Восхождение денег найла фергюсона: Восхождение денег — Нил Фергюсон

Биография и книги автора Фергюсон Найл

Об авторе

Фергюсон Найл

Дата рождения: 18 Апреля 1964

Жанры: Нон-фикшн, Научно-популярная литература, Биография

Всего книг: 14

Первая книга: 1995

Последняя книга: 2012

Шотландский историк, экономист, журналист, писатель.

Б И О Г Р А Ф И Я:

Найл Кэмпбелл Дуглас Фергюсон (Niall Campbell Douglas Ferguson) является одним из самых цитируемых ученых XXI века. Он широко известен по обе стороны Атлантического океана, как автор многочисленных популярных трудов по экономической истории, исследователь, общественный деятель, педагог. В 2004 году журнал Time включил его в список ста самых влиятельных людей в мире.

Найл Фергюсон родился в Шотландии. Его отец был врачом, мать — учителем физики. Семья придерживалась атеистических взглядов, и Фергюсон до сих пор остается атеистом, что нетипично для Европы или США. Когда Найл был маленький, его семья некоторое время жила в Кении.

После окончания школьной академии г. Глазго Найл никак не мог определиться с выбором специализации в вузе: английская литература или история? Но, прочитав «Войну и мир» Льва Толстого, твердо решил стать историком. Молодой человек получил стипендию в оксфордском Колледже Магдалены. Однокурсникам Фергюсон запомнился остроумным бунтарем, которому нравились идеи Маргарет Тэтчер и панк-группа Sex Pistols. Он получил степень бакалавра, магистра истории, а в 1989 году защитил докторскую диссертацию по инфляционным процессам в Германии 1914-1924 гг.

Академическая карьера Найла Фергюсона включает научную, педагогическую, консультативную деятельность в Оксфорде, Кембридже, Нью-Йоркском университете, Лондонской школе экономики, Университете Северного Техаса, Стендфордском университете и т.д. С 1992 года Фергюсон — научный сотрудник Колледжа Иисуса Оксфордского университета, с 2004 года — профессор истории Гарвардского университета. В 2010 году по приглашению правительства Великобритании ученый принял участие в разработке учебных программ по истории для школ Англии и Уэльса.

В июне 2011-го вместе с коллегами учредил New College of the Humanities — частный гуманитарный колледж в Лондоне.

Известности Фергюсона способствуют активные выступления в газетах, на радио и телевидении. С 2007 года ученый занимает пост пишущего редактора The Financial Times. Многие труды автора легли в основу документальных сериалов: «Цивилизация. Чем Запад отличается от остального мира» («Civilization: The West and the Rest»), «China: Triumph and Turmoil» и другие. В 2008 году одна из двух экранизаций бестселлера Фергюсона «Восхождение денег» («Ascent of Money: A Financial History of the World») была удостоена премии The International Emmy в номинации «Лучший документальный фильм».

Найл Фергюсон основал собственную телекомпанию Chimerica Media, и ее полнометражный documentary о жизни Генри Киссинджера в 2011-м взял приз на Нью-Йоркском международном кинофестивале. Большой популярностью пользуется блог историка.

Фергюсон является руководящим директором Greenmantle LLC и входит в совет директоров Affiliated Managers Group — международной корпорации по управлению активами.

Вместе с тем, сегодня ученый заявляет, что трудоголизм отнял его у собственных детей. Особенно тяжелыми были 2000-е годы, когда работу на телевидении пришлось сочетать с преподаванием в Гарварде. «Оглядываясь назад, я думаю, что очень многим вещам сказал бы «нет», чтобы больше уделять времени детям, — признается Фергюсон. — Но эти годы уже не вернуть».

Найл Фергюсон смел и независим; многие его идеи вызывают жаркие дебаты. Оппоненты отмечают как широкий диапазон знаний ученого, так и спорность приводимых им аргументов, особенно учитывая любовь Фергюсона к моделированию альтернативных вариантов развития истории!

Так, ученый считает, что Великобритании следовало воздержаться от участия в Первой мировой войне и позволить Германии одержать в ней победу — тогда бы не было почвы для расцвета фашизма и коммунизма. Найлу Фергюсону принадлежит популяризация термина «Еврабия» (the Eurabian) — так он уничижительно называет Европу, в которой стремительно идут процессы дехристианизации и исламизации.

Вместе с экономистом Морицем Шулариком он придумал и ввел в обиход термин «Кимерика» (Китай + Америка), характеризующий симбиоз экономики двух стран — «заключенный на небесах брак», порождением которого являются несметные богатства и мировые финансовые кризисы. Фергюсон одобряет колониальную политику, которую когда-то вело Соединенное Королевство, поддерживает современное международное вмешательство в дела Ирака. Критикует политику Барака Обамы.

У Найла Фергюсона трое детей от первого брака с редактором Daily Mail Сьюзан Дуглас. В 2010 году стало известно, что у популярного историка роман с Айаан Хирси Али — правозащитницей сомалийского происхождения.

Спасаясь от политических репрессий, семья Айаан Хирси переехала из Сомали в Кению. Но в 1992 году девушка сбежала в Нидерланды, так как отец принуждал ее выйти замуж за дальнего родственника. Айаан Хирси Али стала политиком и выступает против унизительного положения женщин в исламском обществе. Этой теме посвящен ее фильм «Покорность», который Али сняла вместе с режиссером Тео ван Гогом в 2004 году.

Из-за фильма ван Гог был убит исламистским радикалом. Сама Айаан Хирси неоднократно получала угрозы расправы. Уже много лет она находится под охраной полиции и вынуждена переезжать из страны в страну, поскольку не везде власти готовы оплачивать расходы на обеспечение ее безопасности. Однако Айаан Хирси Али не сдается и недавно заявила о работе над второй частью «Покорности».

По словам Найла Фергюсона, Али помогла ему лучше понять роль западной цивилизации и ее значение для поддержания мира. «Либерализм ныне для Запада что-то само собой разумеющееся, мы перестали его ценить и уважать. Но свобода особо уязвима, если воспринимать ее как должное. Одиссея Али напомнила мне о ценности того, что у нас есть», — поделился Фергюсон в одном из интервью.

В 2011 году ученый развелся с первой супругой и женился на Айаан Хирси Али. В декабре 2011-го у пары родился сын.

История Найла Фергюсона | hrazvedka

Книги Найла Фергюсона в последние годы прочно занимают первые строчки в списке бестселлеров во всех категориях на Амазоне. Это тем более удивительно, что увесистые тома посвящены не вампирам, зомби и прочим рептилоидам, а  истории.

Н.Фергюсон, без сомнения, является одним из наиболее интересных, неортодоксально мыслящих историков современности и одновременно, безусловно, талантливым писателем. Его большие исторические книги захватывают так же,  как хорошие триллеры и приключенческие романы. К несомненным достоинствам автора следует отнести умение совмещать глубокое, профессиональное рассмотрение темы с доступным и понятным стилем изложения. Н.Фергюсон демонстрирует справедливость известной, хотя и зачастую оспариваемой точки зрения, что любую сложную вещь можно изложить понятно без или при минимальных потерях глубины содержания.

Отношение к Н.Фергюсону неоднозначно. Некоторые профессиональные историки упрекают его в известной поверхностности. Однако скорее это связано не с поверхностностью, а с существенными идеологическими расхождениями между Фергюсоном и многими российскими историками. Он неполиткорректен, мало толерантен и не скрывает своих убеждений. При этом книги он старается писать по возможности объективные.

Из пяти его главных работ три уже переведены на русский. Пока не переведена двухтомная история Ротшильдов, но, думаю, при всерунетной  любви к этому семейству, перевод не за горами. Также пока в России не издана книга, посвященная упадку современной англо-саксонской цивилизации. Однако, думаю, что и эта книга не пройдет мимо внимания наших издательств, в том числе благодаря заявленной в ней теме.

Недавно в сети появились две блистательных книги Н.Фергюсона

Найл Фергюсон “Империя. Чем современный мир обязан Британии” в формате DjVu.

Найл Фергюсон “Восхождение денег” в формате PDF.

На днях в книжных магазинах появилась крайняя,  вызвавшая наибольшие споры, как на Западе, так и в России, книга Н.Фергюсона «Цивилизация. Чем Запад отличается от остального мира». Есть основания полагать, что в условиях нарастающего экономического неблагополучия издательств в сети она не появится. Ибо скачанная книга – это непроданная книга.

Поэтому рекомендую заказать ее в одном из он-лайн книжных магазинов. Книга того стоит.


Понравилась заметка? Поделись!

Компания. Краткая история

На фоне вышедшей на днях книги Найла Фергюсона «Восхождение денег» есть риск пропустить не менее замечательную книгу «Компания. Краткая история революционной идеи» Майклтуэйта и Вулдриджа.

«Компания» — это классический пример жанра «очень краткого введения», когда текст книги написан нарочито просто, но в нем же заложено большое количество как исторических, так и академических отсылок и при этом непроизвольный выход за рамки темы сводится к минимуму. Достаточный объем информации, чтобы иметь представление о предмете и инструмент для дальнейшего его изучения, если будет желание.

Маклтуэйт и Вулрдиж рассматривают историю организации людей в сообщества с целью заработка денег начиная с третьего тысячелетия до нашей эры и заканчивая началом двадцать первого века. Огромный временной промежуток, сжатый до 250 страниц делает вычленение какой-то одной, основой темы книги практически невозможным, тем не менее, некоторым темам авторы уделяют подчеркнуто много внимания.

Например, идее того, что, несмотря на то, что сегодня мы часто воспринимаем крупный корпоративный бизнес как нечто оппозиционное государству, чему виной развитие философии капитализма в девятнадцатом и двадцатом веках, не надо забывать, что первые компании были основаны именно государством. Например, голландские и британские Ост-Индские кампании — это проекты, к которым корона имела непосредственное отношение как сооснователь. Собственно, до девятнадцатого века существование автономной по отношению к государству акционерной организации было практически невозможным ни в одной из европейских стран.

И при этом, в случае с теми же США, кампании, управлявшие колониями на заре освоения Америки, стали со своими местными территориальными советами чем-то вроде зачинателей гражданских ценностей и «местных демократий», независимых от диктата центра. Плюс, именно кампаниям восемнадцатого века принадлежит заслуга выведения такой категории лиц, как служащие. Сотрудники британской Ост-Индской компании стали называть себя так гораздо раньше, чем их коллеги в Уайт Холле.

Тем не менее, до самого двадцатого века, вернее, до промышленного и «компанейского» бума в США, и в Европе и в самих Штатах совершенно серьезно велись дебаты о том, должен ли феномен компании вообще существовать. Благо, у любого государства того времени было достаточно рычагов для влияния на компании, вплоть до изменения текста устава. И уже после того, как на крупный бизнес стала работать подавляющая часть человечества, эти разговоры умолкли.

После же триумфальной победы компаний в двадцатом веке, речь уже заходит о их дальнейшем развитии. Тут существует три возможных сценария: «тихий мировой захват» несколькими крупнейшими кампаниями, умаление роли компании под давлением ограничивающих инструментов государственных и международных органов и, наконец, создание сети компаний, как следствие.

История кампании как эволюционирующего от «семейного» к сетевому общественного института, а также отличный язык и юмор делают «Компанию» превосходным чтивом.

Восхождение денег: faibisovich — LiveJournal

 
Мы уже начали выискивать ошибки и опечатки, причем успешно, но общей картины это не меняет: мы с josef_gotlib очень рады, что переведенная нами книга Найла (или, как говорят в народе, Ньяля) Фергюсона «Восхождение денег» наконец-то появилась во всех уважающих себя книжных магазинах (вот, например). Это очень важная книга. Учитывая потоки мусора, которые незамедлительно вываливаются на полки российских книжных магазинов в периоды экономических потрясений, очень важно знать, что есть хотя бы одна качественная книга -такая, которая не будет рассказывать, как на кризисе заработать, или почему его точно устроили евреи, МВФ или Бильдербергский клуб. Это не значит, что книга скучная — напротив, она страшно увлекательная (и про МВФ и евреев там тоже есть).

Создание книги с подзаголовком «финансовая история мира» на 400 страниц — заведомая интеллектуальная провокация, и почти профессиональный провокатор Фергюсон это прекрасно понимал. Рассказать все обо всем он не мог — и никто не может — но он написал о многом, что интересно и важно для понимания феномена денег и финансов. «Восхождение» из названия книги отсылает к горам, и так оно и есть: с одной стороны, общество часто сопротивлялось деньгам и финансистам, а с другой неизменно отступало перед ними. Это не значит, что финансы — «хорошо». Но прежде чем выступать в терминах «хорошо/плохо», призывать экспроприировать экспроприаторов или, напротив, защищать принципиально все действия финансистов, необходимо хоть что-нибудь понимать. (Тут я обращаюсь к людям, которые вообще предпочитают выносить суждения, основываясь на фактах — и втайне надеюсь, что среди читателей этого журнала их сравнительно много.) Книга Фергюсона увлекательна и легка в общении, но я сам узнал из нее довольно много нового, вернее, получил некоторую «картину мира», которую лично я ценю выше кучи разрозненных сведений. С этой картиной можно и нужно спорить, но очень хорошо, что есть хотя бы материал для спора, к тому же опирающийся на огромное количество источников.  

Я мог бы всего этого и не писать, но чем больше на русском языке будет выходить вот таких книг, тем больше у российского общества будет шансов на приличного уровня дискуссию по общественно важным вопросам в будущем. Мне это кажется важным. 

И конечно я очень рад, что книга вышла в самом лучшем издательстве России — издательстве Corpus. Очень мало кто кроме них пытается делать бестселлерами действительно хорошие книги, а не множить бесконечного и безнадежного гришковца. Разница принципиальна.

Мне кажется, мы неплохо выполнили свою работу, но книга не была бы так хороша, если бы не самоотверженные усилия Натальи Александровны Богомоловой, которая ее редактировала.

Всем спасибо.

Любимые книги выдающихся бизнесменов | Banco.az

Никто не попадает на должность CEO и не организовывает успешный бизнес с первого раза, не имея никакого опыта. Все успешные и знаменитые прошли довольно сложный путь проб и ошибок. И в это время на них влияло огромное количество факторов — места, в которых они жили, люди, которые их окружали, проблемы, с которыми они сталкивались и, конечно же, книги, которые они читали.

Любимая книга человека может дать вам ключ к пониманию выбора, который он совершает, или к его поступкам. Конечно, чтение любимых книг Ричарда Бренсона или Уорена Баффета не сделает вас такими же успешными, но, возможно, вы начнете понимать их поступки и найдете свой, индивидуальный путь.

Билл Гейтс. Бывший CEO компании Microsoft, ныне филантроп

В течение свой жизни литературные предпочтения бывшего главы компании Microsoft и мультимиллионера Билла Гейтса постоянно менялись. Но как-то в одном из своих интервью он сказал, что книга «Над пропастью во ржи» Джерома Сэлинджера была одной из его любимых, ссылаясь на то, что тема отчуждения, страха и бунта всегда была неотъемлемой частью взросления.

«Она очень умная. Она признает, что молодые люди могут быть немного в смятении, но при этом они понимают множество вещей и видят то, чего не видят взрослые. Поэтому она всегда мне нравилась.»

Но в недавнем опросе Ask me anything, которые проводил Reddit, Гейтс изменил свой список из 10 лучших книг, захватив книги из последнего десятилетия. И его выбором стал Стивен Пинкер The Better Angels of Our Nature: Why Violence Has Declined. По его мнению в этой книге отображен долгий, но глубокий взгляд на снижение со временем насилия и дискриминации.

После того, как он покинул пост CEO в Microsoft, он полностью занялся благотворительностью вместе со своей женой и основанным им фондом Bill & Melinda Gates Foundation.

Ричард Бренсон. Председатель Virgin Group

Ричард Бренсон начал свое первое дело в 16 лет под влиянием журнала с названием The Student в склепе церкви. И теперь его империя разрослась и до границ видимого пространства, как и его литературные вкусы. Книга Артура Рэнсома «Ласточки и Амазонки» — это любимая книга его детства. Кроме это книги в его список входят «Сталинград» Энтони Бивора о поворотном моменте Второй Мировой войны и «Дикие лебеди» Юнг Чанга о трех поколениях женщин в одной семье, сталкивающихся с политической нестабильностью в Китае XX века.

Марк Цукерберг. CEO компании Facebook

В профиле самого Марка в Facebook указана всего лишь одна любимая книга — «Игра Эндера» Орсона Скотта Карда. Те, кто знает, о чем эта книга, сразу поймут связь между Марком и главным героем — маленьком гении, спасшем свой мир. Однако, в интервью с New Yorker в 2010 Цукерберг сказал, что его любимой книгой является «Энеида» Вергилия.

Опра Уинфри

У Опры есть свой книжный клуб, на собраниях которого обсуждаются творчество писателей со всего мира. Но ее любимой книгой является американская классика — «Убить пересмешника» Харпер Ли.

«Я помню, как после прочтения этой книги приходила в класс и не могла не говорить об этом. Я читала ее в 8 или 9 классе и после этого пыталась подсадить на нее и других детей. И именно поэтому у меня сейчас есть свой книжный клуб, так как это зацепило меня после прочтения этой книги.»

Мухтар Кент. CEO компании Coca-Cola

Мухтар Кент любит экономические наблюдения и считает, что его любимая книга является одной из самых лучших — «Восхождение денег» Найла Фергюсона. В ней можно проследить человеческую историю с того момента, как появились первые деньги в Месопотамии, и посмотреть, как все это видоизменялось на протяжении веков.

Джефф Безос. CEO компании Amazon

Сейчас на Амазоне можно купить практически все, но начиналось все с продажи книг. Джефф Безос, CEO Амазон, прочитывает 10 книг за один месяц. В списке его любимых: «Построенные навечно. Успех компаний, обладающих видением» Джим Коллинза и Джерри Порраса и «Остаток дня» Кадзуо Исигуро. Первая книга рассказывает о том, как освободиться от навязанных мифов и найти новые идеи и мысли. Но «Остаток дня» занимает особо место в сердце Безоса.

Ən sərfəli kredit üçün müraciət et

«Если вы читали «Остаток дня», вы ничего не сможете поделать, кроме как погрузиться в рамзышления. Я просто провел 10 часов в альтернативной жизни и узнал кое-что о жизни и сожалениях. »

Стив Джобс. Бывший CEO компании Apple

На своем примере Стив Джобс показал, как могут пересекаться гуманитарные науки и технологии. В биографии Стива Джобса Уолтер Айзексон перечислил ряд книг, которые повлияли на соучредителя компании Apple: «Король Лир» Шекспира, работы Платона, «Моби Дик» Германа Мелвилла, «Дилемма Инноватора» Клейтона Кристенсена, «Автобиография йога» Парамаханса Йогананда, «Сознание Дзен, сознание начинающего» Сюнрю Судзуки.

Ларри Эллисон. CEO компании Oracle

Ларри Эллисон — заядлый читатель, но особое пристрастие испытывает к «Наполеону» Винсента Кронина. Эта книга считается самой лучшей биографией Наполеона, написанной на французском. Для себя Эллисон нашел в этой книги две интересные темы.

«Читать о нем интересно по двум причинам: чтобы увидеть, что может сделать со своей жизнью человек, скромный от рождения, и то, как история может исказить факты. Это также дает понимание того, что даже история основана на моде. Даже мораль — популярная мораль — построена на моде. Настоящая мораль основана на причинах, и никогда не путайте эти две морали между собой.»

Уоренн Баффет. CEO компании Berkshire Hathaway

В 2003 году Уоренн Баффет использовал годовой отчет компании Berkshire Hathaway для того, чтобы порекомендовать несколько книг его акционерам. В этот список вошли «Бык: История бумов и спадов» Мэгги Махар, «Самые смышленые парни в этой комнате» Бетани МакЛин и Питер Элкинд, «В этом неопределенном мире: Трудные выборы от Уолл-Стрит до Вашингтона» Роберт Рубин и Иаков Вайсберг.

Тим Кук. CEO компании Apple

До того, как заменить на посту CEO Стива Джобса, Тим Кук был известен как волшебник цепочки поставок. Его стратегия в большой степени была ответственна за большие прибыли компании Apple и за их качественные товары. Его любимая книга — «Соревнования со временем» Джорджа Сталка и Томаса Хаута. В ней рассказывает о важности цепочки поставок и времени в разработке товаров. Эта книга является результатом 10 лет исследований и сфокусирована на управлении временем в разработке, производстве, продажах и распределении. Тим Кук считает ее достаточно важной для того, чтобы периодически давать несколько копий для изучения своим коллегам.

Тони Шей. CEO компании Zappos

Тони Шей глубоко уверен в важности культуры в бизнесе. Настолько сильно, что он инвестировал 350 миллионов долларов для того, чтобы превратить Лас-Вегас в Диснейленд для предпринимателей. Его любимая книга — «Племенное управление» Дэйва Логана, Джона Кинга и Хэйли Фишера-Райта.

«Племенное управление» систематизирует все то, что мы делали инстинктивно, и дает широкую базу основу для всех компаний, желающих перевести их культуру на следующий уровень.»

Другие его любимые книги: «Вершина» Чипа Конли и «Гипотеза Счастья» Джонатана Хейдта.

Джек Дорси. Создатель Twitter и CEO Square

Его любимая книга настолько важна для него, что он выдает ее в стартовом пакете каждому новому сотруднику в Square — «Манифест чеклиста» Атуля Гаванде. Эта книга несет в себе простую мысль — чеклист помогает людям управлять сложными ситуациями. Атуль Гаванде приводит примеры из медицины, технологии и стихийных бедствий для того, чтобы продемонстрировать силу таких списков.

Империи: от рождения до смерти — три:

Ольга Балла

Империи: от рождения до смерти

Опубликовано в журнале: «Дружба Народов» 2014, №8 = http://magazines.russ.ru/druzhba/2014/8/28bal-pr.html

Школа универсальности

Ниал ФЕРГЮСОН. Империя: Чем современный мир обязан Британии. / Перевод с английского Константина Бандуровского. — М.: АСТ; CORPUS, 2013. — 560 с.

Книга британского историка, англичанина шотландского происхождения Ниала (Найла) Фергюсона — не просто история родной для автора, сформировавшей его мировосприятие Империи от ее начала в XVII веке до распада в XX-м. Она сосредоточивает внимание на конструктивных аспектах имперского модуса существования — что в сегодняшнем постимперском, во многом антиимперском мире не может не вызывать раздражения и даже гнева (так, первая же публикация перевода отдельных глав из книги Фергюсона в журнале «Космополис» в 2003 году вызвала крайне резкий отзыв социолога и политолога Александра Тарасова под характерным заглавием «Г-н Фергюсон, пламенный мистификатор» (1)). В аннотации к ее полному русскому изданию книга прямо названа «провокационной».

Сказано эдакое явно в большей степени для привлечения читателей, чем из уважения к истине, потому что в качестве провокации Фергюсон свою книгу, совершенно очевидно, никоим образом не предназначал. Искать дешевой популярности — и известности вообще — ценой скандала ему было совершенно незачем: он вообще один из самых значительных западных историков, издал почти два десятка книг, работает в трех не самых последних университетах англоязычного мира (Гарвардском, Стэнфордском, Оксфордском), снял, наконец, целых пять документальных телесериалов, авторы одного из которых получили в 2009 году премию «Эмми», а лента самого Фергюсона о Генри Киссинджере удостоилась в 2011 году приза Нью-Йорк-ского кинофестиваля за лучший документальный фильм. Десять лет назад журнал «Тайм» включил его в список — что бы это ни значило — «ста наиболее влиятельных людей на планете» (2) . То есть, со славой у него все в порядке, можно и более серьезными вещами заниматься. (Между прочим, русские читатели уже имели возможность составить себе представление о его видении мира по изданным уже у нас — тем же «Corpus»’ом — книгам «Цивилизация: чем Запад отличается от остального мира» и «Восхождение денег» — о «пути, пройденном деньгами от древности до наших дней», — весьма, кстати, основательным и информативным.)

Задачи себе Фергюсон ставил тем более важные, что для его соотечественников и по сей день вопрос значения империи — и значения ее утраты — остается чрезвычайно болезненным. Стоит заметить, что для британцев это еще более болезненно, чем для многих наших сограждан — вопрос утраты и оправданности Совет-ского Союза, поскольку Советский Союз существовал всего семьдесят с небольшим лет — не более одной человеческой жизни, а Британская империя — три столетия, в ее условиях, в ней как данности и самоочевидности успело вырасти, прожить и умереть множество поколений. Для всех этих поколений Империя была гигантской копилкой смыслов, генератором биографий — местом записи общего опыта и оправдания опыта частного. Вопрос переоправдания прожитого этими поколениями опыта, его значения за собственными его пределами встал после краха Империи — всего-то во второй половине минувшего века — в куда большем масштабе, чем у нас после 1991 года. Отказать Империи в конструктивных смыслах означало бы, по существу, отказать в них британской истории трех столетий — что достаточно немыслимо даже на взгляд стороннего человека. «Великобритания, — гласит эпиграф к одной из глав книги, — потеряла империю и пока не нашла своей роли в мире.» Это было сказано в 1962 году бывшим государственным секретарем Дином Ачесоном. Судя по тому, что итоги (особенно, как видим, — конструктивные) имперского опыта Британии и теперь, в первые десятилетия XXI века, нуждаются в проговаривании, вызывают до агрессивного резкие реакции и споры, — роль эта не обретена ею и по сей день.

Разумеется, Фергюсон пристрастен. Хотя бы уже потому, что для него Империя — в первую очередь личный, семейный, детский, даже, можно сказать, интимный опыт. Родившийся в 1966 году, он еще застал Империю — хотя та уже очевидным образом клонилась к закату — как полноценную, исполненную смыслов жизнь, как богатый, смыслоносный и красноречивый опыт. Можно сказать даже еще прямее: как опыт счастья. Поэтому принципиально, что книгу он начинает с личных воспоминаний, без которых все дальнейшие построения видятся ему, видимо, в некоторой степени беспочвенными. Добросовестный автор проговаривает их почву с самого начала. И эта, совсем небольшая часть книги мне кажется в некотором смысле даже более важной, чем все остальные ее части, сказанное в которых можно так или иначе вычитать и в других источниках.

«Благодаря Британской империи мои родственники, — пишет он, — расселились по всему миру — они живут в Альберте, Онтарио (Канада), Филадельфии (США) и Перте (Австралия). Благодаря империи Джон, мой дед по отцовской линии, в двадцатилетнем возрасте продавал скобяные изделия и выпивку индейцам в Эквадоре». («Не колония, конечно, — замечает автор в сноске, — но все же часть британской неофициальной экономической империи. ») В результате «я рос, восхищаясь двумя большими пейзажами Анд, которые он повесил на стене гостиной моей бабушки, и двумя мрачными куклами индейцев, согнувшимися под тяжестью вязанки, которые совершенно не сочетались с фарфоровыми статуэтками в застекленном шкафу…»

В раннем детстве автор провел два года в колониальной Африке — в (бывшей) британской Кении, где его отец работал врачом. К тому времени Кения, по словам автора, уже три года как освободилась, но по существу «едва ли там что-либо изменилось со времен Второй мировой». «У нас, — рассказывает Фергюсон, — были свое бунгало, служанка, поверхностное знание суахили и ощущение совершенной безопасности. Это волшебное время навсегда запечатлело в моей памяти вид охотящегося гепарда, пение женщин из племени кикуйю, запах первых дождей и вкус спелого манго. Думаю, моя мать никогда не была более счастлива.»

Империя заканчивалась на его глазах. «В 1982 году, когда я поступил в Оксфорд, — вспоминает автор, — империя уже не казалась даже смешной. «Оксфордский союз» тогда обсуждал торжественные заявления, выдержанные в духе «Наш колледж сожалеет о колонизации». Будучи молодым и глупым, я опрометчиво выступил против подобных жестов и тем самым преждевременно завершил свою карьеру в студенческой политике.» Утрата Империи обернулась для него личной потерей.

То есть можно смело считать, что книга Фергюсона — акт столь же интеллектуальный, сколько эмоциональный и экзистенциальный. Это — факт британской эмоциональной истории.

При этом автор отнюдь не оплакивает утраченного. Он именно анализирует и разбирается — в свете некоторых жестких, ясных ценностей. Которые, конечно, читатель волен с ним и не разделять.

Да, конечно, он — потомок колонизаторов, их прямой и добросовестный наследник. Да, безусловный западник, да, категорический европоцентрист.

При всем этом Фергюсон — умен и критичен. Он отнюдь не очарован Империей и не намерен культивировать связанные с нею мифы. Он стремится прояснить, какие реальные основания есть у той точки зрения, которая близка ему по личному опыту и непосредственным душевным движениям.

Он, напомню, англичанин шотландского происхождения: для него Империя была языком универсальности, ее чувственным опытом, живым доказательством и воплощением ее возможности. Способом преодоления частного, частичного, случайного. Путем — и широким — выхода из своего этнического угла в большой мир (да, в мир, истолкованный по-британски, по-английски, — но что же делать? — говорить о мире в целом в любом случае можно лишь каким-то одним общим языком описания).

«…я не могу сказать, что вырос в тени империи: это значило бы нарисовать слишком мрачную картину. Для шотландцев империя была ярким солнечным светом. К 70-м годам XX века от нее, возможно, осталось не так уж и много, однако моя семья была всецело воспитана в имперском духе, и его важность не подвергалась сомнению. Действительно, наследие империи было вездесущим, и мы считали ее частью жизни. <…> Я рос, все еще самодовольно думая о Глазго как о «втором городе» империи. Я читал — некритически — романы Генри Р. Хаггарда и Джона Бакена. Я восторгался всеми (по сути имперскими) спортивными схватками, в первую очередь — турами «Британских львов» по Австралии, Новой Зеландии и Южной Африке (пока они не были, к сожалению, прекращены). Дома мы ели «имперское печенье», а в школе посещали «имперскую стрельбу».»

Империя была повседневным и многоуровневым — от понятий и образов до осязаемых предметов — опытом широты, полноты и связности мира. Опытом цельности.

Что дала Империя миру? — вот это и дала. Волю к универсальности, к превосхождению частного — и множество путей к этому.

И самое существенное — то, что теперь это может быть усвоено и теми, кто вырос вне пределов Империи. Империя для этого больше не нужна.

В некотором смысле она была нужна для того, чтобы в конце концов исчезнуть.

(Сам автор, кстати сказать, сохраняет твердое представление о необходимости имперского присутствия в мире — не Британии, так ее порождения и прямого наследника — Соединенных Штатов: «в наши дни империя так же реальна, — утверждает он, — как и в течение тех трехсот лет, когда миром правила Британия». Книга заканчивается прямым рассуждением о том, «какие уроки», в целях успешного осуществления этой роли, «Соединенные Штаты могут извлечь из английского имперского опыта», притом «очевиднейший» из этих уроков усматривает в том, что «самая развитая экономически страна мира <…> может преуспеть в навязывании своих ценностей менее развитым в техническом отношении обществам». Но что, собственно, обязывает нас соглашаться с этим?)

При всей своей пристрастности, Фергюсон прекрасно отдает себе отчет в вопросах, чрезвычайно неприятных для британского самолюбия. В отличие от воспитавшей его семьи, он готов «подвергать сомнению» важность имперского опыта, — хотя бы в смысле не отрицания ее, но стремления понять, как этот опыт устроен: для него этот опыт уже утратил безусловность и должен быть понят в своих обусловленностях. Фергюсон ясно понимает и то, что Империя началась с насилия — то есть попросту с пиратства, «разгула насилия и грабежа» — обращая, однако, внимание на то, что в этой практике не было вообще ничего исключительного. «Ведь англичане не были первыми строителями империи: они были пиратами, подбиравшими объедки со стола Португалии, Испании, Голландии и Франции. Империалистами-подражателями». Они всего лишь довели имперскую идею и практику до некоторых далеко идущих логических следствий.

Он не отрицает ни того, что Империя «никогда не была <…> бескорыстной», ни того, что «в XVIII веке британцы столь же рьяно приобретали рабов и эксплуатировали их, как впоследствии стремились искоренить рабство, и намного дольше они практиковали расовую дискриминацию и сегрегацию в формах, которые сегодня мы считаем отвратительными». Он признает, что, говоря об Империи, невозможно обойти вниманием не только рабство и работорговлю, но и «Великий голод в Ирландии», «конфискацию земель народа матабеле», «Амритсарскую бойню» и страшное истребление буров во время англо-бурской войны в Южной Африке, когда в одних только «концлагерях погибло 27927 буров (большинство из них — дети)», — именно во время этой войны концлагеря, впервые примененные вообще-то испанцами на Кубе в 1896 году, получили свою дурную славу — и вошли в практику войн ХХ века. Он вообще и не думает отрицать того, что, когда покоренные народы, начиная с XIX века, стали бросать Империи вызов за вызовом, ее ответ неизменно бывал очень жестоким.

Соглашается он и с тем, что, когда ее ученые наконец «обратились к изучению восточных культур, возможно, они тонко очернили их». Да, это он признает крайне неохотно. Очернили, да. Но вот ведь что — и это можно смело добавить к сказанному Фергюсоном: те же самые ученые вооружили эти изучаемые народы рефлексией западного типа. Они сформировали и дали им в руки — в виде своих теорий и методов — еще одно средство для самопонимания. В том числе и для понимания того, что западные исследователи не были к ним вполне справедливы, что их культуры могут быть увидены — причем с помощью тех же средств — и иначе. Представление об «ориентализме», сформулированное Эдвардом Саидом (человеком вполне британ-ской по своим корням культуры), тоже, как мы помним, возникло на территории, входившей некогда в сферу британского влияния.

«Была ли империя благом — или злом»? — ставит вопрос автор с самого начала. «Сейчас принято считать, — говорит он далее, — что в конечном итоге она была злом», — и, конечно, намерен с этим представлением спорить. Но дело в том — и трудно сказать, в какой степени это понятно самому автору (хотя из всего, что он говорит — понятно вполне), — что этот вопрос попросту неправильно поставлен.

Он поставлен чересчур, до наивного, категорически. Здесь не может быть противопоставления. Британская империя была и тем, и другим одновременно, и одно не то что очень часто, а едва ли не постоянно вытекало из другого.

На самом деле, из книги Фергюсона вычитывается — причем именно в своеобразную пользу оправдываемой им Империи — гораздо больше того, чем он в ней написал. Вычитывается просто уже из перечисленных им фактов.

Современный мир обязан Британской империи, среди всего прочего, сформировавшимися в ее недрах способами преодоления империй, способами ухода из них. Достаточно сказать, что Махатмы Ганди со всей совокупностью его взглядов и гандизма как системы организации жизни в мире тоже не было бы, не будь Ганди как мыслитель и общественный деятель вызван к жизни необходимостью сопротивления Империи. Ведь именно он и его многочисленные сторонники на деле доказали, что злу в социальном масштабе — притом в очень большом — возможно противостоять ненасильственно. Этим злом исторически послужила — распавшаяся в результате — Британская империя.

Фергюсон, как историк экономический и политический, концентрируется по преимуществу на экономических и политических процессах. Но волей-неволей в это рассуждение втягивается вся, так сказать, культурная и жизненная ткань захваченных Империей пространств: они не только использовались ею в своих целях — они были еще и воспитаны ею. Они перенимали ее формы: формы устройства жизни и понимания мира. Это был грандиозный опыт порядка, связи и общности (притом да: нередко травматичный. «Британская колонизация, — пишет Фергюсон, — сопровождалась массовым перемещением людей, Volkerwanderung, не похожим ни на что. Одни покидали Британские острова, стремясь обрести свободу вероисповедания, вторые из-за ущемления их политической свободы, третьи — преследуя выгоду. У остальных — рабов или ссыльных преступников — просто не было выбора»). Опыт, наконец, общего языка — волею исторических судеб английского, при посредстве которого и сегодня разные люди имеют хотя бы теоретическую возможность договориться друг с другом по всему свету. Такая подробная, тщательно продуманная организация жизни, которую выстроила Британия на нескольких континентах, не может иметь исключительно деструктивного значения.

Применительно к тому, что оставила, уйдя, Британская империя в подчиненных ей пространствах и в остальном, так или иначе вовлеченном в общение с нею, мире, мне кажется весьма подходящим слово «инструмент». Она оставила по себе много инструментов, которые теперь могут иметь значение и за ее временными и пространственными пределами. И ведь имеют.

Кое-какие из них Фергюсон перечисляет — сообразно тому, что видится наиболее важным ему самому. Естественно, что он, человек своей культуры, смотрит изнутри нее и ее глазами. Понятно, что ценность каждого из этих инструментов может быть оспорена; что, скажем, не каждый разделит важность распространения «протестантской версии христианства» или, допустим, «командных видов спорта». Можно себе представить, что не всякий станет приветствовать укоренение в мире «западного права и государственного управления», «английских форм землевладения», «шотландского и английского банковского дела», «общего права» и даже «свободного перемещения товаров, капитала и труда» — для которого «ни одно сообщество в истории не сделало больше <…>, чем Британская империя в XIX — начале XX века». Надо полагать, встретит немало противников и упоминание в числе достижений «триумфа капитализма как оптимальной системы экономической организации». Но, думается, к налаживанию связей между разными частями света (отдельный вопрос — насколько реальным было их наладить без «свободного перемещения товаров, капитала и труда»), а тем более к «идее свободы» будут благосклонны достаточно многие. Сам Фергюсон тоже считает, что этот последний пункт, «возможно, главный». Он даже полагает, что «идея свободы остается основной чертой Британской империи, отличающей ее от континентальных европейских конкурентов» (и что, более того, именно эта, ею укорененная, идея в конце концов подточила Империю изнутри и дала ей «импульс к самоликвидации»).

Да, укоренение всех этих замечательных вещей было очень травматичным (кстати, Фергюсон, к его чести, этого ни в малейшей степени не отрицает; описание методов, которыми в жизнь покоренных народов внедрялось то же христианство, и того, чем они отвечали своим просветителям, — в книге весьма впечатляюще). Светоносная Империя отбрасывала огромную черную тень, по масштабам ничуть не меньше ее самой. Да, возможно, цена, заплаченная за ее плоды, оказалась чересчур, непропорционально велика. Да, несомненно — уж это-то совершенно несомненно! — просвещаемые народы об этом просвещении белых братьев не просили и были бы рады обойтись без его замечательных плодов. Однако эти плоды, в результате всего, у них все равно уже есть. И ими можно — уже по своему усмотрению — пользоваться.

Да, школа универсальности была жестокой. Но ведь выучила.

И все-таки — хорошо, предположим, — пусть будет так. Пусть Британская империя была исключительно разрушительной, губительной и катастрофической, не принесшей ничего, кроме страданий, не оставившей по себе — допустим — ничего, кроме руин. (Интересно, готовы ли даже категорические антиимпериалисты утверждать, что она была опытом чисто негативным, как тот лагерный опыт у Варлама Шаламова, которого, по его словам, лучше не иметь вовсе?)

Однако даже и в этом случае — что же, катастрофическому, разрушающему, губительному мы разве ничем не обязаны?

_____________________
1 http://scepsis.net/library/id_2289.html
2 http://www.corpus.ru/authors/ferguson-niall.htm

Настольные книги: что читают украинские модные инсайдеры

Элеонора Каризи, блогер

Что читаете в данный момент?

«Истории обыкновенного безумия» Чарльза Буковски.

Какая книга изменила ваше мировоззрение?

Все новеллы Эдгара Аллана По.

Назовите топ-3 художественных произведений на все времена.

«Грязь» Никколо Амманити, «Джейн Эйр» Шарлотты Бронте и новеллы Эдгара Аллана По.

 

Линда Тол, блогер и журналист

Что читаете в данный момент?

«Время свинга» Зэди Смит.

Какая книга изменила ваше мировоззрение?

«Магия пофигизма» Сары Найт. Как перестать проводить время, которого у вас нет, с людьми, которые не нравятся, и делать то, что не нравится. После прочтения этой книги я поняла, что говорить «нет» – это нормально.

Назовите топ-3 художественных произведений на все времена.

«Исчезнувшая» Джиллиан Флинн, Sweetbitter Стефани Данлер и «Маленький принц» Антуана де Сент-Экзюпери.

Лилия Пустовит, дизайнер

Что читаете в данный момент?

Перечитываю «Лампу Мафусаила, или Крайнюю битву чекистов с масонами» Виктора Пелевина. Не пропускаю ни одного его произведения и, перечитывая, каждый раз нахожу что-то новое для себя. Несмотря на внешнюю циничность, они всегда точно отображают реальность. Мне нравится, как автор отзывается о современном мире и фиксирует его изменения. Забавно наблюдать в реальной жизни борьбу «красоток А» и «бородачей», отношения людей, денег и геополитики.

Какая книга изменила ваше мировоззрение?

Непросто ответить. В юности я читала исторические и романтические произведения, которые формировали несколько идеалистическое восприятие жизни. Я пытаюсь менять свое отношение к деньгам, которое не было важно для меня, к окружающим меня людям, а также к миру, который не столь идеалистичен, как в книжках.

Назовите топ-3 художественных произведений на все времена.

«Самая важная книга для родителей» Юлии Гиппенрейтер, «Восхождение денег» Найла Фергюсона и «Стратегия жизни» Клейтона Кристенсена.

Anna K., дизайнер

Что читаете в данный момент?

«Маленького принца» Антуана де Сент-Экзюпери, и он же попадает в число моих любимых книг. У каждого человека должна быть своя планета, свой мир, и у меня он есть!

Какая книга изменила ваше мировоззрение?

«Анна Каренина» Льва Толстого. Я не думала, что этот роман заставит меня поменять фамилию во всех документах. Если мне приводили в пример людей, похожих на Каренину, я умирала – так хотела быть в их списке. И вот я вторая в мире по известности Анна Каренина. Скажу честно: это было лучшее решение, которое я самостоятельно приняла за свои 20 лет, и вряд ли соглашусь когда-нибудь снова поменять фамилию. Только если не на Вронскую, но я подумаю.

Назовите топ-3 художественных произведений на все времена.

«Анна Каренина» Льва Толстого, «Приключения Алисы в Стране чудес» Льюиса Кэрролла и Библия.

Иван Фролов, дизайнер

Что читаете в данный момент?

«Содом і Гоморру» Марселя Пруста на украинском языке. Отечественные издательства выпускают намного более качественные книги. Это касается и перевода, и визуального оформления.

Какая книга изменила ваше мировоззрение?

Это не может быть одно произведение. Каждая новая книга оставляет след в жизни, а иногда в корне меняет восприятие мира. В 17 лет таким для меня стал роман Жан-Поля Сартра «Тошнота». С того момента я его не перечитывал. Думаю, он способен менять восприятие мира не раз, а я пока не готов к этому.

Назовите топ-3 художественных произведений на все времена.

Конкретного списка из трех книг не существует. Этот топ со знаком бесконечности. Просто нужно читать. Случайно выбираю три любимых из любимых: «Тигролови» Ивана Багряного, все тома «Гарри Поттера» Джоан Роулинг, «Торжество похорон» Жана Жене. Для селфи я выбрал свое любимое красное лаковое издание Tom de Pekin с очень крутыми иллюстрациями. А вообще, книги делю на две категории. Первые — те, которые нравятся визуально: оформлением обложки, иллюстрациями внутри. Это в основном альбомы, где немного текста. А вторые, безусловно, те, которые выполняют свое прямое предназначение – посредством слова вдохновляют, учат образно мыслить, делают умнее и мудрее.

Лиля Литковская, дизайнер 

Что читаете в данный момент?

«Не бойся действовать» Шерил Сэндберг, операционного директора Facebook.

Какая книга изменила ваше мировоззрение?

«Нравственные письма к Луцилию» Луция Аннея Сенеки.

Назовите топ-3 художественных произведений на все времена.

«Одиссея» Гомера, «451 градус по Фаренгейту» Рэя Брэдбери и «Девять рассказов» Джерома Сэлинджера.

Дойна Чобану, блогер

Что читаете в данный момент?

«Элементы красноречия: как составить идеальную английскую фразу» Марка Форсайта.

Какая книга изменила ваше мировоззрение?

«Государство» Платона. Это захватывающее представление о том, как построены современная политика и государство.

Назовите топ-3 художественных произведений на все времена.

«Государство» Платона, «Дипломатия» Генри Киссинджера и «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова.

Элла Кандыба, модель

Что читаете в данный момент?

«Одиннадцать минут» Пауло Коэльо.

Какая книга изменила ваше мировоззрение?

Я не могу сказать, что есть какая-то книга, которая изменила мое восприятие мира. Но вот книга «Монах, который продал свой «феррари» Робина Шармы заставила задуматься и добавила что-то новое в мою жизнь.

Назовите топ-3 художественных произведений на все времена.

«Алхимик» Пауло Коэльо, «Шантарам» Грегори Дэвида Робертса и «Монах, который продал свой «феррари» Робина Шармы.

Светлана Бевза, дизайнер

Что читаете в данный момент?

Последнее, что попалось под руку, – книга из архивов Balenciaga, которую я приобрела на выставке в Париже в доме-музее Бурделя. Я всегда привожу из командировок литературу о моде, в частности об истории костюма. Сейчас изучаю издание о садоводстве, ведь одно из моих хобби – садовые цветы и все, что с этим связано.

Какая книга изменила ваше мировоззрение?

Айн Рэнд для меня больше чем писательница. Ее книги действительно во многом меняют мировосприятие, дают ответы на жизненные вопросы и глобально мотивируют. «Источник», «Атлант расправил плечи» – крайне советую вникнуть.

Назовите топ-3 художественных произведений на все времена.

Очень сложно выбрать три, но обязательным считаю прочесть и перечесть еще хотя бы раз «Мастера и Маргариту», «Атлант расправил плечи» и «Сто лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса. Наряду с классикой мне по душе романы Ирвина Уэлша, Уильяма Берроуза и Генри Миллера.

Финансовая история мира Найла Фергюсона


Размышляя над названием этой книги, моей первой мыслью было, что она написана левым политическим деятелем, возможно, не Папой Римским, а антикапиталистом и морализатором во всех отношениях. вокруг зла финансовой системы.

«Нет», сказал человек, который рекомендовал мне это; «Он в центре справа».

Итак, тогда я увидел в названии проистекающее из менталитета плохого мальчика автора, показавшего свой нос подобным взглядам. У автора есть собственная предполагаемая отсылка — к «Восхождение человека », телесериалу Джейкоба Броновски, который повлиял на него в юности.Но названия первых двух глав, «Сны о алчности» и «О рабстве человеческих», не изменили моего впечатления.

Кроме того, эта книга основана на телесериале, который я изначально собирался посмотреть. А в сериале автор расхаживает с важным видом, очень похожий на подражателя «хозяина вселенной» (или, если использовать самоописание старых братьев Саломон, которое он цитирует, на «Большого качающегося члена»).

Несмотря на свою презентацию, Фергюсон не экономист и не финансист, а историк и профессор.Тем не менее учение не распространялось. Должно быть, я искал в Интернете; тогда я обнаружил, что есть книга.

Из этой первой главы о происхождении финансов я узнал, что корень слова «кредит» находится в « credo », что на латыни означает «я верю», и что когда Шейлок называет Антонио «хорошим человеком», он имеет в виду не его добродетель, а его кредитоспособность. И это — соединение доброты с кредитоспособностью — впоследствии отразилось в институционализированном расизме «красной линии» в 1940-х годах, когда афроамериканцы считались «некредитоспособными» (в шестой главе), и, опять же, ближе к концу книга, где автор использует сумму в долларах, чтобы выразить, сколько человек был бы «стоит», если бы он следовал определенной инвестиционной стратегии.

Автор также затрагивает юридические фикции, необходимые для того, чтобы избежать нарушения законов о ростовщичестве против получения процентов — законов, действовавших в Англии до 1833 года. Примерами являются погашение ссуды с включением процента от прибыли. , или покупка потоков ренты (если я правильно помню, последний был одним из методов Вольтера.) … И есть восхождение Медичи через финансы от мелких хулиганов до пап, членов королевской семьи и меценатов. «Банк» происходит от « banci », что в переводе с итальянского означает «скамьи», на которых сидели самые ранние банкиры (« banchieri ») за своими столами….И как драгоценные металлы не определяют, что такое деньги. На самом деле, ввоз конкистадоров в Европу гор серебра изменил то, что считалось «стоимостью» продуктов: столько серебра влилось в экономику, что возникла инфляция.

И он где-то говорил о том, как кредиты «создают» деньги. Вы кладете деньги в банк. Значит, у тебя столько денег. И банк кредитует его кому-то другому. Теперь у этого человека тоже есть такая сумма денег. Presto — больше капитала! Или, точнее говоря, вкладчик и заемщик могут взять эти деньги и построить или сделать что-то. Хотя положение заемщика уравновешивается за счет долга, тем не менее каждый имеет право на использование денег.

В послесловии автор определяет деньги как «кристаллизованные отношения между должником и кредитором» — но разве это не только потому, что он сосредотачивается на финансах? Мне кажется, было бы проще сказать, что это кристаллизованные отношения между покупателем и продавцом. (Мой муж мрачно качает головой, говоря, что он недостаточно знает, чтобы комментировать, так что я, вероятно, зашла на шаткую почву.)

Моими любимыми главами были глава четвертая, «Возвращение риска», и пятая, «В безопасности, как дома». В первом случае я задавался вопросом, почему вначале он делал заявления, которые я ожидал услышать от левых политических сил, например, что финансовые трудности в настоящее время более вероятны из-за изменения климата и «ошибок американской внешней политики», и цитировал Наоми. Клейн. Он говорил о риске, используя в качестве наглядного примера незастрахованные части Нового Орлеана после «Катрины». Он также смотрел на проблему инфляции в 70-х годах однобоко, как казалось, считая Милтона Фридмана спасителем, а «социализм» врагом.В конце этой главы он сказал, что ответ на проблему риска лежит во фьючерсах, опционах и хедж-фондах, хотя ответ доступен только тем, у кого есть деньги. И это был его ответ на его риторические левые ссылки на риск в начале главы.

В остальном — дома. Пятая глава начинается с истории «Монополии» (игры), изобретенной радикалом, который хотел проповедовать против использования денег, но позже превратился в прославление того же самого разработчика.Игра стала настолько распространенной, что ее использовали во время Второй мировой войны для контрабанды реальных денег шпионам в тылу врага.

Фергюсон поясняет, что, хотя владение домами приносит пользу капиталистическим демократиям, выражение «надежный, как дома» относится к кредитору, а не к покупателю. Кредитор может вернуть имущество в случае невыполнения заемщиком своих обязательств, поскольку вы не можете забрать свой дом и скрыться с ним. Покупатель должен иметь доход. Тогда и только тогда он окажется дома в безопасности.

И, в 40-х годах и раньше, это было, когда, по словам моего друга, Рузвельт «спас капитализм.В 1932 году, в разгар Великой депрессии, головорезы компании Ford расстреляли 5000 демонстрантов-безработных, убив пятерых, и вскоре 60 000 рабочих пели «Интернационал» на похоронах. «Новый курс» стал ответом на такие беспорядки — как создали доступные долгосрочные ипотечные кредиты и федеральное страхование вкладов.

Глава заканчивается рассказом о безопасных условиях — не домах, — а о «домохозяйках» и достоинствах микрофинансирования. Женщины остаются дома, используют, а не растрачивают деньги. , и оплатите его обратно.(В другом месте я читал об аналогичных достоинствах образования женщин.) Но даже в микрофинансировании возникли непомерные процентные ставки, предположительно как единственный способ заработать деньги на множестве крошечных займов.

Хотя «Безопасный как дома» представляет опасность для капитализма, автор так и не сформулировал последовательно, что классический либерализм в смысле абсолютно свободных рынков лишен какого-либо планирования или смягчения страданий «масс, » приведет к как раз тому восстанию, которое, по его словам, произошло во времена Великой депрессии.

Последняя глава, «Кимерика», посвящена Великой рецессии 2007 года и отношениям между США и Китаем. Они экономят, они одалживают нам много денег; купаясь во всех этих деньгах, «субстандартные» ссуды были предоставлены людям без работы, без активов и без перспектив — для чего он нажимает «W». (Возьмите это, вы, консервативные обвинители!) Очевидно, никто не знал, что дефолты по низкокачественным ипотечным кредитам потрясут международную экономику и повлияют на людей за полмира.

Автор рассказывает об эпохе глобализации, предшествовавшей Первой мировой войне, характеризующейся империализмом и дипломатией канонерок, одним из низших моментов которой должно быть насильственное создание в Китае рынка опиума для товаров, произведенных в Индии под эгидой Великобритании.В свете этого наш нынешний статус рынка наркотиков для «развивающегося мира» не кажется таким уж неправильным. Вернуться и повернуться только справедливо.

Фергюсон цитирует некоторых представителей финансовой элиты викторианской эпохи — предшествующей эпохи глобализации — которые говорили, что война будет катастрофой, но большинство из них говорили, что не может произойти; мир был слишком взаимосвязан. Конечно, он сравнивает это с нашими глобализированными временами. Тогда Великобритания была в паре с Германией, как сейчас США с Китаем.(Но его картина не затрагивает широко распространенное убеждение, что Европе нужна война, чтобы очиститься или очиститься, которое я почерпнул из других источников.)

У рынков короткая память. Работники финансовой сферы имеют стаж около 25 лет. Англоговорящие жители Запада чувствуют себя в безопасности. Им не хватает воображения, и они самодовольны. Автор завершает обзор таких экономических мыслителей, как Нассим Николас Талеб ( Одураченные случайностью и Черный лебедь ) и Даниэль Канеман.Он смотрит здесь на жестко запрограммированную иррациональность, которая ставит под сомнение все экономические прогнозы — то есть без учета задним числом.

Сериал Найла Фергюсона, показанный в Англии, доступен на YouTube. Был также показ NPR из четырех сессий, но нам повезло, что в итоге шесть сессий совпали с шестью главами. Книга становится более подробной, иногда сбивающей с толку, например, когда термины определяются в сериале, а не в книге. Книга имеет тенденцию содержать жаргон, непонятный непосвященным, иногда непреднамеренно, а иногда, возможно, с целью ввести в заблуждение.Например, он говорит, что страны с финансовым посредничеством добиваются большего успеха, чем страны с другими системами, такими как феодализм или централизованное планирование. Последнее является кодовым выражением коммунизма. Является ли первое кодом капитализма?

Книга страдает от разделения финансов и коммерции, так как они переплетены и взаимосвязаны, и поскольку коммерция, как и финансы, изначально была в плохом свете.

Эта книга претендует на то, чтобы быть, согласно подзаголовку, «финансовой историей мира», но, если это так, только в смысле особых событий и основных моментов, которые иллюстрируют подъем в исторической последовательности банков, государственных облигаций , рынки ценных бумаг, фондовый рынок, страхование и пенсии, деривативы и, наконец, политическое поощрение домовладения.

Это история в смысле книги 1926 года, которую я получил от матери и дяди в детстве в 50-х годах — «Первые дни человека» — в которой были главы с такими названиями, как «Как Мать Природа подготовила Землю для человека», «Рыба, застрявшая в грязи» и «Обезьяна, которая ходила как человек». В головоломку можно добавить еще несколько кусочков, но не получится всеобъемлющей картины, дающей огромные новые идеи.

Поверив Найлу Фергюсону на слово, вот его взгляд на деньги:

(F)не будучи «чудовищем, которое должно быть поставлено на место», как недавно жаловался президент Германии, финансовые рынки подобны зеркалу человечества, в котором каждый час каждого рабочего дня отражается то, как мы ценим себя и ресурсов окружающего нас мира.

Рынок не виноват в том, что он отражает наши недостатки так же ясно, как и нашу красоту.

Подъем денег был опубликован в 2008 году, через год после «Великой рецессии».

Постскриптум: Нет ли других картин обмена денег? На обложке этой книги используется тот же самый, что и на обложке The Mind and the Market .

Обновление от 13 октября: Я заметил эту статью, перепечатанную в моей местной газете, которая, кажется, отражает концепцию автора о «доброте» как «кредитоспособности»: http://digital.Olivesoftware.com/Oliv…

Аудиокнига недоступна | Audible.com

  • Эвви Дрейк начинает больше

  • Роман
  • К: Линда Холмс
  • Рассказал: Джулия Уилан, Линда Холмс
  • Продолжительность: 9 часов 6 минут
  • Полный

В сонном приморском городке штата Мэн недавно овдовевшая Эвелет «Эвви» Дрейк редко покидает свой большой, мучительно пустой дом спустя почти год после гибели ее мужа в автокатастрофе.Все в городе, даже ее лучший друг Энди, думают, что горе держит ее взаперти, и Эвви не поправляет их. Тем временем в Нью-Йорке Дин Тенни, бывший питчер Высшей лиги и лучший друг детства Энди, борется с тем, что несчастные спортсмены, живущие в своих самых страшных кошмарах, называют «криком»: он больше не может бросать прямо и, что еще хуже, он не может понять почему.

  • 3 из 5 звезд
  • Что-то заставило меня продолжать слушать….

  • К Каролина Девушка на 10-12-19

Восхождение денег (сериал, 2008–)

Фергюсон хорош, временами очень хорош. Я прочитал несколько его книг и сейчас только что посмотрел этот 6-серийный сериал «Восхождение денег».В газетах NY Times и Guardian были хорошие и подробные обзоры. Вот лишь некоторые краткие критические моменты:

1. Создается впечатление, что все экономические изобретения (Смит, Ло, Маттессон и т. д.) исходят из Шотландии, что, по крайней мере, несколько преувеличено (родная страна Фергюсона)

2. Фергюсон уделяет много времени одному экономисту, Милтону Фридману, но без особой критики. Возможно, ему не стоило работать на Пиночета, но в конечном счете это было хорошо, заключает Фергюсон.Альенде представлен как плохой экономист, простой марксист, ничего не говоря о причастности США к перевороту.

3. Нет никаких «слишком больших, чтобы рухнуть», никакой критики больших банков, никакой критики того, как банки контролируют американскую политику посредством пожертвований. Джорджа Сороса критикуют как представителя хедж-фондов, но не более того.

4. Фергюсон прыгает туда-сюда, не делая убедительных выводов в каждой части. Бывший. Прыжок от истории денег к страхованию.

5.Презентация истории государства всеобщего благоденствия по меньшей мере странная, хватаясь за один пример, японцев, без обсуждения или даже упоминания о начале в Германии распространения в Скандинавию.

6. У вас сложилось впечатление, что Фергюсон слишком любит богатых, экс. Кен Гриффин. В интервью с ними мы очень далеки от «Hard Talk».

7. Это «сошедший с ума рынок» не отдельные личности, не манипуляторы, не плохие компании, за одним исключением, Enron.Создается впечатление, что Фергюсон атакует только тех, кто уже лег или упал.

8. «Химерика» в объяснении Фергюсона толком ничего не объясняет, это в лучшем случае броское слово. В самом деле, он идет далеко, чтобы уничтожить его в конце.

В целом это хороший сериал, но в то же время слишком много проблемных интерпретаций, странных выборов и слишком много поддержки глобализации и американского статус-кво, чтобы он был по-настоящему проницательным.

Восхождение денег

У миллионов людей глобальный экономический коллапс породил любопытство к тому, как на самом деле работают денежные системы, а не к тому, как они изображаются, особенно когда кажется, что так много финансовых экспертов сбиты с толку.В The Ascent of Money экономист Найл Фергюсон исследует историю, которая создала сегодняшнюю денежную систему, посещая места, где произошли ключевые события, и изучая фактические бухгалтерские книги и документы, такие как первая публичная акция компании. При критическом взгляде эта серия призвана показать, что история денег действительно лежит в основе цивилизации, где экономическая мощь определяет политическое господство, войны за создание богатства и отдельные финансовые бароны определяют судьбы миллионов.

Серия

От фунта мяса Шейлока до ростовщиков Глазго; от «обещаний заплатить» на вавилонских глиняных табличках до банковской системы Медичи; этот первый эпизод объясняет происхождение кредита и долга и почему кредитные сети необходимы для любой системы власти.

Как финансы стали уделом правящего класса? Благодаря подъему рынка облигаций в эпоху Возрождения в Италии. С появлением облигаций военное финансирование трансформировалось и распространилось на северо-запад Европы и через Атлантику.Именно рынок облигаций сделал семью Ротшильдов самой богатой и могущественной семьей 19 века.

Почему фондовые рынки порождают пузыри и спады? В этом эпизоде ​​мы возвращаемся к истокам акционерного общества в Амстердаме и Париже. Это проводит убедительные параллели между текущим крахом фондового рынка и Миссисипским пузырем 18-го века шотландского финансиста Джона Лоу и банкротством Enron в 2001 году. Мы понимаем, почему члены этой культуры проявляют стадный инстинкт, когда дело доходит до инвестиций, и почему никто не может точно предсказать, когда быки могут броситься в бегство.

Жизнь считается рискованным делом, поэтому люди якобы оформляют страховку. Но столкнувшись с неожиданной катастрофой, государство «вмешивается». Этот эпизод переносится в Новый Орлеан после «Катрины», чтобы спросить, почему свободный рынок не может обеспечить адекватную защиту от катастрофы. Поиск ответа приводит нас к истокам современного страхования в начале 19 века и к зарождению государства всеобщего благосостояния в послевоенной Японии.

Это было величайшее экономическое преступление в истории денег, которое звучало так просто: передать государственные активы в частные руки.В конце концов, что может быть лучше для «собственнической демократии», чем кампания по приватизации жилья? Капиталистическая теория утверждает, что рынки не могут функционировать без ипотечных кредитов, потому что только за счет заимствования под залог своих активов предприниматели могут запустить свой бизнес. Но что, если ипотечные кредиты объединяются и продаются тому, кто предложит самую высокую цену?

Заключительная часть серии исследует глобализацию западной экономики и неустойчивый баланс между такими важными составляющими странами, как Китай и США.Изучая последний раз, когда глобализация имела место — перед Первой мировой войной, — мы обнаруживаем заметный поворот; а именно, что сегодня деньги вливаются в англоязычную экономику из развивающихся стран, а не из них.

Финансовая история мира

«Это не вина зеркала, если оно отражает наши недостатки так же ясно, как и нашу красоту».
Найл Фергюсон

Книга Найла Фергюсона «Восхождение денег: финансовая история мира», первоначально написанная в 2008 году, является основополагающим ресурсом.Фергюсон рассматривает хорошие, плохие, а иногда и все более уродливые моменты финансовой истории, которые настойчиво толкают наше общество вперед. Сначала он исследует, что такое деньги и историю их трансформации, а затем рассказывает о создании долга, кредита и фондового рынка. «Восхождение денег» обязательна к прочтению для всех, кто хочет понять, как глобальные сдвиги могут повлиять на них лично, потому что она ставит экономику в эпицентр каждого исторического события.

Признаюсь, я лично загипнотизирован гармоничным шотландским акцентом, что проявляется в моем выборе экономистов.Я впервые услышал Фергюсона, когда он читал лекцию в моей альма-матер, Военно-морской академии США, в 2008 году, где я сразу же купил его книгу, которая служила успокаивающим средством во время длительных перелетов на самолете во время учебы в колледже, но быстро превратилась в справочное руководство, когда я учился в колледже. Я созрел.

От первых вавилонских банкнот до испанских восьмерок Фергюсон исследует эволюцию денег и отвечает на главный вопрос: что такое деньги? Что еще более важно, он помещает эти ответы в контекст исторических событий, таких как те испанские серебряные монеты, которые «становятся первой в мире действительно глобальной валютой, финансируя не только затяжные войны, которые Испания вела в Европе, но и быстро расширяющуюся торговлю Европы. с Азией.Фергюсон напоминает нам, что Ренессанс больше связан с революцией Медичи в банковском деле, чем с дверями баптистерия, базиликой или Боттичелли. Короче говоря, финансовые инновации — это то, что предшествует почти каждому заголовку наших школьных учебников по истории.

«Восхождение денег» является основополагающим для экономистов, инвесторов и информированных избирателей. Четко подобранные причины и следствия, раскрытые в этой книге, делают ее полезным интерпретатором между теорией и реальностью, используя историю в качестве доказательства.Чтение финансовой истории немного похоже на неохотное изучение математики. Только когда вы построите свой первый шаткий скворечник или не сможете сбалансировать свой бюджет, вы осознаете его важность.

Для тех, кто склонен к озабоченности, книга была превращена в легко усваиваемый документальный фильм PBS из 4 частей, чтобы вы тоже могли пропеть серенаду певучей серьезности Найла Фергюсона.

Восхождение Найла Фергюсона

Курды

[Когда] мы называем всех курдских боевиков синонимами, мы просто скрываем тот факт, что у них совсем другая политика.. . прямо сейчас, да, люди сталкиваются с угрозой Исламского государства, поэтому очень важно иметь единый фокус. Но правда в том, что идеологически и политически это очень и очень разные системы. На самом деле почти напротив друг друга. — Дилар Дирик, «Рожава против мира», февраль 2015 г.

Курды, имеющие этническое и культурное сходство с иранцами и в основном мусульмане по вероисповеданию (в основном сунниты, но со многими меньшинствами), уже давно борются за самоопределение.После Первой мировой войны их земли были разделены между Ираком, Ираном, Сирией и Турцией. В Иране, несмотря на наличие небольших сепаратистских движений, курды в основном подвергаются такому же репрессивному обращению, как и все остальные (хотя они также сталкиваются с персидским и шиитским шовинизмом, а недавно были казнены несколько курдских политических заключенных). Хуже ситуация в Ираке, Сирии и Турции, где курды составляют меньшинство, подвергающееся этнически целенаправленным нарушениям прав человека.

Ирак : В 1986–1989 годах Саддам Хусейн провел кампанию геноцида, в ходе которой были убиты десятки тысяч и разрушены тысячи курдских деревень, в том числе в результате бомбардировок и применения химического оружия. После первой войны в Персидском заливе ООН стремилась создать безопасное убежище в некоторых частях Курдистана, а Соединенные Штаты и Великобритания создали бесполетную зону. В 2003 году курдская пешмерга встала на сторону возглавляемой США коалиции против Саддама Хусейна. В 2005 году, после долгой борьбы с Багдадом, иракские курды добились конституционного признания своего автономного региона, и с тех пор региональное правительство Курдистана подписало нефтяные контракты с рядом западных нефтяных компаний, а также с Турцией.В Иракском Курдистане есть две основные политические партии, Демократическая партия Курдистана (ДПК) и Патриотический союз Курдистана (ПСК), как клановые, так и патриархальные.

Турция : На протяжении большей части своей современной истории Турция проводила политику принудительной ассимиляции по отношению к своим меньшинствам; эта политика особенно строга в отношении курдов, которых до недавнего времени называли «горными турками», которые составляют 20 процентов всего населения. Эта политика включала принудительное перемещение населения; запрет на использование курдского языка, костюмов, музыки, фестивалей и имен; и крайнее подавление любой попытки сопротивления.Крупные восстания были подавлены в 1925, 1930 и 1938 годах, а репрессии усилились с образованием РПК как национально-освободительной партии, что привело к гражданской войне в курдском регионе с 1984 по 1999 год.

Сирия : Курды составляют примерно 15 процентов населения и живут в основном в северо-восточной части Сирии. В 1962 г., после провозглашения Сирии арабской республикой, большое количество курдов лишили гражданства и объявили чужаками, что лишило их возможности получить образование, работу и какие-либо общественные блага.Их земля была отдана арабам. PYD была основана в 2003 году и сразу же запрещена; его члены были заключены в тюрьмы и убиты, а курдское восстание в Камышлы было встречено жестоким военным насилием со стороны режима. Когда в рамках «арабской весны» началось восстание против Башара Асада, в нем участвовали курды, но после 2012 года, когда они захватили Кобани у сирийской армии, они отвели большую часть своей энергии от войны против Асада, чтобы обустроить освобожденный район . По этой причине некоторые другие части сирийского сопротивления считают их союзниками Асада.Курды, в свою очередь, приводят примеры дискриминации их внутри оппозиции.

Рецензия на книгу Найла Фергюсона «Восхождение денег» — 1178 слов

Введение

Книга Найла Фергюсона «Восхождение денег» — одна из самых исследовательских работ, в которых делается попытка описать и определить происхождение и развитие финансовой системы в истории человечества. В нем прослеживается происхождение денег как средства обмена и меры стоимости, финансовых систем, институтов и долгов.

По сути, в книге прослеживается генезис финансовой системы, которая, по мнению автора, началась в Месопотамии и Древнем Египте. Далее автор утверждает, что эволюция мировой финансовой системы была «так же важна, как и любые другие технологические инновации и эволюция». Фактически, книга приписывает успех человеческого развития эволюции финансовой системы.

Методологический подход

Найл Фергюсон проводит сжатый анализ текущей ситуации в мировой финансовой системе.В этой книге Фергюсон черпает информацию из различных исторических источников.

Примечательно, что в качестве метода исследования в книге используется обзор литературы, что позволило автору разработать комплексную историческую хронологию, начинающуюся с Месопотамии и Древнего Египта. Для определения происхождения денежной системы Фергюсон ссылается на каменные и глиняные таблички, обнаруженные в руинах различных городов Месопотамии, Египта и других частей Европы и Азии.

Теоретический подход

Важно отметить, что автор выходит за рамки простого анализа исторических отчетов.Он развивает идею денежной эволюции на основе простых исторических отчетов. На самом деле автор утверждает, что каждое историческое событие в прошлом имело денежный секрет, влиявший на эволюцию.

Кроме того, он утверждает, что эволюция обществ была обусловлена ​​денежным и технологическим развитием. Кроме того, автор широко использовал тематические исследования для развития своих идей и аргументов. Например, автор ссылается на финансовые кризисы 2008-2010 и 1930-х годов, называя их просто примерами эволюционной тенденции денежных систем.

Подробный обзор книги

По словам Фергюсона, «каждое историческое событие имеет уникальную финансовую тайну». Например, европейский Ренессанс, который привел к масштабным изменениям в искусстве, музыке, образовании, науке и других сферах жизни, был подкреплен финансовой тайной. Он был вызван рыночным бумом, позволившим большинству финансистов искусства, литературы, музыки и науки нажить состояние и накопить богатство.

Автор использует пример Медичи, чтобы выяснить, как аристократы и капиталисты того времени использовали преобладающую социальную и политическую динамику для зарабатывания денег.Точно так же подобные события происходили на протяжении всей истории человечества, которые сформировали историю и эволюцию мировых финансовых систем.

Для развития этого аргумента автор рассматривает большой объем исторических, финансовых и экономических материалов. Развивая свою диссертацию на основе обзора литературы и анализа конкретных случаев, Фергюсон разделил свою книгу на несколько эпизодов, подробно раскрывающих историю мировой финансовой системы от примитивной торговли в Месопотамии до современной глобальной системы.

Вступительный эпизод содержит подробный анализ текущей ситуации в мировой валютно-финансовой системе. В этой главе представлена ​​связь между денежной системой и ее историей.

В последующих разделах автор представляет сжатый анализ исторической временной шкалы, в течение которой развивались денежные и финансовые системы, начиная с примитивных финансовых систем в Месопотамии и заканчивая сложной системой в современном мире. Кроме того, автор предоставляет заключительный раздел, который пытается объяснить, как денежные системы будут деградировать в ближайшем будущем.

Первый эпизод посвящен анализу происхождения денег, включая банковскую и финансовую системы. Эпизод «Сны о алчности» утверждает, что каждое цивилизованное общество должно реагировать на силы спроса и предложения, которые вызывают обмен товарами и услугами. Следовательно, должен существовать метод измерения стоимости.

Это явление объясняет происхождение и эволюцию денег. По мнению автора, без денег можно прожить. Однако это возможно только тогда, когда члены племенной группы полностью зависят от охоты и собирательства.В таких случаях группа не нуждается в деньгах, потому что им не нужно копить, покупать одежду, еду и строить постоянное место жительства. Все, чего они хотят, это пища, которую дает природа.

Например, древние племена, такие как инки в Америке, жили в мире, окруженном огромным количеством золота, лесов, алмазов и других ресурсов, но они не интересовались этими ресурсами, потому что не знали их ценности. Однако с приходом европейцев группы поняли, что эти вещи были частью их природного богатства.Таким образом, жизнь изменилась после прихода финансовых систем.

На этом историческом примере автор пытается опровергнуть утверждения и надежды марксистов и коммунистов о том, что деньги — это зло, и когда-нибудь они закончатся, когда люди будут работать на общее благо. Используя пример Северной Кореи, Фергюсон утверждает, что даже самые критики капитализма и денежной зависимости (марксисты и коммунисты) сталкивались с трудностями при распределении денег. Кроме того, Фергюсон использует тематическое исследование Нукак Маку, чтобы объяснить взаимосвязь между цивилизацией и денежной системой.

Когда десять лет назад (2002 г.) община маку отказалась от охоты и собирательства, она сочла колумбийское цивилизованное общество очень привлекательным, поскольку основные потребности, такие как пища, кров и одежда, доступны, пока у них есть деньги. Фергюсон также прослеживает происхождение банковской системы от культуры «обещаний заплатить» в Вавилоне, которая представляла собой соглашение, заключенное на глиняных табличках. Кроме того, банковская система Медичи в Италии и культура Шейлока в Великобритании являются значительными событиями, которые привели к развитию банковской системы.

Развитие финансовой системы как империи правителей мира объясняется в эпизоде ​​Human Bondage. Используя исторический подход и тематические исследования, автор развивает теорию, утверждающую, что рынок облигаций итальянского Возрождения сделал некоторые семьи и группы богатыми, потому что они контролировали такие вещи, как искусство, музыка, образование, книги, производство и наука. Например, Фергюсон говорит, что Ротшильды были самой влиятельной семьей в 1800-х годах, потому что они контролировали рынок облигаций и военные финансы.

Эти люди и группы создали дополнительные проблемы, такие как эйфория, пузырь, бедствие, перемещение и дискредитация. По мнению автора, эти аспекты должны были использовать богатство за счет всего населения.

Наряду с этими эволюциями возник ряд других явлений. Например, новые рыночные и финансовые системы принесли аристократию, особенно с точки зрения активов.

Post A Comment

Ваш адрес email не будет опубликован.