие данного слова? (передача моя, смысл таков).

***
Как живется вам с другою,-
Проще ведь?- Удар весла!-
Линией береговою
Скоро ль память отошла

Обо мне, плавучем острове
(По небу — не по водам)!
Души, души!- быть вам сестрами,
Не любовницами — вам!

Как живется вам с простою
Женщиною? Без божеств?
Государыню с престола
Свергши (с оного сошед),

Как живется вам — хлопочется —
Ежится? Встается — как ?
С пошлиной бессмертной пошлости
Как справляетесь, бедняк?

«Судорог да перебоев —
Хватит! Дом себе найму».
Как живется вам с любою —
Избранному моему!

Свойственнее и сьедобнее —
Снедь? Приестся — не пеняй…
Как живется вам с подобием —
Вам, поправшему Синай!

Как живется вам с чужою,
Здешнею? Ребром — люба?
Стыд Зевесовой вожжою
Не охлестывает лба?

Как живется вам — здоровится —
Можется? Поется — как?
С язвою бессмертной совести
Как справляетесь, бедняк?

Как живется вам с товаром
Рыночным? Оброк — крутой?
После мраморов Каррары
Как живется вам с трухой

Гипсовой? (Из глыбы высечен
Бог — и начисто разбит!)
Как живется вам с сто-тысячной —
Вам, познавшему Лилит!

Рыночною новизною
Сыты ли? К волшбам остыв,
Как живется вам с земною
Женщиною, без шестых

Чувств?..
Ну, за голову: счастливы?
Нет? В провале без глубин —
Как живется, милый? Тяжче ли,
Так же ли, как мне с другим?

19 ноября 1924

***

Ты, меня любивший фальшью
Истины и правдой лжи,
Ты, меня любивший — дальше
Некуда! — За рубежи!
Ты, меня любивший дольше
Времени — Десницы взмах!-
Ты меня не любишь больше:
Истина в пяти словах.

***
Уж сколько их упало в эту бездну,
Разверзтую вдали!
Настанет день, когда и я исчезну
С поверхности земли.

Застынет всё, что пело и боролось,
Сияло и рвалось:
И зелень глаз моих, и нежный голос,
И золото волос.

И будет жизнь с ее насущным хлебом,
С забывчивостью дня.
И будет всё — как будто бы под небом
И не было меня!

Изменчивой, как дети, в каждой мине,
И так недолго злой,
Любившей час, когда дрова в камине
Становятся золой,

Виолончель и кавалькады в чаще,
И колокол в селе…
— Меня, такой живой и настоящей
На ласковой земле!

К вам всем — что мне, ни в чем не знавшей меры,
Чужие и свои?! —
Я обращаюсь с требованьем веры
И с просьбой о любви.

И день и ночь, и письменно и устно:
За правду да и нет,
За то, что мне так часто — слишком грустно
И только двадцать лет,

За то, что мне прямая неизбежность —
Прощение обид,
За всю мою безудержную нежность
И слишком гордый вид,

За быстроту стремительных событий,
За правду, за игру…
— Послушайте! — Еще меня любите
За то, что я умру.

Генералам двенадцатого года

Сергею

Вы, чьи широкие шинели
Напоминали паруса,
Чьи шпоры весело звенели
И голоса,

И чьи глаза, как бриллианты,
На сердце вырезали след, —
Очаровательные франты
Минувших лет!

Одним ожесточеньем воли
Вы брали сердце и скалу, —
Цари на каждом бранном поле
И на балу.

Вас охраняла длань Господня
И сердце матери. Вчера —
Малютки-мальчики, сегодня —
Офицера!

Вам все вершины были малы
И мягок — самый черствый хлеб,
О, молодые генералы
Своих судеб!

_________

Ах, на гравюре полустертой,
В один великолепный миг,
Я встретила, Тучков-четвертый,
Ваш нежный лик,

И вашу хрупкую фигуру,
И золотые ордена…
И я, поцеловав гравюру,
Не знала сна…

О, как, мне кажется, могли вы
Рукою, полною перстней,
И кудри дев ласкать — и гривы
Своих коней.

В одной невероятной скачке
Вы прожили свой краткий век…
И ваши кудри, ваши бачки
Засыпал снег.

Три сотни побеждало — трое!
Лишь мертвый не вставал с земли.
Вы были дети и герои,
Вы всё могли.

Что так же трогательно-юно,
Как ваша бешеная рать?..
Вас златокудрая Фортуна
Вела, как мать.

Вы побеждали и любили
Любовь и сабли острие —
И весело переходили
В небытие.

26 декабря 1913
Феодосия

Мой P.S. :

Стихотворение посвящено С. Эфрону. В первоначальном варианте начиналось строфой, позднее опущенной:

Одна улыбка на портрете,
Одно движенье головы, —
И чувствуется, в целом свете
Герои — вы.

Тучков-четвёртый Александр Алексеевич (1778—1812) — генерал-майор, павший в Бородинском сражении.

А это ссылка на видеофрагмент из кинофильма «О бедном гусаре замолвите слово» (музыка замечательного композитора Андрея Петрова):

***

Судьба у Марины Цветаевой сложилась невероятно трагично. Война и нищета дают о себе знать. Один её ребёнок в 3-летнем возрасте умирает от голода в приюте, мужа по подозрению в политическом шпионаже расстреливают, вторую дочь репрессируют на 15 лет. Цветаева с сыном отправляется в эвакуацию в Чистополь, куда ссылали большинство литераторов – там ей обещают прописку и работу. Цветаева пишет заявление: «Прошу принять меня на работу в качестве посудомойки в открывающуюся столовую Литфонда». Но ей не дали и такой работы: совет счел, что она может оказаться немецким шпионом.

Пастернак, провожая Цветаеву в эвакуацию, дал ей для чемодана веревку, не подозревая, какую страшную роль этой веревке суждено сыграть. Не выдержав унижений, Марина Цветаева 31 августа 1941 года покончила жизнь самоубийством, повесившись на ней.

24 цитаты Марины Цветаевой о любви и жизни, которые раскрывают всю глубину и мудрость её трагической судьбы:

1. «Я буду любить тебя все лето», – это звучит куда убедительней, чем «всю жизнь» и – главное – куда дольше!

2. Если бы Вы сейчас вошли и сказали: «Я уезжаю надолго, навсегда», – или: «Мне кажется, я Вас больше не люблю», — я бы, кажется, не почувствовала ничего нового: каждый раз, когда Вы уезжаете, каждый час, когда Вас нет – Вас нет навсегда и Вы меня не любите.

3. Влюбляешься ведь только в чужое, родное – любишь.

4. Творчество – общее дело, творимое уединёнными.

5. В мире ограниченное количество душ и неограниченное количество тел.

6. Любить – значит видеть человека таким, каким его задумал Бог и не осуществили родители.

7. Если я человека люблю, я хочу, чтоб ему от меня стало лучше – хотя бы пришитая пуговица. От пришитой пуговицы – до всей моей души.

8. Успех – это успеть.

9. Человечески любить мы можем иногда десятерых, любовно — много — двух. Нечеловечески — всегда одного.

10. Я хочу такой скромной, убийственно-простой вещи: чтобы, когда я вхожу, человек радовался.

11. Я не хочу иметь точку зрения. Я хочу иметь зрение.

12. Слушай и помни: всякий, кто смеётся над бедой другого, дурак или негодяй; чаще всего и то, и другое.

13. Единственное, чего люди не прощают – это то, что ты без них, в конце концов, обошёлся.

14. Скульптор зависит от глины. Художник от красок. Музыкант от струн. У художника, музыканта может остановиться рука. У поэта – только сердце.

15. «Стерпится – слюбится». Люблю эту фразу, только наоборот.

16. Любимые вещи: музыка, природа, стихи, одиночество. Любила простые и пустые места, которые никому не нравятся. Люблю физику, её загадочные законы притяжения и отталкивания, похожие на любовь и ненависть.

17. В одном я – настоящая женщина: я всех и каждого сужу по себе, каждому влагаю в уста – свои речи, в грудь – свои чувства. Поэтому все у меня в первую минуту: добры, великодушны, щедры, бессонны и безумны.

18. Насколько я лучше вижу человека, когда не с ним!

19. Никто не хочет – никто не может понять одного: что я совсем одна. Знакомых и друзей – вся Москва, но ни одного кто за меня – нет, без меня! – умрет.

20. Мужчины не привыкли к боли, – как животные. Когда им больно, у них сразу такие глаза, что всё что угодно сделаешь, только бы перестали.

21. Мечтать ли вместе, спать ли вместе, но плакать всегда в одиночку.

22. О, Боже мой, а говорят, что нет души! А что у меня сейчас болит? – Не зуб, не голова, не рука, не грудь, – нет, грудь, в груди, там, где дышишь, – дышу глубоко: не болит, но всё время болит, всё время ноет, нестерпимо!

*******************************************************************************

Мне нравится,что вы больны не мной… Дама сердца Марины Цветаевой

11.08.2015 Роберт Берг

Поэтесса Софья Парнок была первой женщиной, которую яростно, без оглядки на общественное мнение и чувства своего молодого мужа полюбила Марина Цветаева. Их отношения длились полтора года и оставили глубокий след в творчестве Цветаевой. Она посвятила Парнок множество стихов, которые знают и цитируют все, порой даже не представляя, к кому они были обращены.

Софья Парнох (именно так изначально писалась ее фамилия), вошедшая в историю отечественной литературы под именем «русская Сафо», родилась 11 августа 1885 года в Таганроге в состоятельной еврейской семье. Ее отец Яков Соломонович, провизор по профессии, содержал аптеку. Стихи Соня писала с детства. Мать ее умерла довольно рано, после родов близнецов – Валентина, будущего танцора, хореографа, поэта и переводчика, и Елизаветы, ставшей впоследствии детской поэтессой и переводчицей. Вскоре отец женился во второй раз, отношения с мачехой у Сони не сложились. Одиночество, отчужденность, замкнутость в своем собственном мире стали постоянными спутниками задиристой крутолобой девчонки с копной непокорных кудрей и каким-то странным, устремленным в вечность, взглядом.

Окончив таганрогскую Мариинскую гимназию, Парнок уехала получать музыкальное образование в Женеву. Ее личная жизнь с самого начала складывалась непросто: брак с литератором Владимиром Волькенштейном, заключенный по всем еврейским законом в синагоге, быстро распался. После развода, последовавшего в 1909 году, свой взор обращала исключительно на женщин. «Я никогда не была влюблена в мужчину», – напишет она позже. Опубликованный вскоре первый сборник начинающей поэтессы был посвящен Надежде Поляковой – ее женевской подруге. Вернувшись в Россию, Парнок зарабатывала главным образом литературным трудом: помимо собственных стихов публиковала также переводы с французского. Под псевдонимом «Андрей Полянин» выходили ее критические статьи.

Знакомство Парнок с Цветаевой, которая к тому времени была замужем и имела дочь, случилось в октябре 1914-го в одном из литературных салонов. Подробности их первой встречи, восстановленные по мемуарам очевидцев, приводит в книге «Жизнь и творчество русской Сафо» американская исследовательница Диана Льюис Бургин: «Парнок вошла в гостиную в черной куртке с крылатым воротником. Огонь потрескивал за каминной решеткой, в воздухе пахло чаем и духами White Rose. Почти сразу кто-то подошел к Парнок и сказал, что здесь молодая поэтесса, с которой ей следует познакомиться. Когда она встала, то заметила молодую женщину с короткими вьющимися светлыми волосами, которая “беспричинным движением” поднялась приветствовать ее».

Их окружили гости, и кто-то сказал в шутливом тоне: «Знакомьтесь же, господа!» Парнок вложила свою руку в руку Цветаевой «движеньем длинным», и «нежно в ее ладони помедлил осколок льда». Цветаева «полулежала в кресле, вертя на руке кольцо», а когда Парнок «вынула папиросу», Цветаева, инстинктивно войдя в роль рыцаря, «поднесла ей спичку». Парнок, судя по всему, была первой (но далеко не последней) женщиной в жизни Цветаевой. Сочетание женственности, мальчишеской ребячливости и неприступности, которое Цветаева увидела в Парнок, неудержимо влекло ее, не говоря уже о таинственном и романтическом ореоле греховности, окружавшем репутацию этой женщины:

И лоб Ваш властолюбивый
Под тяжестью рыжей каски,
Не женщина и не мальчик,
Но что-то сильнее меня!

Многие исследователи творчества Цветаевой трактуют историю ее взаимоотношений с Парнок, следуя стереотипной точке зрения о «сапфической любви». Они представляют Парнок мужеподобным зловещим соблазнителем, а Цветаеву – жертвой соблазна. Бургин, однако, с подобной трактовкой не согласна. Цветаева воспринимала именно себя как олицетворение активного, мужского (мальчишеского) начала в отношениях с Парнок, считает исследовательница: «Цветаева настойчиво изображает обходительным и льстивым возлюбленным могущественного создания. Она видит себя рыцарем, который стремится совершить героические, романтические и безрассудные подвиги, чтобы добиться благосклонности своей таинственной дамы». Знаменитое стихотворение Цветаевой «Под лаской плюшевого пледа», превращенное впоследствии в романс, который так проникновенно поет Лариса Огудалова Паратову в фильме «Жестокий романс», посвящено именно Парнок:

В том поединке своеволий
Кто в чьей руке был только мяч?
Чье сердце – Ваше ли, мое ли
Летело вскачь…

Парнок сразу же распознала талант Цветаевой, безоговорочно полюбила ее дар, заботливо воспитывала и лелеяла его, никогда не переставая его ценить. Не исключено, что к этому великодушному и благородному отношению примешивалось чувство невольной зависти к поэтическому дару юной подруги, но Парнок умело управляла своими эмоциями и мудро воздерживалась от прямого литературного состязания с Цветаевой.

А как же отнесся к сердечной страсти Цветаевой ее муж Сергей Эфрон, за которого она вышла по сильной, самозабвенной любви еще зимой 1912 года, когда ей было 20 лет? Он, судя по всему, решил переждать это увлечение, поняв всю его серьезность, не мешал подругам и тщательно избегал показываться им на глаза. В конце концов он ушел братом милосердия на действующий фронт. Цветаева продолжала сильно любить его и в то же время не могла жить без Парнок. Она очень страдала от такой душевной раздвоенности, но была не в силах что-либо сделать.

В любви Цветаевой и Парнок с самого начала присутствовала обреченность, ожидание трагического исхода. Оба поэта (Цветаева не любила слово «поэтесса» и всегда называла себя поэтом), испытывая поначалу огромное счастье, в глубине души чувствовали близость финала. Цветаева сравнивала себя с андерсеновским Каем, а Парнок – со Снежной Королевой. Спустя год все повисло на волоске: Парнок вздыхала о новой «роковой госпоже», которую она намеревалась где-то встретить, а Цветаева в стихах уже давно предупреждала ее, что «твоя душа мне встала поперёк». Кстати, одна из песен в фильме «Ирония судьбы», которую за Надю поет Пугачева, написана на еще одно стихотворение Цветаевой, обращенное всё к той же Парнок:

Вечерние поля в росе,
Над ними – вороны.
Благословляю Вас на все
Четыре стороны.

Нужна была только искра, чтобы эта бочка с порохом взорвалась. Как всегда в подобных случаях, повод оказался ничтожным. Окончательный разрыв произошел зимой 1916 года. В феврале в Москву приехал молодой Осип Мандельштам, которым платонически увлеклась Цветаева. Два дня они бродили по Москве: Марина показывала ему свой родной город и отдыхала душой. Когда он уехал обратно в Петербург, Цветаева пришла на Арбат к Парнок. Выяснилось, что за «два мандельштамовых дня» всё было кончено: «У той на постели уже сидела другая – очень большая, толстая, черная». Марина молча развернулась и ушла. А Парнок вскоре уехала в Крым. С того дня Цветаева тщательно вычеркивает из памяти всё, что было связано с Парнок. Цикл посвященных ей стихов она назвала поначалу «Ошибка», и только во второй редакции он стал называться «Подруга».

Октябрьский переворот Софья Парнок встретила нейтрально. Обращаясь к брату, который звал ее за границу, в Париж, она ответила строками одного из стихотворений: «За морем веселье, да чужое, / А у нас и горе, да свое». По сути Парнок всегда была и оставалась, как свидетельствовали знавшие ее, «литературным пролетарием». Заставляла себя много переводить. Вместе с Пастернаком входила в кооперативное издательство «Узел», которое доходов не приносило, а в 1928 году и вовсе разорилось. Оказавшись без литературной компаний, Софья всё более замыкалась в себе, общалась с немногими близкими людьми.

После Цветаевой у Парнок было еще несколько романов, последний – уже перед самой смертью, когда поэтесса была тяжело больна. Ее «седой музой» стала Нина Веденеева, героиня последнего цикла ее стихов. Сердце Парнок буквально не выдержало переживаний закатной любви. На руках у Веденеевой она и скончалась в августе 1933 года в подмосковном селе Каринском. Хоронили ее бедно, в плохо сколоченном гробу на Введенском кладбище в Москве.

А тот роман двух великих поэтов оставил нам, среди прочего, прекрасные стихи Цветаевой, которые со временем ничуть не опошлились и звучат всё так же возвышенно и романтично:

Мне нравится, что вы больны не мной,
Мне нравится, что я больна не вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами…

Мне нравится, что можно быть смешной —
Распущенной – и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной,
Слегка соприкоснувшись рукавами,

Мне нравится еще, что вы при мне
Спокойно обнимаете другую,
Не прочите мне в адовом огне
Гореть за то, что я не Вас целую.

Что имя нежное мое, мой нежный, не
Упоминаете ни днем, ни ночью- всуе…
Что никогда в церковной тишине
Не пропоют над нами: аллилуя!

Спасибо Вам и сердцем и рукой
За то, что вы меня – не зная сами! –
Так любите: за мой ночной покой,
За редкость встреч закатными часами,
За наши не-гулянья под луной,
За солнце не у нас над головами,-
За то, что вы больны – увы! – не мной,
За то, что я больна – увы! – не вами.

3 мая 1915

http://www.jewish.ru/culture/art/2015/08/news994330284.php

И еще ссылка на одну статью на эту же тему:

http://allfriends.mybb.ru/viewtopic.php?id=295

***********

Цитаты Марины Цветаевой о любви и жизни

Если бы Вы сейчас вошли и сказали: «Я уезжаю надолго, навсегда», — или: «Мне кажется, я Вас больше не люблю», — я бы, кажется, не почувствовала ничего нового: каждый раз, когда Вы уезжаете, каждый час, когда Вас нет — Вас нет навсегда и Вы меня не любите.

Творчество — общее дело, творимое уединёнными.

Влюбляешься ведь только в чужое, родное — любишь.

Шутим, шутим, а тоска всё растёт, растёт…


Каждая книга — кража у собственной жизни. Чем больше читаешь, тем меньше умеешь и хочешь жить сам.

Любить – значит видеть человека таким, каким его задумал Бог и не осуществили родители.

Женщины говорят о любви и молчат о любовниках, мужчины — обратно.

Если я человека люблю, я хочу, чтоб ему от меня стало лучше — хотя бы пришитая пуговица. От пришитой пуговицы — до всей моей души.

Успех — это успеть.

Что можешь знать ты обо мне, раз ты со мной не спал и не пил?

Нет на земле второго Вас.

Я не хочу иметь точку зрения. Я хочу иметь зрение.

Слушай и помни: всякий, кто смеётся над бедой другого, дурак или негодяй; чаще всего и то, и другое.

Единственное, чего люди не прощают — это то, что ты без них, в конце концов, обошёлся.

Скульптор зависит от глины. Художник от красок. Музыкант от струн. У художника, музыканта может остановиться рука. У поэта — только сердце.

«Стерпится – слюбится». Люблю эту фразу, только наоборот.

Любимые вещи: музыка, природа, стихи, одиночество. Любила простые и пустые места, которые никому не нравятся. Люблю физику, её загадочные законы притяжения и отталкивания, похожие на любовь и ненависть.

В одном я — настоящая женщина: я всех и каждого сужу по себе, каждому влагаю в уста — свои речи, в грудь — свои чувства. Поэтому все у меня в первую минуту: добры, великодушны, щедры, бессонны и безумны.

Насколько я лучше вижу человека, когда не с ним!

Никто не хочет – никто не может понять одного: что я совсем одна. Знакомых и друзей – вся Москва, но ни одного кто за меня – нет, без меня! – умрет. Я никому не необходима, всем приятна.

Мужчины не привыкли к боли, — как животные. Когда им больно, у них сразу такие глаза, что всё что угодно сделаешь, только бы перестали.

Мечтать ли вместе, спать ли вместе, но плакать всегда в одиночку.

О, Боже мой, а говорят, что нет души! А что у меня сейчас болит? — Не зуб, не голова, не рука, не грудь, — нет, грудь, в груди, там, где дышишь, — дышу глубоко: не болит, но всё время болит, всё время ноет, нестерпимо!

Когда я пытаюсь жить, я чувствую себя бедной маленькой швейкой, которая никогда не может сделать красивую вещь, которая только и делает, что портит и ранит себя, и которая, отбросив всё: ножницы, материю, нитки, – принимается петь. У окна, за которым бесконечно идёт дождь.

Я хочу такой скромной, убийственно-простой вещи: чтобы, когда я вхожу, человек радовался.
Из

Цитаты Марии Цветаевой — 21 самых проникновенных (лучшие)

Гениальная поэтесса! Печальная история жизни… Авторская подборка из 21 проникновенной цитаты Марины Цветаевой в картинках от редакции журнала 1таймер.ру.

На этой странице сайта собрана 21 цитата русской поэтессы Серебряного века, прозаика, переводчицы Марии Цветаевой. Читать цитаты Цветаевой в картинках

🔥 P.s. если кто-то вдохновлен творчеством Марии, или цитаты “созвучны”, на ютубе в свободном доступе рекомендуем лучший фильм о Марине Цветаевой “Круги на воде. Марина Цветаева: путь в петлю” (Спасибо создателям и этой прекрасной женщине, которая читает и ведет рассказ)


  1. Если у Вас за спиной кричат «Дурак!», то это не повод оглядываться. Цветаева

  2. Человечески любить мы можем иногда десятерых, любовно — много — двух. Нечеловечески — всегда одного… Цветаева

  3. Наши лучшие слова — интонации. Цветаева

  4. Крылья — свобода, только когда раскрыты в полёте, за спиной они — тяжесть. Цветаева

  5. Встречаться нужно для любви, для остального есть книги. Цветаева

  6. Благословляю Вас на все четыре стороны. Цветаева

  7. О, Боже мой, а говорят, что нет души! А что у меня сейчас болит? — Не зуб, не голова, не рука, не грудь, — нет, грудь, в груди, там, где дышишь, — дышу глубоко: не болит, но всё время болит, всё время ноет, нестерпимо! Цветаева

  8. Грех не в темноте, а в нежелании света. Цветаева

  9. Ни один человек ещё не судил солнце за то, что оно светит и другому… Цветаева

  10. Любить, значит видеть человека таким, каким его задумал Бог и не осуществили родители. Цветаева

  11. Душа — под музыку — странствует. Странствует — изменяется. Вся моя жизнь — под музыку. Цветаева

  12. Грустно признаться, но хороши мы только с теми, в чьих глазах ещё можем что-либо приобрести или потерять. Цветаева

  13. Успех — это успеть! Цветаева

  14. Первая причина неприятия вещи есть неподготовленность к ней. Цветаева

  15. То, что Вы называете любовью, я называю у Вас хорошим расположением духа. Чуть Вам плохо (нелады дома, дела, жара) — я уже не существую. Цветаева

  16. Я знаю, что я вам необходима, иначе не были бы мне необходимы — Вы. Цветаева

  17. Если я на тебя смотрю, это не значит, что я тебя вижу! Цветаева

  18. Любезность — или нежелание огорчить? Глухота — или нежелание принять? Цветаева

  19. Быть современником — творить своё время, а не отражать его. Цветаева

  20. Не слишком сердитесь на своих родителей, — помните, что и они были вами, и вы будете ими. Цветаева

  21. Мне нужно от Вас: моя свобода к Вам. Мое доверие. — И еще знать, что Вам от этого не смутно. Цветаева

топ 43 известных цитат Марины Цветаевой

Наслаждайтесь топ 43 известными цитатами, высказываниями и цитатами Марины Цветаевой.

И скоро все мы будем спать под землей, мы, которые никогда не давали друг другу спать над ней.

— Марина Цветаева

Сколько волка ни корми, он всегда смотрит в лес. Мы все волки дремучего леса Вечности.

— Марина Цветаева

Писать надо только те книги, от отсутствия которых ты страдаешь.Короче говоря: те, которые вы хотите на своем собственном столе.

— Марина Цветаева

Где-то ночью тонет
человек.

— Марина Цветаева

Что мне делать, певцу и первенцу, в
мире, где самый черный цвет — серый,
и вдохновение хранится в термосе?
со всей этой необъятностью
в мерном мире?

— Марина Цветаева

После бессонной ночи тело слабеет,
Оно становится родным и не твоим — и ничьим.
Как серафим, ты улыбаешься людям
И стонут стрелы в медленных артериях.
После бессонной ночи слабеют руки
И глубоко равные тебе друг и враг.
Пахнет Флоренцией на морозе, и в каждом
Внезапном звуке вся радуга.
Нежно светятся губы, и тени золотые
Возле запавших глаз. Здесь ночь зажгла
Это блестящее подобие — и из темной ночи
Только одно — глаза — темнеют.

— Марина Цветаева

На коже моя кровь взывает к
твоему сердцу, все мое небо жаждет
острова нежности.
Мои реки склоняются к тебе.

— Марина Цветаева

Пули у нас забрали, винтовки наши забрали
Минералы забрали, и товарищей тоже:
Но пока у нас во рту слюна
Вся страна еще вооружена.

— Марина Цветаева

Во всем мире у меня два врага,
Два близнеца, неразрывно слитых:
Голод алчущих и полнота сытых.

— Марина Цветаева

Как тихо пишут, как шумно печатают.

— Марина Цветаева

В тебе я вижу героинь шекспировских трагедий.
Тебя, несчастная,
никто и никогда не спасал.

— Марина Цветаева

Путь комет — путь поэта.

— Марина Цветаева

Черный как
центр глаза, центр, чернота
что сосет свет.Я люблю твою зоркость
Ночь, первая мать песен, дай мне голос петь о тебе
В тех пальцах лежит уздечка четырех ветров.
Плача, вознося вам слова почтения, я
только раковина, где еще шумит океан.
Но я слишком долго смотрел в человеческие глаза.
Преврати меня сейчас в пепел
Ночь, как черное солнце.

— Марина Цветаева

Среди пыли книжных лавок, широко рассеянных
И никем не купленных там,
Но подобно драгоценным винам, мой стих может подождать
Его время придет.

— Марина Цветаева

Женщины говорят о любви и молчат о любовниках, мужчины — наоборот: О любовницах говорят, а о любви молчат.

— Марина Цветаева

Я тень тени, лунатик, быть может,
Двух темных лун.

— Марина Цветаева

Разве ты не знаешь, что никто не может избежать силы существ, тянущихся одним лишь дыханием?

— Марина Цветаева

В этом самом христианском из миров все поэты — евреи.

— Марина Цветаева

Мои стихи — мой дневник. Моя поэзия — это поэзия имен собственных.

— Марина Цветаева

Марина Цветаева Цитаты Картинки

Хотите увидеть больше фото цитат Марины Цветаевой? Нажмите на цитату Марины Цветаевой, чтобы открыть ее в полном размере.

Афоризмы и цитаты Марины Цветаевой. Марина Цветаева цитирует высказывания Цветаевой о любви

Трагическая жизнь и судьба Марины Цветаевой поражают и по сей день.Иногда не понимаешь, как такие испытания могли выпасть на хрупкие плечи красивой и умной женщины.

Марина Ивановна писала стихи с 6 лет, а ее первый сборник, привлекший внимание широкой публики, вышел, когда девушке было всего 18 лет. Но на этом подарок талантливой женщине от судьбы закончился. Марина Цветаева пережила смерть одного из своих детей, репрессию второго и разделила ссылку с третьим. Муж был расстрелян при советской власти по подозрению в шпионаже.А сама женщина, не выдержав унижения и позора, повесилась на веревке, которую по дороге дал ей Борис Пастернак, чтобы Марина могла связать чемоданы.

Наверняка каждый из вас хотя бы раз в жизни читал ее прекрасные стихи, полные невероятной лирики, глубокого смысла и обаяния. Предлагаем вам обратить внимание и на другие мысли поэтессы. У нее несметное количество жизненных философских цитат, которые местами поражают своей точностью и глубиной.

О чувствах…

  • Ведь влюбляешься только в чужое, родное — любишь.
  • Любить — значит видеть человека таким, каким его задумал Бог, а родители его не реализовали.
  • «Я буду любить тебя все лето» звучит гораздо убедительнее, чем «всю жизнь» и — главное — гораздо дольше!
  • «Вытерпеть — полюбить». Я люблю эту фразу, как раз наоборот.
  • Нет второго тебя на земле.
  • Мужчины не привыкли к боли, как животные.Когда им больно, у них сразу такие глаза, что можно сделать что угодно, лишь бы они остановились.
  • То ли вместе мечтать, то ли вместе спать, но всегда плакать в одиночестве.
  • Если я люблю человека, я хочу, чтобы ему от меня стало лучше — хотя бы пришитую пуговицу. От пришитой пуговицы до всей моей души.
  • По-человечески мы можем иногда любить десять, любовно — много — два. Бесчеловечный — всегда один.
  • Если бы ты сейчас зашел и сказал: «Я ухожу надолго, навсегда» или: «Мне кажется, что я тебя больше не люблю», я бы как бы не чувствовал ничего нового: каждый раз, когда ты уходи, каждый час, когда тебя нет, ты ушел навсегда, и ты не любишь меня.
  • Всех женщин ведут в туманы.

О творчестве…

  • Стихи сами ищут меня, и в таком изобилии, что прямо не знаю — что писать, что кидать. Не можешь сесть за стол — и вдруг — готово целое четверостишие, пока отжимаешь последнюю рубашку в стирке, или судорожно роешься в мешке, набирая ровно 50 копеек. А иногда я пишу так: в правой части страницы одни стихи, в левой — другие, рука летит с одного места на другое, летает по странице: не забудь! ловить! Подожди!.. — не хватает рук! Успех заключается в том, чтобы успеть.
  • Скульптор зависит от глины. Художник по рисованию. Струнный музыкант. Рука художника, музыканта может остановиться. У поэта есть только сердце.
  • Самое ценное в жизни и в поэзии то, что сломалось.
  • Творчество – это общее дело, созданное отдельными людьми.

О жизни…

  • Шутим, шутим, а тоска растет, растет…
  • Что ты можешь знать обо мне, раз ты со мной не спал и не пил?
  • Я не хочу иметь точку зрения.Я хочу иметь зрение.
  • В мире ограниченное количество душ и неограниченное количество тел.
  • Единственное, чего люди не прощают, так это того, что в конце концов ты обходился без них.
  • Любимые вещи: музыка, природа, поэзия, одиночество. Я любил простые и пустые места, которые никому не нравятся. Я люблю физику, ее таинственные законы притяжения и отталкивания, подобные любви и ненависти.
  • Моя мечта: монастырский сад, библиотека, старое вино из погреба, длинная трубка и какой-то семидесятилетний «из бывших», который приходил по вечерам слушать, что я написал, и рассказывать, сколько он любит меня.Я хотел, чтобы меня любил старик, который любил многих. Я не хочу быть старше, острее. Я не хочу, чтобы меня искали. Я ждал этого старика с 14 лет…
  • Если что-то болит — молчи, а то точно туда ударят.
  • В одном я настоящая женщина: всех и всех по себе сужу, речи свои всем в уста вложу, чувства свои в грудь свою. Поэтому в первую минуту со мной все: добрый, великодушный, великодушный, бессонный и безумный.
  • Насколько лучше я вижу человека, когда он не с ним!
  • Слушай и помни: кто смеется над чужой бедой, тот дурак или подлец; чаще всего и то, и другое.
  • Никто не хочет — никто не может понять одного: что я совсем один. Знакомые и друзья — вся Москва, но ни одного, кто за меня — нет, без меня! — умрет.
  • О, Боже мой, а ведь говорят, что души нет! Что мне сейчас больно? — Ни зуб, ни голова, ни рука, ни грудь — нет, грудь, в грудь, где ты дышишь — я глубоко дышу: не болит, но все время болит, все ноет время, невыносимо!
  • Я хочу такой скромной, убийственно простой вещи: чтобы, когда я войду, человек был бы счастлив.Грех не во тьме, а в нежелании света.

В этих фразах чувствуется и боль, и горечь прожитых мест, и опыт, и сила воли, и желание изменить мир вокруг себя, Я не видел только одного — счастья красивой женщины.

Главное понять, что все мы живем в последний раз.

Иногда ты любишь кого-то так сильно, что хочешь уйти от него. Посиди в тишине, отметь про него…

Единственный, кто не знаком с печалью, это Бог. – М. Цветаева

У детей прошлое и будущее сливаются в настоящее, которое кажется незыблемым.

В жизни есть и другие важные вещи, не только любовь и страсть.

Цветаева: Иногда очень хочется отдать душу за возможность отдать душу за что-то.

Постоянная игра в прятки с жизнью ни к чему хорошему не приводит.

Если мы возьмем будущее нас, то дети станут старше нас, мудрее.Из-за этого непонимание.

Такое странное чувство. Если я буду считать тебя дорогим мне, останется только боль. Если вы считаете себя чужим — хорошо. Но ты для меня ни то, ни другое — я ни с кем из вас.

Женщины часто ведут в туман.

Продолжение красивых цитат Марины Цветаевой читайте на страницах:

Я в жизни! — не пошел первым. А в жизни — сколько еще Бог меня отпустит — я не уйду первым.Я просто не могу. Я всегда жду, когда другой уйдет, делаю все, чтобы другой ушел, потому что мне легче уйти первым — легче пройтись по собственному трупу.

Я могу обойтись без тебя. Я не девушка и не женщина, я обхожусь без кукол и без мужчин. Я могу обойтись без всего. Но, может быть, впервые я хотел, чтобы не смог.

Я говорю всякую ерунду. Вы смеетесь, я смеюсь, мы смеемся. Ничто не любит: ночь принадлежит нам, а не мы ей.И как я становлюсь счастливой — счастливой, потому что я не влюблена, потому что могу сказать, что целовать не надо, просто преисполнена безоблачной благодарности — я тебя целую.

То ли вместе мечтать, то ли вместе спать, но всегда плакать в одиночестве.

Вы когда-нибудь забываете, когда любите то, что любите? Я никогда. Это как зубная боль — только наоборот, обратная зубная боль, только там болит, а здесь — слов нет.

Вам нужно писать только те книги, без которых вы страдаете.Короче говоря: их рабочий стол.

Друг! Равнодушие — плохая школа! Это ожесточает сердце.

Я никому не нужен, всем доволен.

Самое ценное в жизни и в поэзии то, что сломалось.

Доблесть и девственность! Этот союз. Древний и чудесный, как смерть и слава.

«Никто не хочет — никто не может понять одного: что я совсем один.

Любить человека — значит видеть его таким, каким его задумал Бог, а родители его не реализовали.

Знакомые и друзья — вся Москва, но ни одного, кто за меня — нет, без меня! — умрет.

В мире ограниченное количество душ и неограниченное количество тел.

Избранное гетто. Вал. Канава.
Не жди пощады.
В этом самом христианском из всех миров
Поэты — евреи.

Если душа родилась крылатой —
Какие у нее хоромы — и какие у нее хижины!

Я знаю все, что было, все, что будет,
Я знаю всю глухонемую тайну,
Что на темном, что на косноязычном
Язык народа зовется — Жизнь.

А если сердце разорвется
Снимает швы без врача, —
Знай, что от сердца — есть голова,
И есть топор — от головы…

Император — столица,
Барабанщик — снег.

Одни без кривизны —
Жизнь дорога.

Не люби богатого — бедного,
Не люби, ученого — глупого
Не люби, румяного — бледного,
Не люби доброго — вредного:
Золотого — медной половины!

Не стыдись, страна Россия!
Ангелы всегда босиком…

Пусть не помнят молодые
О сгорбленной старости.
Пусть не помнят о старом
О блаженной юности.

Сердце — любовные зелья
Лучшее зелье.
Женщина с пеленок
Чей-то смертный грех.

Всему морю нужно все небо,
Целому сердцу нужен весь Бог.

А равнодушных — Бог накажет!
Страшно ходить по душе живой.

Бесконечно корабль не плывет
И не поет соловей.

Благословляю ежедневную работу,
Благословляю ночной сон.
Милость Господня — и суд Господень,
Закон добрый — и закон каменный.

Всех по одной дороге
Потащит дроунов —
В ранний, поздний час.

Горе, горе, соленое море!
Ты будешь кормить
Ты будешь пить
Ты будешь прясть
Ты будешь служить!
Горечь! Горечь! Вечный аромат
На губах твоих, о страсть! Горечь! Горечь!
Вечное искушение —
Еще одна последняя осень.

Гусар! — Еще не закончили с куклами,
— А! — в люльке ждем гусара!

Дети — нежные загадки мира,
И ответ кроется в самих загадках!

Есть определённый час — как упавший груз:
Когда мы укротим гордость в себе.
Час ученичества в жизни каждого
Торжественно неизбежен.

Женщина с пеленок
Чей-то смертный грех.

Для князя — род, для серафима — воинство,
За каждым — тысячи таких, как он,
Чтобы шататься — на живую стену
Падал и знал, что — тысячи смен!

Зверь — логово,
Странник — дорога
Мертвец — дроги.
Каждому свое.

Знай одно: завтра ты будешь стар.
Об остальном, детка, забудь.

И слезы ее вода, и кровь —
Вода, — кровью, слезами умылась!
Не мать, а мачеха — Любовь:
Не жди суда и пощады.

И так растают луны
И растают снега
Когда этот юноша промчится мимо,
Прекрасный век.

Каждый стих — дитя любви
Нищий незаконнорожденный,
Первенец — у гона
Поклониться ветрам — положен.

Кто в песке, кто в школе.
Каждому свое.
На головы людей
Лейза, забвение!

Кто не строил дома —
Земля недостойная.

Кто не должен друзьям -Т
от мало щедрых на подруг.

Легче лисы
Спрятаться под одеждой
Как тебя спрятать
Ревность и нежность!

Любовь! Любовь! И в конвульсиях, и в гробу
Я буду начеку — соблазнюсь — смущусь — помчусь.

Люди, поверьте: мы живы тоской!
Только в тоске мы побеждаем скуку.
Все будет двигаться? Это будет мука?
Нет, мука лучше!

Спим — и вот сквозь каменные плиты
Небесный гость в четырех лепестках.
О мир, пойми! Певица — во сне — открыть
Звездный закон и формула цветка.

Не люби богатого — бедного,
Не люби, ученого — глупого,
Не люби, румяного — бледного,
Не люби доброго — вредного:
Золотого — медной половины!

Половина окна исчезла.
Обнаружилась половина души.
Откроем — и ту половину,
И ту половину окна!

олимпийца?! Их глаза спят!
Небожители — мы — лепим!

Не нужные руки
Дорогой, служи — Миру.

Смывает лучшие румяна Love.

Стихи растут как звезды и как розы
Как красота — ненужная в семье.

Уже вечер ползет, земля уже в росе,
Скоро замрет на небе звездная вьюга,
И под землей мы скоро уснем,
Кто на земле друг другу уснуть не дал.

Я люблю женщин, Чтоб не робели они в бою,
Тех, кто меч и копье держать умел, —
Но знаю, что лишь в плену колыбели
Обычное — женское — счастье мое!

Листья упали на твою могилу,
И пахнет зимой.
Слушай, мертвый, слушай, дорогой:
Ты все еще мой.

Смейся! — В благословенную крылатку дорогу!
Луна высоко.
Моя такая верная и такая неизменная,
Как эта рука.

Опять с узелком Приду рано утром
К больничным дверям.
Ты только что уехал в жаркие страны,
В великие моря

Я поцеловал тебя! Я наколдовал для тебя!
Я смеюсь над загробной тьмой!
Я не верю в смерть! Жду тебя со станции —
Домой.

Пусть листья осыплются, смоются и иструтся
Слова на траурных лентах.
И если для всего мира ты мертв,
Я тоже мертв.

Вижу, чувствую, чую тебя повсюду!
— Какие ленточки из твоих венков! —
Я тебя не забыл и не забуду
До скончания веков!

Такие обещания Я знаю бесцельность,
Я знаю тщеславие.
— Письмо в бесконечность. — Письмо
в бесконечность
Письмо в пустоту.

Чудовищно ревнива душа моя: красавицей меня не родила.
Говорить о внешности в моих чехлах неразумно: дело и так очевидно, и так много — не в ней!
— Как вам ее внешность? — Она хочет нравиться? Да я просто не даю права на это — на такую ​​оценку!
Я — это я: и мои волосы — это я, и моя мужская рука с квадратными пальцами — это я, и мой крючковатый нос — это я.А точнее: ни волосы не я, ни рука, ни нос: я есть я: невидимый.
Почитай оболочку, благословленную дыханием Бога.
И вперед: любовь — другие тела!

— Карл Великий — а может и не Карл Великий — сказал: «С Богом надо говорить — по-латыни, с врагом — по-немецки, с женщиной — по-французски…» (Молчание.) И вот — иногда мне кажется — что я говорю с женщинами на латыни…

Есть вещи, которые мужчина — в женщине — не может понять.Не потому, что это ниже или выше нашего понимания, не в этом дело, а потому, что некоторые вещи можно понять только изнутри себя, бытия.

В моей истории не было персонажей. Была любовь. Она выступала как личность.

Любить — это видеть человека таким, каким его задумал Бог, а родители его не осознали.
Не любить — видеть человека таким, каким его сделали родители.
Разлюбить — видеть вместо него: стол, стул.

Знаете ли вы, для чего нужны поэты? Чтобы не стыдно было сказать самое важное.

«У каждого из нас на дне души живет странное чувство презрения к тому, кто слишком любит нас.
(Какое-то «и всего-то»? — то есть, если ты меня так любишь, меня, ты сам не Бог весть что!)
Может потому, что каждый из нас знает себе цену.

Марина Цветаева – великая русская поэтесса первой половины 20 века, писательница, переводчица, мемуаристка.Цветаева – одна из самых ярких представительниц модернизма в русской литературе. Автор многих поэтических циклов, стихотворений, в том числе поэм-сказок. Некоторые ее стихотворения обрели «второе дыхание» в кинематографе — «Мне нравится, что ты мной не болеешь» и «Под лаской плюшевого одеяла». Ниже несколько афоризмов и цитат Марины Цветаевой.

«Для счастливого человека жизнь должна радовать, поощрять его в этом редком даре. Потому что счастье происходит от счастья».

«Творчество — общее дело, творимое одиночками»

«Крылья — свобода, только когда в полете раскрыты, за спиной тяжесть»

«Сколько материнских поцелуев падает на недетские головы — и сколько нематеринских — на детских!»

«Предательство уже указывает на любовь.Нельзя предать друга.»

«Успех — это быть вовремя»

«Любить — это видеть человека таким, каким его задумал Бог и не осознавали его родители»

«Женщина, которая не забывает о Генрих Гейне в тот момент, когда в нее входит любовник, любит только Генриха Гейне»

«Наши дети старше нас, потому что у них длиннее, длиннее жизнь. Старше нас из будущего. Поэтому иногда они нам чужды»

«Бывают встречи, бывают чувства, когда сразу все дается и нет необходимости продолжать.Продолжайте, ведь это для проверки»

«В диалоге с жизнью важен не ее вопрос, а наш ответ»

«Как восхитительна проповедь равенства из уст принца — так отвратительна из уст дворника

«В православной церкви я чувствую, как тело уходит в землю, в католической — душа летит в небо»

«Женщины говорят о любви и молчат о любовниках, мужчины — обратно»

« Пушкин был негром, русский поэт — негр, поэт — негр, а поэта убили.Какой поэт прошлого и настоящего не был негром и какой поэт не был убит?

«Тело в молодости — наряд, в старости — гроб, из которого тебя вырывают!»

«Каждая книга — кража из собственной жизни. Чем больше читаешь, тем меньше умеешь и хочешь жить самостоятельно.

«Каждый раз, когда узнаю, что человек меня любит – удивляюсь, не любит – тоже удивляюсь, но больше всего удивляюсь, когда человек безразличен ко мне»

« Все в мире влияет на меня больше, чем моя личная жизнь»

«Любовь: зимой от холода, летом от жары, весной от первых листьев, осенью от последних: всегда от всего»

«Любовь и материнство являются почти взаимоисключающими.Истинное материнство — мужественно»

«Богини женились на богах, рождали героев и любили пастухов»

«Наши лучшие слова — интонации»

«Спорт — пустая трата времени на растрату сил. Ниже атлета только его зритель.

Благоприятные условия? Они не для художника. Сама жизнь есть неблагоприятные условия».

«Любовь в нас как сокровище, мы ничего о ней не знаем, все дело в деле»

«Кривая выносит, прямая тонет»

«»Познай себя!» Я знал.И от этого мне не легче узнать другого. Наоборот, как только я начинаю судить о человеке по себе, получается недоразумение за недоразумением.

Помимо афоризмов и цитат Цветаевой, на нашем сайте много высказываний других известных людей. Используйте алфавит в верхней части страницы, чтобы найти их.

Популярные статьи сайта из раздела «Сонник»

Когда снятся вещие сны?

Четкие образы из сна производят на человека неизгладимое впечатление.Если через какое-то время события во сне сбываются, то люди убеждены, что сон был вещим. Вещие сны, за редким исключением, имеют прямое значение. Вещий сон всегда светлый…

Русская поэтесса и прозаик Марина Ивановна Цветаева – одна из ярких представительниц Серебряного века литературы. Цитаты Марины Цветаевой до сих пор достойны внимания и переносят читателя в ее мир.

Творческая душа навсегда — М.Цветаева

Самым первым сборником был выпущенный в 1910 году «Вечерний альбом», который представлял собой скорее дневник юной образованной девушки в стихах. В ней еще много полудетских мыслей и мечтаний. В 1912 г. — сборник «Волшебный фонарь», а в 1914 г. — поэма «Чародейка».

Уже в более зрелом возрасте ее чувства на бумаге все более откровенны. Уже стихи посвящены всем граням человеческой любви, Родине и поэтическому чуду в душе творца.Цитаты Марины Цветаевой поражают своей глубиной и необычностью образов и силой: «Они (чувства) знают, что они лишь тень будущих определенностей».

Всю свою трудную жизнь она не отступила от своего таланта — по-прежнему искренне говорить о самых сокровенных мыслях в строфах величайшей красоты.

Для усиления эмоциональности сказанного поэтесса использовала необычный синтаксис и особые лексические противопоставления. Все стихи живые, радужные; их ритм очень отличается.Цветаева не писала по «нормам и правилам».

Особенности творчества. Цитаты

Сама поэтесса относила себя к тому контингенту творцов, которые пишут только чистую лирику, образы, хранящиеся внутри духа. Цитаты Марины Цветаевой передают всю гамму мыслеформ их создательницы.

Она назвала таких творцов — поэтами «круга». Других, писавших о своем времени и людях, она называла «стрелками» поэтов. Все ее работы – это исповедь и пафос.Очень сильные и волнующие эмоции нам передает Марина Цветаева; читают все влюбленные молодые и зрелые, опытные.

И, обыграв свое имя в одном из стихотворений, она сравнивает себя с вездесущей морской пеной, меняющей форму.

Конечно, под влиянием времени и событий творчество претерпевает изменения, как и душа поэтессы. В годы переворота муж поэтессы находился на службе. Был в чине офицера белого движения.Сама Цветаева с двумя детьми находилась на грани нищенского существования.

Вера в любовь и насыщенная, яркая жизнь, которая просвечивала в предыдущих коллекциях, исчезла, но густое эмоциональное напряжение все же осталось в работе.

В эти особенно трудные годы строфы стихов отражают сочувствие к отверженным и гонимым. В это время она пишет сборник под названием «Лебединый стан», целиком посвященный жизни белогвардейцев, их задачам и стремлениям.

Любовь как герб в художественном мире поэтессы

Поэтесса не раз отражала в своих стихах глубокую разницу между божественной и человеческой любовью. Хотя человеческая любовь, знала она, больше волнует разум.

Она не могла не восхищаться, не паря в вышине вдохновения. Ее любовь все время «выплескивалась» наружу, об этом говорят цитаты Марины Цветаевой.

И как сгорело мое сердце
Этот порох впустую!

Она написала в стихотворении «Ты, кто проходит мимо меня.Она не могла позволить себе упускать прекрасные мгновения жизни. И старалась показать красоту жизни другим.

Поэтесса никогда не боялась любить — слишком ярко это выражают цитаты Марины Цветаевой.

При этом время не только страсти наполняют ее стихи, но и сердечные привязанности, и благоговение перед жизнью, и вера в бессмертную душу

Перелом судьбы.Продолжение творения

Не просто строчка, а полноценная ниша в ней работа занята размышлениями о жизни и душе.Она издала целый сборник стихов – «Час души». Цитаты Марины Цветаевой о жизненных трудностях нравятся и современному читателю.

Жизнь для себя соткана из глубоких драм, чередования поражений и вдохновений. Ее младшая дочь (Ирина Эфрон) умерла в голодные годы, которые не сломили эту женщину.

По приезду в Европу (в 1922 году) жизнь Цветаевой не стала намного легче. Но каждый день по 2 часа утром она писала.Это была Марина Цветаева. Цитаты о жизни говорят нам об этом.

«Жизнь неподражаема: за ожиданием, за ложью…».

Все тяготы эмигрантской жизни обрушились на ранимую душу поэтессы, наложив на нее свой отпечаток. Во всех стихах, во всех высказываниях этой личности видно, что мельчайшие детали человеческой жизни не ускользнули от дальновидного синтеза ума и души поэтессы.

Поэтический мир нашего времени знает Цветаеву как непревзойденную лирическую натуру.Однако для ее поэзии характерны не только глубокая лирика, откровенность и пафос. Многие слова проникнуты пониманием сущности жизни и человека в ней как существа, состоящего из 2-х элементов — земного и духовного.

Самое известное и мудрое изречение Цветаевой о любви: «Любить — значит видеть человека таким, каким его задумал Бог, а родители его не осознали».

Она понимала, сколько боли принесла своему мужу Сергею Эфрону. Поэтому в своей исповеди он пишет: «Боже, не суди.Не была ты женщиной на земле». Теперь эти строфы стали песней. Известна также другая песня на ее стихи «Сколько их упало в эту бездну…».

Хотя жизнь поэтессы оборвалась не по воле бога, в которого она верила-она покончила жизнь самоубийством в 1942 году, она любила жизнь.И мужа она любила до конца жизни, что и доказала, приехав за ним в Советскую Россию в жестокие годы репрессии.«Да в Вечности жена, не на бумаге!».

Подготовил: Дмитрий Сироткин

Рада, что собрала цитаты Марины Ивановны Цветаевой .

Может быть, по концентрации чувства на единицу слова, он превосходит поэтов, а по концентрации мысли на единицу слова — философов.

Итак, цитат много. Они разнесены по темам: любовь, поэзия, поэты, о себе, отношения, жизненная этика, люди, женщины, мужчины, душа, жизнь, Родина, книги, дети и родители, семья, разное.

О любви

Я верну тебя со всех земель, со всех небес…

Первый любовный взгляд — это кратчайшее расстояние между двумя точками, та божественная прямая, которой нет второго.

Женщины любят не мужчин, а Любовь, мужчины любят не Любовь, а женщин. Женщины никогда не меняются. Мужчины — всегда.

Любовь странная штука: она питается голодом и умирает от еды.

Любая любовь — это сделка. Скин за деньги. Кожа за кожу. Кожа для души. Когда не получаешь ни того, ни другого, ни третьего, даже такой тупой купец, как я, прекращает ссуду.

«Вытерпеть — полюбить». Я люблю эту фразу, как раз наоборот.

И навеки прежний —
Пусть герой в романе любит!

«Я буду любить тебя все лето» — это звучит гораздо убедительнее, чем «всю жизнь» и — главное — намного дольше!

Я люблю две вещи: Тебя — и Любовь.

Ведь влюбляешься только в чужое, свое — любишь.

Прав в любви тот, кто больше виноват.

Если я люблю человека, я хочу, чтобы ему от меня стало лучше — хотя бы на пришитую пуговицу.От пришитой пуговицы до всей моей души.

Ты никогда не любил меня. Если любовь разложить на все составляющие ее элементы, все становится очевидным; нежность, любопытство, жалость, восторг и т. д. Если сложить все вместе, может быть, получится любовь.
— Но вместе никогда не получалось.

Любовь: зимой от холода, летом от зноя, весной от первых листьев, осенью от последних: всегда от всего.

О поэзии

Искусство одной природы.Не ищите в нем других законов, кроме своих (не своеволия художника, которого не существует, а именно законов искусства). Может быть, искусство есть лишь ответвление природы (вид ее творчества). Несомненно: произведение искусства есть произведение природы, как раз рожденное, а не созданное.

Нет гения без воли, но есть еще больше, есть еще меньше — без вдохновения. Воля есть та единица к бесчисленным миллиардам интуиции, благодаря которой они одни являются миллиардами (осознают свою миллиардность) и без которой они нули, т. е. пузыри над тонущими.Последний атом сопротивления стихии для его славы — и есть искусство. Природа преодолевает себя ради собственной славы.

Пока ты поэт, для тебя нет смерти в стихиях, ибо все возвращает тебя в стихию стихий: слово.
Пока ты поэт, нет для тебя смерти в стихии, ибо нет смерти, но возвращение в лоно.
Смерть поэта есть отречение от стихии. Легче сразу перерезать себе вены.

Все искусство — это один заданный ответ.

Все наше искусство заключается в том, чтобы уметь (успевать) противостоять каждому ответу, пока вопрос не испарится. Это перепрыгивание через вас с ответами и есть вдохновение.

Эти полчаса Гоголя у камина сделали больше добра и против искусства, чем вся многолетняя проповедь Толстого.

В сущности, вся работа поэта сводится к выполнению, физическому выполнению духовной (не своей) задачи. Как и вся воля поэта — к рабочей воле к осуществлению.(Индивидуальной творческой воли нет.)

Слово для идей — тело, для элементов — душа.

Не надо работать над поэзией, нужно, чтобы поэзия работала над тобой (в тебе!)

Поэт видит нелепую статую, ненаписанную картину, слышит неигранную музыку.

Бойтесь понятий, облеченных в слова, радуйтесь словам, раскрывающим понятия.

Как таковой жизни я не люблю, она для меня начинает значить, приобретать смысл и вес — только преображаясь, то есть в искусство.Если бы меня увезли за океан — в рай — и запретили писать, я бы отказался от океана и рая.

Творчество – общее дело, созданное отдельными людьми.

Поэт не может воспевать состояние — каким бы оно ни было — ибо он явление стихийное, а государство — любое — есть сдерживание стихии.

О поэтах

Поэт — это ответ. Пушкин сказал: на все. Гениальный ответ.

Поэт неизбежно терпит неудачу во всех других способах реализации.Привычный, привыкший (самим собой) к абсолюту, он требует от жизни того, чего она не может дать.

О, поэты, поэты! Единственные настоящие любители женщин!

Кто из поэтов прошлого и настоящего не является негром и какой поэт не был убит?

Когда я думаю о нравственной сущности этого человека: поэта, я всегда вспоминаю определение отца Толстого в «Детстве и юности»: — Он принадлежал к той опасной породе людей, которые могут сказать одно и то же поступок, как величайший подлость и как самая невинная шутка.

Циник не может быть поэтом.

Поэт! поэт! Самый одушевленный и как часто — быть может, только по своей одушевленности — самый неодушевленный предмет!

Земное основание гения слишком обширно и прочно, чтобы позволить ему — так — идти к вершинам. Если бы Шекспир, Гёте, Пушкин были выше, они бы многого не услышали, на многое бы не ответили, на многое просто не снизошли бы.

Об А. Пушкине: Пушкин заразил меня любовью. Одним словом, любовь.Ведь оно бывает разным: вещь, у которой вообще нет имени, — и вещь, которая имеет это имя.
Какое счастье для России, что Пушкин был убит рукой иностранца, своего не нашлось.

О К. Бальмонте: Так и останется Бальмонт в русской поэзии — заморским гостем, дарившим подарки, заговорившим, околдовавшим ее — на лету — и тоже запавшим.

О В. Брюсове: Волею чуда — весь Пушкин. Чудо воли — это весь Брюсов.

О А.Блок. Удивительно не то, что он умер, а то, что он жил. Ведь он такое явное торжество духа.

О С. Есенине: У Есенина был певческий дар, но не было личности. Его трагедия — трагедия пустоты. К 30 годам он внутренне закончился. У него была только молодость.

О В. Маяковском: Двенадцать лет подряд человек Маяковский убивал в себе поэта Маяковского, на тринадцатый поэт встал и убил человека. Если и есть в этой жизни самоубийство, то не там, где его видят, и длилось оно не нажатием курка, а двенадцатью годами жизни.

О М. Волошине: Чем глубже я смотрю в бездонный колодец памяти, тем острее встают мне навстречу два лика Макса: греческий миф и немецкая сказка.

О Р. Рильке: Ты — воплощение поэзии, само твое имя — уже стихотворение. Ты природное явление, которое не может быть моим и которое ты не любишь, а чувствуешь всем своим существом, или ты воплощение пятого элемента: самой поэзии, или ты нечто, из чего рождается поэзия и что более чем сама поэзия — ты.

О себе: «Второй Пушкин» или «первая женщина-поэт» — вот чего я заслуживаю и, может быть, подожду. Меньше не надо…

О себе

Сорок семь лет Скажу, что все, чему мне суждено было научиться, я выучил до семилетнего возраста, и все последующие сорок лет я осознавал.

Чудовищно ревнива душа моя: красавицей меня не родить. Говорить о внешности в моих случаях неразумно: дело и так очевидно, и так много — не в ней!

В моих чувствах, как в детях, нет степеней.

Безмерность моих слов — лишь слабая тень безмерности моих чувств.

Я СПЕШУ, понимаешь? Я ободранный, а вы все в доспехах. Все вы: искусство, общество, дружба, развлечение, семья, долг — я, в глубине, ничего.

Самое опьяняющее для меня — преданность в невзгодах. Это затмевает все.

Я знаю, что живу в последний раз.

Я не любовница, я никогда не пойду в любовницу, всегда в любовь.

Никто ничего не брал!
Я рад, что мы врозь.
Целую тебя — сквозь сотни
Разделяя версты.

О, сколько женщин любили и еще больше будут любить тебя. Все будут любить тебя больше. Никто не будет любить тебя такой…

Что я делаю в этом мире? — Я слушаю свою душу.

Про свою душу могу сказать, как одна женщина про свою девушку: «Она со мной не скучна». Я очень хорошо переношу разлуку. Пока человек рядом, я послушно, внимательно и увлеченно поглощаю его, когда его нет — себя.

Все люди заботились о моих стихах, никто не заботился о моей душе.

У меня есть особый дар идти с собой (мысли, стихи, даже любовь) только не к тем.

Я ненасытен в душе.

Когда я пытаюсь жить, я чувствую себя бедной маленькой швеей, которая никогда не сможет сделать красивую вещь, которая только портит и вредит себе и которая, бросив все: ножницы, ткань, нитки, начинает петь. У окна, за которым нескончаемо льет дождь.

Смеяться и наряжаться я начала в 20 лет, а раньше улыбалась редко.Я не знаю человека более героического в ранней юности, чем я.

Ясность моих чувств заставляет людей принимать их за рассуждения.

Я хочу, чтобы ты любил меня таким, какой я есть. Это единственное средство (быть любимым или нелюбимым).

Кто из камня, кто из глины, —
А я серебристый и сверкаю!
Мне все равно — измена, меня зовут Марина,
Я смертная пена морская.

За скорость стремительных событий,
За правду, за игру…
— Слушай! — все равно люби меня
Чтобы я умерла.

Самым большим удовольствием в моей жизни была ходьба — одинокая и быстрая, быстрая и одинокая. Мой великий одинокий галоп.

Я хочу такой скромной, убийственно простой вещи: чтобы, когда я войду, человек был бы счастлив.

Об отношениях

Каждый раз, когда узнаю, что человек меня любит — удивляюсь, не любит — удивляюсь, но больше всего удивляюсь, когда человек ко мне равнодушен.

Любить — значит видеть человека таким, каким его задумал Бог, а родители его не осознали.Не любить — видеть человека таким, каким его сделали родители. Разлюбить — видеть вместо него: стол, стул.

Мне нравится, что ты не болен мной,
Мне нравится, что я не болен тобой,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами.

Человеческая беседа — одно из самых глубоких и тонких удовольствий в жизни: отдаешь лучшее — свою душу, берешь взамен то же самое, и все это легко, без трудности и требовательности любви.

Ибо понять другого — значит стать этим другим хотя бы на час.

Для полной связности душ нужна связность дыхания, ибо что такое дыхание, как не ритм души? Итак, чтобы люди понимали друг друга, необходимо, чтобы они шли или лежали рядом.

Грустно признавать, но мы хороши только с теми, в чьих глазах мы еще можем что-то приобрести или потерять.

«Любимый» — театральный, «любовник» — откровенный, «Друг» — бессрочный.Нелюбимая страна!

По-человечески мы можем иногда любить десять, любовно — много — два. Нечеловеческое — всегда одно…

Первая победа женщины над мужчиной — это история мужчины о своей любви к другой. И ее окончательная победа — это рассказ этого другого о ее любви к нему, о его любви к ней. Тайна стала ясна, твоя любовь моя. И пока этого нет, ты не можешь спать спокойно.

Если считать тебя близким человеком, ты заставил меня очень страдать, а если ты посторонний, то принес мне только добро.Я никогда не чувствовал тебя ни таким, ни другим, я боролся в себе за всех, то есть против всех.

У каждого из нас в глубине души живет странное чувство презрения к тому, кто слишком нас любит. (Какое-то «и всего-то»? — то есть, если ты меня так любишь, меня, ты сам не бог знает что!)

Вечной верности хотим не от Пенелопы, а от Кармен — только верного Дона Хуан стоит своих денег!

Ты мне дорог.Но — мне с тобой просто больше нечем дышать.

Предательство уже указывает на любовь. Нельзя предать друга.

Ложь. Я не презираю себя, когда лгу, но тебя, который заставляет меня лгать.

Никто еще не осудил солнце за то, что оно светит на другого…

Для меня одиночество — порой — единственный способ познать другого, прямая необходимость.

Баюкай — но пожалуйста, будь другом:
Не письмами, а кабиной рук:
Утехами…

О крик женщин всех времен:
Дорогая моя, что я сделала с тобой?!

Я ловлю движение губ.
А я знаю — первый не скажу.
— Не любишь? — Нет, я люблю это.
Не любишь? — Но мучается.

Об этике жизни

Жить надо так, чтобы Душа сбылась.

Никакая страсть не закричит во мне справедливости. Обижать другого, нет, тысячу раз, лучше перетерпеть самому. Я не победитель. Я сам под судом, мой суд строже твоего, я себя не люблю, не жалею.

В диалоге с жизнью важен не ее вопрос, а наш ответ.

Грех не во тьме, а в нежелании света.

Сила человека часто заключается в том, чего он не может, а не в том, что он может. Мое «не могу» — главная сила. Значит, есть то, что, вопреки всем моим желаниям, все-таки не хочет.

Слушай и помни: кто смеется над чужой бедой, тот дурак или негодяй; чаще всего и то, и другое.

Друг! Равнодушие — плохая школа
Она ожесточает сердце.

Я всегда предпочитал принуждение ко сну лишению сна, принуждение к еде, а не лишение аппетита, принуждение к мышлению, а не лишение рассудка. Я всегда предпочитал давать-доставлять, давать-получать, давать-иметь.

Встречаться нужно по любви, для остального есть книги.

Лучше потерять человека со всей собой, чем сохранить его с какой-то сотой.

О людях

Мелких событий нет. Есть маленькие люди.

Тот, кто обходится без людей — без того обходятся люди.

Когда люди от скуки лишаются своего лица, они становятся сначала стадом, потом стаей.

Насколько лучше я вижу человека, когда он не с ним!

Единственное, чего люди не прощают, так это того, что вы, в конце концов, обошлись без них.

Для счастливого человека жизнь должна радовать, поощрять его в этом редком даре.Потому что счастье происходит от счастья.

Мое поколение мне по колено.

Поглотители пустоты, читатели газет.

Чем больше я узнаю людей, тем больше я люблю деревья!

Я люблю богатых. Богатство — это ореол. Кроме того, от них никогда не ждешь ничего хорошего, как от королей, поэтому простое, разумное слово в их устах — откровение, просто-человеческое чувство — героизм. Если ты не можешь быть мужчиной, красивым или благородным, ты должен быть богатым.

О женщинах

Всех женщин ведут в туманы.

Все женщины делятся на тех, кто ходит на содержание, и тех, кто берет содержание. Я принадлежу к последним.

Любовь и материнство почти исключают друг друга. Истинное материнство — это мужество.

Женщина, если она мужчина, нуждается в мужчине как роскоши — очень, очень иногда. Книги, дом, забота о детях, детские радости, одинокие прогулки, часы горечи, часы восторга — что делать мужчине? У женщины вне мужчины целых два моря: жизнь и собственная душа.

Прекрасно! Или, может быть, я так забочусь о себе, потому что никто из вас не заботился обо мне в достаточной мере?

«Женщина не может сделать это одна».
— Человек может.

Когда я не люблю, это не я… Я так давно — это не я…

Никто так не презирает честную женщину, как честную женщину.

О мужчинах

Мужчины не привыкли к боли — как животные. Когда им больно, у них сразу такие глаза, что можно сделать что угодно, лишь бы они остановились.

Как многого бы я никогда не понял, если бы родился мужчиной.

Вы столь же забывчивы, сколь и незабываемы.

Пусть твоя грудь вынесет меня — нет! — чтобы мне было в нем просторно, РАСШИРЬ его — не мне: на авось, а ради того, что прорывается через меня в тебя.

Смотреть — смотреть — дерзко и ярко,
Сердцу — пять лет…
Счастлив, кто тебя не встретил
В пути.

О душе

Что-то болит: не зуб, не голова, не живот, не-не-не-… но это больно. Это душа.

Душа — это пять чувств. Виртуозность одного из них — талант, виртуозность всех пяти — гений.

Душа — это парус. Ветер — это жизнь.

Душа растет из всего, больше всего из потерь.

Моя душа теряет голову.

Желание — дело тел,
И мы души друг для друга…

В мире ограниченное количество душ и неограниченное количество тел.

Есть тела, удивительно похожие на душу.

О жизни

В твой сумасшедший мир
Ответ один — отказ…

Самое ценное в жизни и в поэзии то, что сломалось.

Если что-то болит — молчи, а то точно туда ударят.

Быть современным означает создавать свое время, а не отражать его.

Я не хочу иметь точку зрения. Я хочу иметь зрение.

Вообще у меня атрофия настоящего, мало того, что не живу, так и не иду на него.

Шутим, шутим, а тоска растет, растет…

Первая причина непринятия вещи — неготовность к ней.

О Родине

Родина не условность территории, а незыблемость памяти и крови. Не быть в России, забыть ее — бояться могут только те, кто мыслит Россию вне себя. У кого оно внутри, тот потеряет его вместе с жизнью. Моя родина там, где есть стол, окно и дерево под этим окном.

Не обмануть себя языком
Родной, его млечный зов.
Мне все равно, что
Непонятное встретится!

Россия, к чести своей, или, вернее, к чести своей совести, а не чести своего артистизма, всегда подходила к писателям, вернее: она всегда шла к писателям — как мужик к царю — за правда, и хорошо, когда этим царем оказался Лев Толстой, а не Арцыбашев.

О книгах

Книга должна быть исполнена читателем как соната.Буквы — это заметки. Осознать или исказить — решать читателю.

Книга должна быть написана читателем. Лучший читатель читает с закрытыми глазами.

Книги дали мне больше, чем люди. Память человека всегда меркнет перед памятью книги.

Каждая книга — это украденное из собственной жизни. Чем больше читаешь, тем меньше умеешь и хочешь жить самостоятельно.

О детях и родителях

Наши дети старше нас, потому что у них долгая-долгая жизнь.Старше нас из будущего. Поэтому иногда они нам чужды.

Дети сначала любят, потом судят, а потом жалеют родителей.

Не сердись слишком на родителей — помни, что они были тобой, а ты будешь ими.

Постоянно целуйте своего ребенка — и в его сердце всегда будет любовь.

Мальчиков надо баловать — возможно, им придется пойти на войну.

О семье

Брак, где хороши оба — доблестные, добровольные и мучения взаимные (-чтение).

Семья… Да, скучно, да, скучно, да, сердце не бьется… Не лучше ли: друг, любовник? Но, поссорившись с братом, я еще имею право сказать: «Ты должен мне помочь, потому что ты мой брат… (сын, отец…)» Но любовнику своему не скажешь — ты отрежешь себе язык.

О Разное

У моды есть вечный страх отстать, то есть расписка для собственных овец.

Спорт — пустая трата времени ради пустой траты энергии.Ниже спортсмена находится только его зритель.

Танго! — Сколько судеб она свела и развела!

Лицо светлое. И он действительно загорается и гаснет.

Немного. Возможно, мне нужно было более строго подбирать цитаты, но как-то не хочется.

Кроме можно прочитать:

Цитаты Марины Цветаевой о любви. «Поэзия и судьба Цветаевой

Более полувека назад Марина Цветаева, совсем юная и еще никому не известная, выразила непоколебимую уверенность:

Рассыпанный в пыли магазинов

(Где их никто не брал и не берет!),

Моим стихам, как драгоценным винам,

Настанет его черед.

Прошли годы трудной жизни и напряженной творческой работы — и гордая уверенность сменилась полным неверием: «Мне нет места ни в настоящем, ни в будущем». Это, конечно, крайность и заблуждение, объясняемое одиночеством и растерянностью поэта, знавшего силу своего таланта, но не сумевшего выбрать верный путь.

Судьба того, что создает художник, не ограничивается его личной судьбой: художник уходит — искусство остается. В третьем случае Цветаева сказала уже гораздо точнее: «… во мне нет ничего нового, кроме моей поэтической отзывчивости на новое звучание воздуха». Марина Цветаева — великий поэт, она оказалась неотделимой от искусства нынешнего века.

Цветаева начала писать стихов с шести лет, издаваться с шестнадцати, а через два года, в 1910 году, не снимая гимназической формы, тайком от семьи выпустила довольно объемный сборник — «Вечерний альбом». затеряться в потоке поэтических новинок, его заметил и одобрил В.Брюсов, Н. Гумилев и М. Волошин.

Лирика Цветаевой всегда обращена к душе, это сплошное признание в любви к людям, к миру в целом и к конкретному человеку. И это не смиренная, а дерзкая, страстная и требовательная любовь:

Но сегодня я был умен;

Розели в полночь Я вышел на дорогу,

Кто-то шел со мной,

Обзывается.

И белел в тумане — странный посох…

У Дон Жуана не было Донны Анны!

Это из цикла «Дон Жуан».

Цветаева часто писала о смерти, особенно в своих юношеских стихах. Это был своего рода признак хорошего литературного тона, и юная Цветаева не была в этом смысле исключением:

Послушайте! — все еще люби меня

За смерть.

Марина Цветаева бунтарка по натуре. Бунтарство и в

Ее поэзия:

Кто из камня, кто из глины —

А я серебряная и сверкаю!

Мое дело — измена, меня зовут Марина,

Я смертная пена морская.

В другом стихотворении она добавит:

Восторг и восторг

Видеть сны средь бела дня

Все видели меня спящей

Никто не видел меня сонной.

Самое ценное, самое несомненное в зрелом творчестве Цветаевой — ее неутолимая ненависть к «бархатной пресыщенности» и всякой пошлости. Оказавшись из нищей, голодной России в сытую и нарядную Европу, Цветаева ни на минуту не поддавалась своим соблазнам.Она не предала себя — человека и поэта:

Я птица Феникс, я пою только в огне!

Поддержите мою светскую жизнь!

Я горю высоко — и сгораю дотла!

И пусть ночь будет для тебя светлой!

Ее сердце тоскует по покинутой родине, по той России, которую она знала и помнила:

Поклоняюсь русской ржи,

Нива, где замерзла женщина…

Друг! Дождь за моим окном

Беда и шепот в сердце…

И сын должен вернуться туда, чтобы не быть всю жизнь

Ренегатом:

Ни город, ни село —

Иди, сын мой, в свою страну…

Иди, сын мой, иди домой — вперед-

На свою землю, в свой век, в свой час…

К 30-м годам Марина Цветаева уже достаточно ясно осознала черту, отделявшую ее от белой эмиграции. Она пишет в черновой тетрадке: «Моя неудача в эмиграции в том, что я не эмигрантка, что я по духу, то есть по воздуху и по размаху — туда, туда, оттуда…»

В 1939 году Цветаева восстанавливает советское гражданство и возвращается на родину. Семнадцать лет, проведенных на чужбине, были для нее тяжелыми. Она имела все основания говорить: «Пепел эмиграции… Я вся под ней — как Геркуланум — и жизнь прошла мимо».

Цветаева давно мечтала вернуться в Россию «желанной и долгожданной гостьей». Но не вышло так. муж и дочь подверглись необоснованным репрессиям.Цветаева поселилась в Москве, занялась переводами, подготовила сборник избранных стихов. Разразилась война. Эвакуационные перипетии забросили Цветаеву сначала в Чистополь, потом во Влабугу. Именно тогда ее настиг «высший час одиночества», о котором она с таким глубоким чувством говорила в своих стихах. Измученная, потерявшая волю, 31 августа 1941 года Марина Ивановна Цветаева покончила жизнь самоубийством. А Поэзия осталась.

Вскрыла вены: неудержимо,

Жизнь хлещет непоправимо.

Сменные миски и тарелки!

Каждая тарелка будет мелкой

Миска плоская. Через край — и мимо —

В черную землю питай камыши.

Неотвратимый, неудержимый

Стих хлещет непоправимо.

И всегда одно и то же —
Пусть герой в романе любит!

Всех женщин ведут в туманы.

Гетто избранности. Вал. Ров.
Не жди пощады.
В этом самом христианском мире
Поэты — евреи.

Если ты родился крылатым —
Какой ей особняк — и какой ей дом!

Я знаю все, что было, все, что будет,
Я знаю все глухонемые тайны
Что на темном, на косноязычном
Человеческий язык называется — Жизнь.

А если сердце разрывается
Снимает швы без врача, —
Знай, что есть голова от сердца,
И есть топор — от головы…

Императору — столицам,
Барабанщик — снег.

Некоторым без криворукости —
Жизнь дорого дается.

Не люби, богатый — бедный,
Не люби, ученый — глупый
Не люби, румяный — бледный,
Не люби, добрый — вредный:
Золото — медная половина!

Не стыдись, страна Россия!
Ангелы всегда босы…

Пусть молодые не помнят
О сгорбленной старости.
Пусть не помнят старые
О блаженной юности.

Сердце — зелья любви
Зелье самое верное из всех.
Женщина с пеленок
Чей-то смертный грех.

Целому морю нужно все небо
Целому сердцу нужен весь Бог.

А равнодушных — Бог накажет!
Страшно наступить на душу живого.

Корабль не может плыть бесконечно
И не пой соловей.

Благословляю ежедневный труд,
Благословляю ночной сон.
Милость Господня — и суд Господень,
Хороший закон — закон каменный.

В мире печаль.У Бога нет печали!

… Навсегда в жмурках
Играть с реальностью вредно.

Все по одной дороге
Тащат толпой —
Рано или поздно.

Горе, горе, соленое море!
Ты накормишь
Ты меня напоишь
Ты будешь прясть
Ты будешь служить!
Горечь! Горечь! Вечный привкус
На твоих губах, о страсть! Горечь! Горечь!
Вечное испытание —
Последнее падение.

Гусар! — С куклами еще не закончили,
— А! — в люльке ждем гусара!

Дети — нежные загадки мира,
И ответ кроется в самих загадках!

Доблесть и девственность! Этот союз
Древний и чудесный, как смерть и слава.

Друг! Равнодушие — плохая школа!
Он ожесточает сердца.

Есть на свете вещи поважнее
Страстные бури и любовные подвиги.

Есть час — как выброшенный клатч:
Когда мы укротим нашу гордость.
Час ученичества — он есть в жизни каждого
Торжественно неизбежен.

Женщина с пеленок
Чей-то смертный грех.

За князем — род, за серафимом — войско,
За каждым — тысячи таких, как он,
Чтоб, шатаясь, — на живую стену
Упал вниз и знал, что — тысячи на смену!

Логово для зверя,
Страннику — дорога,
Мертвые дороги.
Каждому свое.

Знай одно: завтра ты будешь стар.
Забудь об остальном, детка.

И ее слезы — вода, и кровь —
Вода, — кровью, слезами омытая!
Не мать, а мачеха — Любовь:
Не жди суда и пощады.

И так растают луны
И растают снега
Когда этот юноша промчится
Прелестный возраст.

Каждый стих — дитя любви
Нищий ублюдок
Первенец — на дорожку
Поклониться ветрам — положить.

Кто в песок, кто — в школу.
Каждому свое.
На человеческие головы
Лейся, забудь!

Кто не построил дом —
Недостойный земли.

Кто не должен друзьям -T
от мало щедрых на подруг.

Легче лисы
Спрячься под одежду,
Чем спрячешь ты
Ревность и нежность!

Любовь! Любовь! И в конвульсиях и в гробу
Я буду начеку — соблазнюсь — смущусь — помчусь.

Люди, поверьте: мы живы тоской!
Только в меланхолии мы побеждаем скуку.
Все изменится? Что такое мука?
Нет, лучше с мукой!

Спим — и вот сквозь каменные плиты
Небесный гость в четырех лепестках.
О мир, пойми! Певица — во сне — открыть
Звездный закон и формула цветка.

Не люби, богатый — бедный,
Не люби, ученый — глупый,
Не люби, румяный — бледный,
Не люби, добрый — вредный:
Золото — медная половина!

Половина окна исчезла.
Обнаружилась половина души.
Откроем — и ту половину,
И ту половину окна!

Олимпийцы?! Их взгляд спит!
Небожители — мы — лепим!

Ненужные руки
Любимый, они служат — Миру.

… Любовь смывает лучший румянец.

Стихи растут как звезды и как розы
Как красота — ненужная в семье.

Уже вечер стелется, земля уже в росе,
Скоро замрет на небе звездная вьюга,
И скоро мы все уснем под землей,
Кто на земле друг другу уснуть не дал.

Люблю женщин, Чтоб не робели в бою,
Тех, кто меч и копье держать умел, —
Но знаю, что только в плену колыбели
Обыкновенное — женское — счастье мое!

В диалоге с жизнью важен не ее вопрос, а наш ответ.

Можно шутить с человеком, но нельзя шутить с его именем.

Женщины говорят о любви и молчат о любовниках, мужчины — наоборот.

Любовь в нас как клад, мы о ней ничего не знаем, все дело в деле.

Любить — значит видеть человека таким, каким его задумал Бог, а родители не исполнили его.

Для полной согласованности душ нужна согласованность дыхания, ибо что такое дыхание, как не ритм души? Итак, чтобы люди понимали друг друга, необходимо, чтобы они шли или лежали рядом.

Бывают встречи, бывают чувства, когда все дается сразу и нет нужды в продолжении. Продолжайте, потому что это для проверки.

Каждый раз, когда я узнаю, что человек любит меня, я удивляюсь, не любит меня, я удивляюсь, но больше всего я удивляюсь, когда человек безразличен ко мне.

Любовь и материнство почти исключают друг друга. Настоящее материнство — это мужество.

Любовь: зимой от холода, летом от зноя, весной от первых листьев, осенью от последних: всегда — от всего.

Предательство уже указывает на любовь. Нельзя предать друга.

Тело в молодости — наряд, в старости — гроб, из которого тебя вырывают!

Богини женились на богах, рождали героев и любили пастухов.

Наши лучшие слова — это интонация.

Творчество – общее дело, совершаемое в одиночку.

Будущее — царство легенд о нас, так же как прошлое — царство гаданий о нас (хотя кажется наоборот). Настоящее — лишь маленькое поле нашей деятельности.

Жизнь должна радовать счастливого человека, поощрять его в этом редком даре.Потому что счастье приходит от того, чтобы быть счастливым.

Крылья — свобода только тогда, когда они раскрыты в полете, за спиной — тяжесть.

Как восхитительна проповедь равенства из княжеских уст — так противно дворников.

Благоприятные условия? Они не для художника. Жизнь сама по себе является неблагоприятным состоянием.

В православной церкви (храме) я чувствую тело, уходящее в землю, в католической — душу, летящую в небо.

Женщина, которая не забывает о Генрихе Гейне, как только входит ее возлюбленный, любит только Генриха Гейне.

Родство по крови грубо и сильно, родство по избранию тонко. Где тонкое, там и рвется.

Кривая вылетает, прямая тонет.

— Познай себя! — Я сделал. — И это нисколько не облегчает мне познание другого. Наоборот, как только я начинаю судить о человеке по себе, у меня получается недоразумение за недоразумением.

Я люблю богатых. Клянусь и утверждаю, что богатые добры (потому что им это ничего не стоит) и красивы (потому что хорошо одеваются).

Если ты не можешь быть ни мужчиной, ни красивым, ни благородным, ты должен быть богатым.

Наши дети старше нас, потому что живут дольше. Старше нас из будущего. Поэтому иногда они нам чужды.

Девушки этого круга жили почти исключительно чувствами и искусствами и потому понимали в делах сердечных больше, чем самые живые, трезвые, самые просвещенные наши современницы.(о пушкинских временах).

Спорт — пустая трата времени ради пустой траты энергии. Ниже спортсмена находится только его зритель.

Каждая книга — кража из собственной жизни. Чем больше читаешь, тем меньше умеешь и хочешь жить самостоятельно.

Состав


…к моим стихам, как драгоценным винам,
Будет свой черед. М. Цветаева
Марина Цветаева – поэт большого таланта и трагической судьбы. Она всегда оставалась верна себе, голосу своей совести, голосу своей музы, которая никогда не «предавала добру и красоте».
Она очень рано начинает писать стихи, и конечно первые строчки о любви:
Нас разлучили не люди, а тени.
Мальчик мой, сердце мое! ..
Не было, нет и не будет замены,
Мальчик мой, сердце мое!
Признанный мастер русской поэзии М. Волошин писал о своей первой книге «Вечерний альбом»: «Вечерний альбом» — замечательная и прямая книга…» о самой жизни во всей ее полноте:
Кто из камня, кто сделан из глины —
А я серебристый и сверкаю!
Меня волнует измена, меня зовут
Марина,
Я смертная пена морская.
В стихах Цветаевой, как цветные тени в волшебном фонаре, присутствуют: Дон Жуан в московской метели, молодые генералы 1812 года, «продолговатый и твердый овал» польской бабки, «сумасшедший атаман» Степан Разин, страстная Кармен.
Больше всего меня, пожалуй, привлекает в цветаевской поэзии ее раскрепощенность и искренность. Она как бы протягивает сердце на ладони, признаваясь:
Я люблю тебя всей бессонницей моей
Я буду слушать тебя всей своей бессонницей…
Иногда кажется, что вся лирика Цветаевой — сплошная декларация любовь к людям, к миру и к конкретному человеку.Живость, внимательность, умение увлечься и увлечь, горячее сердце, жгучий темперамент — вот характерные черты лирической героини Цветаевой, а вместе с тем и ее самой. Эти черты характера помогли ей сохранить вкус к жизни, несмотря на разочарования и трудности творческого пути.
Марина Цветаева поставила творчество поэта во главу своей жизни, несмотря на зачастую нищенское существование, бытовые неурядицы и трагические события, которые буквально преследовали ее.Но жизнь побеждала бытие, выросшее из упорного, самоотверженного труда.
Результат – сотни стихотворений, пьес, более десяти стихотворений, критических статей, мемуарной прозы, в которых Цветаева сказала о себе все. Можно только преклониться перед гением Цветаевой, создавшей совершенно неповторимый поэтический мир и свято верившей в свою музу.
До революции Марина Цветаева издала три книги, сумев сохранить свой голос среди пестрой полифонии литературных школ и течений «Серебряного века».Она автор оригинальных произведений, точных по форме и мысли, многие из которых стоят рядом с вершинами русской поэзии.
Я знаю правду! Все старые истины ушли.
Людям на земле незачем воевать с людьми.
Смотри: вечер, смотри: скоро ночь.
О чем поэты, любовники, генералы?
Уже дует ветер. Земля уже в росе,
Скоро метель найдёт на небе звёздную бурю,
И под землёй скоро уснем мы,
Кто на земле друг другу уснуть не дал…
Поэзия Марины Цветаевой требует напряжения мысли. Ее стихи и поэмы нельзя читать и читать в промежутках, бездумно скользя по строкам и страницам. Сама она определяла «сотворчество» № писателя и читателя так: «Что есть чтение — как не разгадывание, истолкование, извлечение тайны, оставленной за строками, за словами… Чтение — первое всего — сотворчество… Надоело мое дело — значит, читай хорошо и — читай хорошо. Усталость читателя не опустошительная, а творческая.
Цветаева видела Блока только издалека, не обменялась с ним ни одним словом. Цветаевский цикл «Стихи к Блоку» — монолог влюбленности, нежной и трепетной. И хотя поэтесса обращается к нему на «ты», но эпитеты, которые присваиваются поэту («нежный призрак», «рыцарь без упреков», «снежный лебедь», «праведник», «тихий свет») говорят о том, что Блок для нее — это не реальный человек, а символический образ самой Поэзии:
Твое имя — птица в твоей руке
Твое имя — льдинка на твоем языке
Одно единственное движение губ.
Ваше имя состоит из пяти букв.
Сколько музыки в этих удивительных четырех строчках и сколько любви! Но объект любви недосягаем, любовь несбыточна:
Но моя река — да с твоей рекой,
Но моя рука — да с твоей рукой
Не сойдется. Радость моя, пока
Не настигнет заря — заря.
Марина Ивановна Цветаева сформулировала определение поэта с присущим ей афоризмом: «Равенство дара души и глагола есть поэт». Она сама счастливо сочетала в себе эти два качества — дар души («Душа родилась крылатой») и дар слова.
Я счастлив жить образцово и просто:
Как солнце — как маятник — как календарь.
Быть светским отшельником стройного роста,
Мудрым — как всякое божье творение.
Знать: Дух мой спутник, и Дух мой проводник!
Входить без отчета, как луч и как взгляд.
Живи, как я пишу: образцово и лаконично, —
Как Бог велел и друзья не велит.
Трагедия Цветаевой начинается после революции 1917 года. Она ее не понимает и не принимает, она оказывается одна с двумя маленькими дочками в хаосе послеоктябрьской России.Кажется, все рухнуло: мужу неведомо куда, окружающим не до стихов, но какой же поэт без творчества? И Марина в отчаянии спрашивает:
Что мне делать, край и рыбалка
Певцы! — как проволока! Тан! Сибирь!
По твоим наваждениям — как по мосту!
С их невесомостью
В мире весов.
Никогда, ни в страшные послереволюционные годы, ни потом в эмиграции; — Цветаева не выдала себя, она не выдала себя, человека и поэта.За границей сблизиться с русской эмиграцией было сложно. Ее незаживающая боль, открытая рана — Россия. Не забыть, не выбросить из сердца. («Как будто жизнь мою убили… жизнь на исходе».)
В 1939 году Марина Ивановна Цветаева вернулась на родину. И начался последний акт трагедии. Страна, придавленная свинцовым туманом сталинизма, словно доказывала — раз за разом, что ей не нужен поэт, любящий ее и тоскующий по Родине. Стремился, как оказалось, умереть.
В забытой богом Елабуге 31 августа 1941 года — петля. Трагедия закончилась. Жизнь окончена. То, что осталось? Сила духа, непокорность, неподкупность. Осталась Поэзия.
Вскрыла вены: неудержимо,
Жизнь хлещет непоправимо.
Замените миски и тарелки!
Любая тарелка будет маленькой.
Чаша плоская.
Через край — и мимо —
В черноземье камыши накорми.
Непоправимо, неудержимо
Стих хлещет непоправимо.
О Цветаевой, о ее стихах я могу писать бесконечно.Ее любовная лирика прекрасна. Ну кто еще мог так определить любовь:
Scimitar? Огонь?
Скромнее — куда так громко!
Боль знакомая, как ладонь глазам,
Как губы —
Имя собственного ребенка.
В стихах Цветаевой она вся мятежная и сильная, и в боли продолжает отдавать себя людям, из трагедии и страдания творит Поэзию.
Я птица Феникс, я пою только в огне!
Поддержите мою светскую жизнь!
Я горю высоко — и сгораю дотла!
И пусть ночь будет для тебя светлой!
Сегодня сбылось пророчество Марины Цветаевой: она одна из самых любимых и читаемых современных поэтесс.

«Марина Ивановна Цветаева родилась в Москве 26 сентября 1892 года, с субботы на воскресенье, в полночь, на Иоанна Богослова, в самом центре города, в небольшом уютном доме в Трехпрудном переулке, напоминавшем городская усадьба времен Фамуса.

Она всегда придавала смысловой и почти пророческий смысл таким биографическим подробностям, где чувствуется пограничный, пограничный, надлом: «с субботы на воскресенье», «полночь», «к Иоанну Богослову…».

В пору своего рождения, в конце осени и в преддверии зимы, горячо плодоносит рябина — упоминаемая в разных стихах, она станет как бы символом судьбы Цветаевской, горькой, надломленной, обреченно пылая высоким багровым огнем:

«С горячей кистью,

Засветилась рябина.

Падали листья.

Я родился.

Сотни спорных

Колокола.

День был суббота:

Иоанн Богослов.

Я по сей день,

я хочу грызть

Горячая рябина,

Кисть горькая. »

Рябина по праву может быть включена в поэтическую геральдику Цветаевой.

Отец Цветаевой происходил из небогатого сельского священства, благодаря своему незаурядному таланту и «двужильному» (по выражению дочери) трудолюбию он стал профессором искусствоведения, выдающимся знатоком старины.Неслучайно у Цветаевой много мифологических образов и реминисценций — возможно, она была последним поэтом в России, для которого античная мифология оказалась нужной и привычной духовной атмосферой.

Мать, Мария Александровна Майн, происходившая из обрусевшей польско-немецкой семьи, была одаренной пианисткой, однако реализовавшей свой талант только в домашнем кругу, ее игрой восхищался Антон Рубинштейн. Музыкальное начало оказалось в творчестве Цветаевского чрезвычайно сильным.Марина Цветаева воспринимала мир прежде всего на слух, стараясь найти для улавливаемого ею звука по возможности идентичную словесно-смысловую форму. Цветаева оказалась эоловой арфой: воздух эпохи коснулся ее струн как бы помимо явной воли «исполнителя». Марина и ее сестра Анастасия Цветаева рано осиротели – их мать умерла от туберкулеза, когда старшей, Марине, было 14, а Анастасии – 12 лет. Отец, погруженный в науку и создание музея, любил детей, но не замечал, что они взрослеют.Неслучайно Марина росла вне реальности: в мире культуры, книг, музыки, снов она росла, по ее собственным словам, «прошедшего» времени.

В 16 лет Марина начала публиковаться. До революции в России вышли три книги ее стихов: «Вечерний альбом» (1910), «Волшебный фонарь» (1912) и «Из двух книг» (1913). В 1920-е годы вышли две одноименные книги «Версты», где собрана лирика 1914-1921 годов. С самого начала своего творческого пути Цветаева не признавала по отношению к себе слова «поэтесса», называя себя «поэтессой Мариной Цветаевой».»

Внешние события дореволюционной истории мало касались ее стихов. Много позже она скажет, что «поэт слышит только свое, видит только свое, знает только свое».

Первая мировая война и революция повлияли на нее в той мере, в какой они повлияли на судьбу ее мужа и детей.

Познакомилась со своим будущим мужем С.Я. Эфрон в Коктебеле: Марина вышла на безлюдный пляж Сердоликовой бухты. Там она ходила в поисках красивых камней.А на скамейке, на фоне бескрайнего моря, сидел красивый молодой человек. Он вызвался помочь Марине, она, обрадованная его голубыми глазами, согласилась. Цветаева подумала про себя: если он угадает, какой камень ей больше всего понравился, и принесет его, она выйдет за него замуж. Об этом знакомстве поэтесса позже вспоминала: «А с камешком — сбылось, для С.Я. Эфрон, за которого я, прождав его 18 лет, через полгода вышла замуж, чуть ли не в первый день нашего знакомства открыл и вручил мне — величайшая редкость! — бусина из генуэзского сердолика, которая со мной по сей день.

А также: «В Крыму, где я в гостях у Макса Волошина, я знакомлюсь со своим будущим мужем Сергеем Эфроном. Нам 17 и 18 лет. Я обещаю себе, что что бы ни случилось, я никогда не расстанусь с ним. В Москве в 1939 году Цветаева подтвердила обещание, данное в восемнадцатилетнем возрасте. И та самая «сердоликовая бусина» надолго пережила участников описываемых событий: в 1973 году она оказалась в руках их дочери Ариадны Эфрон.

Сергей Эфрон был выходцем из народной семьи.Его мать, Елизавета Петровна Дурново, была из известного дворянского рода, что, впрочем, не помешало ей при искреннем желании помочь всем обездоленным вступить в революционную организацию «Земля и воля». Яков Константинович (Калманович) Эфрон происходил из еврейской семьи, из Виленской губернии. В своем будущем муже Марина увидела воплощение благородства и одновременно беззащитности. Современники отмечали, что чувства Марины к Сергею были во многом материнскими – а Эфрон нуждался в опеке и заботе.Друзья и родственники описывали его по-разному. Но большинство сошлось во мнении, что это красивый молодой человек с мягким характером, нуждающийся в поддержке жены.

Анастасия Ивановна очень любила свою «мягкую, приветливую, обаятельную родственницу».

Эфрон, заболевший туберкулезом после смерти матери в 1910 г., всю жизнь отличался слабым здоровьем. Сергей Яковлевич не мог долго выносить влажный крымский климат, поэтому молодые люди вскоре переехали в Уфимскую губернию, откуда осенью 1911 года вернулись в Москву.Отец Цветаевой был тогда тяжело болен и лечился в санатории за границей. В ожидании серьезного разговора с отцом о женитьбе Цветаева поселила будущего мужа в своем доме в Трехпрудном переулке. Через некоторое время они поселились на квартире в Сивцевой Вражке, куда к ним переехали Лиля и Вера Эфрон, сестры Сергея, а также Елена Оттобал, давно Волошина (Пра) из Коктебеля. Эфрон был на год моложе своей будущей жены. В то время он писал книгу «Детство» и посещал гимназию.Марина готовила к изданию второй сборник стихов «Волшебный фонарь». Тихое празднование свадьбы Цветаевой и Ефрона состоялось 27 января 1912 года в Палашевской церкви. Не все встретили этот брак с энтузиазмом. Правым монархистам Цветаеву и Иловайскому не нравились прошлые революционные настроения и еврейское происхождение Ефронова. Сама Марина была счастлива. Ее чувства отражены в стихотворении «К радости», посвященном мужу. Вскоре после свадьбы издательство «Оле Лукойе», основанное молодой семьей, выпустило книгу Сергея Яковлевича «Детство» и сборник Цветаевой «Волшебный фонарь».Гувернантка семьи Цветаевых С.Д. Мэн (Тьо) помог молодым купить дом на Полянке, в Замоскворечье.

В сентябре 1912 года в этом доме родилась Ариадна. В 1914 году молодые супруги переехали в другой дом, расположенный в Борисоглебском переулке, где Цветаева жила до своего отъезда из России в 1922 году.

Первые годы брака были счастливыми. Марина Ивановна писала: «Я постоянно над ним дрожу. От малейшего волнения у него поднимается температура, его вся лихорадит жажда всего…

За три — или почти три — года совместной жизни — ни тени сомнения друг в друге. Наш брак настолько не похож на обычный брак, что я вообще не чувствую себя замужней и совсем не изменилась (люблю так же и живу до сих пор так же, как и в 17). Мы никогда не расстанемся. Наша встреча — это чудо. Стоит, однако, отметить, что по характеру это были два разных человека. Сергею приходилось служить какой-то идее: сначала это была Марина, потом верность Родине, потом коммунизм.Цветаева же служила слову и искусству. Марк Слоним вспоминал, что Марина действительно никого не любила, кроме мужа. Цветаева осталась с Эфроном на всю жизнь, следуя за ним навстречу смерти. Однако были в ее жизни и другие, порой довольно неожиданные, романы. В 1915 году Эфрон ушел на фронт добровольцем. «Возможной причиной этого неожиданного поступка некоторые биографы называют роман Марины с поэтессой Софьей Парнок и кризис в отношениях между супругами.Цветаева и Парнок познакомились осенью 1914 года в одном из литературных салонов. Софья Яковлевна была старше Марины Ивановны на семь лет. На момент их знакомства она уже была признанным независимым литературным критиком и талантливой поэтессой. Цветаева мгновенно попала под ее влияние. С юности и до самой смерти у Парнок были отношения с женщинами, хотя с 1907 по 1909 год она была замужем за поэтом Владимиром Волькенштейном. Марина обожала любимого, восхищалась ее темными глазами, высоким лбом, бледностью и надменными губами.В начале 1915 года Цветаева создала стихотворение «Ты проходишь…», в котором описывает все то, что ей так нравилось в ее новом друге. Парнок сочетал в себе, по словам Цветаевой, «нежность женщины, дерзость мальчика». Весной 1915 года Марина и Софья отправились в Коктебель, где к ним присоединились Аля с няней и сестра Анастасия с сыном. Между тем Цветаева вполне осознавала всю тяжесть своего положения и разрывалась между чувствами к Парнок и к мужу.Когда женщины вернулись в столицу, стало ясно, что их отношениям пришел конец.

В феврале 1916 года роман закончился. Что-то пошло не так в отношениях с Софьей Парнок, и снова одиночество, и снова боль утраты.

Подробности разрыва остались неизвестными. Перипетии их романа, с известной долей вымысла, отражены в цветаевском цикле «Подружка» и «Юношеские стихи». Эти отношения оставили след в жизни и творчестве обеих поэтесс, для Марины Ивановны они оказались важным этапом в поэтическом и духовном развитии.»

«У Цветаевой было две дочери — Ариадна и Ирина. Сын Георгий в ссылке. В голодные годы «военного коммунизма» Цветаева оказалась перед трагическим выбором: у нее не было возможности прокормить обеих девочек, и она была вынуждена отправить младшую Ирину в детский дом, где девочка умерла от голода.

Помимо трагедий жизни в первые годы революции (неизвестная судьба мужа, бытовая неустроенность, голод, смерть Ирины) Цветаева переживает и творческую драму: обе ее книги «Версты» оказались быть непонятными читателям, даже Осип Мандельштам, любивший и глубоко ценивший Марину, в статье «Литературная Москва» более чем резко отзывался о ее стихах.Все это усиливало у Цветаевой чувство собственной ненужности в России. Но главной причиной ее эмиграции было желание воссоединиться с мужем.

В мае 1922 года Цветаева эмигрировала. В эмиграции Марине было мучительно одиноко — без России, русской земли, вне эмигрантской среды. Она посвящает стихи русскому народу, событиям новейшей российской истории, превосходно отзывается о Маяковском, Пастернаке, Есенине. За свою предельную искренность и человечность, за субъективную честность она расплачивается тем, что перестала публиковаться в эмигрантской печати, ограничивая возможность зарабатывать на жизнь и лишая каждого творца необходимого контакта с читателем.Отчуждение Цветаевой от эмигрантской среды было связано и с позицией, занятой ее мужем. Замешанный в ряде скандалов, С.Я. Эфрон был вынужден бежать из Франции. Эмиграция отшатнулась от жены «агента Москвы». Лишь узкий круг ее друзей остался верен опальной изгнаннице.

Встал вопрос о возвращении в Россию. М.И. Цветаева понимала, какие трудности ждут ее на родине, но все же решила вернуться. В этом поступке вновь проявились главные черты Цветаевой, поэта и человека: верность, мужество, высокие понятия о чести.

Она думает в первую очередь о родных: думает, что сможет помочь семье, что сыну в России «все будет хорошо». Ее жизненное кредо выражено в письме чешской подруге А. Тесковой: «Нельзя оставлять человека в беде, я с этим родилась». Безумный и жестокий мир «железного» века закольцовывался ей на горло. Муж и дочь арестованы. Гослитиздат придерживает сборник стихов. «Благополучные» поэты выпускают в ее адрес ироничные шпильки, избегая какой бы то ни было помощи.Блока, Гумелева, Есенина, Маяковского и Мандельштампа уже нет в живых. Как и в годы «военного коммунизма», жить не на что.

С началом Великой Отечественной войны Цветаева была в полной растерянности, она боялась, что не сможет прокормить сына. В начале августа она вместе с группой писателей уехала в небольшой городок на Каме Елабугу. Цветаева была готова на все, чтобы устроиться хоть на какую-нибудь работу.

  • 26 августа написала заявление в Литфонд с просьбой принять ее посудомойкой.Но и в этом ей было отказано.
  • 31 августа 1941 года добровольно ушла из жизни великая русская поэтесса Марина Ивановна Цветаева. В одной из предсмертных записок — строки: «Но прости меня — я не выдержал».

Трагическая жизнь и судьба Марины Цветаевой поражает и по сей день. Иногда не понимаешь, как такие испытания могли выпасть на хрупкие плечи красивой и умной женщины.

Марина Ивановна писала стихи с 6 лет, а ее первый сборник, привлекший внимание широкой публики, вышел, когда девушке было всего 18 лет.Но на этом подарки для талантливой женщины от судьбы закончились. Марина Цветаева пережила смерть одного из своих детей, репрессии второго и общую ссылку с третьим. Муж был расстрелян в советское время по подозрению в шпионаже. А сама женщина, не терпя унижений и позора, повесилась на веревке, которую Борис Пастернак дал ей по дороге, чтобы Марина могла связать чемоданы.

Наверняка каждый из вас хотя бы раз в жизни читал ее прекрасные стихи, полные невероятной лирики, глубокого смысла и обаяния.Предлагаем вам обратить внимание и на другие мысли поэтессы. У нее несметное количество жизненных философских цитат, которые местами поражают своей точностью и глубиной.

О чувствах…

  • Влюбляешься только в чужое, родное — любишь.
  • Любить — значит видеть человека таким, каким его задумал Бог, а родители его не исполнили.
  • «Я буду любить тебя все лето» — это звучит гораздо убедительнее, чем «всю жизнь» и — главное — гораздо дольше!
  • «Потерпеть — влюбиться.Обожаю эту фразу, как раз наоборот.
  • Нет второго тебя на земле.
  • Мужчины не привыкли к боли — как животные. Когда им больно, у них сразу такие глаза, что можно сделать что угодно, лишь бы остановиться.
  • То ли вместе мечтать, то ли спать вместе, но всегда ли плакать в одиночестве.
  • Если я люблю человека, я хочу, чтобы ему от меня стало лучше — хотя бы пуговицу пришитую. От пришитой пуговицы до всей души.
  • По-человечески мы можем иногда любить десять, любовно — много — два.Бесчеловечный — всегда один.
  • Если бы ты сейчас зашел и сказал: «Я ухожу надолго, навсегда» или: «Кажется, я тебя больше не люблю», я бы как бы не почувствовал ничего нового: каждый раз, когда ты уходишь, каждый час, когда тебя нет рядом — ты не навсегда и ты меня не любишь.
  • Всех женщин ведут в туманы.

О творчестве…

  • Стихи сами ищут меня, и в таком изобилии, что я прямо не знаю, что писать, что бросить.Не можешь сесть за стол — и вдруг — все четверостишья готовы, пока отжимаешь последнюю рубашку в стирке, или судорожно роешься в сумке, набирая ровно 50 копеек. А иногда я пишу так: в правой части страницы одни стихи, в левой — другие, рука летит с одного места на другое, летит по странице: не забудь! ловить! Подожди! .. — рук не хватает! Успех заключается в том, чтобы успеть.
  • Скульптор зависит от глины. Художник из красок.Музыкант из струн. Рука художника или музыканта может остановиться. У поэта есть только сердце.
  • Самое ценное в жизни и в поэзии то, что провалилось.
  • Творчество – общее дело, совершаемое в одиночку.

О жизни…

  • Шутим, шутим, а тоска все растет и растет…
  • Что ты можешь знать обо мне, раз ты со мной не спал и не пил?
  • Я не хочу иметь точку зрения.Я хочу иметь зрение.
  • В мире ограниченное количество душ и неограниченное количество тел.
  • Единственное, чего люди не прощают, так это того, что вы, в конце концов, обошлись без них.
  • Любимые вещи: музыка, природа, поэзия, одиночество. Она любила простые и пустые места, которые никому не нравятся. Я люблю физику, ее таинственные законы притяжения и отталкивания, подобные любви и ненависти.
  • Моя мечта: монастырский сад, библиотека, старое вино из погреба, длинная трубка и какой-то семидесятилетний «из старых», который приходил бы вечерами послушать, что я написал и сказать, как сильно любит меня.Я хотел, чтобы меня любил старик, который любил многих. Я не хочу быть старше, острее. Я не хочу, чтобы на меня смотрели свысока. Я ждал этого старика с 14 лет…
  • Если что-то болит — молчи, а то там ударят.
  • В одном я настоящая женщина: всех и каждого по себе сужу, в каждый уста вложу свои речи, в грудь свои чувства. Поэтому у меня все в первую минуту: добрый, щедрый, великодушный, бессонный и безумный.
  • Насколько лучше я вижу человека, когда он не с ним!
  • Слушай и помни: всякий, кто смеется над чужой бедой, глуп или негодяй; чаще всего оба.
  • Никто не хочет — никто не может понять одного: что я совсем один. Знакомые и друзья — вся Москва, но ни одного, кто за меня — нет, без меня! — умрет.
  • Боже мой, а ведь говорят, что души нет! Что мне сейчас больно? — Ни зуб, ни голова, ни рука, ни грудь — нет, грудь, в грудь, где ты дышишь — я глубоко дышу: не болит, но все время болит, болит все время время, это невыносимо!
  • Хочу такую ​​скромную, убийственно простую вещь: чтобы, когда я войду, человек был счастлив.Грех не во тьме, а в нежелании света.

В этих фразах чувствуется и боль, и горечь прожитых мест, и опыт, и сила воли, и желание изменить мир вокруг себя, Я не видел только одного — счастья прекрасного женщина.

Санкционная политика — наши внутренние правила

Эта политика является частью наших Условий использования. Используя любой из наших Сервисов, вы соглашаетесь с этой политикой и нашими Условиями использования.

Как глобальная компания, базирующаяся в США и осуществляющая операции в других странах, Etsy должна соблюдать экономические санкции и торговые ограничения, включая, помимо прочего, те, которые введены Управлением по контролю за иностранными активами («OFAC») Департамента США. казначейства.Это означает, что Etsy или любое другое лицо, использующее наши Сервисы, не может участвовать в транзакциях, в которых участвуют определенные люди, места или предметы, происходящие из определенных мест, как это определено такими агентствами, как OFAC, в дополнение к торговым ограничениям, налагаемым соответствующими законами и правилами.

Эта политика распространяется на всех, кто пользуется нашими Услугами, независимо от их местонахождения. Ознакомление с этими ограничениями зависит от вас.

Например, эти ограничения обычно запрещают, но не ограничиваются транзакциями, включающими:

  1. Определенные географические области, такие как Крым, Куба, Иран, Северная Корея, Сирия, Россия, Беларусь, Донецкая Народная Республика («ДНР») и Луганская Народная Республика («ЛНР») области Украины, или любое физическое или юридическое лицо, работающее или проживающее в этих местах;
  2. Физические или юридические лица, указанные в санкционных списках, таких как Список особо обозначенных граждан (SDN) OFAC или Список иностранных лиц, уклоняющихся от санкций (FSE);
  3. Граждане Кубы, независимо от местонахождения, если не установлено гражданство или постоянное место жительства за пределами Кубы; и
  4. Предметы, происходящие из регионов, включая Кубу, Северную Корею, Иран или Крым, за исключением информационных материалов, таких как публикации, фильмы, плакаты, грампластинки, фотографии, кассеты, компакт-диски и некоторые произведения искусства.
  5. Любые товары, услуги или технологии от ДНР и ЛНР, за исключением соответствующих информационных материалов, и сельскохозяйственных товаров, таких как продукты питания для людей, семена продовольственных культур или удобрения.
  6. Ввоз в США следующих товаров российского происхождения: рыбы, морепродуктов, непромышленных алмазов и любых других товаров, время от времени определяемых министром торговли США.
  7. Вывоз из США или лицом США предметов роскоши и других предметов, которые могут быть определены США.S. Министр торговли, любому лицу, находящемуся в России или Беларуси. Список и описание «предметов роскоши» можно найти в Приложении № 5 к Части 746 Федерального реестра.
  8. Товары, происходящие из-за пределов США, на которые распространяется действие Закона США о тарифах или связанных с ним законов, запрещающих использование принудительного труда.

Чтобы защитить наше сообщество и рынок, Etsy принимает меры для обеспечения соблюдения программ санкций. Например, Etsy запрещает участникам использовать свои учетные записи в определенных географических точках.Если у нас есть основания полагать, что вы используете свою учетную запись из санкционированного места, такого как любое из мест, перечисленных выше, или иным образом нарушаете какие-либо экономические санкции или торговые ограничения, мы можем приостановить или прекратить использование вами наших Услуг. Участникам, как правило, не разрешается размещать, покупать или продавать товары, происходящие из санкционированных районов. Сюда входят предметы, которые были выпущены до введения санкций, поскольку у нас нет возможности проверить, когда они были действительно удалены из места с ограниченным доступом. Etsy оставляет за собой право запросить у продавцов дополнительную информацию, раскрыть страну происхождения товара в списке или предпринять другие шаги для выполнения обязательств по соблюдению.Мы можем отключить списки или отменить транзакции, которые представляют риск нарушения этой политики.

В дополнение к соблюдению OFAC и применимых местных законов, члены Etsy должны знать, что в других странах могут быть свои собственные торговые ограничения и что некоторые товары могут быть запрещены к экспорту или импорту в соответствии с международными законами. Вам следует ознакомиться с законами любой юрисдикции, когда в сделке участвуют международные стороны.

Наконец, члены Etsy должны знать, что сторонние платежные системы, такие как PayPal, могут независимо контролировать транзакции на предмет соблюдения санкций и могут блокировать транзакции в рамках своих собственных программ соответствия.Etsy не имеет полномочий или контроля над независимым принятием решений этими поставщиками.

Экономические санкции и торговые ограничения, применимые к использованию вами Услуг, могут быть изменены, поэтому участникам следует регулярно проверять ресурсы по санкциям. Для получения юридической консультации обратитесь к квалифицированному специалисту.

Ресурсы: Министерство финансов США; Бюро промышленности и безопасности Министерства торговли США; Государственный департамент США; Европейская комиссия

Последнее обновление: 18 марта 2022 г.

Марина Цветаева: самые пронзительные цитаты о жизни и любви

Image

Марина Ивановна стала одной из самых ярких, самобытных и смелых поэтесс Серебряного века.Свои стихи она создавала не умом, а душой. Писательство было для нее не столько профессией, сколько необходимым средством самовыражения. За свою непростую жизнь Марина Цветаева накопила столько отчаянных чувств и жгучих переживаний, что единственным способом выразить это было облечь болезненное в поэтические и прозаические строки.

Первый сборник ее стихов «Вечерний альбом» вышел, когда Цветаевой было всего 18 лет. Она выпустила его на собственные средства. Первый шаг на литературном поприще — и сразу вызов обществу и устоявшимся традициям.В те времена было принято, что серьезные поэты сначала публикуют в журналах отдельные стихи, а уже потом, снискав известность, издают собственные книги. Но Марина Ивановна никогда не следовала за всеми, не выполняла непонятных ей приказов. Она подчинялась только тому, что резонировало в ее сердце. Возможно, поэтому в ее судьбе так много крутых поворотов и трагических моментов. Когда ты идешь своим путем, несмотря ни на что, ты всегда рискуешь.

Но она не побоялась поставить все на кон.Ее громкий голос поэта звучал и тогда, когда в стране началась революция, когда бедность заставила ее отдать дочерей в приют, и даже когда она сама была вынуждена покинуть родину вслед за мужем Сергеем Эфроном. На нее обрушивалось много несчастий, но каждый раз усилием воли она их преодолевала. До боли затрагивая струны души, они превращались в пронзительные стихи или оставались на страницах личного дневника. Цветаевой удалось забрать из приюта старшую дочь Ариадну, а вот младшая Ирина умерла в его стенах.В эмиграции у поэтессы родился сын Георгий, а у самой Марины Ивановны сложились дружеские отношения с литературными кругами: она печатала свои стихи, редактировала журналы, общалась со многими известными русскими поэтами, также бежавшими из страны.

Марина Цветаева с дочерью Ариадной

Однако во второй половине 30-х годов в ее жизни произошли новые трагические события. Муж был замешан в политическом убийстве и бежал обратно в СССР. А в отношениях с дочерью у Цветаевой случился серьезный разлад — Ариадна ушла из дома матери, а вскоре, как и отец, вернулась на родину.Для Марины Ивановны это был сильный удар. Она отвечала за маленького сына, в Европе назревала война, а вокруг не было людей, которые могли бы помочь и поддержать.

Цветаева приезжает в СССР, но облегчения это не приносит. Наоборот, над ее головой еще больше сгущаются тучи. Почти сразу после возвращения мужа и дочь арестовали, а к границам Советского Союза приближалась Вторая мировая война, уже охватившая всю Европу.Едет с сыном в Елабугу. Борис Пастернак приехал помочь подготовиться к переезду и упаковать вещи. Он принес веревку, чтобы связать чемодан. Она оказалась очень крепкой, и Пастернак даже пошутил: «Веревка все выдержит, хоть ты и повесишься». Он и не подозревал, что его слова окажутся пророческими — позже ему рассказали, что именно на этой несчастной веревке повесилась Цветаева в Елабуге. Даже у самых сильных людей наступает момент, когда последняя капля наполняет чашу печали, которую они могут вынести.

Цветаева не жила впрок, она всегда тратила себя без остатка. Любовь иногда падала на нее, как снег на голову. Даже узы брака не смогли остановить внезапно вспыхнувшие чувства. Она бросалась в омут, рисковала, была счастлива и невыносимо несчастна.

Другие говорили: «Марина, никто так не делает!», а она всегда отвечала: «А я Кто!»

Image

Мы отобрали самые яркие цитаты поэтессы из ее личных дневников, автобиографических произведений, писем и воспоминаний.

«Я не могу — убей меня — чтобы человек подумал, что мне от него что-то нужно. Мне все нужны, потому что я ненасытный. А другие, чаще всего, даже не голодны, отсюда и это вечно-напряженное внимание: я тебе нужен?»

«Женщины любят не мужчин, а Любовь, мужчины — не Любовь, а женщин. Женщины никогда не обманывают. Мужчины всегда»

«Для полной связности душ нужна связность дыхания, ибо что такое дыхание, как не ритм души? Итак, чтобы люди понимали друг друга, необходимо, чтобы они шли или лежали рядом»

«Что ты можешь знать обо мне, если не спал и не пил со мной?!»

«Любимая театральна, Любовница откровенна, Друг расплывчата.Нелюбимая страна!»

«Каждый раз, когда узнаю, что человек меня любит — удивляюсь, не любит — удивляюсь, но больше всего удивляюсь, когда человек ко мне равнодушен»

«Первый любовный взгляд — это кратчайшее расстояние между двумя точками, та божественная прямая, которой нет второго»

«Первая победа женщины над мужчиной — это рассказ мужчины о своей любви к другой. И ее окончательная победа — это рассказ этого другого о ее любви к нему, о его любви к ней.Тайна стала ясна, твоя любовь моя. А пока этого нет, ты не можешь спать спокойно»

«Экстравагантность и хорошее воспитание: целую тебя»

«Любить — это видеть человека таким, каким его задумал Бог, а родители его не исполнили. Не любить — видеть человека таким, каким его сделали родители. Разлюбить — видеть вместо него: стол, стул»

«Слушай и помни: всякий, кто смеется над чужой бедой, глуп или негодяй; чаще всего — и то, и другое… Когда человек попадает в ловушку — это не смешно… Когда человека обливают помоями — это не смешно… Когда человека подставляют — это не смешно… Когда человека бьют по лицу — это подло.Такой смех — грех…»

«Спасибо тем, кто любил меня, за то, что они дали мне чары любить других, и спасибо тем, кто меня не любил, за то, что они дали мне чары, чтобы любить себя.»

«Долго-давно, — с детства, сколько себя помню, — мне казалось, что я хочу быть любимой. Теперь я знаю и всем говорю: мне не нужна любовь, мне нужно понимание. Для меня это любовь. А то, что ты называешь любовью (жертвенностью, верностью, ревностью), заботой о других, о другом, — мне это не нужно»

ImageImage

«По-человечески мы можем иногда любить десять, любовно — много — два.Бесчеловечный — всегда один…»

«Чувству не нужен опыт, оно заранее знает, что обречено. Чувству нечего делать на периферии видимого, оно в центре, оно само есть центр. Чувству нечего искать на дорогах, оно знает — что придет и принесет — себе»

«Я тебя больше не люблю. Ничего не случилось — жизнь случилась. Я не думаю о тебе ни утром, проснувшись, ни ночью, засыпая, ни на улице, ни под музыку — никогда.Если бы ты влюбился в другую женщину, я бы улыбался — с высокомерной нежностью — и думал — с любопытством — о тебе и о ней. Я вне игры.»

«О боже, а ведь говорят, что души нет! Что мне сейчас больно? — Ни зуб, ни голова, ни рука, ни грудь, — нет, грудь, в грудь, где ты дышишь — я глубоко дышу: не болит, а все время болит, болит все время невыносимо!»

«Когда любишь человека, всегда хочется, чтобы он ушел, чтобы мечтать о нем.»

«Люди завидуют только одному: одиночеству. Они не прощают только одного: одиночества. Они мстят только за одно: одиночество. К тому-то-за то, что ты смеешь быть один»

«Жить — это безуспешно резать и беспрестанно латать — и ничего не держит (ничего меня не держит, не за что держаться — простите мне эту грустную, резкую игру слов). Когда я пытаюсь жить, я чувствую себя бедной маленькой швеей, которая никогда не сможет сделать красивое дело, которая делает только то, что портит и ранит себя, и которая, выбросив все: ножницы, ткань, нитки, начинает петь.У окна, за которым нескончаемо льет дождь»

«Я молчу, даже не смотрю на тебя и чувствую, что впервые ревную. Это смесь гордыни, оскорбленной гордости, ожесточения, мнимого равнодушия и глубочайшего негодования»

«Дело в том, что мы любим, что наше сердце бьется — хоть вдребезги разбивается! Меня всегда разбивали вдребезги, и все мои стихи — те же серебряные сердечки»

«Знаешь, я бы никогда не стала красить губы.Уродливый? Нет, это очаровательно. Просто каждый дурак, которого вы встретите на улице, может подумать, что я для него такая.»

Image

«Если считать тебя близким человеком, ты заставил меня много страдать, но если ты посторонний, ты принес мне только добро. Я никогда не чувствовал тебя таковым или другим, я боролся в себе за всех, то есть против всех».

«И часто, сидя в первый раз с человеком, посреди равнодушного разговора, шальная мысль: «А что, если я его сейчас поцелую?!» — Эротическое безумие? — Нет.Оно должно быть таким же, как у игрока перед ставкой — Поставлю или нет? Поставлю или нет? — С той разницей, что ставки делают настоящие игроки»

«Я хочу с тобой переспать — засыпать и спать. Чудесное народное слово, как глубоко, как верно, как однозначно, как точно оно говорит. Просто спи. И ничего больше. Нет, пока: уткнуться головой в левое плечо, а руку в правое плечо — и больше ничего. Еще нет: даже в самом глубоком сне знать, что это ты.И еще: послушайте, как звучит ваше сердце. И — поцелуй его»

«В жизни так много всего, что нельзя выразить словами.

На Земле слишком мало слов…»

Фото: Getty Images, ИТАР-ТАСС

Сопутствующие материалы

  • 13 ярких цитат Сергея Довлатова
  • Писатели, известные одной книгой
  • Утерянные сокровища Империи: самые красивые тиары Романовых (и где они сейчас)

Значения переводимы.Слова …

Значения переводимы. Слова непереводимы… Короче – слово переводимо, его звучание – нет.

— Марина Цветаева

(19,036)Отношение (4,111)Красота (1,671)Лучший друг (200)День рождения (879)Парень (136)Расставание (253)Бизнес (3,412)Изменения (2,687)Характер (13,542)Рождество (749)Уверенность (803)Мужество ( 1 548)Милый (674)Танец (1 016)Свидания (818)Дочь (2 413)Смерть (2 583)Депрессия (569)Дизайн (3 752)Диеты (767)Мечта (12 522)Образование (2 808)Поощрение (954)Поощрение (455) Окружающая среда (1 658)Равенство (604)Опыт (1 087)Неудача (1 163)Вера (2 365)Влюбленность (1 508)Семья (1 396)Страх (2 616)Прощение (838)Свобода (2 151)Друзья (771)Дружба (2 374) Смешно (8,072)Девушка (8,630)Бог (3,384)Доброе утро (148)Спокойной ночи (176)Правительство (9,237)Выпускной (518)Благодарность (1,992)Величие (1,865)Счастье (4,108)С Днем Рождения (59)С Днем Рождения (79) )Разбитое сердце (175)Веселый (222)Хо pe (1 199)Юмор (3 972)Я люблю тебя (231)Я скучаю по тебе (51)Воображение (4 466)Вдохновляющий (20 297)Вдохновляющий (347)Интеллект (771)Ревность (705)Иисус (6 120)Работа (11 973)Путешествие ( 3,399)Карма (687)Дети (11,998)Доброта (2,136)Знания (2,121)Лидерство (3,147)Обучение (2,361)Жизнь (15,228)Любовь (10,214)Верность (927)Брак (1,663)День памяти (176)Мама (3,005) )Моменты (13 944)Деньги (2 178)Мотивация (8 679)Кино (836)В движении (327)Природа (3 204)Новый год (390)Возможность (7 923)Оптимистичный (927)Воспитание (605)Терпение (619)Патриотизм (490) )Мир (3 089)Поэзия (1 234)Политика (4 850)Позитив (1 869)Власть (1 679)Качество (5 726)Тихий (2 584)Причудливый (151)Расизм (1 144)Отношения (1 358)Религия (4 337)Устойчивость (194)Уважение (713)Романтика (534)Грусть (404)Сестра (210)Улыбка (535)Сила (887)Успех (4,660)Сочувствие (455)Обучение (4,528)Технология (4,425)Спасибо (369)Благодарность (201)Благодарение ( 324)Путешествия (1,769)Настоящая любовь (409)Доверие (742)Дяди (437)Безусловная любовь (238)Вдохновение (644)Отпуск ( 564)Валентин (390)День святого Валентина (368)День ветеранов (120)Война (14,640)Свадьба (389)Мудрость (4,465)Мудрый (4,297)Женщины (3,398)Работа (2,414)Ксенофобия (42)Ежегодник (29)Йога ( 1,897)Ты прекрасна (78)Ты делаешь меня счастливым (70)Молодежь (2,805)Зебры (43)Зоопарки (173)Музыка (2,808)Просмотреть все темы

Цветаева все цитаты.Цитаты и афоризмы марины колоровой

«Я буду любить тебя все лето», — звучит гораздо убедительнее, чем «всю жизнь» и — главное — намного дольше!

Если бы ты только что вошла и сказала: «Я ухожу надолго, навсегда», или: «Мне кажется, что я тебя больше не люблю», я бы не чувствовала ничего нового: каждый раз, когда ты уходишь , каждый час, когда тебя нет — ты не навсегда и ты меня не любишь.

Ведь только влюбляешься в чужое, родное — любишь.

Встречаться нужно по любви, для остального есть книги.

Творчество — обычное дело одиночек.

В мире существует ограниченное количество душ и неограниченное количество тел.

Любить — это видеть человека таким, каким его задумал Бог, а его родители этого не осознавали.

Не любить — видеть человека таким, каким его сделали родители.

Разлюбить — вместо него видеть: стол, стул.

Если я люблю человека, я хочу, чтобы ему от меня стало лучше — хотя бы пришитая пуговица.От пришитой пуговицы до всей моей души.

Успех пора добиваться успеха.

Что ты можешь знать обо мне, раз ты со мной не спал и не пил?

Нет второго тебя на земле.

Я не хочу иметь точку зрения. Я хочу иметь зрение.

Слушай и помни: всякий, кто смеется над чужой бедой, глупец или злодей; чаще всего не смешно, когда человек попадает в беду… Когда человека обливают помоями, это не смешно…Когда на человека надевают подножку, это не смешно… Когда человека бьют по лицу, это подло. Такой смех — грех…

Единственное, чего люди не прощают, так это того, что вы в итоге обошлись без них.

Скульптор зависит от глины. Художник из красок. Музыкант из струнных. Художник, музыкант может остановить свою руку. У поэта есть только сердце.

«Терпеть — влюбиться». Я люблю эту фразу, как раз наоборот.

Любимые вещи: музыка, природа, поэзия, одиночество.Она любила простые и пустые места, которые никому не нравятся. Я люблю физику, ее таинственные законы притяжения и отталкивания, подобные любви и ненависти.

В одном я настоящая женщина: всех и каждого по себе сужу, в рот свой вложу — речи свои, в грудь — чувства свои. Поэтому все мое с первой минуты: доброе, великодушное, великодушное, бессонное и сумасшедшее.

Насколько лучше я вижу человека, когда он не с ним!

Никто не хочет — никто не может понять одного: что я совсем один.Знакомые и друзья — вся Москва, но ни одного, кто за меня — нет, без меня! — умрет.

Мужчины не привыкли к боли, как животные. Когда болит, у них сразу такие глаза, что ты сделаешь что угодно, лишь бы это прекратилось.

То ли вместе мечтать, то ли вместе спать, но всегда плакать в одиночестве.

О Боже, говорят, что души нет! Что мне сейчас больно? — Ни зуб, ни голова, ни рука, ни грудь, — нет, грудь, в грудь, где ты дышишь, — я глубоко дышу: не болит, а все время болит, всегда ноет, невыносимо!

Мы можем иногда любить десять человек, любовно — много — двоих.Бесчеловечно — всегда один.

Я хочу такой скромной, убийственно простой вещи: чтобы, когда я войду, человек был счастлив.

Ты мне сейчас ближе всех, просто ты причиняешь мне боль больше всего.

Что-то болит: не зуб, не голова, не живот, не- не- не-… но болит. Это душа.

Спасибо тем, кто любил меня, за то, что они дали мне прелесть любить других, и спасибо тем, кто меня не любил, за то, что они дали мне прелесть любить себя.

Долго-долго — с самого детства, сколько себя помню — мне казалось, что я хочу быть любимой.Теперь я знаю и говорю всем: мне не нужна любовь, мне нужно понимание. Для меня это любовь. А то, что ты называешь любовью (жертвенностью, верностью, ревностью), береги для других, для другого — мне это не нужно.

Когда мне не нравится, я не я… Я так давно, не я

Я знаю свое место в жизни, и оно не последнее, ибо я никогда не стою в ряду.

Прощания не было вообще. Это было исчезновение.

Я любил тебя в здравом уме и твердой памяти, и все же я любил — безумно.

«Что я делаю в этом мире? «Я слушаю свою душу».

Женщины говорят о любви и молчат о любовниках, мужчины — обратно.

Что мы можем сказать о Боге? Ничего. Что мы можем сказать Богу? Все.

Чувство не нуждается в опыте; оно заранее знает, что обречено. Чувству нечего делать на периферии видимого, оно в центре, оно само есть центр. Чувству нечего искать на дорогах, оно знает, что придет и принесет к себе.

… как бы я никогда не понял, если бы родился мужчиной…

Грех не в темноте, а в нежелании света!

Глупо просить у поэта время. Ни за что. Потому что он сошел с ума — от таких глупых вопросов. Нашел часы! ЕМУ нужно говорить время, а не ему — просить.

Легче спрятать лису под одеждой, чем скрыть себя — ревность и нежность?

Больше не болит
  Мне все выросло и ясно.

Не стыдись, страна Россия! Ангелы всегда босиком.

Жить надо, чтобы Душа сбылась.

Что ты можешь знать обо мне, если не спал и не пил со мной?!

Богини вышли замуж за богов, родили героев и полюбили пастухов.

Мне не нужен тот, кому я не нужен.
  Лишнее для меня тот, кому мне нечего дать…

Люди завидуют только одному: одиночеству.Они не прощают только одного: одиночества. Мстить только за одно: за одиночество. К тому-то-за то, что ты смеешь быть один.

Надо молчать, когда больно. Иначе они туда попадут.

Я даже не знаю: ты есть в моей жизни? На просторах моей души — нет. Но там, на подступах к душе, в неком между: небом и землей, душой и телом, собакой и волком, во сне, в послесне, где «я не я и собака не мой», там не только ты, но только ты один.

Лучше потерять человека со всеми вами, чем сохранить его с одним из ваших сотых.

Вся жизнь делится на три периода: предчувствие любви, действие любви и воспоминания о любви.

Гладить ребенка по голове — это его вдохновляет.

Чем чаще обнимаешь ребенка, тем крепче он стоит на ногах.

Постоянно целуйте своего ребенка — и в его сердце всегда будет любовь.

В чем мой грех? Что слез в церкви не изучаю,
Смеясь наяву и во сне?
 Поверьте мне: смехом я лечусь от боли,
 Но смех мне не радостен!

Уметь все сказать — и не разевать губ.Уметь отдавать все — и не разжимать рук. Это неудача, которая является главной движущей силой моих действий. Силой? — Отказ? Да потому, что подавление энергии требует несравненно больших усилий, чем ее свободное проявление, для чего вообще не нужно никаких усилий. Что труднее: удержать коня или пустить его в галоп? И — поскольку лошадь, которую мы сдерживаем, — мы сами, — что мучительнее: держать себя в узде или разнуздать свои силы?

Можно шутить с человеком, но нельзя шутить с его именем.

Цветаева: — Мужчина никогда не хочет первого. Если мужчина хочет, женщина уже хочет.

Антокольский: — А что мы будем делать с трагической любовью? Когда женщина — действительно — не хочет?

Цветаева: — Так, не хотела, а какая-то рядом. Неправильная дверь.

Каждый раз, когда я узнаю, что человек любит меня, я удивляюсь, я не люблю меня, я удивляюсь, но больше всего я удивляюсь, когда человек безразличен ко мне.

Я понял одно: с другим у меня была «р», буква, которую я предпочитал, была самой всей азбукой, самой мужественной: мороз, гора, богатырь, Спарта, зверь — все, что есть во мне, прямой, строгий, суровый.

С тобой: шорох, шепот, шелк, тишина — и особенно: чери.

Но это случается со мной так редко, никогда раньше. Я постоянно боюсь, что мне снится, что я сейчас проснусь — и снова гора, богатырь…

Ты не делаешь меня счастливее, ты делаешь меня умнее.

Если эта зима пройдет, я действительно буду силен как смерть — или просто — мертв.

Желоб: точная судьба.

В Бессмертии час поезд!

Без души тело не чувствовало бы боли.Для радости достаточно.

Слава! Я не хотел тебя;
  Я бы не смог тебя нести…

Когда люди, стоящие передо мной в течение часа, ужасаются величине чувств, которые во мне пробуждают, они совершают тройную ошибку: не они — не во мне — не размеры. Просто: необъятность мешает. И они могут быть правы только в одном: в чувстве ужаса.

Мне это не снится, мне это снится.

Делать то, чего я не хочу, для меня невозможно. Не делай что хочу, нормальное состояние.

Человек — причина взрыва. (Почему вулканы взрываются?) Иногда вулканы взрываются вместе с сокровищами. Дайте больше, чтобы взорваться, чем получить.

Только тот, кто высоко ценит себя, может ценить других. Дело во врожденном чувстве [масштаба].

Высшая жертва — это скрыть, что это жертва.

Поэт не может воспеть состояние — какое бы оно ни было — ибо он явление стихийное, а состояние всякое — обуздание стихий.

Такова природа нашей породы, что мы больше реагируем на горящий дом, чем на строящийся дом.

Я вовсе не говорил, что нельзя судить об искусстве, я только сказал, что никто не может так осуждать его как поэта.

В России все бездомные.

Благоприятные условия? Они не для художника. Жизнь сама по себе является неблагоприятным состоянием.

Путь комет – путь поэтов.

Я останусь поэтом в предсмертной икоте!

Моим стихам, как драгоценным винам, Придет черед.

Неписаных стихов — не жалко!

Должно быть — любить проще
  И легче, чем я ожидал.

Любовь: зимой от холода, летом от зноя, весной от первых листьев, осенью от последних: всегда от всего.

Не ждите суда или пощады.

Предательство уже указывает на любовь. Нельзя предать друга.

Так влюбись: Падай в бездну.

Шутим, шутим, а тоска растет, растет…

Кто обходится без людей — без того обходятся люди.

Я молчу, даже не смотрю на тебя и чувствую, что впервые ревную. Это смесь гордыни, оскорбленной гордости, горечи, мнимого равнодушия и глубочайшего негодования.

День за днем ​​ты держишь свою душу наготове…
  Но они застанут врасплох…

Плохие стихи как корь, лучше в детстве заболеть

Сегодня, не имея Вчера, не имея Завтра.

Самое большое (моё) горе в любви — это не в состоянии дать столько, сколько я хочу.

Мне нужно любить очень необычно, так что я считаю.

Любящий: тот, кто любит, тот, через кого раскрывается любовь, провод стихии Любви. Может быть, в одной постели, а может быть, за тысячу миль. Любовь не как «связь», а как элемент.

Тело – вместилище души. Поэтому — и только поэтому — не бросайте напрасно!

А у меня тоска… От нее бегу к людям, к книгам, даже к выпивке, благодаря ей завожу новых друзей. Но когда тоска «не меняется от перемены места» — это чушь, так как получается, что тоска зависит от самого себя, а не от окружения.

— Не думаю, что хорошо разбираюсь в современности. Современность есть вещь, установленная только будущим и надежная только в прошлом.

Ты мне дорог. Но — мне с тобой просто больше нечем дышать

Боже, не суди, ты не была женщиной на Земле!

Неотвеченное письмо — это рука, которая не встретилась с рукой.

Дело в том, что мы любим, что наше сердце бьется — хоть разбилось! Я всегда был разбит в пух и прах, и все мои стихи — та же серебряная душераздирающая болтовня.

… Мы люди других пород. Я, понимающий тебя до глубины — не принимаю, ты, доводящий меня до глубины — не понимаешь. Ты веришь мне в кредит.

Уважаемые! А может быть, я так много занимаюсь собой, потому что никто из вас недостаточно занимался со мной?

Мне нужно, чтобы меня любили… Им нужно было — как хлебу.

Мне от человека нужно — надо: либо обаяние, либо большой, во всеоружии, бессонный ум. … Помимо этого, я пуста с мужчиной.Лучше один.

Сорок семь лет, скажу, что я знал все, что мне суждено было узнать до семи лет, и все следующие сорок — я понял…

Я разлюбил тебя? Нет. Ты не изменился и не изменился — я. Одно изменилось: мое болезненное сосредоточение на тебе. Ты не перестал существовать для меня, я перестал существовать в тебе. Мой час с тобой закончился, моя вечность с тобой.

Друг, я не маленькая девочка (хотя в чем-то никогда не вырасту), жгла, жгла, жгла, страдала — все было! — но ТАК разорви, как я разбился об тебя, со всем размахом доверия — об стенку! — никогда.Я с тобой сорвался, словно с горы.

«Если душа родилась крылатой —
  Что ей хоромы — и что ей хижины!

В диалоге с жизнью важен не ее вопрос, а наш ответ.

«Любимый» — театрально, «Любовник» — откровенно, «Друг» — бессрочно. Недружественная страна!

Как в жизни, так и в стихах самое ценное то, что сломалось.

Ты не хочешь знать, что любишь то-то и то-то? Тогда скажите о нем: «Я его обожаю!» «Однако — некоторые — знают, что это значит.

Мастерство беседы в том, чтобы скрыть от собеседника свою нищету. Гениальность в том, чтобы сделать его в это время Крезом.

Кровное родство грубо и прочно; предвыборное родство тонкое. Где тонко, там и рвется.

Если ты считаешься близким человеком, ты заставляешь меня очень страдать, а если ты посторонний, то приносишь мне только добро. Я никогда не чувствовал тебя ни той, ни другой, я боролся в себе за всех, то есть против всех.

И хочешь ты того или нет, но я уже отвел тебя туда.Внутри, где я беру все, что люблю, до того, как успею это обдумать. вижу уже внутри…

Любовь — это когда все в костре и все впустую.

«Ты можешь прийти ко мне только душой и душой… все остальное напрасно…»

Мальчиков надо баловать — может быть, им придется идти на войну.

«Не надо работать над стихами, надо, чтобы стих на тебе (в тебе!) работал».

Душа никогда не будет любима, потому что плоть в лучшем случае будет восхваляться.Тысячи душ всегда любят плоть. Кто когда-либо осуждал себя на вечные муки во имя одного: души? Да если кто и хотел, то нельзя: идти на вечные муки из любви к душе уже значит быть ангелом.

Тут не надо, там — нельзя.

Ибо понять другого — значит стать этим хотя бы на час.

Я могу жить без тебя, я не девушка и не женщина, мне не нужны ни куклы, ни мужчины. Я могу сделать это без всех, но, может быть, впервые я чувствую, что не могу.

Любовь, значит… — Моя.

Есть тела, удивительно похожие на душу.

Ты знаешь, чего я хочу — всегда хочу. Затемнение, просветление, трансформация. Крайний плащ чужой души — и своей. Слова, которые ты никогда не услышишь, ты не скажешь. Несуществующий. Чудовищный. ЧУДЕСА.

Знаете ли вы, почему существуют поэты? Чтобы не стыдно было сказать самое больное.

… Целую всегда — первый, так же легко, как рукопожатие, только — неудержимо.Я просто не могу дождаться! Потом каждый раз: «Ну кто тебя дернул? Ты одна виновата!» Я знаю, что это никому не нравится, что все любят кланяться, умолять, выискивать возможность, искать, охотиться… А главное, я терпеть не могу, когда другой целует — первый. Так что, по крайней мере, я знаю, что хочу его.

У меня есть особый дар идти с собой (мысли, стихи, даже любовь) только не к тем.

«Быть» — единственное слово любви, человеческой и божественной. Остальное конкретно.

Женщина — это единственное возбуждение, потому что источник и устье всех возбуждений.

Никакая страсть не может кричать во мне справедливость. Обидеть другого, нет, тысячу раз, лучше смириться с этим самому. Я не победитель. Я сам под судом, мой суд строже твоего, я себя не люблю, не жалею.

Молодой человек, мечтающий о большой любви, постепенно учится пользоваться возможностью.

«Все женщины ведут в туманы».

«Я должен был выпить тебя с четвертинки, но я пью ее по каплям, от чего и кашляю.

Не дарите любимому слишком красиво, ведь рука, служившая, и рука, принявшая, неизбежно расстанутся.

Не запрещай себе творить, пусть иногда идет наперекосяк, никто не сможет повторить твои нелепые мотивы!

Благословляю того, кто изобрел земной шар — за то, что я сразу могу обнять весь земной шар этими двумя руками — со всеми моими любимыми!

Моя душа теряет голову.

Моя любимая форма общения потусторонняя: сон: увидеть во сне.И второе — заочное. Письмо как вид потустороннего общения, менее совершенное, чем сон, но законы те же. Ни то, ни другое не по порядку: сны и пишутся не тогда, когда мы хотим, а когда хотим: писать — быть написанным, спать — быть увиденным.

Люди смотрели на меня со своей колокольни, а я был на своей. Поэтому я никого не осуждаю.

Человеческий разговор — одно из самых глубоких и тонких удовольствий в жизни: отдаешь самое лучшее — душу, берешь взамен то же самое, и все это легко, без трудности и требовательности любви.

Если крикнуть «Дурак!» Позади тебя, то это не повод оглядываться назад.

Безмерность моих слов — лишь слабая тень безмерности моих чувств.

Любовь странная штука: она питается голодом и умирает от еды.

Женщина посредственна: когда она не любит (никого), когда ее любит тот, кого она не любит…

Женщина, если она мужчина, мужчина нужен как роскошь — очень и очень иногда. Книги, дом, забота о детях, радости от детей, одинокие прогулки, часы горечи, часы восторга — что тут делать мужчине?

У женщины вне мужчины два моря: жизнь и собственная душа.

Чудовищно ревнива моя душа: она не сделала бы меня красивой.

Говорить о внешнем виде в моих случаях неразумно: дело так очевидно, и так много не в нем!

«Как она тебе нравится внешне?» — Она хочет нравиться внешне? Да я просто не даю права на это — на такую ​​оценку!

Я — Я: и волосы — Я, и мужская рука с квадратными пальцами — Я, и мой горбатый нос — Я. А точнее: ни волосы, ни рука, ни нос: Я — Я: невидимый .

Самое опьяняющее для меня — преданность в беде. Оно затмевает все.

Женщина из колыбели чьего-то смертного греха…

Когда любишь человека, всегда хочется, чтобы он ушел, мечтал о нем.

«Музыка: через душу к телу. «Через тело к душе: любовь».

Кажется, я не слушаю. Потом ищу точное воплощение в слове. Получается ледяная броня формулы, под которой — только сердце.

Пожарные! — Душа горит!!!

Для самых простых вещей есть странные слова! А пока вы для простоты догадаетесь…

Как я люблю имена и знамена, волосы и голоса, старые вина и старые троны, каждой встречной собаки. Полуулыбки в ответ на вопросы и юные короли, как я люблю огонь сигарет в бархатных частых аллеях. Ладан, карты, бутылки и свечи, запах кочевников и шуб, лежащих в душе идущих речей очаровательных губ…

В моей истории не было персонажей… Была Любовь! Она играла лица!

Возьми меня с собой в постель, в самом сонном сне я буду лежать очень тихо: только сердце (которое у меня очень громкое!). Слушай, я непременно хочу спать с тобой всю ночь напролёт — что хочешь! — иначе сожжет меня (тоску по тебе, спящую) до самой смерти.

«Это романтизм. Это не имеет ничего общего с любовью. Можно любить мысль человека — и не выносить формы его ногтей, откликаться на его прикосновения — и не отзываться на его сокровенные чувства.Это разные области. «Душа любит душу, губы любят губы, если это смешаешь и, не дай Бог, попытаешься совместить, будешь несчастна».

Это был первый акт моего женского послушания. Я всегда хотел подчиняться, другой просто никогда не хотел властвовать (много не хотел, слабо хотел), чужая слабость уступала моей силе, когда моя сила хотела уступать — чужой.

Самым большим удовольствием в моей жизни была ходьба — одинокая и быстрая, быстрая и одинокая. Мой великий одинокий галоп.

Жизнь — это неудачный пошив и беспрестанное латание — и ничего не держится (ничего меня не держит, не за что держаться — прости мне этот грустный, суровый каламбур).

Когда я пытаюсь жить, я чувствую себя бедной швеей, которая никогда не сможет сделать красивого, которая только и делает, что портит и вредит себе, и которая, отбросив все: ножницы, ткань, нитки, начинает петь. У окна, за которым нескончаемо льет дождь.

Я живу, как танцуют другие: до упоения — до головокружения — до тошноты!

Не любить богатого — бедного, не любить ученого — глупого, не любить красивого — бледного, не любить хорошего — вредного, золота — наполовину меди…

«Жму Пушкину руку, а не облизываю».

МНЕ БОЛЬНО, понятно? Я оборванец, а ты весь в доспехах. Все вы: искусство, публика, дружба, развлечения, семья, долг — у меня, до глубины души, НИЧЕГО.

О да, в жизни, как бы ни было тесно, есть своя прелесть и сила — хотя бы звук живого голоса, череда неуловимости, которую и представить нельзя.

«Бог создал человека только по пояс», — постарался Дьявол над остальным.

Всему морю — нужно все небо
  Всему сердцу — всем нужен Бог.

Только в конце пути я понял простую истину — сильным нужно помогать, богатым давать деньги.

И всю жизнь одно и то же, пусть герой романа полюбит…

Циник не может быть поэтом.

Настоящий палач, палач Средневековья тот, кто имел право обнимать свою жертву, тот, кто дарует смерть, а не отнимает жизни.

Если и есть в этой жизни самоубийство, то не там, где его увидят, и длилось оно не спусковой крючок, а двенадцать лет жизни.

Мне плохо с людьми, потому что они мешают мне слушать свою душу или просто молчать.

Любая любовь — сделка. Скин за деньги. Кожа за кожу. Кожа для души. Когда не получишь ни того, ни другого, ни третьего, даже такой олух-торговец, как я, прекращает кредит.

Ложь. Я не презираю себя, когда лгу, но тебя, который заставляет меня лгать.

Громким смехом не скроешь дикую боль.

Под таким видом в вашем саду могли созреть персики.

Мне все нужны, ибо я ненасытен. А другие, чаще всего, даже не голодны, отсюда и это вечно напряженное внимание: а нужен ли я?

У моды есть вечный страх отстать, то есть расписка в собственных овцах.

Женщина, которая не забывает о Генрихе Гейне в тот момент, когда ее возлюбленный входит в комнату, любит только Генриха Гейне.

Я осмелился бы полюбить Бонапарта в день его поражения.

Бойтесь понятий, облеченных в слова, радуйтесь словам, обличающим понятия.

Ложусь спать как в гроб. И каждое утро — действительно — восстание из мертвых.

Не будет даже пустоты, ведь я не занимаю никакого места в твоей жизни. Что касается «духовной пустоты», то чем больше душа пуста, тем лучше она наполнена. Имеет значение только физическая пустота. Пустота этого кресла. В твоей жизни не будет стула пустого мной…

«Я хочу с тобой переспать — засыпать и спать. Чудесное слово народа, как глубоко, как верно, как недвусмысленно, как точно оно говорит.Просто спи. И ничего больше. Нет, еще: уткнувшись головой в левое плечо, а руку на правое плечо — и больше ничего. Еще нет: даже в самом глубоком сне знать, что это ты. А еще: послушайте, как звучит ваше сердце. И — поцелуй его.

Каждый теперь колодец, в который не плюнешь. — И как хочешь!

Половина окна растворилась. Появилась одна половина души. Откроем — и ту половину, и ту половину окна.

Есть люди определенной эпохи и есть эпохи, воплощающиеся в людях.

Ясность моих чувств заставляет людей принимать их за рассуждения.

Никогда не понимаю, что я есть в жизни человека. (Очевидно ничего. 1932)

Нам дано прожить вместе целый отрезок жизни. Мы проживем его, может быть, лучше, может быть, дружнее.

Для этого мне нужно ваше и ваше доверие. Мы будем союзниками. Союз (несмотря ни на что и через всех!) уничтожает ревность.

Это начало человечества, необходимого в любви.«Не на всю жизнь». — Да, а что насчет жизни? (Так как сама жизнь «не на жизнь» — и слава богу!)

Прав в любви тот, кто больше виноват.

Весь секрет в том, чтобы рассказать о сегодняшнем событии так, как если бы оно было сто лет назад, а то, что было сто лет назад, похоже на сегодня.

Есть женщины, у которых в их честь не было ни друзей, ни любовников: друзья слишком скоро стали любовницами, любовники стали друзьями.

«Я никогда не поддаюсь желанию, всегда капризничаю.Мне от сильных желаний как-то обидно, от причуды — весело.

В желании я раб, в причуде я король.

Ты никогда не любил меня. Если любовь разложить на все составляющие ее элементы — там все; нежность, любопытство, жалость, энтузиазм и т. д. Если все это сложить, может выйти любовь.

«Но так и не сложилось».

Мелких событий нет. Есть маленькие люди.

Сегодня у меня возникла мысль: если юность — это весна, зрелость — лето, старые годы — осень, а старость — зима, то что такое детство? Это весна, лето, осень и зима в один день.

Жизнь должна быть для счастливого человека — радуйтесь, ободряйте его этому редкому дару. Потому что из счастья — счастье.

Любовь побеждает все, кроме бедности и зубной боли.

Поэт видит неизвестную статую, ненаписанную картину и слышит неигранную музыку.

Я знаю, что живу в последний раз.

Забота о бедных: превратить старое в новое, о богатых: новое в старое.

Любовь и материнство почти исключают друг друга. Настоящее материнство — это мужество.

Не слишком сердись на своих родителей — помни, что они были тобой, а ты будешь ими.

Никогда не говори, что все так делают: все всегда делают плохо — если о них так усердно упоминают. У каждого есть отчество: никто, и вовсе нет лица: колючка. Если вам скажут: никто так не делает (не одевает, не думает и т.п.), отвечайте: — А я — кто.

У Есенина был песенный дар, но не было личности. Его трагедия — трагедия пустоты. К 30 годам это закончилось внутренне.У него была только молодость.

Пожалуй, лучшая в мире огромная крыша, с которой виден весь мир.

После музыки такое же опустошение, как после любви — но менее унылое, потому что в тебе одной.

Человек голоден: он ест хлеб.

Если человек сосредоточен на выборе меню — он недостаточно голоден — только: en appetit (чувствует аппетит (фр.)) — а может просто пытается его вызвать.

Смело уступайте место в трамвае старшему. Смело не поддавайтесь.

Никогда не бойся смешного, а если увидишь человека в глупом положении: 1) попробуй вытащить его из него, а если невозможно, прыгни в него как в воду, вместе глупое положение делится пополам: половина для каждый — или, на худой конец, — не видят.

Безделье; самая зияющая пустота, самый разрушительный крест. Поэтому я — может быть — не люблю деревень и счастливой любви.

В одну секунду цель начинает лететь на нас. Единственная мысль: не уклоняться.

Боль зовет тебя.

Тебе удалось то, что не удалось до сих пор никому: оторвать меня не от: себя (все сняли), а от: моего.

Все невыразимое непрерывно. Так, нераскаянное убийство, например, длится. То же самое и о любви.

В моих чувствах, как в детских, нет градусов.

Первый любовный взгляд есть то кратчайшее расстояние между двумя точками, та божественная линия, которой нет второго.

Я хочу тебя видеть — сейчас будет легко — сгорел и заболел.Вы можете прийти ко мне с уверенностью.

Я не допускаю мысли, что все вокруг будут любить меня больше, чем ты. Из всех ты — мне — неизменно — самый родной.

Что такое женская гордость перед человеческой правдой.

И истина полнее, чем вы думаете: ибо дерево шумит вам навстречу, только если вы его чувствуете, вы его так чувствуете, а оно просто шумит. Только тебе и больше никому, как: никому. Ты — если ты так слышишь (любовь), или, если это никому не нужно, никому.

Книга должна быть исполнена читателем как соната. Буквы — это заметки. Эффект или искажение остается за читателем.

Книга должна быть написана читателем. Лучший читатель читает с закрытыми глазами.

Нам с вами важно договориться, договориться и — по сговору — удержать. В конце концов, он обычно выходит из строя, потому что оба ненадежны. Когда человек надежен, уже есть надежда. Но мы оба надежны, ты и я.

Кажется, я никогда не буду развлекаться — просто — и вообще это не моя собственность.

Когда люди так брошены такими, как мы с тобой — нечего идти к Богу, как попрошайки. У него их много и без нас!

Для меня одиночество — порой — единственная возможность узнать другого, прямая потребность.

От меня не бегут — бегут. За мной не бегают — ко мне прибегают.

Слушай внимательно: теперь я не могу достать других рук, не могу, не могу без ТВОИХ, не могу: НЕ ТВОИХ!

И часто, сидя в первый раз с мужчиной, посреди равнодушного разговора, шальная мысль: — «А что, если я его сейчас поцелую?!» — Эротическое безумие? — Нет.То же самое должно быть у игрока перед ставкой — ставил или нет? Поставлю или нет? — С той разницей, что делают ставки настоящие игроки.

Книги дали мне больше, чем люди. Память человека всегда меркнет перед памятью книги.

Вежливость — или нежелание огорчать? Глухота — или нежелание принимать?

Душа — это парус. Ветер — это жизнь.

Не женщина дает мужчине ребенка, а мужчина женщину. Отсюда и возмущение женщины, когда у нее хотят отнять ребенка (подарок), и вечная, бесконечная — благодарность за ребенка.

Творчество поэта — лишь череда ошибок, вереница отречений, вытекающих друг из друга. Каждая строчка — будь то крик! — мысль, которая работала во всем его мозгу.

Прелесть: отдельная область, как ум, как дар, как красота — и не состоящая ни в том, ни в другом, ни в третьем. Несоставные, так как они несопоставимы, неразложимы, неделимы.

Время! Я не успеваю.

Совесть должна разучиться спрашивать: для чего?

Я неиссякаемый источник ересей.Не зная ни одного, я исповедую их всех. Может быть, я делаю это.

Любовь весне не прибавляет, весна для любви тяжелое испытание, великий соперник ей.

Мое поколение — мое колено.

Не подозревай меня в бедности: я богат друзьями, у меня крепкие связи с душами, но что я мог сделать, когда из всех душ, которые мне были нужны в данный момент, только ты?!

Жизнь: танцы с ножами
  Любить.

Чтобы писать стихи, нужно впечатлить душу.Думать не надо, в одиночке можно подумать — и м.б. лучше, чем где-либо.

Вы становитесь Богом через радость, человеком через страдание. Это не значит, что боги не страдают и не радуются — люди.

Француженки не стесняются открывать шею и плечи (и грудь) перед мужчинами, но стесняются делать это перед солнцем.

Я читал твое письмо на океане, океан читал со мной. Вас не смущает такой читатель? Ибо ни один человеческий глаз никогда не прочитает мне ни одной твоей строчки.

Любить только женщин (женщин) или только мужчин (мужчин), заведомо исключая обычную противоположность — какого черта! Но только женщины (мужчина) или только мужчины (женщина), заведомо исключая необычного туземца — какая скука!

Познай себя! Я знал. И это нисколько не облегчает обучение другого. Наоборот, как только я начинаю судить о человеке по себе, у меня получается недоразумение за недоразумением.

Любить… Самая распространенная в мире — ласточка!

Хозяйка и ведьма.Одно стоит другого.

Единственный выход в старости — ведьма. Не бабушка, а бабушка.

Я пожелаю своим детям не иную душу, а иную жизнь, а если это невозможно, то и свое несчастное счастье.

Снежинки — небесные саламандры.

Он очаровательно говорит мне, как он меня не любит. А я — внимательно — одобрительно — слушаю.

Хорошая слава, с простой — слава — незнакома. Слава: говорить обо мне. Добрая слава: что обо мне не говорят — плохо.Добрая слава: одна из форм нашей скромности — и всей нашей честности.

Душа – это пять чувств. Виртуозность одного из них — талант, виртуозность всех пяти — гениальность.

Танго! — Сколько судеб свело и развелось!

Тело в молодости — наряд, в старости — гроб, из которого тебя вырывают!

Поэты — единственные истинные любовники женщин.

Бывают встречи, бывают чувства, когда все дается сразу и продолжения не надо.Продолжайте, потому что это для проверки.

Все в мире влияет на меня больше, чем моя личная жизнь.

Жизнь — это вокзал… жизнь — это место, где нельзя жить.

Мы забываем все наши плохие переживания с любовью в любви. Ибо заклинание старше опыта.

Когда-то все вокруг шепчутся: целую руку! целую твою руку! — ясно, что мне не следует целовать руку.

Иногда тишина в комнате подобна грому.

Надо научиться (мне) жить любовью мужчины настоящим, как его любовью прошедшей.

Казанове дается возможность прожить свою жизнь, нам дается возможность ее выжить.

Клятвы крылатых.

Я запрещаю тебе делать то, чего ты не хочешь!

Я люблю две вещи: тебя — и люблю.

Я не слушаю музыку, я слушаю свою душу.

Тире и курсив — единственные в печати, передающие интонации.

В природе случаются недружественные трагедии: смерч, ураган, град. (Я бы назвал город семейной трагедией на природе).

— Единственная любовная трагедия в природе: гроза.

Душа — под музыку — бродит. Бродить — меняться. Вся моя жизнь связана с музыкой.

Две возможности биографии человека: по снам, которые видит он сам, и по снам, которые видят о нем другие.

Я определенно чувствую душу в середине груди. Она овальная, как яйцо, и когда я вздыхаю, она дышит.

Когда я пишу лежа, в рубашке, держа блокнот на приподнятых коленях, я неизбежно чувствую Некрасова на смертном одре.

Детализация описания почти всегда идет в ущерб его точности.

Люди, не подозревающие о существовании своей пятерки, обычно ищут шестое чувство.

Я хотел бы жить на улице и слушать музыку.

Если я смотрю на тебя, это не значит, что я тебя вижу!

Никто не похож на меня и я никто, поэтому советовать мне то или иное бессмысленно.

Люби не меня, а мой мир.

Если бы все, что я раздаю мертвым на бумаге, я бы отдал живым в жизни, я был бы безобразен (настойчив!) и просил бы меня поместить меня в сумасшедший дом.

Я убежден, что мне нравится не концепция, а слова. Дайте мне то же самое под другим именем — и оно вдруг засияет.

— «Подожди, сволочь, когда ты будешь кошкой, а я дамой»… (Мнимое начало кошачьей речи ко мне.)

Я не принадлежу ни к бегущим женщинам, ни к бегущим женщинам.

— Скорее к первому. — Только бег у меня другой — в стихах.

Я говорю все: люблю, люблю.

Но, по правде говоря, я просто люблю, когда мной восхищаются.«О, как долго меня никто не любил!»

Я не могу не думать о своих, поэтому я не могу служить.

От чрезмерного и чистого тепла сердца, от скромного желания не презирать себя за любовь к тому, кого не можешь не презирать, от того — и от другого — неизбежно приходишь к высокомерию, — потом к одиночеству.

Мне нужно от тебя: моя свобода тебе. Мое доверие. — А еще знать, что тебя это не смущает.

Я не знал, где ты, но я был в том же месте, где и ты, а так как я не знал, где ты, я не знал, где я, — но я знал, что я с тобой.

Моя душа теряет голову.

Всем людям дороги мои стихи, никому — моя душа.

Все жаворонки сегодня — вороны.

Язык простонародья подобен маятнику между едой и дерьмом.

— Алексей Александрович! Ты чудесным образом принял мой поцелуй!

Недаром я был так странен, я так любил эту вышитую картину: молодая женщина, у ее ног двое детей, девочки.

И смотрит — поверх детей — вдаль.

Если меня никогда не раздавит машина или не потопит пароход, все предчувствия — ложь.

Тупое одиночество от того, что никто не вспомнил день твоих именин (17 июля — сам не запомнил!)

Смеяться и наряжаться я начал лет 20 назад и редко улыбался.

Я не знаю человека более героического в ранней юности, чем я.

Никто не презирает честную женщину так, как честную женщину.

О душе своей могу сказать, как одна женщина о своей девушке: «Она со мной не скучна.» Я чудесно переношу разлуку. Пока человек рядом, я послушно, внимательно и увлеченно поглощена им, когда его нет — собой.

Есть лирические женские спины.

Я смел только с теми, от кого завишу.

Грустно признавать, но нам хорошо только с теми, в чьих глазах мы еще можем что-то приобрести или потерять.

Когда мужчины оставляют меня в покое, я глубоко невиновен.

Веришь ли ты в другой мир? Я. Но в грозном.Возмездие! В мир, где царят намерения. В мире, где будут судить судей. Это будет день моего оправдания, нет, недостаточно: ликуйте! Я буду стоять и радоваться. Потому что судить будут не по платью, которое здесь у всех лучше моего, и за которое меня так ненавидели в жизни, а по сути, которая мешала мне сделать здесь платье.

Быть современником — значит создавать свое время, а не отражать его.

Любовь в нас как клад, мы о ней ничего не знаем, все дело в деле.

Первая причина непринятия вещи — ее неподготовленность к ней.

Я хочу, чтобы ты любил меня такой, какая я есть. Это единственный способ (быть любимым — или нелюбимым).

В любви мы лишены главного: возможности рассказать (показать) другому, как мы от этого страдаем.

Брак, где оба хороши — доблестные, добровольные и взаимные мучения (-сознание).

Поступив со мной как с вещью, ты сам стал вещью, пустым местом, а я на время — пустым домом, ибо место, которое ты занимал в моей душе, было не мало.

Живи, как умеешь — ты тоже не умеешь, — но с моей легкой руки, кажется, еще хуже, чем до меня, — тебе нужно, чтобы я концы и начинания делал, а как ты врываешься в человека, сразу к его ядро, а дальше деваться некуда.

Для меня земная любовь — тупик. Наши сани никуда не доехали, все так и осталось сном.

Бесконечно ты у меня (по отвесу, потому что иначе ты не можешь этого принять, не вдоль времени, а вглубь вневремени) — бесконечно, ты дал мне так много: всю нежность земную, всю возможную нежность во мне, ты мой человеческий дом на земле, заставь свою грудь (родную!) вынести меня — нет! — для того, чтобы мне было в нем просторно, ПРОДЛИТЕ его — не ради меня: случая, а ради того, что через тебя пробивается во мне.

Я знаю, что я тебе нужен, иначе ты был бы мне не нужен.

Мужчины и женщины не одинаково близки мне, одинаково чужды. Я также могу сказать: «вы, женщины», как: «вы, мужчины». Говоря: «мы же женщины», я всегда немного утрирую, развлекаюсь, играю.

Два источника женской гениальности: 1) ее любовь к кому-то (взаимная или нет — все равно). 2) чужая неприязнь.

Ты не разлюбил меня (как обрезать). Ты просто перестал любить меня каждую минуту своей жизни, и я сделал то же самое, послушался тебя, как всегда.

Я тебя больше не люблю.

Ничего не случилось — жизнь сложилась. Я не думаю о тебе ни утром, проснувшись, ни ночью, засыпая, ни на улице, ни под музыку — никогда.

Дело в том, что мы любим, что наше сердце бьется — хоть разбилось! Я всегда был разбит в пух и прах, и все мои стихи — та же серебряная душераздирающая болтовня.

У меня есть особый дар идти с собой (мысли, стихи, даже любовь) только не к тем.

Бывают чувства настолько серьёзные, настоящие, великие, что не боятся ни стыда, ни слухов. Они знают, что являются лишь тенью будущей подлинности.

Мне так жаль, что все это только слова — любовь — я так не могу, я хочу настоящий огонь, на котором бы меня сожгли.

Я люблю его, как любят только тех, кого никогда не видели (давно ушедших или тех, кто еще впереди: тех, кто идет за нами), кого никогда не видели и никогда не видели.

У каждого из нас в глубине души есть странное чувство презрения к тому, кто слишком нас любит.

(Этакое «и все»? — то есть, если ты меня так любишь, меня, ты и сам-то ничего себе!)

Я говорю всякую ерунду. Вы смеетесь, я смеюсь, мы смеемся. Ничего от любви: ночь принадлежит нам, а не мы ей. И пока я делаю себя счастливой — счастливой, потому что я не влюблена, потому что могу сказать, что мне не нужно целоваться, просто исполнена безоблачной благодарности, — я целую тебя.

Я всегда переводил тело в душу (развоплощал ее!), а «физическую» любовь — чтобы любить — возвеличивал так, что от нее вдруг ничего не осталось.Погрузившись в него, опустошил его. Проникнув в него, оно было вытеснено.

Что такое исповедь? Покажи свои пороки! Кто мог бы рассказать о своих мучениях без восторга, то есть счастья?!

Я не преувеличиваю тебя в своей жизни — ты легка даже на моих партизанских, милосердных, неправедных весах. Я даже не знаю, есть ли ты в моей жизни? На просторах моей души — нет. Но в той ближней душе, в каком-то между: небом и землей, душой и телом, в полумраке, во всем предсне, послесне, во всем, где «я — не я и не конь мой» — нет Тебя. только там, но только ты…

Рядом с тобой я, бедный, чувствую себя ошарашенным и как будто совсем застыл (заколдован).

Раньше все, что я любил, называлось — я, теперь — ты. Но это то же самое.

Глубокое желание: глубоко в ночи, глубоко в любви. Любовь: неудача во времени.

Страсть — это последний шанс человека высказаться, как небо — единственный способ стать бурей.

Человек — буря, страсть — небо, которое ее растворяет.

Благородство сердца — орган.Непрерывная бдительность. Всегда первый бьет тревогу. Я мог бы сказать: не любовь вызывает во мне сердцебиение, а сердцебиение — любовь.

Для полной связности душ нужна связность дыхания, ибо что такое дыхание, как не ритм души?

Итак, чтобы люди понимали друг друга, необходимо, чтобы они шли или лежали рядом.

Счастье тебе, что ты меня не встретил. Ты бы изнемог со мной и все равно не разлюбил бы, ведь за это ты меня любишь! Мы хотим вечной верности не от Пенелопы, а от Кармен — только верный Дон Жуан в цене! Я тоже знаю это искушение.Жестокая это вещь: любить бег — и требовать (от Бега!) отдыха. Но у тебя то же, что и у меня: посмотри вверх: на звезды: где Ариадна брошена и брошена — кто из героинь брошен? Или просто отказались упасть на небеса?

Как это случилось? О друг, как же так?! Я бросился, другой ответил, я услышал громкие слова, которые проще, и которые я, может быть, впервые в жизни слышу. «Коммуникация?» Я не знаю. Я связан с ветром в ветвях.Из рук — в губы — и где предел? И есть ли предел? Земные дороги короткие. Что из этого выйдет — не знаю. Я знаю: большая боль. Я иду к несчастью.

В первую секунду опрометчиво было принято решение: «Ни слова! Лежать, протягивать, защищать! Ложь? Но я люблю его! Нет, врать, ведь я тоже его люблю! На второй секунде: «Отруби сразу! Общение, грязь — пусть отвернется и разлюбит! И прямо: «Нет, чистая рана лучше сомнительного шрама.«Люблю» — ложь и «не люблю» (неужели так?!) — ложь, вся правда!

Жизнь страстная, жизнь оставила мое отношение к тебе: срочность. Моя любовь к тебе (а она есть и будет) спокойна. Тревога будет исходить от тебя, от твоей боли — о, между реальными людьми не так важно: у кого боль!

Ведь я не на всю жизнь. У меня все — огонь! У меня может быть десять отношений (хороших «отношений»!), сразу и каждый, из глубочайшей глубины, чтобы уверить, что он единственный.И я не выношу ни малейшего поворота головы от себя.

Почему я не пришел к тебе? Потому что я люблю тебя больше всего на свете. Достаточно просто. И потому что ты меня не знаешь. От страдающей гордыни, благоговения перед случаем (или судьбой, как хотите). А может быть, от страха, что вам придется встретить свой холодный взгляд на пороге своей комнаты.

Не прошу, так как считаю отказ мне чудовищным. На мой отказ у меня один ответ: молчи — град — слезы.

Я не хочу протыкать тебя собой, не хочу ничего преодолевать, не хочу ничего хотеть.Если это судьба, а не случай, не будет ни твоей воли, ни моей, не будет, не должно быть, ни тебя, ни меня. Иначе — всему этому нет цены, нет смысла. «Милые» мужчины исчисляются сотнями, «прекрасные» женщины — тысячами.

Я всегда предпочитал усыпить, не лишать сна, заставлять есть, а не лишать аппетита, заставлять думать, не сходить с ума. Я всегда предпочитал давать — доставлять, давать — получать, давать — иметь.

Все мои «никогда» отпадают, как гнилые ветки.

В петлю запутались чьи-то пряди..

Я тень от чьей-то тени…

Человек — душа — тайна этой души так важна для меня, что я позволю себе топать ногами, лишь бы понять — справиться!

То, что ты называешь любовью, я называю тебе хорошим настроением. Тебе немножко нехорошо (хлопоты дома, дела, жара) — меня больше нет.

Никто еще не осудил солнце за то, что оно светит и другому…

Я люблю богатых.Богатство — это ореол. Кроме того, от них никогда не ждешь ничего хорошего, как от королей, поэтому просто-разумное слово в их устах — откровение, просто-человеческое чувство — героизм. Богатство все утраивает (резонанс ноль!). Думал мешок с деньгами, нет — мужик. Кроме того, богатство дает самосознание и душевный покой («все, что я делаю, — хорошо!») — это дар, поэтому я нахожусь на высшей ступени у богатых. С другими я слишком «унижен».

Я люблю богатых. Клянусь и утверждаю, что богатые добры (поскольку им это ничего не стоит) и красивы (поскольку хорошо одеваются).Если ты не можешь быть ни человеком, ни красивым, ни благородным, ты должен быть богатым.

Моя первая любовная сцена была нелюбовной: он — не — любил (это я понял), поэтому не сел, любил — она, значит, встала, они не были вместе ни минуты, они не делать что-либо вместе, они сделали с точностью до наоборот: он сказал, она молчала, он не любил, она любила, он ушел, она осталась, так что если вы приподнимете занавеску, она стоит одна, а может быть, она снова сидит, потому что она стояла только потому — он стоял, а потом рухнул и будет сидеть вечно.Татьяна на той скамейке сидит вечно.

Первая победа женщины над мужчиной – это история мужчины о своей любви к другой. И ее окончательная победа — это рассказ этого другого о ее любви к нему, о его любви к ней. Тайна стала очевидной, твоя любовь моя. А пока этого нет, спокойно не спишь.

Ночью город перевернут небом.

Я ненасытен на душу.

Семья… Да скучно, да скудно, да сердце не бьется… Не лучше ли: друг, любовник? Но, поссорившись с братом, я все равно имею право сказать: «Ты должен мне помочь, потому что ты мой брат… (сын, отец…)» И ты не можешь сказать этого своему любовнику – ты ни за что отрежешь себе язык.

Есть две зависти. Один (наступательный жест) — от себя, другой (удар в грудь) — в себя. Как низко вонзать нож в себя?

Я узнаю любовь по боли всего тела вдоль.

Расстояние: мили, мили …нас разместили, посадили, чтобы мы вели себя спокойно на двух разных концах земли.

Когда любовь умирает, ее невозможно воскресить. Остается пустота, скука и равнодушие. Любовь нельзя убить — она ​​умирает сама, оставляя голый пепел и страшную невыразимую обиду, обиду на того, кто эту любовь в нас вызвал, но не дал, не смог спасти…

Самое ценное в жизни и в стихах то, что сломалось.

Я не любовная героиня, никогда не уйду в любовницу, всегда влюблена.

Наши лучшие слова — это интонации.

Каждая книга — кража собственной жизни. Чем больше читаешь, тем меньше умеешь и хочешь жить сам.

Крылья — свобода, только раскрытые в полете, за спиной — вес.

Ни один человек, даже самый отчужденный, не свободен от радости быть чем-то (каждым!) в чужой жизни, особенно когда это невольно.

Рядом с нашей серой жизнью есть другая жизнь: торжественная, нерушимая, непреложная: жизнь церковная.Те же слова, те же движения — все, как и столетия назад. Вне времени, то есть из предательства.

Мы слишком мало об этом помним.

 «Страшный подарок» Марины Цветаевой.

  «И мы всегда угадываем
 вырождение души там
 где нет дающей души.»
  М. ​​Цветаева

О себе Марина Ивановна Цветаева однажды написала так: «Я знаю себе цену: среди знатока и любителя она высока, в других ноль, потому что (высшая гордость) я не держу «знак», я могу сохранить его — свой — для других.И еще одно признание: «Жизнь как таковую я не люблю, она для меня начинает значить, то есть приобретает смысл и вес — только преображаясь, т. е. — в искусстве. Если бы меня увезли за океан — в рай — и запретили писать, я бы отказался от океана и рая. Мне не нужна вещь сама по себе.

Сегодня о ее работе спорят и много говорят. Но все домыслы и суждения часто разбиваются о самой себе – такой пронзительно очевидной, доступной каждому, но в то же время никому неподвластной и ни перед кем не подотчетной.Цветаева слишком много рассказала о себе, ухитрилась не раскрыть главного пленительного секрета. В этом секрет крылатости.

   «Что я действительно нападающий,

Поймите – товарищ по судьбе.

Но, ах, не справлюсь с тобой

Своей проклятой нежностью, —

Она предупреждает всех, кто посмеет, влюбившись в ее стихи, разгадать ее душу.

Ее путь – это путь «мечты и одиночества», глухих страданий и безумных танцев. Он игривый и колоритный, но в то же время грустно-пустынный.В нем царит только она сама — Поэт и Гений — под предводительством какого-то прекрасного, но лживого Учителя.

   «На волнах — свирепых и зыбких,

Под бревном — злых и древних

Сапогом — робких и нежных —

За плащом — лживых и лживых.

Цветаева ждет, но, увы, не находит спутников волею судьбы.
  Что определяет сущность поэтического творчества Цветаевского? Прежде всего, искренность и неповторимость ее оценок, жестов, поведения, судьбы в целом.Может показаться, что Цветаева — поэт вне художественной традиции, сумевший начать свой путь с нуля. Для таких предположений есть основания.
Цветаева не просто талантливый лирик начала ХХ века. Она величайший поэт-романтик уходящего века. Романтизм ее творчества возрастал на оригинальной философской основе. В значительной степени она пренебрегала русской классической традицией. Более того, ее дух оказался равным духу А.Пушкина, ее талант соперничает с даром Ахматовой и Пастернака — поэтов ярко выраженной классической направленности.
  Интересно поразмыслить над религиозным смыслом поэзии М. Цветаевой. Как в ее лирике реализуется тема Бога, христианского смирения, греховности, искупления вины?
 В значительной степени философско-эстетические взгляды поэтессы перекликаются со взглядами на нравственность и духовную истину известного философа Ф. Ницше. На поверхности сходство поэтических образов двух поэтов.Откроем Ницше наугад.
  «Правда, мы любим жизнь, но не за жизнь, а за то, что привыкли любить».
 – Чистый воздух, и одиночество, и хлеб, и лекарство для друга? От собственных цепей не избавишься, а для друга избавитель.
  Ты раб? Тогда ты не можешь быть другом. Вы тиран? Тогда у тебя не может быть друзей.
 «И даже самая лучшая твоя любовь есть только восторженный символ и болезненный пыл. Любовь — это факел, который должен сиять на ваших высших путях.
  Когда-нибудь тебе придется полюбить больше, чем самого себя! Начни учиться любить! И поэтому тебе пришлось испить горькую чашу своей любви.
  В чаше даже самой лучшей любви содержится горечь. Так она возбуждает тоску по сверхчеловеку, так она возбуждает в тебе жажду, творя!
Вероятно, в книгах немецкого философа можно найти строфы и более соответствующие темпераменту Цветаевой, но и это во многом случайно! — напоминает ей о пафосе, системе ее этических ценностей, ее эмоциональной драме.
 И Цветаеву, и Ницше привлекают фигуры бесстрашных канатоходцев, отшельников, волевых рыцарей. Она, как и автор «Заратустры», ненавидит мещан и «добрых» негодяев, стремится в «горы», презирает «болота», ищет духовных товарищей, страдает от разочарования в ближних, рвется сердцем к дальним, испытывает счастье в бегстве.
 Настроение поэтессы, ее нацеленность на одинокую избранность, неизбежный отказ от «мира сего» объясняются также природной природой самого лирического дара и предгрозовой революционной обстановкой, сложившейся в начале ХХ века.Цветаева, как и многие ее современники, вышла встречать роковой век с открытым забралом — какой он есть на самом деле!
 Она, конечно, романтик по существу переживаемых ею художественных и даже человеческих условий. В данном случае, повторимся, оригинально. Вдумаемся в то, что в Цветаевой нет ни серьезно воспринятого демонизма романтиков XIX века (Лермонтов, Байрон, Гейне), ни религиозной экзальтации соловьевских символистов, ни трансформированного в новокоммунистическую веру христианства (Есенин, Платонов ), ни спасительной натурфилософии (Заболоцкий), ни футуристических порывов Маяковского.Цветаева начинает, идет и заканчивает свой путь в одиночестве, достойном романтического Гения. Как не вспомнить признание Ницше: «О, одиночество! Ты, моя родина, мое одиночество! Слишком долго я дико жил на дикой чужбине, чтобы не вернуться со слезами к тебе! У Цветаевой немало подтверждений того, что удел поэта — это удел отшельника, умеющего по-настоящему ценить один дар — дар свободы.
 «Я знаю правду! Все старые истины прочь!» она решительно отделяет себя от других.И эта истина в том, что в страшную эпоху войны и разрушения «воскрешения» не будет никого и искупление никогда не удастся. Единственная реальность — смерть: «скоро все мы уснем под землей, кто на земле не дал друг другу уснуть». А раз так, то из земной жизни нужно успеть взять самое прекрасное: любовь, не знающую границ, творчество, не знающее меры. Словом, крылато и на одном дыхании прожить (страдать!) свою романтическую судьбу!

   «Быть ​​как стебель и быть как сталь

В жизни, где мы так мало можем»,

Это заветный предел поэта.Это достигается ценой нечеловеческих усилий. Это стремление к тому, что люди обычно считают невозможным или невозможным.
 Ее требования для назначения чрезвычайно высоки. Известно, каким дивно возвышенным и в то же время мучительно неразлучным был духовный союз Марины Ивановны с Борисом Леонидовичем Пастернаком. В ее письмах к нему мы находим, каким она хотела бы видеть его в будущем, какую сверхцену дал ему поэтический дар. Разумно предположить, что она предъявляла такие требования к себе.Более того, для нее они просто норма. Так Цветаева представляла идеального поэта-чудо, способного полностью отдаться творческому замыслу. Она пишет Пастернаку: «Я знаю, что твой предел — твоя физическая смерть». И еще: «Надо написать большую вещь. Это будет твоя вторая жизнь, первая жизнь, единственная жизнь… Ты будешь ужасно свободен. К сожалению (или к счастью?), у Цветаевой и Пастернака было разное отношение к «работе». Он не мог смириться с тем, что «работа — единственное чистое и безусловное место», Пастернаку нужна была и презираемая Цветаевой «рутина» — жизнь во всех ее подробностях, подробностях, обидах и приобретениях.Цветаева не романтически «слушала Бога подробностей», Пастернак ревностно служил, быть может, ему одному. Вот почему, при всем уважении к гению Цветаевой, он часто испытывал страх перед ее даром. Обратите внимание на одно из его замечаний в письме: «Я не могу думать о твоем страшном подарке. Думаю, когда-нибудь это произойдет интуитивно.
 «Ужасный подарок»… Точное определение. Беспокойство Пастернака было жестоко оправдано трагической судьбой Марины Цветаевой.
  А началось все с радужного московского детства.С момента осознания себя Цветаева увлекается необычными, непревзойденными, незаконными взрослыми или самим законом. Ее привлекает красота рыцарских и ужас романтических — чаще всего немецких! — сказки. Любимая героиня девочек Марины – несчастная и прелестная Ундина. Мир детства – это мир книжной фантастики. Мечта не знает запретов; реальное часто заменяется желаемым. Дочь известного в Москве профессора не стесняется предстать в глазах окружающих мечтательницей, самозванкой, да что там! — опасный лжец.О ней — многочисленные воспоминания ее близких, друзей, врагов. Об этом — с нескрываемым трепетом, и она сама:

   «Мы презираем старших,

Что дни их скучны и просты…

Знаем, много знаем

Чего не знают они.

«Характер у Марины был непростым — и для окружающих, и для нее самой. Гордыня и застенчивость, упрямство и твердость воли, непримиримость, слишком ранняя потребность защищать свой мир», — говорит одна из самых проницательных исследователей цветаевского феномена Виктория Швейцер («Генезис и бытие Марины Цветаевой», с.41).
  Цветаева сложна и уникальна. Память о детстве — безрассудная вера в благородные порывы, красивые жесты, безрассудные чудачества — останутся в ней навсегда, до рокового августовского дня сорок первого года, которого она не пережила в татарском Елабуге.
  В стремлении утвердиться ценой эпатирующего благовоспитанную светскую публику поступка Марина Цветаева уподобляется раннему Владимиру Маяковскому, поэту-бунтовщику, городскому вестнику-пророку, уличному хулигану из презрения к сытые буржуи.Разница между ними, пожалуй, в том, что Маяковский, прибегая к эпатажности, разрушает окружающий мир; Цветаева, наоборот, творит внутри себя свое, никого туда не пуская. У раннего Маяковского как бы нет тайн, он открыт и доступен, а у Цветаевой сплошные тайны, тем не менее ясные всякому любопытному глазу.
Марина — маленькая «преступница», которая с детства борется с какой-либо из традиций, и часто не знает, как справиться со своим любимым «дьяволом» — демоном свободы.Поведение Цветаевой изначально греховно, она становится «другой» в мире даже близких ей людей. Их обычно называют «белыми воронами». На самом деле они «не от мира сего».
  Обратимся к одному из ранних цветаевских стихотворений — «Молитва» (1909):

   «Христос и Бог! Я жажду чуда

Сейчас, сейчас, в начале дня!

О, дай мне умереть, пока

Вся жизнь для меня как книга.

Мудрый ты, строго не скажешь:

   «Потерпите, срок еще не истек.

Ты сам дал мне — слишком много!

Я тоскую по всем дорогам!

Каждый, кто вдумается в эти строки, согласится, что их содержание бунтарское. Юная поэтесса не хочет слушаться божьего совета: «Потерпите, срок еще не истек». Она смело и нетерпеливо заявляет о своих самостоятельных желаниях:

   «Все, что я хочу: с душой цыгана

Идти на разбойные песни

Страдать за всех под звуки органа

И амазонки мчатся в бой

Гадание по звездам в черной башне

Проведите детей вперед сквозь тень…

Быть легендой — вчера,

Сходить с ума каждый день!

Нельзя не признать, что это список весьма преступных мечтаний для христианина. Цветаева опрометчиво соглашается на «безумие» каждого дня, лишь бы он не превратился в утомительную и бездарную скуку жизни. Марина Ивановна Цветаева уже в свои немногочисленные 17 лет знает, что ее настоящая и будущая «необъятность» не от Бога смирения и мира. Увы, она не справляется с христианскими заповедями. Она слишком и навсегда властна.Детство по вседозволенности превратилось в почти непозволительную сказку. Если продолжать жить по закону: «душа моя — мгновенный след», то платой за такую ​​свободу может и должна быть Божья кара. И все же ей всегда будет приятно только «начать наобум с конца, а закончить до начала». А если и благословить любимую, то и только свободу – «на все четыре стороны!»
  Кто-то скажет, что такая экзальтация чувств свойственна подросткам, особенно неравнодушным к поэзии.Конечно, это является. Но Марина Цветаева отличается от сверстниц исключительной серьезностью тона. Раз и навсегда она «отдалась роковому лучу», избрала «окрыленность» как неугомонность души и свободу духа.
 «Роковой луч» освещает ее дерзкий путь, но в то же время он не освящен ничем иным, как, может быть, сиюминутной страстью, за которую она приняла за свою единственную любовь, предназначенную Судьбой. Рок — страшный и сладкий — преследует и гонит цветаевскую героиню, подобно обезумевшей от слепой страсти античной Федре или Андромахе, из одной бездны в другую.В ней все «каторжные страсти слились в одну», в ее душе только «безысходность ищет слов». Цветаева намеренно медлит и сразу же отделяется от всех. Она способна на чудо, но расплачивается за это нечеловеческой бледностью лица. «Легкая стопка вкусных стихов» дорого стоит, цена ее — жизнь.
Цветаева и жизнь — сложный и болезненный вопрос. Она узнает ее по «трепету всего прожитого», жизнь для нее не длится — она рвется, она идет минута за минутой.И каждое мгновение наполнено каким-то важным духовным свершением. Ничего не происходит «просто так», все имеет смысл. «Жизнь: широко распространенная радость приветствия по утрам». Это очень похоже на знаменитую Онегинскую «формулу» любви. Помните: «Утром я должен быть уверен, что увижу вас днем». Так говорит впервые в жизни по-настоящему влюбленный Онегин. Сам Пушкин усомнится в счастье, для него, как известно, покой и воля будут пределом желаний. Марина Цветаева как будто всегда знала и знает, что говорить о духовной пристани — ложь.В разговоре о сердечных порывах она признает только романтический тон.
  В ней — и еще совсем юной и уже вполне осознавшей горечь разочарования — есть что-то от письма все той же, но еще совсем не пылающей страстью Онегине Татьяне. Она, подобно знаменитой героине, способна догадаться, что выбор ее сердца хоть и привлекателен, но фальшив («Неужели все это пусто? Неужели обман неискушенной души. И суждено быть совсем другому?» ) Но понимая умом весь риск затеи, Татьяна мчится в любовном объяснении, как в омут, без оглядки.Такова Цветаева. Бездна чувств добра к ней. Всю жизнь Марина Ивановна, как пушкинская Татьяна в ту роковую минуту, будет искушаться Чудом — желанной платой за смелость поступка.
  Но Чуда не происходит. Татьяна не без мудрой помощи Пушкина избегает окончательного падения в пучину безрассудной любви, счастливо минует ее и липкую житейскую пошлость. Ларина обретает нормальную человеческую судьбу: семья, возможное материнство. Пушкин призовет свою избранницу к исполнению закона Божия — общего для всех христиан.
 При всех перипетиях своей судьбы (Цветаева, она была невестой, супругой, матерью троих детей) Цветаева останется умиротворенной, не покорной чужой воле. Она никогда не примет Божий мир с его щедрой благодатью. В одной из своих поэтических исповедей она с гордостью назовет себя и себе подобных «прогуливающимися по небу».
Справедливости ради надо сказать, что иногда поэтесса обращается к Богу в стихах. , устав от друзей и врагов, она положит «серебряный крест на грудь» и пойдет вместе с другими «по старой дороге, по Калуге».Поэтесса знает об этой общей судьбе. Но она для тех, у кого устало сердце. «Зверь — берлога, странник — дорога, мертвый — дрожащий. Каждому свое! «- вот что она не перестает твердить себе и тем, кто слушает ее поэтическую «брехню». Она милее тех мест на земле, где «свое темное пиршество празднует подполье». Она так «хочет», и Бог имеет право делать с ней, как «хочет». Ее дело — отправиться в страну «мечты и одиночества», его воля Божья — оглянуться на нее или пренебречь ею.И тогда – «от нас останется вздох».
  Больше Бога Цветаева, пожалуй, почитала своего кумира — Пушкина. Но важно осознавать, что боготворя поэта, она воспринимала его по-своему, то есть чисто романтически. Она игнорировала тот факт, что Пушкин умел ценить жизнь простого обывателя. Он смог увидеть в нем прежде всего «мир», а затем и собственное «я». В позднем Пушкине соединилось все, что составляет человеческое существование: философия, правда, мечта, бунт и послушание Богу.Цветаева «не опускалась» до подробностей жизни и реалий жизни. Она блестящий романтик. Не больше и не меньше.
Почему? Цветаева упряма в своем «безумии», скорее всего, потому, что родилась на свет не только «без Бога» (Ницше это гениально понял для всех пришедших в XX век), но и «без Пушкина». Увы, быть «нормой» не получится. Не только «не модно», но и ложно по сути. Цветаева в качестве театральных костюмов примеряет на себя судьбу «каторжанки», «арестантки», «матроски».Она не ценит ни внешнего благополучия, ни внутреннего покоя. Цветаева воображает себя отважной танцовщицей-канатоходцем, идущей к призрачной цели. «Танцующей походкой она прошла по земле! «Дочь небес!» она с гордостью заявляет о себе. Голос — в этом уверен поэт! — дано ей, а значит, все остальное взято. И рассчитывать можно только на собственное бесстрашие. Только так — почти вслепую — вы пройдете путь, дарованный не Богом, а таинственным Гением-Учителем.Тогда произойдет Чудо — абсолютная Свобода как абсолютный творческий восторг. То редкое и радостное состояние, когда рядом нужен либо равный по духу, либо никто. И это самое «ужасное» из всего, что можно увидеть в ее внешности. «Мне все равно, куда лететь, — пишет она Пастернаку. «И, может быть, это моя главная аморальность (небожественная)». И далее: «Ты знаешь, чего я хочу — когда хочу. Затемнение, просветление, трансформация. Крайний плащ чужой души и своей. Слова, которые ты никогда не услышишь, ты не скажешь.Вездесущий Чудовище. Чудо».
  Поиски равных для нее никогда не прекращались, по существу они были трагичны: равных не было вовсе. И все же… Сфера ее пристального внимания — знаменитые герои, преступники, опальные поэты, Народная воля, революционеры, легендарные сердцеедки.
  Хороши ей и Гришка Отрепьев, и Степан Разин, и Жанна Д’Арк, и Казанова, и «лебединый табор» белогвардейских мальчишек. Всех избранников цветаевской души объединяет одно — преданность духу любви, отчаянная греховность.Ей нравятся те, кто умеет летать. «Лети, молодой орел!» — восторженно приветствует она молодого Мандельштама. Цветаевой близок романтический Блок. Она называет его так – «вседержитель души моей», она хочет спасти Блока от грядущего христианского Воскресения, вырвать из тисков смерти, преодолеть ее:

   «Разорвите его! Выше!

Держи! Только не давать!

У Блока вроде все та же крылатость. Его трагедия — это трагедия ангела, врезавшегося в пошлую землю.Жизнь — это люди! — изуродовал певец («Крылья не чинить. Искалеченный ходил»). Она готова молиться за воскрешение Блока, но хотела бы вернуть его только в рай — необъятную синеву. Своей сверхсилой Цветаева пытается подарить певице новую жизнь, но надежды на будущий светлый творческий полет у нее пока нет. Отсюда и горькие размышления о том, что, может быть, «фальшивый… подвиг и ничего — работы?» Таким как Блок и она, трудно среди людей. Трудно жить по романтическому закону: если ты не против всех, то все против тебя.Цветаева независима. Этого не прощают ни друзья, ни боги.
 Поэтесса с каждым годом все острее ощущала свое отчуждение от других. В мире обычных людей ей скучно с рождения. Цветаева умеет быть беспощадной к «дачнице», «лавочнику», ко всем тем, кто умеет жить «по жизни, как она есть». Это про них — «все и тесть, и зрячий», про них — «качающийся — тщеславием накачанный», ждут «любви, не скрашенной ни разлукой, ни ножом».В ее мире нет такой любви.
 В нем все выпукло и утрированно, никаких нюансов. Для Марины Цветаевой «Бог слишком бог, червь слишком червяк, кость слишком кость, дух слишком дух».
 «Диалектика души» — это то, что вряд ли привлечет художников-доноров. Тип Цветаевой — как раз такой тип. «Жертвователей» немного. Среди них, несомненно, Маяковский, мятежный Есенин, наш бесстрашный современник Владимир Высоцкий, может быть, безмерно искренний в хорошем и плохом Евтушенко.Да, все они не склонны к мучительному самоанализу, хотя их творчество изобилует признаниями. Но исповедуют они только одно – невозможно стать и быть другим – как все. Такие художники чувствуют себя уверенно только на грани серьезной «смерти», их судьба — это череда крайностей: взлетов, падений, разочарований, побед.
 Вся поэтическая судьба Марины Цветаевой, по ее собственному признанию, уместится в трех междометиях: «Ах!», «Ой!», «Эх!»

   «Туже органа и громче бубна

Молва – и вовсе одна:

Ой – когда тяжело, и ах – когда прекрасно,

Но не дано – о! »

   «Ах: разбитое сердце.

Слог, на котором они умирают.

Ах, эта занавеска — вдруг — настежь.

О: лом.

Земное содержание для Цветаевой быстро исчерпывается, высшее — трагическое — требует каких-то особых средств своего воплощения. Отсюда с каждым годом усложняется ее поэтический язык. Говоря все больше о простых в ее понимании вещах и явлениях, Цветаева становится все менее доступной для рядового читателя. Она настойчиво прокладывает путь не от «сложного» романтического к «простому» реалистическому (как шли по этому пути Пушкин, Пастернак, Заболоцкий), а от романтически простого (детские мечты, фантазии) к романтически невозможному, сверхчеловеческому по своей сути.
 «Ты человек… какую бесчеловечную огромную роль ты сыграл в моем существовании», — признавался Пастернак, влюбленный в ее человеческую неординарность, но постоянно переживавший за ее земную незащищенность.
 Цветаева умела ценой переутомления воплотить себя и тех, кого любила. Возможно, это было только его целью.

В «Разговоре с гением» он как бы резюмирует:

   «Если две строчки

Не получится? ”

   “- Кто когда — мог!!” —

   «Пытки!» «Потерпи.

   «Скошенный Луг —

Глотка!» — «Хрип:

Звук тоже!»

   «Львов, а не жен

Бизнес». — «Дети:

Выпотрошенный —

Спел — Орфей! »

   «Значит, в могилу?»

   «И под доской».

   «Я не умею петь».

   — «Спой!»

Не вызвано ли это перенапряжением? Этого нет в обращениях самого Пушкина. «Глаголом жечь сердца людей!» — Еще кое-что.Пророку Пушкину есть что сказать людям. Цветаевой, гостье ХХ века, часто не о чем говорить. Может быть, поэтому она хочет в следующий раз приехать в страну глухонемых:

   «Потому что все равно — что я говорю — не понимают,

Ведь все равно — кто разберет? «что я говорю.»

И суть, наверное, вовсе не в стихах, а в цветаевском «страшном даре». Не боясь пропасти, она сумела отдать ей всю себя.Читатели приняли этот подарок на свой скромный обывательский счет.

Охотники повторяют ее путь не среди живых поэтов. Мертвые унесли с собой тайну последнего свободного прыжка в бездну.

   «Врачи узнают нас в морге

По чрезмерно большим сердцам.

Романтики — романтики.

 «Будьте как дети» — это значит: любите, сожалейте, целуйте — всех!
 Я не женщина, не амазонка, не ребенок. Я существо!

Поэтому как ни дерись! -Мне все позволено.И глубокое — главное — чувство невинности.
Меняя себя (ради людей — всегда ради людей!) Мне никогда не удается — изменить себя — т.е. навсегда изменить себя. Там, где я должен обдумывать (из-за других) поступок, он всегда бесцелен, — начат и не окончен — необъясним, не мой. Я точно запомнил А и не помню Б, и сразу вместо Б мои характеры, никому не объяснимые, понятны только мне.


  Борис Шаляпин Портрет М.И. Цветаева 1933
***
 Ала: «В твоей душе тишина, печаль, строгость, мужество. Вы умеете взбираться на такие вершины, на которые не может подняться ни один человек. Ты какой-то обожженный. Я просто не могу подобрать для тебя подходящего ласкательного слова.
***
Аля: «Мама, знаешь, что я тебе скажу? Ты душа стихов, ты сам длинный стих, но никто не может прочитать написанного на тебе, ни другие, ни ты сам, никто»
***
 Ах, я понимаю, что больше всего на свете я люблю себя, свою душу, которую я бросаю в каждого встречного, и шкуру, которую я бросаю во все вагоны 3-го класса — и ничего с ними не делается!
***
 Что такое я
 Серебряные кольца по всей руке + волосы на лбу + быстрая походка +++ ..
 Я без колец, я с открытым лбом, плетусь медленным шагом — не я, душа не с тем телом, все равно, как горбун или глухонемой. Ибо клянусь Богом! — ничего во мне не было причуды, все — каждое кольцо! — необходимость, не для людей, для их собственных душ. Так вот: для меня, ненавидящей обращать на себя внимание, всегда прячущейся в самом темном углу зала, мои 10 колец на руках и плащ в 3 пелерины (тогда их никто не носил) часто были трагедией. Но за каждое из этих 10 колец я мог бы ответить, за свои низкие каблуки ответить не могу.


***
 Вчера читал «Фортуну» во «Дворце искусств» (Поварская 52, Дом Сологуба, мой бывший первый!-Сервис). Меня встретили хорошо, из всех прочитавших, одним аплодисментами. Я хорошо читаю. В конце я стою один, со случайными знакомыми. Если бы ты не пришел, один. Здесь я такой же чужой, как среди жильцов своего дома, где живу уже 5 лет, как на службе, как когда-то во всех 5 зарубежных и русских интернатах и ​​гимназиях, где я учился, — как всегда, везде.
***
  Белые волосы.
   Через день в Никодиме Карл воскликнул: «Марина! Откуда у тебя седина?
— Кстати, волосы у меня светлые, светло-русые-золотистые. Волнистые, стриженые, как в Средние века мальчиков, иногда курчавые (бок и спина — навсегда). Очень тонкая, как шелк, очень живая, вся я. А впереди — я заметила этой весной — раз-два-три- если раздвинуть- и еще- волосы десять-совсем седые, белые, тоже завитые на конце.- Так странно. Я слишком молод, чтобы из гордости заявлять, что мне это нравится, они действительно радуются тому, что во мне таинственным образом действуют какие-то силы — не старость, конечно! — А может быть, моя — неустанно — работающая голова и сердце, вся эта моя страстная, скрытая под беззаботной оболочкой, творческая жизнь.- Как доказательство того, что для такого железного здоровья, как мое, найдены железные законы духа.


***
  О грубости его характера:
  Цветам в подарок я никогда не радовался, а если и покупал цветы, то либо на имя кого-то (фиалки-пармской-герцога Рейхштадта и т. ) или сразу принес домой, принес кому-то.
 Цветы в горшке надо полить, червяков из них вынуть, грязнее радости, цветы в стакане — коль воду непременно забуду подменить — от них исходит отвратительный запах и, брошенный в печку (все бросаю в печь!), не сжечь.Если хочешь сделать меня счастливой, пиши мне письма, дари мне книги обо всем, кольца — какие хочешь — только серебряные и большие! — в ситчик на платье (желательно розовое) — только, господа, не цветы!
***
  Упражняюсь в самом трудном для себя: в чужих жить. Кусок в горло не лезет — неважно, с друзьями ли, или, как сейчас, в грязной деревне, с грубыми мужиками. Не ел, не читал, не писал. Один крик: «Домой!»
***
  Когда меня любят — голову склоняю, не любят — поднимаю! Мне хорошо, когда меня не любят! (больше меня)


***
 Идя в ожидании поезда по перрону, я думал, что у всех есть друзья, родственники и знакомые.Все подходят, здороваются, о чем-то спрашивают — имена какие-то — планы на день — а я один — и всем все равно, если я не сяду.
***
 Когда я с людьми, которые не знают, что я — я, всем своим существом, извиняюсь за существующее — как-то искупление! Вот объяснение моего вечного смеха с людьми. Не могу, терпеть не могу, запрещаю никому думать обо мне плохо!
***
  Я прекрасно понимаю влечение Али и Сережи ко мне. Создания луны и воды, их влечет к солнцу и огню во мне.Луна смотрит в окно (любит одного), Солнце смотрит на мир (любит всех).
  Луна ищет — глубоко, Солнце идет по поверхности, пляшет, брызгает, не тонет.
***
  Все выделено курсивом.


Марина Цветаева. Картина. 1931
***
 Праздность самая зияющая пустота, самый разрушительный крест. Поэтому я — может быть — не люблю деревень и счастливой любви.
***
 Найду ли я когда-нибудь человека, который полюбит меня так сильно, что даст мне цианистый калий, и узнает меня настолько, что поймет, будет уверен, что я никогда не отпущу его раньше времени.- а потому, отдав, будет спать спокойно.
***
 Мне не нужен тот, кому я не нужен. Лишний для меня тот, кому мне нечего дать.
***
 Что во мне нет, что меня так мало любят?
  Слишком первый класс? — вопреки всему словесному 18 веку. за подбородок не возьмешь!
Итак: в 3 классе — 1 класс! (нужно: в 3-4, тогда весело!)
 Ну, а для «благородных»?
  Мне не хватает лицемерия. Не сразу: «я очень мало понимаю в живописи», «вообще не понимаю в скульптуре», «я очень плохой человек, вся моя доброта — авантюризм» — на слово верят, ловят словом, не считая, что я потому так — я сам с собой разговариваю.Но одно надо отметить: со мной никогда никого не было — ни тени фамильярности. Может быть: мои — заранее — удивленные, серьезные, непонятые глаза


М.И. Цветаева. Портрет М. Нахмана. 1915
***
  Мне-мне это не нравится, люди просто ругают меня за мои «земные знаки». Отталкивает скелет, а не кожаный ремень, ребро, и не пояс вокруг, лоб, не волосы наверху, руку, а не перстень на. Меня отталкивает моя дерзкая способность радоваться ремню, челке, кольцу вне отражения в их взглядах, мое полное игнорирование этого отвращения, отталкиваю я.
***
  Плохие встречи: слабые люди. Я всегда хотел любить, всегда неистово мечтал повиноваться, иметь веру, быть вне своей воли (своеволия), быть в надежных и нежных руках. Слабо держала — потому и ушла. Они не любили, из-за любви она ушла.
***
 У меня было имя. У меня была внешность. Привлечение внимания (мне все так говорили: «римская голова», Борджиа, пражский рыцарь и т. д.) и, наконец, хотя надо было начать с этого: у меня был дар — и все это вместе взятое — и я, должно быть, забыл что-то другое! — не обслужил меня, обидел, половину не принес? и тысячная часть той любви, которая достигается одной наивной женской улыбкой.


  Цветаева Марина В. Сысков 1989
***
  Я не знал человека более робкого, чем я, отродье. Но моя храбрость оказалась даже больше, чем моя робость. Мужество: обида, энтузиазм, иногда просто разум, всегда сердце. Так и я, не зная самых «простых» и «легких» вещей — самых сложных и трудных — смог.
***
Перед холодным окном. Я, кажется, больше всего в жизни любил — комфорт. Он безвозвратно ушел из моей жизни.
***
  Я, любя природу, кажется, больше всего на свете, обходился без ее описаний: только упомянул: видение дерева.Все это было фоном для моей души. БОЛЬШЕ: Я аллегоризировал это: березовое серебро. Брукс жив!
******
  Боже мой! Целая минута счастья! Но разве этого недостаточно даже для всей человеческой жизни?


Левченко Л. (Еременко) М.И. Цветаева. (Карандаш)
***
  Дарить можно только очень богатым.
***
  Решено, Марина! Женюсь — в голубом, в гробу лежу — в шоколаде!
***
  Сколько предрассудков уже отпало! — Евреи, высокие каблуки, начищенные ногти — чистые руки! — мыть голову через день….есть только: буква i и корсет
***
  Мужчина! Какая тревога в доме! Возможно, хуже младенца..

Марина Цветаева — лучшие цитаты поэтессы! Один из крупнейших русских поэтов ХХ века, прозаик и переводчик. А ее первый изданный сборник стихов в 18 лет сразу привлек внимание известных поэтов.

Судьба Марины Цветаевой сложилась невероятно трагично. Война и нищета дают о себе знать. Один из ее детей в возрасте 3 лет умирает от голода в приюте, муж расстрелян по подозрению в политическом шпионаже, а вторая дочь репрессирована на 15 лет.

Цветаеву с сыном отправляют в эвакуацию в Чистополь, куда было сослано большинство писателей — где ей обещают прописку и работу. Цветаева пишет заявление: «Прошу принять меня на работу посудомойкой в ​​открывающуюся столовую Литфонда.Но и такой работы ей не дали: совет посчитал, что она может оказаться немецкой шпионкой.

Мы собрали 25 цитат Марины Цветаевой о любви и жизни, которые раскрывают всю глубину и мудрость ее трагической судьбы:

«Я буду любить тебя все лето», — звучит гораздо убедительнее, чем «всю жизнь» и — самое главное — гораздо дольше!

Если бы ты только что вошла и сказала: «Я ухожу надолго, навсегда», или: «Мне кажется, что я тебя больше не люблю», я бы не чувствовала ничего нового: каждый раз, когда ты уходи, каждый час, когда тебя нет — ты не навсегда и ты меня не любишь.

  • Ведь только влюбляешься в чужое, родное — любишь.
  • Встречаться нужно по любви, для остального есть книги.
  • Творчество — обычное дело одиночек.
  • В мире ограниченное количество душ и неограниченное количество тел .
  • Любить — значит видеть человека таким, каким его задумал Бог, а его родители этого не осознавали.

Если я люблю человека, я хочу, чтобы ему от меня стало лучше — хотя бы пришитую пуговицу.От пришитой пуговицы до всей моей души.

  • Успех — время добиваться успеха.
  • Что ты можешь знать обо мне, раз ты со мной не спал и не пил?
  • Нет второго тебя на земле .
  • Я не хочу иметь точку зрения. Я хочу иметь зрение.
  • Слушай и помни: всякий, кто смеется над чужой бедой, глупец или злодей; чаще всего оба.
  • Единственное, чего люди не прощают, так это того, что вы в итоге обошлись без них.

Скульптор зависит от глины. Художник из красок. Музыкант из струнных. Художник, музыкант может остановить свою руку. У поэта есть только сердце.

  • «Терпеть — влюбиться». Я люблю эту фразу, прямо противоположную .

Любимые вещи: музыка, природа, поэзия, одиночество. Она любила простые и пустые места, которые никому не нравятся.Я люблю физику, ее таинственные законы притяжения и отталкивания, подобные любви и ненависти.

В одном я настоящая женщина: всех и каждого по себе сужу, в рот свой вложу — речи свои, в грудь — чувства свои. Поэтому все мое с первой минуты: доброе, великодушное, великодушное, бессонное и сумасшедшее.

  • Насколько лучше я вижу человека, когда он не с ним!

Никто не хочет — никто не может понять одного: что я совсем один.Знакомые и друзья — вся Москва, но ни одного, кто за меня — нет, без меня! — умрет.

Мужчины не привыкли к боли, как животные. Когда болит, у них сразу такие глаза, что ты сделаешь что угодно, лишь бы это прекратилось.

То ли вместе мечтать, то ли вместе спать, но всегда плакать в одиночестве .

О Боже, говорят, что души нет! Что мне сейчас больно? — Ни зуб, ни голова, ни рука, ни грудь, — нет, грудь, в грудь, где ты дышишь, — я глубоко дышу: не болит, а все время болит, всегда ноет, невыносимо!

Хочу такой скромной, убийственно простой вещи: чтобы когда я вхожу, человек радовался .

Мы можем иногда любить десять человек, любовно — много — двоих. Бесчеловечно — всегда один.

.

Post A Comment

Ваш адрес email не будет опубликован.