Стефан цвейг звездные часы человечества: Звездные часы человечества by Stefan Zweig

Читать «Звездные часы человечества (новеллы)» — Цвейг Стефан — Страница 1

Цвейг Стефан

Звездные часы человечества

Гений одной ночи

1792 год. Уже целых два — уже три месяца не может Национальное собрание решить вопрос: мир или война против австрийского императора и прусского короля. Сам Людовик XVI пребывает в нерешительности: он понимает, какую опасность несет ему победа революционных сил, но понимает он и опасность их поражения. Нет единого мнения и у партий. Жирондисты, желая удержать в своих руках власть, рвутся к войне; якобинцы с Робеспьером, стремясь стать у власти, борются за мир. Напряжение с каждым днем возрастает: газеты вопят, в клубах идут бесконечные споры, все неистовей роятся слухи, и все сильней и сильней распаляется благодаря им общественное мнение. И потому, когда 20 апреля король Франции объявляет наконец войну, все невольно испытывают облегчение, как бывает при разрешении любого трудного вопроса. Все эти бесконечные долгие недели над Парижем тяготела давящая душу грозовая атмосфера, но еще напряженнее, еще тягостнее возбуждение, царящее в пограничных городах. Ко всем бивакам уже подтянуты войска, в каждой деревне, в каждом городе снаряжаются добровольческие дружины и отряды Национальной гвардии; повсюду возводятся укрепления, и прежде всего в Эльзасе, где знают, что на долю этого маленького клочка французской земли, как всегда в боях между Францией и Германией, выпадет первое, решающее сражение. Здесь, на берегу Рейна, враг, противник — это не отвлеченное, расплывчатое понятие, не риторическая фигура, как в Париже, а сама ощутимая, зримая действительность; с предмостного укрепления — башни собора — можно невооруженным глазом различить приближающиеся прусские полки. По ночам над холодно сверкающей в лунном свете рекой ветер несет с того берега сигналы вражеского горна, бряцанье оружия, грохот пушечных лафетов. И каждый знает: единое слово, один королевский декрет — и жерла прусских орудий извергнут гром и пламя, и возобновится тысячелетняя борьба Германии с Францией, на сей раз во имя новой свободы, с одной стороны; и во имя сохранения старого порядка — с другой.

И потому столь знаменателен день 25 апреля 1792 года, когда военная эстафета доставила из Парижа в Страсбург сообщение о том, что Франция объявила войну. Тотчас же из всех домов и переулков хлынули потоки возбужденных людей; торжественно, полк за полком, проследовал для последнего смотра на главную площадь весь городской гарнизон. Там его ожидает уже мэр Страсбурга Дитрих с трехцветной перевязью через плечо и трехцветной кокардой на шляпе, которой он размахивает, приветствуя дефилирующие войска. Фанфары и барабанная дробь призывают к тишине, и Дитрих громко зачитывает составленную на французском и немецком языках декларацию, он читает ее на всех площадях. И едва умолкают последние слова, полковой оркестр играет первый из маршей революции — Карманьолу. Это, собственно, даже не марш, а задорная, вызывающе-насмешливая танцевальная песенка, но мерный звякающий шаг придает ей ритм походного марша. Толпа снова растекается по домам и переулкам, повсюду разнося охвативший ее энтузиазм; в кафе, в клубах произносят зажигательные речи и раздают прокламации. «К оружию, граждане! Вперед, сыны отчизны! Мы никогда не склоним выи!» Такими и подобными призывами начинаются все речи и прокламации, и повсюду, во всех речах, во всех газетах, на всех плакатах, устами всех граждан повторяются эти боевые, звучные лозунги: «К оружию, граждане! Дрожите, коронованные тираны! Вперед, свобода дорогая!» И слыша эти пламенные слова, ликующие толпы снова и снова подхватывают их.

При объявлении войны на площадях и улицах всегда ликует толпа; но в эти нее часы всеобщего ликования слышны и другие, осторожные голоса; объявление войны пробуждает страх и заботу, которые, однако, притаились в робком молчании либо шепчут чуть слышно по темным углам. Всегда и повсюду есть матери; а не убьют ли чужие солдаты моего сына? — думают они; везде есть крестьяне, которым дороги их домишки, земля, имущество, скот, урожаи; так не будут ли их жилища разграблены, а нивы истоптаны озверелыми полчищами? Не будут ли напитаны кровью их пашни? Но мэр города Страсбурга, барон Фридрих Дитрих, хотя он и аристократ, как лучшие представители французской аристократии, всей душою предан делу новой свободы; он желает слышать лишь громкие, уверенно звучащие голоса надежды, и потому он превращает день объявления войны в народный праздник. С трехцветной перевязью через плечо спешит он с собрания на собрание, воодушевляя народ. Он приказывает раздать выступающим в поход солдатам вино и дополнительные пайки, а вечером устраивает в своем просторном особняке на Плас де Бройльи прощальный вечер для генералов, офицеров и высших административных лиц, и царящее на нем воодушевление заранее превращает его в празднество победы. Генералы, как вообще все генералы на свете, твердо уверены в том, что победят; они играют на этом вечере роль почетных председателей, а молодые офицеры, которые видят в войне весь смысл своей жизни, свободно делятся мнениями, так и подзадоривая друг друга. Они размахивают шпагами, обнимаются, провозглашают тосты и, подогретые добрым вином, произносят все более и более пылкие речи. И в речах этих вновь повторяются зажигательные лозунги газет и прокламаций: «К оружию, граждане! Вперед, плечом к плечу! Пусть дрожат коронованные тираны, пронесем наши знамена над Европой! Священна к родине любовь!» Весь народ, вся страна, сплоченная верой в победу, общим стремлением бороться за свободу, жаждет в такие моменты слиться воедино.

И вот в разгар речей и тостов барон Дитрих обращается к сидящему возле него молоденькому капитану инженерных войск по имени Руже. Он вспомнил, что этот славный — не то чтобы красавец, но весьма симпатичный офицерик — полгода тому назад написал в честь провозглашения конституции неплохой гимн свободе, тогда же переложенный для оркестра полковым музыкантом Плейелем. Вещица оказалась мелодичной, военная хоровая капелла разучила ее, и она была успешно исполнена в сопровождении оркестра на главной площади города. Не устроить ли такое же торжество и по случаю объявления войны и выступления войск в поход? Барон Дитрих небрежным тоном, как обычно просят добрых знакомых о каком-нибудь пустячном одолжении, спрашивает капитана Руже (кстати говоря, этот капитан без каких бы то ни было оснований присвоил дворянский титул и носит фамилию Руже де Лиль), не воспользуется ли он патриотическим подъемом, чтобы сочинить походную песню для Рейнской армии, которая завтра уходит сражаться с врагом.

Руже — маленький, скромный человек он: никогда не мнил себя великим художником — стихи его никто не печатает, а оперы отвергают все театры, но он знает, что стихи на случай ему удаются. Желая угодить высокому должностному лицу и другу, он соглашается. Хорошо, он попробует. — Браво, Руже! — Сидящий напротив генерал пьет за его здоровье и велит, как только песня будет готова, тотчас же прислать ее на поле сражения — пусть это будет что-нибудь вроде окрыляющего шаг патриотического марша. Рейнской армии в самом деле нужна такая песня. Между тем кто-то уже произносит новую речь. Снова тосты, звон бокалов, шум. Могучая волна всеобщего воодушевления поглотила случайный краткий разговор. Все восторженней и громче звучат голоса, все более бурной становится пирушка, и лишь далеко за полночь покидают гости дом мэра.

Глубокая ночь. Кончился столь знаменательный для Страсбурга день 25 апреля, день объявления войны, — вернее, уже наступило 26 апреля. Все дома окутаны мраком, но мрак обманчив — в нем нет ночного покоя, город возбужден. Солдаты в казармах готовятся к походу, а во многих домах с закрытыми ставнями более осторожные из граждан, быть может, уже собирают пожитки, готовясь к бегству. По улицам маршируют взводы пехотинцев; то проскачет, цокая копытами, конный вестовой, то прогрохочут по мостовой пушки, и все время раздается монотонная перекличка часовых. Враг слишком близок: слишком взволнована и встревожена душа города, чтобы он мог уснуть в столь решающие мгновения.

Стефан Цвейг «Нетерпение сердца. Письмо незнакомки. Звездные часы человечества»

Описание:

Содержание:


  1. Ю. Архипов. Триумф и трагедия Стефана Цвейга (статья), стр. 5-12
  2. Стефан Цвейг. Нетерпение сердца (роман, перевод Н. Бунина), стр. 13-314
  3. НОВЕЛЛЫ
    1. Стефан Цвейг. Амок (рассказ, перевод А. Баренковой), стр. 317-363
    2. Стефан Цвейг. Письмо незнакомки (рассказ, перевод А. Баренковой), стр. 363-397
    3. Стефан Цвейг. Невидимая коллекция (рассказ, перевод О. Боченковой), стр. 397-408
    4. Стефан Цвейг. Смятение чувств (рассказ, перевод О. Боченковой)), стр. 408-470
    5. Стефан Цвейг. Двадцать четыре часа из жизни женщины (рассказ, перевод О. Боченковой), стр. 470-515
    6. Стефан Цвейг. Шахматная новелла (повесть, перевод В. Ефановой), стр. 515-560
    7. Стефан Цвейг. Жгучая тайна (рассказ, перевод О. Боченковой), стр. 561-613
    8. Стефан Цвейг. В сумерках (рассказ, перевод С. Фридлянд), стр. 613-637
    9. Стефан Цвейг. Закат одного сердца (рассказ, перевод О. Боченковой), стр. 637-660
    10. Стефан Цвейг. Фантастическая ночь (рассказ, перевод О. Боченковой), стр. 660-701
    11. Стефан Цвейг. Переулок в лунном свете (рассказ, перевод О. Боченковой), стр. 701-715
    12. Стефан Цвейг. Летняя новелла (рассказ, перевод С. Фридлянд), стр. 715-723
    13. Стефан Цвейг. Лепорелла (рассказ, перевод В. Топер), стр. 724-744
    14. Стефан Цвейг. Гувернантка (рассказ, перевод О. Боченковой), стр. 744-756
    15. Стефан Цвейг. Случай на Женевском озере (рассказ, перевод О. Боченковой), стр. 757-762
  4. ЗВЕЗДНЫЕ ЧАСЫ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА
    1. Стефан Цвейг. Предисловие (статья, перевод А. Баренковой), стр. 765-766
    2. Стефан Цвейг. Бегство в бессмертие (рассказ, перевод А. Баренковой), стр. 767-787
    3. Стефан Цвейг. Завоевание Византии (рассказ, перевод А. Баренковой), стр. 788-810
    4. Стефан Цвейг. Воскресение Георга Фридриха Генделя (рассказ, перевод А. Баренковой), стр. 811-829
    5. Стефан Цвейг. Гений одной ночи (рассказ, перевод А. Баренковой), стр. 830-843
    6. Стефан Цвейг. Историческое мгновение под Ватерлоо (рассказ, перевод А. Баренковой), стр. 844-857
    7. Стефан Цвейг. Мариенбадская элегия (рассказ, перевод А. Баренковой), стр. 858-865
    8. Стефан Цвейг. Открытие Эльдорадо (рассказ, перевод А. Баренковой), стр. 866-873
    9. Стефан Цвейг. Героический миг (рассказ, перевод А. Баренковой), стр. 874-879
    10. Стефан Цвейг. Первое слово из-за океана (рассказ, перевод А. Баренковой), стр. 880-897
    11. Стефан Цвейг. Бегство к Богу (рассказ, перевод А. Баренковой), стр. 898-924
    12. Стефан Цвейг. Борьба за Южный полюс (рассказ, перевод А. Баренковой), стр. 925-940
    13. Стефан Цвейг. Пломбированный вагон (рассказ, перевод А. Баренковой), стр. 941-950
    14. Стефан Цвейг. Цицерон (рассказ, перевод А. Баренковой), стр. 951-970
    15. Стефан Цвейг. Вильсон терпит фиаско (рассказ, перевод А. Баренковой), стр. 971-986

Примечание:

Информация об издании предоставлена: novivladm

Мир книги. Стефан Цвейг «Звездные часы человечества»


Покупатель выходит на связь первым в течении 3-х дней с момента окончания торгов. Пересыл ТОЛЬКО по РФ. Оплата на карту СБ. Окончательная сумма пересылки будет зависеть от количества купленных у меня книг.

 

ВНИМАНИЕ !!!
Прежде, чем принять решение купить мои лоты прошу Вас пожалуйста ознакомится с моими условиями и пожеланиями.

ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ПОКУПКИ. 
Прошу Вас в течение 3-х суток после покупки лота выйти на связь (в переписке Мешка) и подтвердить свою готовность осуществления сделки. Вы выходите на связь, я сообщаю номер карты СБ для оплаты.

ОПЛАТА. 
Платеж должен быть произведен в течение 3-х суток после покупки лота.  Задержка оплаты может быть обсуждена в индивидуальном порядке. Оплата осуществляется:  банковским переводом на карту Сбербанка России.

ОБЯЗАТЕЛЬНОЕ УСЛОВИЕ : при  ПЕРЕВОДЕ в СМС  сообщениях НИЧЕГО НЕ ПИСАТЬ.

Не оплатившие вовремя заказ получают отрицательный отзыв, особенно касается тех которые купят товар и пропадут. Я не люблю этого делать, лучше честно отпишитесь и по-человечески объяснитесь, в жизни всё может быть.

ОТПРАВКА осуществляется в течение 3-5 дней после получения оплаты.

ТОРГ УМЕСТЕН (до разумных пределов) — обсуждается в индивидуальном порядке.

ЗА ПРЕДЕЛЫ РФ (за границу) товар отправляю только после отдельного обсуждения.

НАЛОЖЕННЫЙ ПЛАТЕЖ ИСКЛЮЧЕН! 

ЗА РАБОТУ ПОЧТЫ ОТВЕТСТВЕННОСТИ НЕ НЕСУ! 
(но обязуюсь отправить в лучшем виде,  в отличной упаковке и сообщить номер отслеживания почтового отправления) 

УБЕДИТЕЛЬНАЯ ПРОСЬБА, ПОЖАЛУЙСТА, не задавать вопросов если Вы не готовы, а вернее не хотите и не желаете покупать лот, Вы тратите свое время и моё. Я за разумное и деловое общение, всегда приятно отвечать на вопросы порядочного заинтересованного покупателя и коллекционера. На все замечания отвечу и если они правильные, готов их  исправить.

Всего Вам хорошего,  принимайте только обдуманные и взвешенные решения. Буду рад Вам помочь, желаю успеха !

Стефан Цвейг «Невозвратимое мгновение». Исторические миниатюры «Звёздные часы человечества». Мастерство батальных сцен. Образ Наполеона.

Методическая разработка урока литературы в 8 классе

(УМК под редакцией Т.Ф. Курдюмовой)

Стефан Цвейг «Невозвратимое мгновение».

Исторические миниатюры «Звёздные часы человечества».

Мастерство батальных сцен. Образ Наполеона.

                                                                   По-настоящему человек проявляется в том,

                                                                   что он создаёт.

                                                                                                            Стефан Цвейг

1. Организационно – мотивационный этап

(Организационный момент: приветствие, подготовка к работе, подготовка к восприятию, актуализация знаний).

На доске фрагмент темы: Стефан Цвейг «Невозвратимое мгновение». Исторические миниатюры «Звёздные часы человечества».

Ученикам выдаются поурочные листы. Ученики не знают тему урока целиком.

К сегодняшнему уроку вы прочитали историческую миниатюру Стефана Цвейга «Невозвратимое мгновение» из цикла «Звёздные часы человечества».

О чём это произведение? Какова его тема?

(Последняя битва Наполеона. Крах Наполеона и его империи).

Мы можем сделать вывод, что одной из центральных фигур произведения является Наполеон.

Что вам известно о Наполеоне с уроков истории?

(Великий полководец, император Франции, завоеватель).

Наполеон – это известная в истории личность. Внимательно посмотрите на портрет полководца.

Опишите его. В какой позе изображен полководец? Что на нем надето? Какое у него выражение лица? Что означает жест рукой?

(Наполеон изображен на коне. В военной форме. Волевое лицо, властный указывающий жест означает привычку повелевать, прямая горделивая осанка и пр.)

В каком произведении мы встречали аллегорический образ Наполеона до сегодняшнего урока?

(В басне «Волк на псарне». Басня, написанная в 1812 году, является откликом на события Отечественной войны 1812 года. Волк – это Наполеон. После Бородинского сражения, заняв Москву, он понял, что оказался в ловушке, и послал Кутузову предложение о мире, заверяя русского полководца, что желает мира. Кутузов отверг предложение завоевателя и в победоносных сражениях освободил Россию от врагов. Ловчий в басне – это Кутузов).

В каких еще произведениях, которые мы изучали в этом году, встречались великие личности?

(«Сказание о житии Александра Невского», А.С. Пушкин «Полтава» (Петр I), «Капитанская дочка» (Пугачёв), М.Ю. Лермонтов «Песнь про купца Калашникова…» (Иван Грозный), Ю. Тынянов «Восковая персона» (Петр I) и др.)

2. Целеполагание

Мы видим, что интерес к историческим личностям в литературе никогда не ослабевал. Стефан Цвейг в «Невозвратимом мгновении» тоже обратился к одному из самых известных событий в истории – последней битве Наполеона.

Какого героя произведения мы можем выделить наравне с Наполеоном?

(Груши).

Верно. Центральные фигуры исторической миниатюры – Наполеон и Груши. Персонажи совершенно противоположные. В этом мы еще убедимся.

Обратите внимание на эпиграф к уроку. По-настоящему человек проявляется в том,

что он создает. Эпиграф выбран неслучайно. Это слова самого Стефана Цвейга. Какова роль эпиграфа? К какому из центральных персонажей это высказывание можно отнести в первую очередь и почему?

(К Наполеону. Именно он создатель империи, великий человек, известная историческая личность).

К сегодняшнему уроку вы прочитали «Невозвратимое мгновение». Какой исторический образ и историческое событие будут для нас центральными?

(Наполеон. Последняя битва Наполеона).

Как по-другому можно назвать битву, подберите синонимы.

(Сражение, бой, сеча (устар.), баталия).

Как вы думаете, какова будет цель нашего сегодняшнего урока? Что мы должны сделать?

(Варианты ответов учеников. Учитель суммирует сказанное).

Вы пришли к правильному выводу. Цель нашего урока: на материале исторической миниатюры Стефана Цвейга «Невозвратимое мгновение» изучить мастерство описанных автором батальных сцен и образ Наполеона.

Теперь мы можем дописать тему нашего урока в поурочных листах, перечислив все, что должны изучить на уроке.

Не забывайте вести записи в поурочных листах. Ваш заполненный поурочный лист будет результатом вашей работы на уроке.

3. Открытие новых знаний (основной этап)

Индивидуальное задание «Жизнь Стефана Цвейга»

С творчеством Стефана Цвейга мы встречаемся впервые и ничего о нем еще не знаем. А между тем у этого писателя была очень интересная жизнь. Перед вами портрет Цвейга.

Более подробно о жизни писателя вам расскажет ………… .

Обратите внимание на пункт 1 поурочного листа. Это таблица, посвященная жизни Стефана Цвейга. Внимательно слушайте сообщение, заполняйте графы этой таблицы по указанным пунктам: год и место рождения, семья, начало творчества, образование, путешествия, 1-ая и 2-ая мировые войны, личная жизнь и смерть.

— Работа с учебником

Действительно, Стефан Цвейг стал свидетелем двух мировых войн и наступления фашизма. Он видел своими глазами, как творится история.

Неслучайно целый цикл его произведений посвящен значимым событиям в мировой истории. Я говорю об исторических миниатюрах «Звёздные часы человечества».

Сам автор назвал этот цикл историческими миниатюрами. Некоторые исследователи определяют жанр, называя данные произведения новеллами. Мы также будем использовать это определение.

Давайте вспомним, что такое новелла. Какие признаки этого жанра вы можете указать? При затруднении обратитесь к словарю литературоведческих терминов.

(Похожа на рассказ. Небольшой объем. Важное событие в центре).

Верно. Словарь определяет понятие «новелла» как разновидность рассказа, малый

повествовательный жанр с ярким и необычным центральным событием. Запишите определение в поурочный лист под цифрой 2.

Как вы понимаете название цикла? В прямом или переносном смысле?

(Звёздные часы человечества – это важные моменты в истории. Моменты, в которые люди проявляли свои сильные и слабые стороны).

Прочитайте, что о цикле исторических миниатюр говорится в учебнике. Это важно, так как мы должны иметь представление не только об одном произведении, но и обо всем цикле в целом. Ведь автор неслучайно объединил ряд новелл общим названием.

Во время чтения отметьте общие черты произведений.

В поурочных листах под цифрой 3 вы видите заголовок «Цикл «Звёздные часы человечества» (общие черты произведений)». Из прочитанного текста выберите несколько важных характеристик и запишите их. Добавьте в лист: «в центре сюжета – достижение великой цели» (продиктовать).

— Анализ художественного произведения

Мы выяснили, что все новеллы цикла «Звёздные часы человечества» имеют общие черты. Наша задача: проанализировать одну из них – «Невозвратимое мгновение».

В начале урока мы уже определили тему новеллы. В произведении говорится о последней битве Наполеона при Ватерлоо. Это и есть одно из величайших событий в истории, так интересовавших Цвейга. Поставили перед собой цель: изучить мастерство описанных автором батальных сцен и образ Наполеона.

Анализ вступления

Давайте обратимся к тексту художественного произведения и прочитаем вступление. Это философское размышление автора о роли судьбы и человека в истории. Постараемся понять рассуждение, которым автор начинает миниатюру. (Читает учитель или подготовленный ученик).

Как автор изображает судьбу? Какой прием использует?

(Олицетворение: судьба покорствует, любит. Судьба как нечто живое, обладающее разумом).

Верно. Судьба у Цвейга как живая. Он верит в то, что она обладает властью над людьми, управляет их жизнями. Но при этом он утверждает, что есть люди, перед которыми судьба сама склоняет голову. Что это за люди, и какими словами их описывает автор?

(Цезарь, Александр, Наполеон. Могущественные и властные. Избранники. Натуры стихийные).

А кто в этом разделении ролей стоит на противоположной стороне? Кто не в силах совладать с судьбой?

(Посредственные люди. Заурядные).

Что с ними происходит в решающий момент? Почему они не в силах совладать с судьбой?

(Они испытывают страх перед ответственностью и упускают решающее мгновение).

Как вы думаете, кто из героев относится ко второй группе людей? Кого Цвейг относит к посредственным людям?

(Груши).

Анализ образа Наполеона

В следующей главе новеллы «Груши» мы видим Наполеона в тот момент, когда он, освободившись из плена на острове Эльба, готовит решающее сражение, то есть в один из решающих моментов его судьбы. Он собирает свою армию, спешно готовит план дальнейшей борьбы, готовится без промедления напасть на противника.

Почему император вынужден спешить?

(Он не может ждать, должен разбить врага поодиночке. Все зависит от того, насколько быстро он должен действовать).

Действительно, Наполеон не может ждать. И он принимает решение – дать бой. Он перемещает свои войска в Бельгию и готовится к решающему сражению. Цвейг пишет: «Никогда распоряжения Наполеона не были предусмотрительнее, его военные приказы яснее, чем в тот день».

Чтобы понять мысли и состояние Наполеона, обратимся к фрагменту текста – прочитаем отрывок из главы «Ночь в Кайу». (Чтение учеником).

«Нет отдыха и императору. Лихорадочное возбуждение гонит его с места на место. <…> Он еще не знает, примет ли Веллингтон бой; нет также известий о прусской армии от Груши. <…> Император нетерпеливо шагает из угла в угол, поглядывая в окно на желтеющие дали, — не прояснился ли наконец горизонт, не настало ли время принять решение.

В пять часов утра – дождь уже прекратился – все сомнения рассеиваются. Он отдает приказ: к девяти часам всей армии построиться и быть готовой к атаке. Уже барабаны бьют сбор. И только после этого Наполеон бросается на походную кровать для двухчасового сна».

Какие слова в тексте показывают напряженность момента?

(«Нет отдыха и императору. Лихорадочное возбуждение гонит его с места на место». «нетерпеливо шагает»).

Какие качества и чувства, свойственные любому человеку, проявляются в этот момент в поведении Наполеона?

(Нетерпение, сомнение, волнение, нервозность).

О чем говорит нам наличие таких чувств у императора Наполеона – великого человека?

(Ему свойственны все человеческие чувства. Он тоже может переживать, бояться, сомневаться).

В данном моменте мы видим скорее не исторического исполина, а человека, которому тоже свойственны сомнения и страх. Это мы прочитали в первом абзаце. Но посмотрим внимательнее на второй. Прочитайте первое предложение.

Какие слова, на ваш взгляд, являются здесь самыми важными?

(«все сомнения рассеиваются»).

Верно. Наполеон отдает приказ. Он принимает важное, серьезное, значимое решение и только после этого «бросается на походную кровать для двухчасового сна».

Почему он не может отдыхать, не приняв решения?

(Потому что, кроме него, решения принимать некому. Он несет ответственность за все, что происходит. Он один может вырвать победу у противника. Он несет ответственность за свою судьбу, судьбу армии и страны).

Это последний шанс Наполеона вернуть себе мировое господство. Он, казалось бы,

предусмотрел все. В том числе и маневр части армии во главе с Груши.

Вопрос по содержанию: при каких обстоятельствах и с какой целью часть французской армии во главе с Груши уходит от основных войск?

(Груши должен преследовать пруссаков и не дать им соединиться с армией Веллингтона. Не дать армиям неприятеля объединиться и стать сильнее).

Анализ батальной сцены

И вот настал час последней, решающей битвы. Битва при Ватерлоо – одно из знаменитейших сражений в истории. По историческим справкам в ней участвовало около 140 тысяч человек и использовалось более 400 орудий (с обеих сторон). Длилась она 8, 5 часов.

Цвейг в главе «Утро в Ватерлоо» дает этому величайшему событию такую характеристику: «Эта битва – шедевр драматического нагнетания с непрерывной сменой страхов и надежд, с развязкой, в которой все разрешается конечной катастрофой, образец истинной трагедии…»

Итак, чтобы оценить силу и мастерство, с которыми Цвейг описывает битву, обратимся к главе «Развязка». Прочитаем 3 первых абзаца. (Чтение).

«Весь день четыреста пушек гремят с той и другой стороны. На поле битвы топот коней сливается с залпами орудий, оглушительно бьют барабаны, земля сотрясается от грохота и гула. Но на возвышении, на обоих холмах, оба военачальника настороженно ловят сквозь шум сражения более тихие звуки.

Хронометры, чуть слышно, как птичье сердце, тикают в руке императора и тикают в руке Веллингтона; оба то и дело выхватывают часы и считают минуты и секунды, поджидая последнюю, решающую помощь. Веллингтон знает, что Блюхер подходит, Наполеон надеется на Груши. Оба они исчерпали свои резервы, и победит тот, кто первым получит подкрепление. Оба смотрят в подзорную трубу на лесную опушку, где, словно легкое облако, маячит прусский авангард. Передовые разъезды или сама армия, ушедшая от преследования Груши? Уже слабеет сопротивление англичан, но и французские войска устали. Тяжело переводя дыхание, как два борца, стоят противники друг против друга, собираясь с силами для последней схватки, которая решит исход борьбы.

И вот наконец со стороны леса доносится пальба — стреляют пушки, ружья: «Enfin Grouchy!» — наконец, Груши! Наполеон вздыхает с облегчением. Уверенный, что его флангу теперь ничто не угрожает, он стягивает остатки армии и снова атакует центр Веллингтона, дабы сбить британский засов, запирающий Брюссель, взломать ворота в Европу».

Какие чувства вызывает данная сцена?

(Тревожность, страх, торжественность, ожидание, нетерпение и пр.)

Найдите в тексте несколько глаголов и определите их время.

(Глаголы в настоящем времени).

Почему, по-вашему, автор использует в новелле глаголы именно в настоящем времени?

Какое действие обозначают глаголы в настоящем времени?

(Действие, которое происходит сейчас, в эту самую минуту. Мы как будто видим битву своими глазами).

С помощью глаголов настоящего времени автору удается создать эффект причастности.

Мы как будто видим битву и можем глубже почувствовать ее силу, отчаяние и масштаб.

Найдите в первом абзаце слова, выражающие мощь битвы. Какими глаголами, какими

прилагательными автор создает обстановку жестокой битвы?

(Гремят пушки, топот коней, залпы орудий, оглушительно бьют барабаны, земля сотрясается от грохота и гула).

Как ведут себя Наполеон и Веллингтон?

(Оба прислушиваются к часам, считают секунды, оба ждут помощи).

Найдите в тексте необычное сравнение, которым автор описывает напряженное состояние Наполеона и Веллингтона.

(Хронометры чуть слышно, как птичье сердце, тикают в руке императора и в руке Веллингтона).

Почему для них так важно дождаться помощи?

(Оба они исчерпали свои резервы, и победит тот, кто первым получит подкрепление).

Найдите во втором абзаце риторический вопрос. Почему можно сказать, что в этом вопросе содержится надежда обоих императоров?

(От того, что войско появится на горизонте, зависит исход битвы).

Какие события происходят в следующем абзаце?

(В следующем абзаце Наполеон произносит: «Наконец, Груши!». Император думает, что на горизонте появилась его армия и спасение приближается).

Так ли это?

(Наполеон ошибся. Это не его солдаты, не Груши, это прусская армия приближается на помощь Веллингтону).

Верно. И теперь, соединившись, армии противника наносят французам решающий удар.

Удар, который заставляет Наполеона в панике бежать. Это конец армии Наполеона. Это конец его власти и могущества.

Почему же Наполеон так и не дождался помощи? Где в этот момент был Груши, в котором так нуждался император?

Анализ кульминационной главы

Для того чтобы ответить на этот вопрос, нам придется вернуться назад, к одной из предыдущих глав. И вы сами скажете – к какой именно. Прочитайте в оглавлении названия глав. Одна из них является кульминационной.

Что такое кульминация?

(Самый напряженный момент в произведении).

Какая из глав самим своим названием указывает на то, что содержит решительный, ключевой момент произведения?

(«Решающее мгновение в мировой истории).

Прочитаем 1-ый абзац главы. (Чтение).

«Одну секунду думает Груши, и эта секунда решает его судьбу, судьбу Наполеона и всего мира. Она предопределяет, эта единственная секунда на ферме в Вальгейме, весь ход девятнадцатого века; и вот – залог бессмертия – она медлит на устах очень честного и столь же заурядного человека, зримо и явственно трепещет в руках его, нервно комкающих злополучный приказ императора. Если бы у Груши хватило мужества, если бы он посмел ослушаться приказа, если бы он поверил в себя и в явную, насущную необходимость, — Франция была бы спасена. Но человек подначальный всегда следует предписаниям и не повинуется зову судьбы».

Итак, мы видим Груши в самый важный момент его жизни. Он должен принять величайшее решение, от которого зависит судьба императора, армии и страны.

Почему он принимает неправильное решение? Какие свойства характера обусловили

выбор Груши?

(Ему не хватило мужества, он не посмел ослушаться приказа).

Найдите предложение, в котором Цвейг объясняет выбор Груши.

(«… человек подначальный всегда следует предписаниям и не повинуется зову судьбы».

Вспомните название новеллы. О каком мгновении идет речь?

(Об этом самом. О том, когда Груши принял решение следовать приказу, а не проявить самостоятельность).

Верно. Стефан Цвейг далее пишет: «Вокруг Груши воцаряется тишина. И в этой тишине безвозвратно уходит то, чего не вернут уж ни сова, ни деяния, — уходит решающее мгновение. Победа осталась за Веллингтоном».

Каким словом, повторяющимся несколько раз, Цвейг в данном отрывке называет это самое невозвратимое мгновение?

(«Секунда»).

Так и есть. Одна секунда решила судьбу всего мира. Решающее мгновение упущено. Груши не смог взять судьбу в свои руки. Это мгновение для него оказалось не просто решающим, а именно невозвратимым.

Трагичность ошибки Груши состоит в том, что он продолжал выполнять свой долг, но этим не спас императора, а напротив – погубил. «Он опоздал, опоздал навеки», — пишет Цвейг в последней главе.

Так чем же заканчивается эта история трагической ошибки? К какому выводу приводит читателя сам автор?

4. Рефлексия (сравнительный анализ образов героев)

Мы уже много сказали о Наполеоне и Груши. Убедились в том, что это совершенно разные люди, разные характеры, разные судьбы. Проверим, как вы поняли эту разницу.

Обратите внимание: на поурочных листах даны цитаты из новеллы, характеристики двух героев – Наполеона и Груши. Цитаты перепутаны. Прочитайте цитаты, соотнесите характеристики с образами героев и заполните в поурочном листе таблицу 4 (Сравнительный анализ образов Наполеона и Груши).

Итак, какие слова, по вашему мнению, относятся к Наполеону, а какие к Груши?

Справившись с этой работой, мы пришли к самому важному выводу урока: кто из этих людей – великая личность, а кто – заурядный человек?

Какова идея произведения? Что автор хочет доказать?

(Только гений может использовать решающее мгновение. Простой человек на это не способен).

А теперь вспомним еще раз, как автору удалось воссоздать условия, в которых два героя получили шанс проявить себя? Как автор нарисовал картину великой битвы? Какое настроение создал своим описанием? Какие приемы использовал?

(Битва грандиозная, тревожное настроение, мы как будто участвуем в событиях. Автор использовал сравнения, эпитеты).

Верно. Именно художественное мастерство автора позволило нам увидеть глубину характеров героев, увидеть причины и последствия их поступков. Подойти вместе с Наполеоном к последнему мигу его величия.

Решающее мгновение – не для каждого. Не всякий может вершить историю. Невозвратимое мгновение воплощает и доводит до совершенства только гений.

5. Самооценка

Сегодня на уроке мы проделали большую работу. Я оценю все, что вы сказали и сделали. Но возможность оценивать есть и у вас. Предпоследний пункт поурочного плана называется «Самооценка». Подумайте, какого балла заслуживает ваша работа на уроке, и обведите соответствующую цифру.

6. Домашнее задание

Мы проанализировали образы Наполеона и Груши. Убедились в том, что они были совершенно разными людьми. Оба имели достоинства и недостатки.

Предлагаю вам поразмышлять об этом дома и заполнить последний пункт поурочного листа.

Дайте развернутый ответ на следующий вопрос:

Что вы цените больше: честность, исполнительность или храбрость, умение рисковать?

Приложение 1

Поурочный лист для ученика

Стефан Цвейг «Невозвратимое мгновение».

Исторические миниатюры «Звёздные часы человечества».

                                                                По-настоящему человек проявляется в том,

                                                                 что он создаёт.

                                                                                                           Стефан Цвейг

Класс: 8 Фамилия, имя ученика:________________________________________

1. Жизнь Стефана Цвейга

Этапы

События

1. Год и место рождения

2. Образование

3. Начало творчества

4. Путешествия

5. 1-ая мировая война

6. 2-ая мировая война

7. Смерть

2. Новелла –

3. Цикл «Звёздные часы человечества» (общие черты произведений):

4. Сравнительный анализ образов Наполеона и Груши

Наполеон

Груши

Слова для справок: избранник судьбы; приученный к повиновению; не герой и не стратег; могущественный и властный; храбрейший, прозорливейший из людей; преданный и рассудительный командир.

5. Самооценка: оцените свою работу на уроке по данной шкале

1 2 3 4 5

6. Домашнее задание: ответьте на вопрос «Что вы цените больше: честность, исполнительность или храбрость, умение рисковать?»

________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

Приложение 2

Поурочный лист для учителя

Стефан Цвейг «Невозвратимое мгновение».

Исторические миниатюры «Звёздные часы человечества».

                                                                   По-настоящему человек проявляется в том,

                                                                   что он создаёт.

                                                                                                               Стефан Цвейг

1. Жизнь Стефана Цвейга

Этапы

События

1. Год и место рождения

28 ноября 1881 года; Вена – столица Австрии.

2. Образование

Гимназия, Венский университет (доктор философских наук).

3. Начало творчества

В 1902 году опубликовал первый сборник стихов.

4. Путешествия

Побывал в Великобритании, Франции, Италии, Испании, Индии, США и других странах. (Знал несколько языков).

5. 1-ая мировая война

Работал с бумагами в военном архиве, публиковал антивоенные статьи, участвовал в создании организации против войны.

6. 2-ая мировая война

Покинул Австрию, стал гражданином Великобритании. Позже уехал в Бразилию.

7. Смерть

22 февраля 1942 года – отравился вместе с женой.

2. Новелла – это разновидность рассказа, малый повествовательный жанр с ярким и необычным центральным событием.

3. Цикл «Звёздные часы человечества» (общие черты произведений):

умение ценить великую личность, стремление увидеть человека среди великих событий, изображается высочайшее напряжение сил человека, в центре сюжета – достижение великой цели.

4. Сравнительный анализ образов Наполеона и Груши

Наполеон

Груши

Избранник судьбы;

могущественный и властный;

храбрейший, прозорливейший из людей

Не герой и не стратег;

приученный к повиновению;

преданный и рассудительный командир

5. Самооценка: оцените свою работу на уроке по данной шкале

1 2 3 4 5

6. Домашнее задание: ответьте на вопрос «Что вы цените больше: честность, исполнительность или храбрость, умение рисковать?»

________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

Приложение 3

Портрет Наполеона

«Бонапарт на перевале Сен-Бернар» (фр. Bonaparte franchissant le Grand-Saint-Bernard) — большая картина Жака Луи Давида, написанная им в 1801 году и открывающая собой эпоху романтизма в европейской живописи.

https://g.co/kgs/PPghTM

Портрет Стефана Цвейга

https://www.google.com/url?sa=i&url=https%3A%2F%2Fstuki-druki.com%2Fauthors%2FZweig.php&psig=AOvVaw39qiRE_Nz63dTtBWp6fTtm&ust=1607631502128000&source=images&cd=vfe&ved=0CAIQjRxqFwoTCKjqgJ7cwe0CFQAAAAAdAAAAABAJ

Художник по побегам | The New Yorker

22 февраля 1942 года австрийский писатель Стефан Цвейг и его вторая жена отправились в спальню арендованного дома в Петрополисе, Бразилия. Они легли — она в кимоно, он в рубашке и галстуке — после приема огромной дозы барбитуратов. Когда стало известно об их самоубийствах, об этом сообщили как о деле мирового значения. Газета New York Times поместила эту новость на своей первой полосе вместе с сообщениями о разгроме японских войск на Бали и о радиообращении президента Рузвельта.На следующий день редакционная статья под названием «Один из обездоленных» увидела в последнем акте Цвейга «проблемы изгнания ради совести». Цвейг, еврей, покинул Австрию в 1934 году, жил в Англии и Нью-Йорке до окончательного переезда в Бразилию, и его работа была запрещена и подвергалась критике в немецкоязычном мире. В своей предсмертной записке он говорил о том, что «мой собственный язык исчез из меня, а мой духовный дом, Европа, разрушила себя». В заключение он сказал: «Я приветствую всех своих друзей! Пусть им еще предстоит увидеть рассвет после долгой ночи! Я, слишком нетерпеливый, продолжаю.

Цвейг кропотливо культивировал свой имидж в высшей степени цивилизованного литератора, но его самая запоминающаяся работа черпает силу из хрупкого, измученного «я», которое скрывалось за ним. для большинства англоязычных читателей он теперь не более чем имя. Тем не менее какое-то время, в 1920-е и 1930-е годы, он был самым переводимым писателем в Европе. Наряду с художественной литературой и биографиями, на которых в основном зиждется его репутация, он создал, казалось бы, не требующий усилий поток пьес, переводов, стихов, рассказов о путешествиях и эссе — на самые разные темы — от рукописей до московского театра.Энергичный представитель литературы и член PEN , он читал лекции на нескольких языках по всему миру. Он также защищал многих других писателей, помогая им финансово и восторженно оценивая их работу.

Рядом с такими современниками, как Томас Манн и Джозеф Рот, Цвейг может показаться неудачником; он не оставил ни одного определяющего шедевра. Но в последние несколько лет стало возможным по-новому оценить разнообразие и амбициозность его творчества. New York Review Books и Pushkin Press переиздали большую часть важной художественной литературы Цвейга, часто в прекрасных новых переводах Антеи Белл, а также ряд его биографических исследований.Они также опубликовали переводы — первые в истории — заброшенного романа «Почтальонша» и давно утерянной новеллы «Путешествие в прошлое».

Now Pushkin Press выпустила новую откровенную биографию Цвейга «Три жизни» Оливера Матушека (перевод с немецкого Аллана Бландена). В истории жизни Цвейга всегда преобладала версия, которую он изложил в своих мемуарах «Вчерашний мир», одном из самых известных его произведений. Завершенный менее чем за год до того, как Цвейг покончил с собой, «Вчерашний мир» является не столько автобиографией — он лишь вскользь упоминает о двух своих браках, — сколько манифестом о своей эпохе.Он изображает себя идеалистом, преданным делу международного братства, даже когда вокруг него рушится Европа. Последующие книги в значительной степени подкрепили это повествование — во-первых, мемуары первой жены Цвейга, Фридерике; затем, в 1972 г., под бдительным оком Фридерике вышла исчерпывающая биография Д. А. Пратера. Но Матушек показывает, до какой степени публичный фасад Цвейга маскировал измученное и непредсказуемое личное «я». Появляющийся Цвейг не совсем тот моральный авторитет, которым он открыто стремился быть.Он гораздо более живой и человечный, и его слабости, а не благородные устремления, становятся источником его лучших работ.

Определяющим фактом в жизни Стефана Цвейга было огромное богатство, в котором он родился. Это дало ему свободу устраивать свое существование по своему желанию, беспокойно мотаясь по Европе и сохраняя полную независимость от личных и профессиональных связей. Один друг как-то заметил, что где бы вы ни встретили Цвейга, его манера поведения наводит на мысль о наполовину упакованном чемодане в соседней комнате.Он родился в Вене в 1881 году, был вторым сыном успешного текстильного фабриканта и женщины из итало-еврейской банкирской семьи. Еще учась в школе, он начал отправлять стихи и статьи в литературные журналы и рассылать заискивающие письма великим литераторам своего времени. Он также начал собирать рукописную коллекцию: к шестнадцати годам он владел материалами Гёте и Бетховена, и с годами коллекция стала одной из самых важных в Европе, содержа такие сокровища, как каталог произведений Моцарта в собственной коллекции композитора. рука и письменный стол Бетховена.Цвейг писал, что его коллекционирование выросло из его увлечения «биографическими и психологическими аспектами создания произведения искусства». Фридерике придерживался несколько иной точки зрения, отмечая, что в ней проявляется стремление «убежать от повседневных вещей в царство великих достижений, проявляющихся во всем его образе жизни».

Еще будучи студентом университета, Цвейг опубликовал свой первый сборник стихов, и его работа появилась в самой знаменитой венской газете того времени. (Теодор Герцль был его редактором.) Его успех убедил его родителей, что его можно освободить от работы в семейном бизнесе. Он уехал из Вены, чтобы учиться в Берлине, и его стимулировала его захудалая общественная жизнь, резко контрастирующая с венской религией буржуазной приличия. Так начался образ жизни, который продолжался в течение десяти или более лет — тихое холостяцкое существование в Вене, перемежающееся поездками за границу, знакомством с важными деятелями искусства того времени. В Брюсселе он подружился с французско-бельгийским поэтом Эмилем Верхарном и сразу же приступил к переводу его произведений; в Париже он познакомился с Райнером Марией Рильке и Роменом Ролланом.Он познакомился с Роденом, Йейтсом, Пиранделло, Валери и многими другими. Заманчиво рассматривать его усердный сбор выдающихся друзей как аналог его коллекционирования рукописей.

В «Вчерашнем мире» глава, посвященная этому периоду, называется «Окольные пути на пути к себе». Цвейг пишет, что «моя жизнь каким-то странным образом управлялась идеей, что все временно. Ничто из того, что я делал, сказал я себе, не было настоящим — ни в моей работе, которую я считал просто экспериментом, чтобы обнаружить мои истинные наклонности, ни в женщинах, с которыми я был в дружеских отношениях.Но, хотя многие ранние работы кажутся предварительными, большая их часть в то время была успешной, и он быстро добился значительной известности. После поэзии он попробовал драму, и в его мемуарах есть несколько фальшиво-простодушных описаний того, как, отправив ту или иную пьесу в театр, он был поражен, когда театр решил ее поставить, или последовавшим за этим общественным признанием. Он также написал свои первые новеллы, форма, которая стала доминировать в его художественных произведениях.

Цвейг назвал новеллу «мой любимый, но неудачный формат, слишком длинный для газеты или журнала, слишком короткий для книги.Но в немецкой литературе, которая в значительной степени упустила большие романы девятнадцатого века, это жанр с почтенной литературной родословной — изобретенный, в большей или меньшей степени, Гёте и усовершенствованный такими фигурами, как Генрих фон Клейст и Пауль Хейзе. Упрощенный формат новеллы, ее атмосфера строго контролируемой сенсационности и сосредоточенность на единственном драматическом поворотном моменте соответствовали чувствительности Цвейга. В «Пылающей тайне», самой успешной из его ранних новелл, мальчик, отдыхающий на спа-курорте со своей матерью, не понимает, что мужчина, который подружился с ним в отеле, сделал это исключительно для того, чтобы иметь шанс соблазнить его. мама.Постепенно исключенный из развивающихся отношений, мальчик яростно решает помешать взрослым, оставаясь при этом невиновным в истинной природе отношений. Цвейг создает огромное напряжение, пробуждая растерянность разума мальчика, поскольку его мстительные действия грозят иметь катастрофические последствия, которых он не может понять.

Первая мировая война стала точкой, в которой любовь Цвейга к Европе начала сливаться во что-то вроде пацифистского и интернационалистского кредо, которое он позже поддержал в своих мемуарах.Призванный работать в Австрийском военном архиве, он был потрясен увиденным — опустошенные города на северной окраине Австрийской империи и изувеченные солдаты в санитарном поезде. Его ответом стала яростная антивоенная драма, основанная на жизни пророка Иеремии, тщетно призывающего население Иерусалима заключить мир с осаждающими халдейскими войсками. Сейчас пьеса кажется устаревшей и высокопарной, но в то время она имела реальное влияние и была описана Томасом Манном как «наиболее значительный поэтический плод этой войны, который я когда-либо видел.Его нельзя было ставить в Вене военного времени, и Цвейг отправился в Цюрих, чтобы работать над первой постановкой.

В «Вчерашнем мире» Цвейг утверждает, что был невосприимчив к «внезапному патриотическому опьянению», охватившему страну. Но, как показали оба его биографа, реальная история более многогранна. Сначала он был охвачен националистическим пылом, публиковал провоенные статьи и приостанавливал дружбу с писателями враждебных стран. Его поворот к пацифизму, как показывает Матушек, коренился в растущем отчаянии по поводу собственного положения.Работа в архиве мешала ему писать, и он был встревожен тем, что по мере ухудшения военного положения все больше и больше рабочих вокруг него призывалось на фронт. Матушек дает подробный отчет о путях, за которые Цвейг потянулся, чтобы попасть в Швейцарию и остаться там до конца войны, каталог, который, безусловно, усложняет непоколебимый образ, который создавал Цвейг.

«Кип рисует пещеры».

Художественная литература Цвейга, тем не менее, озвучила всю панику и неуверенность, которые подавлялись его мемуарами.В 1918 году он написал рассказ «Принуждение» об австрийском художнике, который живет в Швейцарии, но знает, что его могут призвать в любой момент. Когда приходят страшные бумаги, он идет в консульство, готовый произнести возвышенную речь и представляя себе конфронтацию, которая последует. Но чиновник с другой стороны стола неформален, добродушен и скучает: «Надеюсь, вам понравилось ваше пребывание здесь, в Швейцарии. . . . Ты действительно должен уехать завтра, но я не думаю, что это так уж срочно.Дайте высохнуть краске на вашем последнем шедевре. Если вам понадобится еще день или около того, чтобы привести свои дела в порядок, я возьму на себя ответственность за это. Пара дней не будет иметь значения для Отечества». Художник ловит себя на том, что вежливо улыбается, и его убеждения испаряются. Он возвращается домой, где жена упрекает его в бесхарактерности. Повесть заканчивается несколько дидактически тем, что художник вновь обретает свою пацифистскую решимость, но нельзя упускать из виду тот факт, что он пришел к ней почти исключительно из-за слабости.

Конец войны вдохнул в Цвейга новую целеустремленность, и в следующем десятилетии он ознаменовался величайшим успехом. Он женился на Фридерике фон Винтерниц, случайной писательнице с двумя детьми от несчастливого первого брака; она привлекла его внимание в 1912 году, отправив ему письмо поклонника. Переехав в роскошный дом в Зальцбурге, он решил, что его долгое ученичество подошло к концу. В течение следующего десятилетия он писал в основном новеллы и биографические очерки, часто связанные в тематические циклы.Новеллы, как правило, представляют собой истории об одержимости, лихорадочно движущейся к кризису. В «Страхе» прелюбодейная жена доведена до самоубийства после получения требований шантажа — якобы от одного из других завоеваний ее любовника, но организованного ее мужем, который надеется добиться примирения. В «Двадцати четырех часах из жизни женщины» респектабельная вдова лет сорока замечает молодого заядлого игрока, проигрывающего в казино, мгновенно понимает, что он покончит с собой, и в конце концов проводит с ним ночь. чтобы спасти его.Большая часть мастерства Цвейга заключается в проницательном темпе повествования. В своих мемуарах он пишет о привлечении читателя, вырезая как можно больше материала.

Часто истории основаны на унижении. В «Аллее лунного луча» мужчина попадает в неприятный квартал города и идет в бар, где встречает проститутку, которая продолжает оскорблять старика, робко слоняющегося поблизости. Старик оказывается ее мужем, который винит себя в жизни, которую она ведет, и отчаянно пытается вернуть ее.В повторяющемся сценарии рассказчики, которые богаты и отчуждены (скорее как Цвейг), решают флиртовать с опасностью и отказаться от контроля. Один из чистейших примеров — «Фантастическая ночь», в которой молодой франт отмечает, что его настиг «любопытный паралич моих чувств». Он больше не получает искреннего удовольствия от своей роскошной жизни. Даже смерть старого друга не огорчает его:

Я чувствовал себя так, как будто я сделан из стекла, и мир снаружи сияет прямо сквозь меня и никогда не задерживается внутри, и сильно, как я пытался в этом и во многих подобных случаях что-то чувствовать, сколько бы я ни пытался с помощью разумных доводов заставить себя чувствовать эмоции, никакого ответа не последовало из моего косного состояния ума.Люди расставались со мной, женщины приходили и уходили, и я чувствовал себя почти как мужчина, сидящий в комнате, где дождь стучит по оконным стеклам; между мной и моим ближайшим окружением было нечто вроде листа стекла, и моя воля не была достаточно сильна, чтобы разбить его.

Вскоре он, спотыкаясь, бродит по венскому саду удовольствий в погоне за единственным чувством, которое до сих пор его возбуждает: стыдом. Он подбирает нищую проститутку, позволяет ее сутенерам напасть на себя и в последнем экстазе унижения умоляет их не сообщать о нем в полицию.Удовольствие, по его словам, «переполняло меня так, как никогда прежде».

Частота и интенсивность, с которой Цвейг воображает ситуации сексуальных трущоб, вызывает искушение порассуждать о его жизни. Он не пытался скрыть от Фридерике тот факт, что его путешествия часто были поводом для сексуальных приключений, и Матушек, копаясь в юношеских дневниках Цвейга, находит свидетельства секса втроем и, возможно, гомосексуальных контактов. Один знакомый вспомнил, без всяких доказательств, что Цвейг был сексуальным эксгибиционистом.Томас Манн, узнав о самоубийстве Цвейга, написал: «Я подозреваю, что секс снова поднял свою уродливую голову, и что он опасался какого-то скандала». Манн был неправ, но легко понять, почему он сделал такой вывод, если рассмотреть такое произведение, как стихотворение Цвейга «Баллада о сне», в котором мечтатель видит сообщение «Ты разоблачен!» на стене перед ним и считает, что «мой тайный порок и самые темные дела» стали видны всем. По крайней мере, ночные блуждания Цвейга, несомненно, объясняют кошмарную атмосферу скрытности, которая лежит в основе большей части его работ.

Иногда в новеллах есть опасность, что схема перекроет свободную игру человеческой индивидуальности, оставив нам что-то бойкое и надуманное. Привычка Цвейга указывать на мораль на каждом шагу, должно быть, казалась немного устаревшей, даже когда он писал, но она также придает его произведениям особый характер. Читатель почти всегда находится наполовину внутри суматохи персонажей и наполовину снаружи, наблюдая за ними. Для Цвейга поведение зависит от обстоятельств: снова и снова главные герои заявляют, что не в силах изменить образ действий.С этой точки зрения программная форма большей части его работ проистекает из интуиции о человеческой слабости. «Принуждение», название его новеллы военного времени, было бы подходящим названием почти для всего, что он написал.

Как творчество может спасти человечество

Наизусть — это серия, в которой авторы делятся и обсуждают свои самые любимые отрывки из литературы. Смотрите записи от Клэр Мессуд, Джонатана Франзена, Эми Тан, Халеда Хоссейни и других.

Doug McLean

После десятилетий практически нечитаемого на английском языке Стефан Цвейг снова в новостях: режиссер Уэс Андерсон охарактеризовал свою последнюю выходку, The Grand Budapest Hotel , как многослойную дань уважения малоизвестному австрийскому писателю и персона.«Я украл у Стефана Цвейга», — сказал Андерсон в интервью историку Джорджу Прочнику.

В 1920-х и 30-х годах Цвейг был полноправной литературной знаменитостью, чьи книги, поддерживаемые такими художниками и мыслителями, как Томас Манн, Альберт Эйнштейн и Зигмунд Фрейд, регулярно били рекорды продаж. Ему «пришлось забаррикадироваться в своем доме в Зальцбурге, чтобы избежать фанатов, скрывающихся вокруг его собственности», — пишет Джоан Акочелла в предисловии к роману Цвейга «, остерегайтесь жалости». «По словам его издателя, он был самым переводимым автором в мире.

Но для Цвейга, который стал свидетелем золотого века культуры в Вене на рубеже веков и всю свою жизнь защищал добродетели терпимости, открытости и личной свободы, скатывание Европы к войне в конце 1930-е годы были невыносимы. Он был не только изгнан за пределы своей нации, но и его родина, какой он ее помнил, исчезла — и оба фактора способствовали его самоубийству в Бразилии в 1942 году. культурный прогресс, достигнутый и потерянный при его жизни, — Цвейг и его молодая жена отравились.Некролог был опубликован на первой полосе The New York Times .

«Мир моего родного языка затонул и был потерян для меня, а моя духовная родина, Европа, уничтожила себя», — писал он в предсмертной записке.

Когда я разговаривал с Джорджем Прочником, чья книга « Невозможное изгнание: Стефан Цвейг на краю света » вышла сегодня после нескольких месяцев прессы, подпитываемой Андерсоном, он попросил обсудить отрывок из мемуаров Цвейга, который воплощает в себе точку зрения автора. смесь несбывшихся надежд и радикального оптимизма.Хотя он и потерял веру в науку и технику как средство прогресса, Цвейг сохранил веру в то, что творческое воображение способно спасти человечество от его худших инстинктов.

Биография Прочника уделяет особое внимание жизни Цвейга после того, как он покинул Австрию в 1934 году, и углубляется в психологию самого изгнания, исследуя влияние перемещения на творчество Цвейга. Другие его книги: В погоне за тишиной: прислушиваясь к смыслу в мире шума и Лагерь Патнэма: Зигмунд Фрейд, Джеймс Джексон Патнэм и цель американской психологии. Он разговаривал со мной по телефону из своего дома в Бруклине.


Джордж Прочник: Литературный проект Стефана Цвейга, как в его художественной литературе, так и в его исторических исследованиях, должен был показать калейдоскопическую природу человечества. Он хотел, чтобы мы увидели, что все различные способы человеческого бытия в равной степени заслуживают внимания. Снова и снова он говорил, что то, что сделало Вену великой, было ее отношением «живи и давай жить другим» — в целом терпимая позиция разнообразного населения этого города питала как его культурные достижения, так и легендарную чувственную атмосферу.Цвейг всегда ценил идиосинкразии людей, ему нравилось сталкиваться со страстями и точками зрения, доведенными до крайности, и он чувствовал, что — если только чьи-то взгляды не затрагивают напрямую способность других людей жить — их образ жизни должен уважаться и даже приниматься всеми. большая культура. «Чем больше человек восхищается, тем больше он имеет», — заявил Цвейг в одном из первых биографических исследований.

Я открыл для себя Цвейг совершенно случайно. Я выполнял исследовательский проект по Бразилии, когда наткнулся на совершенно случайную кучу книг с полок публичной библиотеки.Одной из таких книг была « Бразилия: Земля будущего » Цвейга, которая впервые была опубликована в 1941 году. Это необычный гибрид рассказа о путешествиях и личных наблюдений, который меня заинтересовал, и я обнаружил, что заинтригован энергичным, бойким тоном. Но больше всего меня поразило то, как прямо в предисловии к книге Цвейг смог признать, что он изначально приехал в Бразилию с целым рядом классических европейских предрассудков. Главное, что он найдет полное интеллектуальное захолустье, страну, не благоприятствующую никому, кроме авантюристов.Он признает удивительную степень европейского высокомерия, а затем объясняет, что был ошеломлен, и его отношение было извращено, когда он понял, что Бразилия демонстрирует очень впечатляющую степень утонченности и культуры в европейском смысле.

На самом деле, в наиболее важных областях, по его мнению, Бразилия вытеснила Европу. В необычном наборе отрывков во введении к этой книге он говорит о том, насколько он и его сверстники были привержены идеям прогресса, в основном измеряемым статистикой: степенью комфорта, степенью производительности, степенью, в которой жизнь может быть организована для удобство.Он пишет о том, как весь этот ценностный стандарт был деградирован, как только стало понятно, что такого рода статистические показатели прогресса могут сосуществовать с актами варварства, которые тогда обрушивались на человечество.

Другими словами, Бразилия гораздо ближе подошла к тому типу мирного, терпимого и гуманистического общества, которое Цвейг когда-то надеялся увидеть в Европе, и к середине 1930-х годов, когда он начал писать книгу, почувствовал, что Европа был гротескно предан. Что важно в истории Цвейга, так это то, что вплоть до Первой мировой войны он был полон оптимизма.В 1908 году он описал наблюдение за дирижаблем, пролетевшим над Веной, — и в этом воздушном транспортном средстве, без особых усилий пересекающем национальные границы, под аплодисменты граждан разных стран, Цвейг увидел символ грядущего братства человечества. Он считал, что технологический и социальный прогресс абсолютно взаимосвязаны и работают синхронно, чтобы объединить континент через красоту и значимость достижений его народов.

В своей автобиографии Вчерашний мир, Цвейг описывает, как электрические уличные фонари, телефон, автомобили и самолеты, а также зарождение современной медицины ненадолго убедили Европу в том, что человечество вступает в новый золотой век.«Наука, архангел прогресса, сотворила все эти чудеса», — писал он, и вместе с ними умножились здоровье и богатство, и на короткое время новая утопия казалась близкой. «В возможность рецидивов варварства, вроде войн между народами Европы, люди верили не больше, чем в призраков и ведьм», — писал он. «Они искренне думали, что расхождения между нациями и религиозными верованиями постепенно перетекутся в чувство общечеловеческого, так что мир и безопасность, величайшее из благ, придут ко всему человечеству.

Хотя сам Цвейг когда-то разделял эту веру, но к 1914 году она уже была разрушена в отношении технологий, и оттуда она только продолжала распадаться на более мелкие и зазубренные кусочки. К концу жизни у него не было иллюзий относительно близости или даже возможности мира и всеобщего согласия. Он собственными глазами видел, как экстраординарные технологические достижения тех лет шли рука об руку с глубинами варварства. Я думаю, что самый безнадежный момент в мемуарах — это когда он описывает положение в Вене после аншлюса, о котором он говорит:

Как робко, как мелочно, как плачевно мое воображение — все человеческое воображение — в свете бесчеловечности который выписался 13 марта 1938 года.

И затем он использует эту необычную фразу:

Предположение Цвейга о том, что расцвет зла ​​в тот момент был настолько всепоглощающим, что оно действительно победило и превзошло воображение, следует понимать как духовный коллапс. Он сделал воображение практически божественным элементом человеческой конституции; поэтому его вытеснение было невыразимо убийственным. Я думаю, что это, вероятно, представляет собой поворотный момент для Цвейга, когда человечество, в которое он хотел верить, больше не казалось возможным.Идея маски является неотъемлемой частью его выражения этой потери уверенности, потому что маска эндемична для венской культуры в искусстве и досуге и потому, что на индивидуальном, психологическом уровне маски пробуждают свободу надевать и сбрасывать множество персонажей. . Для Цвейга это понятие сохранения подвижности характера было связано с его определением личной свободы, а личную свободу он назвал в предсмертной записке «высшим благом на земле». Но вся эта трансцендентная возможность ускользнула, когда Гитлер вошел в Вену, и то, что открылось, было просто отвратительным уродством, скрытым под ним.

И все же, что довольно удивительно, несмотря на это разочарование, Цвейг по-прежнему придерживался радикального типа принятия желаемого за действительное, примером которого является отрывок из «Вчерашний мир» , который я люблю за баланс горя и надежды:

Мы давно перестали верить в религию наших отцов, в их веру в быстрое и неуклонное восхождение человечества. Усвоив наш жестокий урок, мы считаем их поспешный оптимизм банальным перед лицом катастрофы, которая одним ударом свела на нет тысячелетние человеческие усилия.Но если это было только заблуждение, то это было благородное и прекрасное заблуждение, которому служили наши отцы, более гуманное и плодотворное, чем сегодняшние лозунги. И что-то во мне таинственно и вопреки всему, что я знаю, и всем моим разочарованиям, никак не может стряхнуть это с себя.

Цвейг, как и большинство европейцев того времени, больше не мог верить в неизбежный подъем нового «общечеловечества». Но он предпочитает говорить, что может быть ценность в том, чтобы придерживаться воображаемых идеалов. Отчасти это происходит потому, что «благородное и чудесное заблуждение» о лучшем, более терпимом будущем позволяет нам мыслить себя вне проблем, которые могут оказаться неразрешимыми, если смотреть на них со строго реалистической точки зрения.В конце концов, что такое «реализм», которому мы должны иначе подчиниться? Я думаю, что Цвейг посмотрел на то, во что превратился его мир, и подумал: «Какая мне польза от того, что я в это верю?»

Наряду с этим он видел и реальные практические возможности в искусстве и в эстетическом воображении, от которых отказывался отказаться. Во время своей последней поездки в Париж в апреле 1940 года Цвейг выступил с докладом, положившим начало «Вчерашнему миру» (доклад назывался «Вчерашняя Вена»).Там он прославляет город с двух точек зрения. Во-первых, он подробно рассказывает о смешанной природе Вены: как это богатое этническое и идеологическое разнообразие требовало некоторой терпимости между фракциями и даже помогало воспитывать общее чувство признательности за человеческое разнообразие. Иными словами, за чистым эстетическим великолепием культурного разнообразия скрывается его главный этический идеал терпимости.

Затем он связывает эту оценку разнообразия с невероятно преувеличенной преданностью Вены искусству, предполагая, что художественное воображение и способность проявлять чуткое воображение идут рука об руку.Он напоминает нам, как немцы критиковали Вену за ее инвестиции в театр, музыку и литературу, в то время как более прагматические аспекты строительства экономики, технологий и роста промышленности игнорировались. Но вложение самой страстной энергии города в создание зрелищ необыкновенной красоты имело огромную силу для объединения разнородного населения — люди собирались вместе, чтобы оценить изящество искусства. А поскольку венцы ценили музыку сильнее, чем где бы то ни было в мире, глубоко информированная и благодарная публика способствовала все большим и большим достижениям в искусстве.

«Невозможно дать плоть, кровь и достоинство героям, которые никогда не жили, но писатели стараются. Может быть, толерантность и мировое согласие — тоже мечты, но разве нам не нужны мечтатели, чтобы преследовать этот великий, удаляющийся вымысел?»

Цвейг мог легко оставить там свою Венскую рапсодию, превознося духовную солидарность, которая может проистекать из общего художественного опыта. Но вместо этого он делает очень неожиданный поворот. Немцы, говорит он, считали Вену фальстафом городов — городом, посвященным jouissance , ленивым, веселым городом.Однако после Первой мировой войны выяснилось, что эта маска легкомыслия, которую носили в Вене, обманывала даже венцев. Потому что их инвестиции в искусство и ремесла были именно тем, что позволило им восстановить весь город, когда он лежал в разрухе — рухнувшие здания, трава на улицах, массовый голод — в течение нескольких лет. Эти художественные навыки — по сути, навыки воображения и эстетической руки — оказались в резерве, они способны переделать мир после катастрофы.Это невероятно красивый гимн важности культурной работы.

Нам в Соединенных Штатах стоило бы прислушаться к этому, учитывая наши собственные склонности к (как оценил бы Цвейг) германский подход к производительности, статистическому удобству, организации комфорта и так далее. Все эти идеи, очевидно, очень глубоко резонируют с американскими ценностями; как массовая культура, мы склонны преуменьшать важность требовательной эстетической работы. Но Цвейг показал нам, что воображение дает нам нечто большее, чем праздная фантазийная жизнь.Может быть, к этой другой стороне воображения можно было обратиться только во времена великой нужды, но тогда она открывала поистине волшебную силу воскрешать, воссоздавать реальность лучше, чем она была прежде. Цвейг весьма трогательно говорит о том факте, что не только Вена была восстановлена, но и были вложены средства в новые идеалистические проекты, в первую очередь в огромные прогрессивные жилые кварталы, созданные для рабочих, что фактически представляло собой самый успешный социалистический эксперимент в Европе того времени. Они стали предметом изучения множества различных социальных движений по всему континенту.Таким образом, была высокая оценка человека и готовность бороться за экономическую справедливость, которые он считал связанными с той же преданностью воображению, которую всегда демонстрировали венцы.

Недавно я был поражен, прочитав отрывок из книги Цвейга об Эразме, в котором рассматриваются некоторые из тех же вопросов о роли воображения в поддержании практической социальной реформы. Как человек терпимости и пропагандист гуманистических ценностей, Эразм был одним из великих героев Цвейга. И не случайно Цвейг заканчивал изучение этого образцового гуманиста в первые месяцы после восхождения Гитлера на пост канцлера Германии — накануне своего собственного изгнания.В этой книге есть глава, в которой он говорит об ограничениях Эразма, его неспособности правильно оценить разрушительную силу фанатичных фракций внутри общества, прямо под поверхностью — та же ошибка, которую Цвейг, как и многие другие, совершил много позже, недооценив силу Идеология национал-социализма, когда Гитлер пришел к власти. Несмотря на идеализированное понимание человечества Эразмом, Цвейг все еще чувствовал, что играет решающую роль.

Тот исторический час, когда солнце человеческого доверия сияло нежным сиянием над нашей европейской землей, был прекрасным моментом времени.Если заблуждение о том, что народы всегда были в мире и единстве, было преждевременным, все же мы должны уважать его и воздавать благодарности за то, что оно когда-либо существовало. От людей всегда требовалось быть достаточно смелыми, чтобы верить, что история не есть скучное и однообразное повторение, одна и та же игра, разыгрываемая снова и снова под разными масками, а иметь непоколебимую уверенность в том, что нравственный прогресс есть реальность, что человечество медленно поднимаясь по лестнице к лучшему, оставляя скотство позади и возвращаясь к благочестию.

Другими словами, нам нужны лидеры, которые все еще верят в миф о прогрессе, даже если он должен оставаться в какой-то степени навсегда мифом. Цвейг пишет это за семь лет до мемуаров, но уже ясно осознает, до какой степени было много заблуждения в вере, которую он и его сверстники возлагали на образование, и в этой возможности поднять массы из их бесправное положение только за счет культурного просвещения. Но он настаивает на том, что именно это заблуждение также позволило людям начать закладывать фундамент того, что мы сейчас назвали бы общеевропейскими ценностями и наднациональной цивилизацией.Я уверен, что он увидел бы ЕС со всеми его недостатками и ограничениями в спектре идеалов, за которые он боролся. (Однажды он назвал свой панъевропейский проект грядущей «мировой Швейцарией».) Цвейг, в ​​конечном счете, рассматривает искусство и самые возвышенные возможности человечества как связанные как теоретически, так и практически.

После Второй мировой войны и последовавших за ней многочисленных злодеяний люди настаивают на важности признания зла. Вопрос в том, когда это признание становится двигателем чего-то большего, а когда оно служит просто для подтверждения статус-кво.Я думаю, да, есть зло настолько невыразимое, что оно засасывает в себя все хорошее. Но я думаю, что мы по-прежнему должны остерегаться жестокого цинизма, маскирующегося под реализм, — по-прежнему верить, что мы тоже можем быть лучше, даже если мы снова и снова терпим неудачу. Я думаю, что Цвейг говорит: Я знаю лучше, чем этот оптимизм, я знаю лучше, чем верить в веру в то, что человечество поднимается по этой прекрасной устойчивой лестнице к звездам. Но я м не собираюсь полностью от него отказываться, потому что тогда мир – это пустота.

И вот тогда точка зрения Цвейга — его настойчивость в том, что нам нужны культурные лидеры, которые трудятся во имя человеческого прогресса, даже если этот прогресс — иллюзия, — начинает обретать смысл. Он не ратовал за какую-то розовую форму рефлекторного оптимизма. Не утверждал он и того, что одно только великое искусство может спасти общество от худших инстинктов человечества (он знал это не хуже других). Цвейг понимал, что культурная, мирная утопия, о которой он мечтал, останется «фикцией», но он также знал, что великие деятели литературы не менее способны вдохновлять людей и общества на борьбу за реальные перемены, несмотря на их иллюзорный статус.Художники постоянно используют эмпатию, сострадание и слушание, чтобы проецировать себя за пределы своего изолированного «я». Невозможно точно сказать, что чувствует другой человек, но писатели стараются; невозможно придать плоть и кровь и достоинство персонажам, которые никогда не жили, но писатели стараются. Может быть, всеобщая терпимость и мировое согласие — тоже несбыточные мечты, но разве нам не нужны мечтатели, чтобы гоняться за этой великой, уходящей в прошлое выдумкой и использовать свой дар воображения, чтобы напоминать нам, насколько лучше может быть мир?

Письма показывают отцовскую сторону литературного гиганта Цвейга

AFP — Серия ранее неизвестных писем великого литератора Стефана Цвейга молодому человеку раскрывает отцовскую сторону австрийского еврейского автора, обеспокоенного судьбой евреев.

В Израильскую национальную библиотеку, в которой хранится архив Цвейга, состоящий из писем и рукописей, недавно обратилась 90-летняя Ханна Якобсон из Бат-Яма, прибрежного города в центральной части Израиля.

У Якобсон было 26 писем и шесть почтовых открыток, отправленных Цвейг, родившейся 28 ноября 1881 года, ее покойному отчиму Гансу Розенкранцу в течение 12-летней переписки.

Переписка началась в 1921 году, когда Розенкранцу было 16 лет, а Цвейг был на пике своей литературной карьеры, которая в конечном итоге включала такие произведения, как новеллы «Письмо от неизвестной женщины» и «Амок», а также его мемуары «Мир Вчера».

Цвейг, которому на момент самоубийства было 60 лет, был потрясен потерей своей «духовной родины» в Европе и предпочел умереть «в нужное время, во весь рост». (фото предоставлено Национальной библиотекой Израиля)

Академический мир до сих пор почти не имел доступа к письмам Цвейга к Розенкранцу, сказал Штефан Литт, архивариус немецкого происхождения, ответственный за коллекции Цвейга.

Получить The Times of Israel’s Daily Edition по электронной почте и никогда не пропустите наши главные новости

Регистрируясь, вы соглашаетесь с условиями

«Это действительно совершенно новое открытие не только для исследователей, но и для всего общества, — сказал Литт.

По словам Литта, письма начинаются с того, что Цвейг предлагает Розенкранцу советы о том, как вести себя в жизни молодого еврея в Германии.

«Еврей должен гордиться своим иудаизмом и прославлять его», — писал Цвейг, предупреждая, однако, Розенкранца «не хвастаться достижениями» еврейского народа.

В другом письме Розенкранцу он отговаривал молодого человека от иммиграции в Палестину, находящуюся под британским мандатом, где позднее в 1948 году было основано государство Израиль, но велел ему «учить языки».

«Кто знает, может быть, в Германии и Европе станет так душно, что свободный дух не сможет в них дышать», — писал Цвейг.

Цвейг ренессанс

Цвейг был пацифистом, который считал себя гражданином мира, а не сионистом, но в то же время он очень восхищался провидцем сионизма Теодором Герцлем и восхваляет австро-венгерского журналиста в третьем письме серии Розенкранцу.

По словам Литта, у Цвейга были причины восхищаться Герцлем не только его политикой.

«Герцль фактически был тем, кто позволил ему [Цвейгу] публиковать литературные произведения в «Neue Freie Presse», газете, где Герцль работал литературным редактором, сказал Литт.

По словам Литта, помимо содержания писем, само их существование многое говорит о Цвейге.

На снимке, сделанном 28 ноября 2016 года в Национальной библиотеке Израиля в Иерусалиме, показаны письма австрийского писателя Стефана Цвейга молодому человеку по имени Ганс Розенкранц во время их 12-летней переписки.(ФОТО AFP / МЕНАХЕМ КАХАНА)

«Что поразительно, так это то, что Цвейг не торопился, чтобы ответить этому молодому парню, которому было всего 16 лет, когда он написал Цвейгу», — сказал архивариус.

За годы переписки они встречались дважды.

Письма эволюционировали с годами, чтобы Цвейг давал профессиональные советы Розенкранцу, который стал издателем в Германии, прежде чем жениться и, в конце концов, иммигрировать в Палестину в 1933 году.

Архивариус немецкого происхождения, отвечающий за коллекции Цвейга для Национальной библиотеки Израиля, Штефан Литт показывает письмо, отправленное австрийским писателем Стефаном Цвейгом молодому человеку по имени Ганс Розенкранц во время их 12-летней переписки, 28 ноября 2016 г. Национальная библиотека Израиля в Иерусалиме.(ФОТО AFP / МЕНАХЕМ КАХАНА)

Он участвовал во Второй мировой войне, развелся, сменил имя на Чай Атарон и работал журналистом в израильских газетах «Гаарец» и «Джерузалем пост», прежде чем покончить жизнь самоубийством в 1956 году.

Что касается Цвейга, то он бежал из Европы после того, как Гитлер пришел к власти, и в конце концов оказался в Бразилии, где покончил жизнь самоубийством вместе со своей женой в 1942 году.

Он умер бездетным, вскоре после того, как закончил свои мемуары.

По словам Литта, находка волнует не только исследователей, но и широкую публику, поскольку Цвейг «переживает сейчас своего рода ренессанс.

Американский режиссер Уэс Андерсон частично основал свой фильм 2014 года «Отель «Гранд Будапешт»» на произведениях Цвейга. В фильме этого года «Штефан Цвейг: Прощай, Европа» рассказывается о пребывании писателя в изгнании.

Национальная библиотека намерена в ближайшем будущем оцифровать документы и загрузить их на свой веб-сайт, где они будут доступны для общественности, сказал Литт.

Могут ли быть обнаружены другие буквы Цвейга?

«Надеюсь!» он сказал.

Вы цените The Times of Israel?

Если да, то у нас есть запрос.

Каждый день наши журналисты стремятся держать вас в курсе самых важных событий, заслуживающих вашего внимания. Миллионы людей полагаются на ToI для быстрого, честного и бесплатного освещения Израиля и еврейского мира.

Мы заботимся об Израиле, и мы знаем, что вы тоже. Итак, сегодня у нас есть просьба: выразите свою признательность за нашу работу, присоединившись к Сообществу The Times of Israel, эксклюзивной группе для таких читателей, как вы, которые ценят и поддерживают нашу работу финансово.

Да, я дам Да, я дам Уже участник? Войдите, чтобы не видеть это

Вы преданный читатель

Мы очень рады, что за последний месяц вы прочитали статей X Times of Israel .

Вот почему десять лет назад мы запустили Times of Israel, чтобы предоставить таким проницательным читателям, как вы, обязательные к прочтению статьи об Израиле и еврейском мире.

Теперь у нас есть запрос. В отличие от других новостных агентств, мы не установили платный доступ. Но поскольку журналистика, которой мы занимаемся, обходится дорого, мы приглашаем читателей, для которых The Times of Israel стала важной, поддержать нашу работу, присоединившись к сообществу The Times of Israel.

Всего за 6 долларов в месяц вы можете поддержать нашу качественную журналистику, наслаждаясь The Times of Israel БЕЗ РЕКЛАМЫ , а также получая доступ к эксклюзивному контенту , доступному только членам сообщества Times of Israel.

Спасибо,
Дэвид Хоровиц, главный редактор The Times of Israel

Присоединяйтесь к нашему сообществу Присоединяйтесь к нашему сообществу Уже участник? Войдите, чтобы не видеть это

Письма показывают отцовскую сторону литературного гиганта Стефана Цвейга

Иерусалим (AFP) — Серия ранее неизвестных писем великого литератора Стефана Цвейга молодому человеку раскрывает отцовскую сторону австрийского еврейского автора, обеспокоенного судьбой евреев.

В Национальную библиотеку Израиля, в которой хранится архив Цвейга, состоящий из писем и рукописей, недавно обратилась 90-летняя Ханна Якобсон из Бат-Яма, прибрежного города в центральной части Израиля.

У Якобсон было 26 писем и шесть почтовых открыток, отправленных Цвейг, родившейся 28 ноября 1881 года, ее покойному отчиму Гансу Розенкранцу в течение 12-летней переписки.

Переписка началась в 1921 году, когда Розенкранцу было 16 лет, а Цвейг был на пике своей литературной карьеры, которая в конечном итоге включала такие произведения, как новеллы «Письмо от неизвестной женщины» и «Амок», а также его мемуары «Мир вчерашнего дня».

Академический мир до сих пор почти не имел доступа к письмам Цвейга к Розенкранцу, сказал Штефан Литт, архивариус немецкого происхождения, ответственный за коллекции Цвейга.

«Это действительно совершенно новое открытие не только для исследователей, но и для всей общественности», — сказал Литт AFP.

Письма начинаются с того, что Цвейг предлагает Розенкранцу советы о том, как жить молодому еврею в Германии, сказал Литт.

«Еврей должен гордиться своим иудаизмом и прославлять его», — писал Цвейг, предупреждая, однако, Розенкранца «не хвастаться достижениями» еврейского народа.

Цвейг был пацифистом, который считал себя гражданином мира, а не сионистом или тем, кто работал над восстановлением еврейской родины.

В другом письме Розенкранцу он отговаривал молодого человека от иммиграции в Палестину, находящуюся под британским мандатом, где позже в 1948 году было основано государство Израиль, но велел ему «учить языки».

«Кто знает, может быть, в Германии и Европе станет так душно, что свободный дух не сможет в них дышать», — писал Цвейг.

— Ренессанс Цвейга —

История продолжается

В то же время Цвейг восхищается провидцем сионизма Теодором Герцлем и хвалит австро-венгерского журналиста в третьем письме серии Розенкранцу.

По словам Литта, у Цвейга были причины восхищаться Герцлем не только его политикой.

«На самом деле Герцль был тем, кто позволил ему (Цвейгу) публиковать литературные произведения в Neue Freie Presse», газете, где Герцль работал литературным редактором, сказал Литт.

По словам Литта, помимо содержания писем, само их существование многое говорит о Цвейге.

«Что поразительно, так это то, что Цвейг не торопился, чтобы ответить этому молодому парню, которому было всего 16 лет, когда он написал Цвейгу», — сказал архивариус.

За годы переписки они встречались дважды.

Письма эволюционировали с годами, чтобы Цвейг давал профессиональные советы Розенкранцу, который стал издателем в Германии, прежде чем жениться и в конце концов иммигрировать в Палестину в 1933 году.

Он участвовал во Второй мировой войне, развелся, сменил имя на Чай Атарон и работал журналистом в израильских газетах «Гаарец» и «Джерузалем пост», прежде чем покончить жизнь самоубийством в 1956 году.

Что касается Цвейга, он бежал из Европы после восстания Гитлера к власти, в конце концов оказавшись в Бразилии, где он покончил жизнь самоубийством вместе со своей женой в 1942 году.

Он умер бездетным, вскоре после того, как закончил свои мемуары.

По словам Литта, находка волнует не только исследователей, но и широкую публику, поскольку Цвейг «переживает сейчас своего рода ренессанс».

Американский режиссер Уэс Андерсон частично основал свой фильм 2014 года «Отель «Гранд Будапешт»» на произведениях Цвейга. В фильме этого года «Штефан Цвейг: Прощай, Европа» рассказывается о пребывании писателя в изгнании.

Национальная библиотека скоро оцифрует документы и загрузит их на свой веб-сайт, где они будут доступны для общественности, сказал Литт.

Могут ли быть обнаружены другие буквы Цвейга?

«Надеюсь!» он сказал.

Вчерашний мир: A Stefan Zweig Festshrift (28 ноября)

Карикатура на Стефана Цвейга

Гигантское информационное сооружение (не путать с Вавилонской башней), построенное на протяжении тысячелетий человеческой истории, теперь мгновенно доступно тем, кто имеет доступ к современным технологиям.Одним из следствий этого является переполненная свалка истории — кажется, что чем больше нужно помнить, тем больше можно игнорировать или забыть. Но для двух небольших (но могучих) издательств, Пушкин Пресс и Нью-Йорк Ревью Букс, венский писатель Стефан Цвейг, родившийся среди великолепия высокой культуры конца XIX века и умерший, когда ужасы середины ХХ века охватили мир, мог бы быть отправляются на пыльные книжные полки, к которым время от времени обращается сокращающееся число ученых.

Смерть Цвейга, возможно, ознаменовала высшую точку его литературного положения: для большинства англоязычных читателей он теперь не более чем имя.

Проект Крауса Джонатана Франзена

Увидев недавнюю работу Джонатана Франзена « Проект Крауса » (Фаррар Жиру Штраус), мне пришло в голову, что, возможно, из вышеупомянутой свалки истории был спасен не тот венский еврейский интеллектуал конца века. Дело в том, что в моей впечатлительной юности я какое-то время был поклонником Карла Крауса, чьи иконоборческие афоризмы служили пищей голодным молодым диссидентам («Как миром правят и ведут к войне? Дипломаты лгут журналистам и верят в эту ложь, когда они видят их в печати.Или «Писатель — это тот, кто может из ответа сделать загадку». Или: «Психоанализ — это то психическое заболевание, лечением которого он считает себя). Майкл Хоффман, поэт, ученый, переводчик < авторитетно пишет о Краусе и среднеевропейской культуре и в процессе ставит Францена и его сообщников на свои места:

Крауса редко называют менее чем блестящим, хотя иногда это говорят с оттенком «уходи-пожалуйста». Я нахожу его сочинения слишком искусственными, слишком коварными и, главное, слишком убогими, чтобы считать их блестящими.Конечно, ничто блестящее не могло бы вместить столько непрозрачности (или бесстыдной тривиальности…

Другой комментатор, Джейкоб Микановски, тоже развлекается с Франзеном:

.

..Бутч Кэссиди и Сандэнс Кид культурной критики собрались вместе через бездну века, чтобы бросить вызов всем желающим. Однако это не совсем так. Читать извилистую, вызывающую, почти непроницаемую прозу Крауса рядом с сварливыми, злобными сносками Франзена — странный и довольно противоречивый опыт, как будто получаешь глубокий массаж тканей, когда на тебя плюют с большой высоты.

Портрет Карла Крауса работы
Эриха Лессинга/Art Resource

Но я отвлекся.

Штефан Цвейг родился в Вене в 1881 году (28 ноября) в богатой еврейской семье. «Мои мать и отец были евреями только благодаря случайному рождению», — писал позже Цвейг. Он изучал философию в Венском университете и в 1904 году получил докторскую степень, написав диссертацию на тему «Философия Ипполита Тэна». Хотя он и не был соблюдающим евреем, он неоднократно писал о евреях и еврейских темах, и хотя он был интернационалистом и поддерживал панъевропеизм, он был дружен с основателем сионизма Теодором Герцелем, когда Герцель был редактором влиятельного венского Neue Freie Presse и публиковал некоторые из ранних произведений Цвейга.Какое-то время, в двадцатых и тридцатых годах, Цвейг был самым переводимым писателем в Европе. Например, он смог заполнить Карнеги-холл и среди прочего выступил на похоронах Зигмунда Фрейда. Благодаря пацифизму Цвейга он служил в архивах военного министерства во время Первой мировой войны, и всю свою жизнь он придерживался пацифизма. Цвейг женился на Фридерике Марии фон Винтерниц в 1920 году, и, хотя они развелись в 1938 году, она оставалась важной фигурой в его жизни, написав мемуары « замужем за Стефаном Цвейгом » после его смерти.Хелен Эпштейн указывает:

… Я считаю мемуары Фридерике бесценным документом. В «Вчерашний мир » Стефан стремился написать мемуары своего поколения; в Замужем за Стефаном Цвейгом , Фридерике было интересно изобразить этого человека, заполняя свои мемуары деталями, которые Стефан упустил из своих. Ее книга послужила образцом для последующих биографов, включая Дональда Пратера, который часто черпал из нее дословно в European of Yesterday (1972) и Оливера Матушека в Three Lives: A Biography of Stefan Zweig (2011).

Фридерике и Стефан Цвейг (Getty Images)

Цвейг бежал из Австрии после подъема нацистов, жил в Лондоне, позже переехал в Бат, когда Англия вступила в бой (одна из жестоких нелепостей войны, Цвейг был классифицирован как вражеский иностранец. Когда нацисты завоевали Западную Европу, Цвейг и его вторая жена, Лотте, поехала в Нью-Йорк — он некоторое время жил в Оссининге, штат Нью-Йорк, а вскоре после этого (август 1940 г.) он переехал в Бразилию, в тогдашний захолустный городок Петрополис.23 февраля 1942 года Цвейги были найдены мертвыми в своей постели, держась за руки. Почти десятилетие роста тоталитаризма, эскалации депрессии, всепоглощающего чувства безнадежности взяли свое:

Я думаю, что лучше заблаговременно и в прямом осанке завершить жизнь, в которой интеллектуальный труд означал чистейшую радость, а личная свобода — высшее благо на Земле.

Новости о смерти Цвейга были опубликованы на первой полосе New York Times .

Три жизни: биография Стефана Цвейга Оливера Матушека

Три жизни: биография Стефана Цвейга Оливер Матушек, перевод Аллана Бландена (Пушкин Пресс)

Эта недавняя биография получает хорошие оценки за добросовестный отчет о деталях жизни Цвейга и более низкие оценки за его безразличие к работе Цвейга. Стоддард Мартин жалуется,

…Архивариус и режиссер-документалист, [Матушек], этот молодой человек собирает источники и факты, но не имеет ни зрелости, ни воображения, чтобы совершать спекулятивные скачки, от которых редко уклонялся Цвейг-биограф.Он получает что-то от «lebenskurve», которое его субъект всегда искал в своих субъектах, но не может показать, как «внутренняя душа пылает и светится». Он говорит нам, что Томас Манн подозревал, что в Цвейге вновь проявились сексуальные извращения, с которыми он не мог столкнуться… но его неспецифичность заставляет биографа лишь размышлять о необоснованных слухах о том, что Цвейг был серийным эксгибиционистом. Наиболее правдоподобным объяснением самоубийства может быть чувство истощения сил и/или ощущение, что лучшие слова уже написаны и больше может означать только меньше — что-то вроде того, что толкнуло Хемингуэя на подобный поступок в том же возрасте почти два десятка лет спустя.

Ницше Стефан Цвейг

Ницше Стефан Цвейг, перевод Уилла Стоуна (Hesperus Press)

Это новый перевод широко известного биографического эссе Цвейга о философе, которого многие неправильно понимают. На самом деле, можно сказать, что Цвейг усовершенствовал жанр, который стал более популярным в последнее время (см. серию Penguin Lives и Eminent Lives Harper, а также готовящуюся серию Amazon Icons ).

Борьба с демоном: Гельдерлин, Клейст и Ницше

Борьба с демоном: Гельдерлин, Клейст и Ницше Стефана Цвейга, перевод Идена и Сидара Пауля (Пушкин Пресс)

Мария-Антуанетта: портрет обычной женщины

Мария-Антуанетта: Портрет средней женщины Стефана Цвейга, перевод Кедра Пола, Иден Пол (Пушкин Пресс)

Решающие моменты в истории: двенадцать исторических миниатюр Стефана Цвейга (Ariadne Press)

Казанова, Стендаль, Толстой: Создатели духа: адепты автопортрета Стефан Цвейг, Лоуренс Минц (Введение) (Transaction Publishers)

Бальзак, Диккенс, Достоевский: мастера-строители духа Стефан Цвейг, Лоуренс Минц (Введение) (Transaction Publishers)

Мария Стюарт Стефан Цвейг, перевод Иден Пол, Кедр Пол (Пушкин Пресс)

Магеллан Стефана Цвейга, перевод Иден Пауль, Кедр Пауль (Пушкин Пресс)

Вчерашний мир Стефана Цвейга

Вчерашний мир Стефан Цвейг, перевод Антеи Белл (University of Nebraska Press)

Мемуары Цвейга об Австрии в начале двадцатого века, которые попеременно рассматривались как произведение «напыщенной фальшивки» или, как отмечает один рецензент: также несколько музыкантов): появляются Горький, Рильке, Гофмансталь, Джойс и бесчисленное множество других, но с типичной щедростью Цвейг предпочитает останавливаться на тех, кого, как он опасается, не заметят потомки.

Сборник рассказов Стефана Цвейга

Сборник рассказов Стефана Цвейга Стефана Цвейга, перевод Антеи Белл (Пушкин Пресс)

В то время как Стефан Цвейг написал множество биографий, он написал только один роман, Остерегайтесь жалости ) Сборник рассказов представляет 22 коротких рассказа Цвейга, и они были хорошо опубликованы в красивом 700-страничном томе с ярко-оранжевой обложкой.

Шахматная история Стефана Цвейга

Chess Story Стефан Цвейг, перевод Джоэла Ротенберга, Питера Гэя (Введение) (NYRB Classics), также известный как Королевская игра

Рэйчел Коэн, написавшая одну из моих любимых книг Случайная встреча , написала рецензию на эту знаменитую новеллу Цвейга.Коэн недавно опубликовал биографический очерк о Бернарде Беренсоне и имеет в работе роман и книгу о живописи.

Гувернантка и другие рассказы Стефана Цвейга, перевод Антеи Белл (Пушкин Пресс)

Путаница Стефана Цвейга, перевод Антеи Белл, Джорджа Прочника (Введение) (NYRB Classics)

Остерегайтесь жалости Стефан Цвейг

Остерегайтесь жалости Стефан Цвейг, перевод Филлис Блюитт и Тревор Блюитт, Джоан Акочелла (Введение) (Классика NYRB)

Путешествие в прошлое Стефан Цвейг, перевод Антеи Белл, Андре Асиман (Введение) (Классика NYRB)

Страх Стефан Цвейг, перевод Антеи Белл (Pushkin Press)

Амок и другие рассказы Стефана Цвейга, перевод Антеи Белл (Пушкин Пресс)

Южноамериканские письма Стефана и Лотты Цвейг
Нью-Йорк, Аргентина и Бразилия, 1940-42

Южноамериканские письма Стефана и Лотты Цвейг: Нью-Йорк, Аргентина и Бразилия, 1940-42 Стефан Цвейг, Лотте Цвейг под редакцией Дарьена Дж.Дэвис и Оливер Маршалл (Континуум)

Бразилия: Земля будущего Стефан Цвейг (Ariadne Press)

Цвейг написал эту агиографию, чтобы смазать дорогу в изгнание? Кто знает, но это отход от основной части его работы.

Последние дни Лоран Сексик

В этом новом романе основное внимание уделяется финальной игре все более и более измученного Цвейга, и в значительной степени он опирается на рассказы Цвейгов о последних шести месяцах в Бразилии. Он умело включает внутренние страхи и неуверенность юной Лотты в изображение, которое перекликается с растущим распадом ее мужа Лорана Сексика, парижского рентгенолога, который продолжает заниматься медициной.Сообщается, что на основе «Последние дни » планируется снять фильм.

НЕВОЗМОЖНОЕ ИЗГНАНИЕ ДЖОРДЖА ПРОЧНИКА

Невозможное изгнание Джорджа Прочника (Другая пресса)

Джордж Прочник ( В погоне за тишиной: прислушиваясь к смыслу в мире шума Даблдэй ) взял на себя задачу написать биографию Цвейга, в которой он предполагает некоторую важную связь с мучительной жизнью Цвейга, уделяя особое внимание его жизни. в изгнании.Эта книга будет опубликована в мае 2014 года (если вам не терпится ее прочитать, я пришлю вам свой экземпляр).

Сейчас читаю « Столкновение в лоу-кроссерах: год в бурном мире футбола НФЛ» Николаса Давидоффа (Литтл Браун)

Нравится:

Нравится Загрузка…

Родственные

Теги: Аллан Бланден, Андре Асиман, Антея Белл, Дариен Дж. Дэвис, Иден и Сидар Пау, Фридерика Мария фон Винтерниц, Джордж Прочник, Хелен Эпштейн, Джейкоб Микановски, Джоан Акочелла, Джоэл Ротенберг, Джонатан Франзен, Лоуренс Минц, Лоран Сексик, Лотте Цвейг, Майкл Хоффман, Николас Давидофф, Оливер Маршалл, Оливер Матушек, Питер Гей, Филлис Блюитт, Стефан Цвейг, Стоддард Мартин, Тревор Блюитт, Уилл Стоун

«Мой духовный дом разрушил сам себя»: предсмертная записка Стефана Цвейга

Письмо, с которым Стефан Цвейг прощался с миром, хранится сегодня в архивах Национальной библиотеки Израиля.

Стефан Цвейг родился в Вене в 1881 году в зажиточной еврейской семье.Как младший сын, Цвейг был освобожден от обязанности заниматься традиционной прибыльной профессией и вместо этого посвятил себя писательскому искусству. Он писал стихи, повести, исторические биографии, романы и эссе. Цвейг много путешествовал по Европе, и его книги с большим успехом продавались на многих языках.

Его самая известная работа, Вчерашний мир , обсуждает подъем немецкого популизма и долгое пребывание на посту мэра Вены Карла Люгера, антисемита.Как человек, испытавший эти события на собственном опыте, Цвейг понял, что эта «новая», ядовитая итерация политики проложила путь к возвышению нацистов. Он понимал, что ксенофобия и антисемитская ярость, характерные для этого конкретного политического движения, позже будут использованы и усовершенствованы главой партии Адольфом Гитлером.

С приходом нацистов к власти в Германии в 1933 году Цвейг постепенно оказался вытеснен из немецкоязычного мира.В 1938 году, после аннексии Австрии нацистской Германией, Цвейг переехал в Англию. После начала Второй мировой войны он отправился в Соединенные Штаты и посетил Южную Америку. В 1941 году Цвейг иммигрировал в Бразилию со своей второй женой Шарлоттой Элизабет («Лотте»).

Цвейг считал Бразилию страной надежды со светлым будущим. Он считал, что есть шанс, что там могут расцвести те ценности, которые он лелеял: единство человеческого рода, мир, братство между людьми и равенство между разными расами.Однако по мере того, как нацисты продвигали свои завоевания и война распространялась на Атлантику, последствия ощущались даже в Южной Америке. Сам Цвейг чувствовал себя все более изолированным и осознавал, что европейский мир, который он знал и любил, потерян навсегда.

22 февраля и 1942 года Цвейг и его жена Лотте были найдены мертвыми в объятиях друг друга. Супруги покончили жизнь самоубийством, приняв смертельную дозу таблеток. Цвейг прошел первым, за ним последовала Лотте.

Это предсмертное письмо, которое оставил Цвейг: Предсмертная записка, которая хранится в Национальной библиотеке

.

Прежде чем расстаться с жизнью по своей воле и в здравом уме, я вынужден выполнить последний долг: сердечно поблагодарить эту чудесную землю Бразилии, подарившую мне и моей работе такой добрый и гостеприимный покой.Моя любовь к родине росла день ото дня, и нигде больше я не предпочел бы строить новое существование, мир моего собственного языка исчез для меня, а мой духовный дом, Европа, разрушила себя.

Но после шестидесяти лет нужны необычные способности, чтобы начать новое, совершенно новое начало. Те, что у меня есть, истощены долгими годами бездомных скитаний. Поэтому я думаю, что лучше заблаговременно и в прямом осанке завершить жизнь, в которой интеллектуальный труд означал чистейшую радость, а личная свобода — высшее благо на земле.

Приветствую всех друзей! Да будет им дано увидеть рассвет после долгой ночи! Я, слишком нетерпеливый, продолжаю.

Стефан Цвейг

Петрополис 22.02.1942

Если вам понравилась эта статья, попробуйте эти:

«Если иудаизм — это трагедия, давайте жить в ней» — раскрыты письма Стефана Цвейга

Все, что осталось от «Великого неизвестного»

«Теперь я думаю, что сам Кафка говорит мне: «Ты сделал достаточно»»

Теги

Остерегайтесь жалости Стефан Цвейг

Согласно биографии автора в моем репринтном издании, на рубеже 20-го века австрийский писатель Стефан Цвейг был международной литературной сенсацией, его пьесы, повести и биографии переведены более чем на дюжину языков.В настоящее время он известен в основном на своем родном немецком языке, но хорошие люди в NYRB усердно работают над тем, чтобы исправить эту ситуацию. Судя по «Остерегайтесь жалости», содержательному, напряженному роману об одержимости и психологических манипуляциях, одной из последних работ Цвейга и его единственному полнометражному роману, за это нужно быть чрезвычайно благодарным.

Действие «Остерегайтесь жалости» происходит в месяцы, предшествовавшие Первой мировой войне, в захолустном австрийском гарнизонном городке через воспоминания Хофмиллера, молодого кавалерийского офицера, дислоцированного в городе.Бедный и из ничем не примечательной семьи Хофмиллер чувствует себя неловко среди своих товарищей-офицеров, большинство из которых богаты и титулованы, и защищают его репутацию и честь. Когда друг добивается для него приглашения в дом герра фон Кекесфальвы, местного землевладельца и самого богатого человека в городе, Хофмиллер приходит в восторг и щеголяет за ужином и во время танцев после него. В конце вечера, под кайфом от хорошей еды и хорошей компании, Хофмиллер понимает, что совершил оплошность, не пригласив дочь своего хозяина, восемнадцатилетнюю Эдит, на танец, но когда он это делает, девушка приходит в ужас. и истерия.Опоздав к обеду, Хофмиллер не успел увидеть, что Эдит парализована, и как только он осознает свою ошибку, он приходит в такой же ужас, как и Эдит, и со стыдом убегает из дома.

То, что могло закончиться не более чем унизительным происшествием, Хофмиллер с содроганием вспоминал о том, как в более поздние годы шары превратились в полномасштабную запутанную ситуацию с семьей Кекесфальва, когда Хофмиллер, смущенный своим трусливым отступлением и опасающийся, что его неджентльменское поведение может стать известен среди своих сослуживцев, отправляет Эдит извинения и принимает ее приглашение зайти к ней.То, что он находит в доме Кекесфальвы, является иллюстрацией известной поговорки Шоу о том, что семья — это тирания, которой правит самый слабый ее член. Когда-то живая и энергичная молодая женщина, Эдит обернулась против нее, подпитывая ее разочарование из-за своей инвалидности и ограничений, которые она налагает на нее. Ее настроение сильно колеблется, от решительной эйфории до отчаяния, от ярости при любом намеке на жалость или снисходительность до избалованного, эгоистичного желания иметь все именно так, как и когда она этого хочет.Вплоть до прибытия Хофмиллера требования Эдит полностью ложились на плечи ее многострадальной двоюродной сестры Илоны и ее столь же нуждающегося отца, который одержим поиском лекарства от недуга своей дочери, но молодой человек очаровывает и отвлекает инвалида. Его сразу же заводят в семью Кекесфальва, делают домашним животным и угощают подарками и предметами роскоши, чтобы он возвращался. Однако для Хофмиллера привлекательность его дружбы с Эдит заключается не в материальных выгодах, которые она предлагает, а в чувстве принадлежности и важности, которое она позволяет ему чувствовать.

Самыми восхитительными и очевидными способами мне дали понять, что меня считают членом семьи. Каждая из моих маленьких слабостей и пристрастий предвосхищалась и поощрялась; папиросы моей любимой марки всегда были приготовлены для меня, книга, которую я в прошлый приезд сказал, что хотела бы прочесть, лежала, как бы случайно, с тщательно вырезанными страницами на маленьком табурете; одно конкретное кресло напротив кресла Эдит бесспорно считалось «моим» креслом — пустяки, сущие пустяки, все это, конечно, но такие вещи, которые незаметно наполняют чужую комнату домашним теплом и незаметно для , развеселить и поднять дух.Там я сидел, чувствуя себя более свободно, чем когда-либо среди своих товарищей, болтая и шутя в зависимости от настроения, впервые понимая, что любая форма принуждения сковывает истинные силы духа и что истинная мера человек раскрывается только тогда, когда он чувствует себя совершенно свободно. Таким образом,
Хофмиллер вступает в эффектно запутанные и неблагополучные отношения как с Эдит, так и с ее отцом. Несмотря на нездоровую дружбу, по крайней мере поначалу, она является взаимовыгодной, но вскоре Хофмиллер обнаруживает, что его просят делать все больше и больше для Кекесфальвас, а последствия отказа от них становятся все более ужасными.Когда врач Эдит, доктор Кондор, посещает поместье для регулярного осмотра, Кекесфальва просит Хофмиллера получить честную оценку от человека, который к настоящему времени пришел к выводу, что и отец, и дочь — истерички, нуждающиеся в няне и защите, — как к шансам Эдит на выздоровление. Кондор говорит Хофмиллеру, что в настоящее время нет лекарства от состояния Эдит, но молодой человек не может заставить себя двусмысленно относиться к отчаявшемуся и явно больному Кекесфальве и сильно преувеличивает слабое обещание нового лечения.Когда Эдит делает очевидными свои романтические намерения по отношению к нему, Хофмиллер сначала испытывает отвращение, но вскоре понимает — Кондор и сама Эдит, — что отказ от нее почти наверняка приведет девушку к самоубийству. Углубление вовлеченности Хофмиллера в семью Кекесфальва соответствует эффекту плацебо-лекарств, которыми Кондор оказывает паллиативное действие на девочку и ее отца: сначала абсолютная новизна его присутствия вызывает положительные изменения, но вскоре их становится все больше и больше. эмоциональное участие с его стороны требуется для достижения того же эффекта, пока Хофмиллер не окажется на грани того, чтобы быть полностью поглощенным потребностью Кекесфальваса.«

Остерегайтесь жалости» принадлежит к тому классу романов, которые, кажется, находятся на полпути между художественной литературой XIX века и современным психологическим романом. Для романа, в первую очередь связанного с внутренним миром своих персонажей и точкой стазиса, к которой они пришли в своей жизни, он замечательно движим сюжетом, с нарастанием напряжения и зависимостью от реальных событий, таких как опоздание на поезд или недоставленная телеграмма. Он также характеризуется одержимостью правдоподобием, которую я склонен считать особенно викторианской.Повествование Хофмиллера обрамлено повествованием писателя, которому он рассказывает свою историю, и в рамках этого повествования другие персонажи часто берут на себя бразды повествования, чтобы рассказать Хофмиллеру, как Кекесфальва сколотил состояние, как Кондор встретил свою жену и женился на ней, как бывший товарищ Хофмиллер пожил после ухода со службы. Другими словами, история — это то, как «Остерегайтесь жалости» достигает своего эффекта.

В то же время этот эффект, несомненно, современный, подчеркивающий конфликт и нерешительность, которыми движут персонажи.Хотя персонажи романов 19-го века могут быть правдоподобными, хорошо прорисованными и сложными, они редко воюют сами с собой, как это часто бывает с вымышленными персонажами 20-го века. Остерегайтесь жалости, основанной на этом внутреннем смятении. Хофмиллер в восторге и удовлетворен своей важностью для Кекесфальвас, но он также устает от них и чувствует себя в ловушке их нужды. Эдит, как я уже сказал, страдает от резких перепадов настроения и не может решить, что лучше: с ней будут нянчиться и лгать о ее состоянии и чувствах Хофмиллера к ней, или относиться к ней как к взрослой и говорить горькую правду.Персонажи оказались в ловушке своей нерешительности, и хотя роман заканчивается тем, что они оба предпринимают действия, чтобы вырваться из своей ситуации, это отчаянный, дикий удар, который в конечном итоге причиняет им обоим гораздо большую боль, чем стазис, в котором они оказались в ловушке. Здесь нет того рационализма, который характеризует повествование, а иногда и действия в романе XIX века. Персонажи действуют под влиянием эмоций и импульсов и страдают за это.

Остерегайтесь Жалости. Обстановка романа — молодой кавалерийский офицер, посещающий богатое поместье, знакомящийся с элегантными дамами и их аристократическим опекуном, — создает ожидания определенного рода романа, как и акцент на первых страницах романа на манеры и приличия.Первые переговоры Хофмиллера с семьей Кекесфальва строго регламентированы манерами. Получив судьбоносное приглашение отобедать в доме Кекесфальва, он замечает, что

В канаву, слава богу, не попали и знали, что прилично в таких обстоятельствах! Итак, на следующее воскресное утро я надел свой самый лучший наряд — белые перчатки и лакированные туфли, безжалостно выбритое лицо, каплю одеколона на усы — и выехал, чтобы засвидетельствовать свою любезность. вызов.Дворецкий — старый, благоразумный, в красивой ливрее — взял мою визитную карточку и пробормотал извиняющимся тоном, что семья будет очень сожалеть, что пропустила герра лейтенанта, но все они были в церкви. Тем лучше, сказал я себе. Оплатить первый звонок, будь то официальный или частный, всегда ужасно. В любом случае, вы поступили правильно. Ты пойдешь на ужин в среду вечером, и будем надеяться, ты хорошо проведешь время.
Этот сложный танец этикета продолжается в течение всего обеда и вплоть до оскорбления Гофмиллером Эдит, — которое, конечно, вызвано именно тем, что он помнит свои манеры и приглашает барышню дома танцевать, — но с этого момента о приличиях постепенно изнашивается, пока ничего не остается не только во все более близких отношениях Хофмиллера с Эдит и ее отцом, но и в его отношениях с другими офицерами.Одной из причин решимости Хофмиллера поступить правильно по отношению к Эдит после того, как он пригласил ее на танец, является то, что он опасается, что его товарищи пронюхают о его невоспитанности и порежут его, но к концу романа становится ясно, что дело не в манерах. офицеры полка Хофмиллера заботятся только о внешнем виде.

Когда ближе к концу романа Хофмиллер обещает Эдит себя, а затем отказывается от помолвки перед своими друзьями, он настолько возмущен своим неджентльменским поведением, что подумывает о самоубийстве.Вместо этого, повернувшись к своему полковнику, Хофмиллер к своему ужасу обнаруживает, что для пожилого человека важно не то, поступил ли один из его офицеров безобразно, а то, можно ли этот позор замять. К этому моменту, конечно, Хофмиллер окончательно разочаровался. Кекесфальва не придворный дворянин. Эдит не застенчивая ангельская дева. Их семья и поместье не являются воплощением более благородного, более цивилизованного образа жизни и обещанием его преемственности, и, конечно же, не случайно действие романа происходит непосредственно перед началом первой мировой войны, которая обозначить начало конца такого образа жизни.В этом смысле Beware of Pity очень похож на LP Hartley The Go-Between, который также рассказывается глазами молодого человека, очарованного и пораженного аристократической семьей, члены которой далеко не соответствуют его идеализированному образу. из них, воспользоваться и уничтожить его невинность. Как и «Остерегайтесь жалости», «Посредник» кажется наполовину викторианским романом, наполовину современным.

Именно это смешение современных и досовременных литературных тропов и взглядов делает «Остерегайтесь жалости» гораздо более амбивалентным в отношении его персонажей и стоящих перед ними дилемм, чем мы, читатели 21-го века, могли бы ожидать.Описывая углубляющуюся связь Хофмиллера с семьей Кекесфальва, «Остерегайтесь жалости» напоминает о большинстве эпизодов «Доктора Хауса» и о настойчивости этого персонажа в том, что самоотверженное жертвование собой и своим счастьем ради другого есть не что иное, как замаскированный самоудовлетворяющий эгоизм ( одновременно демонстрируя своим поведением, как необузданный эгоизм может превратиться в черную дыру нужды, которая засасывает и истощает самые лучшие намерения любого, кто пытается помочь), но роман Цвейга гораздо менее циничен, чем телесериал.Разница, я думаю, в том, что нас учили думать о самопожертвовании и самоотречении как о почти полном зле, ловушках, которые мешают людям полностью реализовать свой потенциал и истинное счастье. Остерегайтесь жалости, поскольку самоотверженность, которую она описывает, в конечном счете бессмысленна и безуспешна, по-прежнему придерживается позиции 19-го века, которая рассматривает жертву как нечто благородное и достойное.

Хофмиллер неоднократно сталкивался с примерами людей, которые пожертвовали собой ради других и прожили более счастливую и полноценную жизнь ради этого, в первую очередь доктор Кондор, который женился на пациентке, не сумев сохранить ей зрение.Именно Кондор пытается научить Хофмиллера разнице между корыстным бескорыстным импульсом и самоотверженным импульсом в отрывке, который также служит эпиграфом романа:

Есть два вида жалости. Один, слабый и сентиментальный вид, который на самом деле есть не что иное, как нетерпение сердца поскорее избавиться от мучительного чувства, возбуждаемого видом чужого несчастья…; и другой, единственный вид, который имеет значение, несентиментальный, но творческий вид, который знает, о чем идет речь, и полон решимости выстоять в терпении и выдержке до самого предела своих сил и даже сверх того.
Или, иначе говоря, полумер не бывает. Если Хофмиллер хочет сделать настоящее добро, он должен полностью отдаться, отказаться от своих желаний и желаний и удовлетворить чужие. Это, по понятным причинам, отталкивающее представление, особенно потому, что оно появляется сразу после нашего первого взгляда на домашнюю жизнь Кондора, в которой его истеричная, напуганная жена цепляется за него и предъявляет к нему требования так же настойчиво, как любой из его пациенты. Однако это также и соблазнительно, не только из-за романтической привлекательности самопожертвования, но и потому, что персонаж описан до этого момента, и кажется вполне вероятным, что пожертвовать собой ради Эдит вполне может быть наиболее полезным. и значимое дело, которое Хофмиллер мог сделать со своей жизнью.

Роман делает все возможное, чтобы подчеркнуть, насколько ничем не примечательным является Хофмиллер для всех, кроме Кекесфальвас, как мало он влияет на мир, когда находится вне их дома. Он ничем не примечательный офицер, собирающийся вести бессмысленную войну, которая решительно низведет его род войск до чисто декоративной роли. У него нет ни мечтаний, ни надежд, ни стремлений. Он незрелый, недисциплинированный и имеет слабый характер, о чем свидетельствует его повторяющаяся неспособность оторваться от Кекесфальвасов или поговорить с ними правдиво.В обрамляющей истории Хофмиллер — ветеран с наградами, но он смутно смотрит на свой предполагаемый героизм, по-видимому, из-за осознания того, что он упустил свой единственный шанс стать настоящим героем для того человека, который действительно нуждался в нем. Я не уверен, отреагировали бы на это читатели в 1939 году, но, придя к роману в 2008 году, это предположение о том, что Хофмиллеру было бы лучше сжечь себя на службе у Эдит (в то же время подчеркивая чудовищность ее потребность, и возможность того, что даже Хофмиллера, возможно, не хватило бы, чтобы ее удовлетворить) одновременно тревожит и волнует, настолько она отличается от того, что я привык находить в современной художественной литературе.

Конечно, тот факт, что Эдит так отчаянно нуждается в любви Хофмиллера, или в обещании излечения от ее болезни, или в том и другом, объясняется еще одним отношением 19-го и начала 20-го века, с которым у читателей 21-го века могут быть проблемы, и что это инфантилизация, которую навязывают ей как ее пол, так и инвалидность. Как бы ни был ужасен эгоизм Эдит, нельзя не заметить, что он в ней взращен и подкрепляется верой всех окружающих в то, что она как женщина должна быть ограждена от правды, а как недействительным, нельзя ожидать, что она будет полноценно функционировать как человек.«Остерегайтесь жалости» изобилует примерами этих намеренно ослабленных женщин, которые становятся жерновами на шеях мужчин. Мать Эдит, эмоционально измученная спутница подлой дворянки, наследует поместье Кекесфальва после смерти ее нанимателя. Вместо того, чтобы радоваться этой неожиданной удаче, бедная сломленная женщина в ужасе от ответственности, которую она влечет за собой, и от неприкрытой ненависти, которой подвергают ее родственники старухи. Кекесфальва (в то время сомнительный бизнесмен по имени Леопольд Каниц) выманивает у нее наследство, но его так преследует ее беспомощность, что в конце концов он женится на ней.Жена Кондора, как я уже сказал, навязчива и пуглива — когда Хофмиллер посещает дом Кондора и находит там только жену, она почти вне себя от страха и истерически пытается выгнать его из дома. (Возможно, показательно, что единственная здоровая и способная женщина-персонаж, Илона, также является той, на которую в романе затрачивается наименьшее внимание, почти не упоминая ее после того, как Хофмиллер знакомится с Эдит, несмотря на ее известность в семье Кекесфальва. .)

Нельзя не задаться вопросом, как бы повела себя Эдит, если бы кто-то — Хофмиллер, Кондор или даже ее отец — предъявил ей требования, заставил ее использовать свою невероятную силу воли, чтобы контролировать себя, а не чем другие.Тот факт, что никто из друзей и близких Эдит не думает о том, чтобы сделать этот шаг, можно рассматривать как слепоту Цвейга к возможности того, что женщина способна на этот подвиг. С другой стороны, это может быть еще одной иллюстрацией того, как роман и его персонажи оказались в ловушке между установками 19-го и 20-го веков. Эдит слишком сильна, а Хофмиллер слишком слаб, чтобы кто-то из них мог играть роли, которые им предписал бы роман XIX века, — святой немощный, довольный своей судьбой в жизни; храбрый кавалерийский офицер, готовый взять на себя ответственность за ее эмоциональное и физическое благополучие, но ни один из них не знает, как быть кем-то другим, кроме этих персонажей.

Post A Comment

Ваш адрес email не будет опубликован.