Социальный стокгольмский синдром женщин: Социальный Стокгольмский синдром женщин, Психология – Гештальт Клуб

Содержание

Социальный Стокгольмский синдром женщин, Психология – Гештальт Клуб

Существует понятие ССС (Социального Стокгольмского Синдрома). ССС и есть фабрика, где массово производятся на свет «нетакие». В чём же состоит ССС? Я приведу длинную цитату из книги К. Барэа «Учебник для женщин, подвергающихся насилию».

«Стратегии выживания, которые женщина использует для того, чтобы иметь возможность физически выживать рядом с абьюзером, представляют собой различные искажения чувствования и поведения, которые позволяют ей переносить агрессию и не разрушиться психически слишком быстро. Так как женщина использует эти механизмы выживания день за днём, постепенно они трансформируют её личность и становятся способом её существования. Происходит настоящее промывание мозгов, которое бывает, например, у членов тоталитарных сект или у узников концлагерей. Эмоции, мысли и поведение патологически искажаются, чтобы позволить выжить в ситуации нескончаемого террора».

И да, по отношению к женщинам абьюзер на данный исторический момент — это любой мужчина, по причине своего гендера.

Продолжаю цитату о ССС:

«ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ ИСКАЖЕНИЯ

ОНА СТАРАЕТСЯ УСИЛИТЬ ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЕ ЭМОЦИИ

Стремление выжить заставляет женщину жадно выискивать малейший намёк на любезность, эмпатию и доброе чувство к ней в поведении абьюзера. Если нечто подобное удалось заметить, то женщина переполняется надеждой на то, что он больше не будет подвергать её насилию. «Когда ОН критикует меня не так сильно, я наполняюсь надеждой».

Женщина преувеличивает позитивные черты характера абьюзера и фокусирует на них своё внимание. Любое минимально любезное поведение с его стороны она интепретирует как черту характера, особую щедрость и благородство; это позволяет ей снизить аккумулированный уровень стресса и почувствовать благодарность, солидарность и надежду. Человеческое существо для выживания нуждается в надежде, сколько бы незначительной она не была, и если надежды нет, то женщина придумывает её: «Любое проявление любезности с ЕГО стороны создаёт у меня надежду на лучшее».

С другой стороны, чем позитивнее будет видение женщиной фигуры партнёра, тем вероятнее появление у неё положительных чувств к абьюзеру. Позитивное чувство к кому-то повышает вероятность взаимности с его стороны. Если мы кого-то сильно «любим», этот человек, вероятно, тоже нас «полюбит». Так закладывается основа травматической связи с позитивными сторонами личности абьюзера.

ОНА ОТРИЦАЕТ НЕГАТИВНЫЕ ЭМОЦИИ

Женщина отрицает и минимизирует абьюз, отрицает собственный страх, потому что признать их парализовало бы её, а ей нужно «везти на себе семью и детей». Паника, чувство собственной психической аннигиляции оставили бы её без возможности реагировать, а она не может себе этого позволить. «Мне очень трудно думать о том, хорошо ли я себя чувствую в отношениях; предпочитаю не думать об этом».

Также женщина отрицает гнев, так как, заметив его, абьюзер перейдёт к репрессиям. Открытая защита может угрожать выживанию женщины. Она становится очень сабмиссивной, у неё формируется трудность в выражении гнева, она старается избегать конфликты. Женщина становится нерешительной и пассивной.

Чтобы иметь возможность отрицать негативную сторону личности абьюзера, женщина вынуждена эмоционально всё больше дистанциироваться от реальности, она отключается от неё, как во сне, спит или работает слишком много. У неё появляется ощущение собственной «закапсулированности» или суженного восприятия, она концентрируется только на самых непосредственных фактах и не в состоянии концентрироваться на других аспектах реальности. Она может дойти до состояния частичной или полной амнезии в том, что касается особенно насильственных эпизодов абьюза. Однако, эмоции невозможно сдерживать неопределённо долго; они прорываются как запруженная вода. Неожиданно для себя, женщина начинает испытывать двойственные чувства к партнёру, её отношение к нему становится неустойчивым и 

чувства очень интенсивными, она колеблется от идеализации к обесцениванию: «Мои чувства к НЕМУ противоречивы».

На подсознательном уровне, жертва видит абьюзера как полностью хорошего, а себя как абсолютно плохую, или наоборот. Она то любит его, то боится; с одной стороны, она отвергает человека, который подвергает её насилию и угрожает ей, с другой стороны, с целью выжить, она развивает эмоциональную привязанность к нему в надежде, что это остановит абьюз.

Эти разнонаправленные силы очень интенсивны и такая динамика отношений распространяется и на других людей. Для жертв длительного абьюза люди либо очень хорошие, либо очень плохие. Такие женщины бросаются из критики к превознесению.

КОГНИТИВНЫЕ ИСКАЖЕНИЯ

ОНА МЕНЯЕТ СВОЮ ТОЧКУ ЗРЕНИЯ НА ТОЧКУ ЗРЕНИЯ АБЬЮЗЕРА

Об окружающем мире. Неосознанно жертва абьюза пытается видеть мир глазами абьюзера, чтобы смочь предугадать его желания и задобрить его, удовлетворяя его потребности. Она принимает его взгляды на политику, общество или гендерные роли. Если он активист какой-нибудь политической партии, она в конце концов становится активисткой в той же партии и фанатичкой партийной идеи. Если он сексист, она превращается в безжалостного врага выдающихся женщин, которые высказывают собственное мнение. Женщина, подвергающаяся насилию, изо всех сил пытается избежать идентификации с собственной гендерной группой. Она очень жёстко и критически относится к другим женщинам. Ей нравится конкурировать с ними и обесценивать их.

«У меня лучше складываются отношения с мужчинами, чем с женщинами».

О самой себе. Женщина, подвергающаяся насилию, смотрит на саму себя глазами абьюзера и принимает на себя вину за абьюз. Это даёт ей ложное ощущение контроля над происходящим, так как она убеждает себя, что если она изменится и станет более покладистой, абьюз прекратится. Жертва расходует огромное количество времени, раздумывая над тем, что она делает не так, и как можно стать лучше, чтобы абьюз прекратился. Она думает, что если бы она была лучше как человек или как женщина, то её не подвергали бы насилию: «Я плохая жена, я провоцирую ЕГО».

«Необязательно быть виктимизированным, чтобы думать, что можно контролировать неконтролируемые и случайные события». «Исследования показывают, что люди, которые воображают, что могут контролировать внешние события, лучше адаптируются к стрессу и показывают более высокую психологическую устойчивость». Часто мы наблюдаем парадокс, когда женщина обвиняет себя в провокациях по отношению к абьюзеру: «Проблема не в том, что ОН приходит в бешенство, а в том, что я ЕГО довожу до бешенства».

Чем меньше у жертвы реальных возможностей контролировать события и чем значительнее последствия неспособности их контролировать (то есть, чем тяжелее абьюз), тем больше вероятность того, что жертва будет обвинять в абьюзе саму себя. Самообвинение позволяет жертве не чувствовать себя жертвой, не чувствовать, что ситуация превосходит её силы, и для того, чтобы смочь эмоционально привязаться к абьюзеру.

• Она считает себя низшим существом. Льстит и возвеличивает мужское эго за счёт своего собственного. Принимает на себя роль «половичка» в отношении мужчин. Унижает и презрительно высмеивает сама себя. Ненавидит те части своей личности, которые абьюзер презирает, или с которыми она ассоциирует его гнев: «Я ненавижу в себе то, что заставляет ЕГО критиковать меня или обижаться».
• Она считает, что должна быть совершенством, что она ничтожна и за это заслужила плохое обращение.
• Она считает, что недостойна любви: «Во мне есть что-то такое, что ЕГО бесит».
• Проецирует собственное положение жертвы на абьюзера, представляет себе, будто бы он является невинной жертвой дурного влияния со стороны других людей (обычно, со стороны его матери), со стороны его «внутренних демонов» или со стороны неконтролируемых аддикций.
Даёт сама себе поверхностные объяснения причин абьюза; «переводит стрелки», точно так же, как это делает абьюзер, видит причину абьюза где угодно, только не в самом абьзере. «ОН такой же как я, мы с ним жертвы ненависти со стороны других людей»; «Я знаю, что ОН не агрессивный, просто ЕМУ трудно себя контролировать»; «Если бы не водка, ОН был самым прекрасным мужчиной в мире»; «ОН ведёт себя так, потому что ОН уже давно не может найти работу».

ОНА СКРЫВАЕТ

Женщина, подвергающаяся насилию, не хочет, чтобы другие знали, как к ней относится мужчина. Она скрывает это от мира и от себя самой. «Я постоянно извиняю и защищаю ЕГО, когда говорю о НЁМ с другими»; «ОН сделал мне нечто, о чём я предпочитаю не вспоминать»; «Перед другими я перевожу в шутку ситуации, в которых ОН сильно разозлился на меня».
Женщина систематически принимает сторону мужчины перед лицом других людей, даже если эти другие пытаются защитить её! «Если кто-то пытается вмешаться и защитить меня, когда ОН ругает меня или злится на меня, я становлюсь на ЕГО сторону и против тех, кто пытается вмешаться».

ОНА УЧИТСЯ ДЕТАЛЬНО РАСПОЗНАВАТЬ ПОВЕДЕНИЕ АГРЕССОРА

Женщина подробно изучает его привычки и желания, что позволяет ей максимально предугадывать возможные вспышки агрессии. Она осторожно изучает, в чём может повлиять на «хозяина», всегда внимательна к тому, что ему нравится и не нравится. В экстремальных случаях, она позволяет даже сексуальный абьюз над своими детьми или же ведёт себя так, как будто ничего не знает о подобного рода насилии в семье. Мужчина – это бог, и она должна служить ему, предоставляя всё, чего только он не потребует, даже если для этого придётся пожертвовать детьми, особенно дочерями. «Защита и любовь мужа для меня важнее, чем любой вред, который ОН может мне причинить».

Женщина, подвергающаяся насилию, знает очень много о своём партнёре и очень мало – о себе. Она воспринимает потребности и желания агрессора как свои собственные. Если она чувствует усталость, то не обращает внимания, а продолжает работать; если он устал, то она суетится около него, как если бы это был самый усталый человек на свете. Она отказывается удовлетворять собственные потребности, отказывается признавать собственные чувства и точку зрения. Она диссоциируется от собственного тела, чтобы не признавать боль, которую ей причиняет тюремщик. Однако, в качестве компенсации, она «соматизирует» эту боль и требует внимания к себе со стороны медицинских работников.

ОНА ДУМАЕТ, ЧТО СТРАСТНО ЛЮБИТ АГРЕССОРА (выделяю этот пункт, потому что он особенно интересен, и дальше добавлю по нему ещё «много гадкого бреда» (с) о настоящих женщинах и хороших феминистках)

Женщина постоянно состредоточена на абьюзере, заботится о нём, сабмиссивна по отношению к нему, у неё учащается сердцебиение, когда он появляется. Очень легко принять это физиологическое возбуждение и это поведение за симптомы сильных позитивных чувств к нему. «Ложная атрибуция со стороны жертвы соотносит её возбуждение с любовью, а не с паническим страхом; такое когнитивное искажение формируется у жертв, которые не могут найти способа сбежать. Чем сильнее возбуждение, тем сильнее формирующаяся у жертвы привязанность к агрессору. Чем более гипер-насторожены жертвы абьюза в отношении проявлений любезности со стороны агрессора, тем более усиливается эта привязанность. Чем больше усилий приходится прикладывать жертве к задабриванию агрессора, тем сильнее её с ним связь». «Подобный опыт, однажды идентифицированный субъектом как любовь, становится любовью».

Был проведён эксперимент с парами, члены которых ранее не были знакомы друг с другом, в ходе которого моделировались две ситуации первой встречи: в одном случае, это была спокойная и удобная комната, в другом случае – подвесной мост над пропастью. Члены пар, которые познакомились во второй ситуации, гораздо сильнее любовно привязались друг к другу, чем те, чьё знакомство произошло в первой ситуации. Считается, что мозг ассоциирует возбуждение от опасности (симпатическая нервная система) с возбуждением от влюблённости. Наша культура приучает нас к модели мужчины как доминирующего насильника, литературные и киногерои побеждают с помощью агрессии, а не с помощью мирного разрешения конфликтов. Это — соревнующиеся, высокомерные модели маскулинности, с сексуальностью, близкой к модели насильника. Эта перспектива подкрепляет внутреннее восприятие женщины, подвергающейся насилию, которое убеждает её в том, что то, что происходит между ней и её партнёром – это роковая и страстная любовь, и что всё дело в том, что её партнёр – «настоящий мужчина, мачо». Она же, напротив, должна быть очень женственной и позволять защищать себя: «ЕГО любовь и защита необходимы мне, чтобы выжить». Этот тип любви не является любовью. Настоящая любовь предполагает свободу и равенство, а здесь один из членов пары считает себя высшим существом по отношению к другому и подчиняет его себе силой. «Фокус» в том, чтобы убедить подчинённого, что всё это – для его же пользы, что без руководства и господства со стороны доминирующего «раб» не сможет выжить. Когда промывание мозгов достигает кульминации, женщина, подвергающаяся насилию, становится полностью зависимой от абьюзера, любовь-зависимость, в которой она находится по отношению к нему, заставляет её лезть из кожи вон, чтобы не допустить его ухода, реального или воображаемого, даже если абьюзер обращается с женщиной, как с собакой: «Я не могу жить без НЕГО»; «Я слишком к НЕМУ привязана».

Она становится очень чувствительной к отвержению; совершает попытки суицида, чтобы привлечь его внимание, добиться его сострадания, любви или просто чтобы он не бросил её. На больничном слэнге таких суицидниц называют «таблеточницами». Эти женщины способны на всё, только чтобы их палач не бросил их. Конечно же, это не любовь.

Женщина, подвергающаяся насилию, отрицает в абьюзере насильника, внушающего ей панический страх, отрицает свой собственный гнев и к тому же, она чувствует возбуждение и зависимость от него. Тогда не удивительно, что ей не приходит в голову бросить его, она воображает себе, что она – единственная, кто понимает его: «Если я буду достаточно любить ЕГО, ОН перестанет на меня злиться».

Она убеждает себя во всём этом, потому что ей страшно потерять единственные позитивные отношения, которые доступны ей в ситуации продолжительной изоляции. Абьюз аннулировал её как личность, у неё не осталось друзей, не осталось внешних ресурсов, связей с другими людьми; её единственным контактом с внешним миром является Он; единственным фильтром восприятия реальности является то, что Он ей говорит; её единственный собеседник – Он. Поэтому остаться без него означает остаться без единственно возможного способа существования. Во внешнем мире женщина чувствует себя никчёмной, дурой, уродливой, неуклюжей; пути назад нет, без Него она не сможет прожить: «Без НЕГО моя жизнь бессмысленна».

Она считает, что нуждается в его любви, чтобы выжить, а общество закрепляет это убеждение, всячески показывая ей, что женщина без мужчины – или неполное существо, или вообще ничто. Она воспринимает разведённых женщин как объект для жалости, считает, что одиночество – это худшее из наказаний. Перед другими она разворачивает идеализированную картину своих отношений с абьюзером, рассказывает сама себе романтическую приторную историю, наподобие наркотика, чтобы заглушить боль.

ИСКАЖЕНИЯ В ПОВЕДЕНИИ

ОНА ФОРМИРУЕТ МЕХАНИЗМЫ ЗАЩИТЫ ОТ НАСИЛИЯ

Симуляция. Она симулирует удовольствие от секса, которого не испытывает, и восхищение, которого не существует, перед его бездарными и бестолковыми действиями. Симулирует уважение. Льстит. Скрывает истинные чувства. Применяет «женские уловки». Для безопасности жертвы очень важно, чтобы Эго абьюзера было удовлетворено.
Пытается завоевать его сострадание. «Нервный срыв», обмороки, соматизации — это примитивный способ сказать: «Не бей меня, видишь, как я плохо себя чувствую?»

Пытается успокоить его, прибегая к инфантилизированному поведению. Доказано, что люди, склонные к насилию, успокаиваются в присутствии детей. Женщина, подвергающаяся насилию, инстинктивно начинает вести себя, как хрупкая маленькая беззащитная девочка, для того чтобы абьюзер не видел в ней врага. Она скоморошничает, улыбается и смеётся не к месту. У неё «очаровательные ужимки». Использует в речи просительные или детские интонации, характерно повышая тональность в конце фразы. Опускает глаза. Просит помощи, когда на самом деле она ей не нужна. Её вид говорит о беззащитности. Она ведёт себя как зависимый, безынициативный человек, неспособный решать и думать сам за себя и т.д. Если она не будет строить из себя ребёнка, он может почувствовать в её словах сопротивление или соперничество. Она должна доказать ему, что она не является противником и ему нечего бояться. Она должна доказать ему, что она не будет конкурировать с ним, что она не «мужичка». Женщина вживается в роль и доходит до того, что начинает видеть в абьюзере отцовскую фигуру, чувствуя себя перед ним маленькой девочкой.

ОНА СОПРОТИВЛЯЕТСЯ, ЕСЛИ ЕЁ ПЫТАЮТСЯ ОСВОБОДИТЬ

Женщина больше боится тех, кто пытается освободить её, чем агрессора. Женщина, подвергающаяся насилию, видит агрессора как «хорошего», а тех, кто так или иначе противостоит ему, как «плохих». Её злит вмешательство других людей, которые пытаются освободить её. Она критикует и насмехается над феминистками, говоря, что те ненавидят мужчин и завидуют мужскому превосходству над женщинами.

В случае длительного пребывания в заложниках и в случаях женщин, подвергающихся насилию, освобождение или отделение от агрессора производят в психике жертвы парадоксальную смесь благодарности и страха. Для жертвы психологически трудно покинуть похитителя. Бывшие заложники посещают похитителей в тюрьме, забирают заявления из полиции и даже оплачивают адвокатскую защиту. Они минимизируют причинённый им вред и отказываются сотрудничать с правосудием».

Конец цитаты.

Теперь сосредоточимся на теме сексуальной зависимости женщин от мужчин. Спасибо М за обсуждение, идеи и цитаты.

В патриархате основа сексуального влечения женщины к мужчине — это страх. Если женщина совсем не боится мужчину, она его и не хочет. И тут быстро формируется замкнутый круг. Мужчины это чувствуют (да и знают, и даже теоретизируют на эту тему) и начинают вести себя «не как тряпки», то есть, начинают провоцировать, нагнетать, поддерживать в женщине страх, и регулировать по собственному усмотрению его степень. И когда они заставляют женщин быть женственными, инфантильными и очень хрупкими, тонкими (= «красота», «женственность»), это конечно же все очень четко продумано и осмысленно, это именно «ок, детка, я научу тебя любви» — такая классика бдсм’a: «как сделать из женщины нижнюю».

Именно такой страх, малоосознанный, не очень острый, возбуждает большинство женщин, а некоторых — и острый, но те обычно знают про себя, что любят «погорячей и пожестче», типа вот такие они, страстные очень, сильные характером. Такой тип сексуальности имеет чёткое определение — мазохизм, в нашей культуре именно он считается истинной женской сексуальностью и именно он прививается с детства, и наиболее распространен.

Конечно же, ничто не появляется просто так. Женский сексуальный мазохизм — это механизм выживания. Как ребенок сюсюкает и жмется к «сильным» родителям или их заменителям, так и «слабые» женщины сюсюкают, жмутся к мужчинам, изображают детей и получают от этого «удовольствие» и возбуждаются (возбуждаться надо, чтобы ему было приятно, чтобы все скользило и вибрировало, иначе убьёт). Идёт это из детства — и механизм логичный: испугался, стань ласковым и любящим, тогда выживешь. Ведь убить возбужденную женщину довольно сложно, она тут же разжигает сексуальное желание в мужчине, даже если тот очень злится на нее, но она такая мягкая, так хочет секса и, конечно, провоцирует эти мысли в мужчине: он думает, блин как же привлекательна, сначала трахну, а потом может и убью, но не убивает пока. ., хотя потом, со временем, и этот механизм изнашивается, и тогда уже непривлекательна никак (особенно если родила, стала матерью), а значит, «довела мужика». Тогда убивают, и сексуальный мазохизм женщинам не помогает.

Более того, мальчики и молодые мужчины поступают так же. «Плохо пройденный эдип» у гетеросексуальных мужчин в массе формирует латентную гомосексуальность и шок и ужас от собственных догадок о ней. Слишком сильный страх («маленький мальчик перед властным сильным папашей») активирует и в мужчинах мазохистское сексуализованное поведение, на физиологическом уровне — общий тонус и адреналин (возбуждение), на психо-физиологическом уровне — поиски адаптации и бегство в сексуальный транс, на психологическом и идеологическом уровне — ССС, самообъективация и идентификация с агрессором (то, что мы знаем, как мужскую солидарность, круговую поруку, фратрию). Разница в том, что женщинам социально предписывается обязательно «проиграть эдип», то есть, стать объектом власти и принуждения, а мужчинам — «притвориться, что выиграли», то есть, доминировать и принуждать. Просто давайте посмотрим в этом контексте, как реагирует взрослый мужчина на слово «любовь»: самый мягкий из мужчин реагирует с неловкостью, самый жесткий — с брезгливостью. А женщины? Самая жёсткая — с волнением, самая мягкая — с восторгом. Вот и гендер вам, вот и пол. Если слово любовь заменить на то, что за ним стоит — «служение, рабство», — то сразу все станет ясно.

Ещё о «либидо» .

У женщин, над которыми издеваются (см. практически любая женщина «в отношениях»), после стадии сопротивления на фазе адаптации очень сильно поднимается «либидо». Так организм пытается компенсировать разрушительный стресс, с одной стороны, и реагирует на ставший хроническим неосознанный панический страх, с другой. То есть разговоры о том, что «никогда, ни до НЕГО, ни после НЕГО такого прекрасного секса у меня не было» — это правда. У многих развивается настоящая эротомания, круглосуточная любрикация и эрекция половых органов, вплоть до перевозбуждения и бессонницы несколько дней (а потом бывает нервный срыв или тяжелая фрустрация). Это мощная завязка, которую многие женщины не в силах преодолеть: «Сволочь, но я ЕГО люблю», «ОН меня возбуждает, я помню острое сексуальное удовольствие, у меня на НЕГО сексуальная фиксация», потому что неправильно атрибуируют своё физиологическое возбуждение.

Когда жертва разлучается с насильником, и насильник объективно ей уже не грозит, начинаются вечные разговоры и жалобы, как ее скручивает от сексуального желания, как она принимает холодный душ несколько раз в день, как мастурбирует с утра до ночи, и катается по ковру.., во всём этом сами женщины видят доказательство того, что удовольствие от жизни с НИМ больше, чем все риски и минусы.

Но. Женщины всё никак не возьмутся подумать и поговорить начистоту о том, что если бы у них не было интериоризовано Табу на Агрессию в отношении Мужчины, никаких эротоманий и постоянного физиологического возбуждения, повышенного либидо и т.д. не было и в помине. «Симметричный ответ» женщины при первом же признаке агрессии со стороны мужчины — и «либидо» направилось бы автоматически по назначению: на самозащиту. Женщины, конечно же, этого не делают (на то они и женщины). Более того, они прямо-таки с истерическим азартом запрещают это себе и пытаются запретить другим: и у «обычных» женщин, и у «фемениздок» первая забота — защитить мужчин от дур из радфема, обвинить жертву, выгородить и оправдать насильника (тут идёт в ход всё: можно доказывать, что девочки провоцируют педофилов, а сумасшедшие брошенные жёны оговаривают, можно уверять, что «кремляди» подстраивают убийства и расчленёнку жён оппозиционеров).

То же самое — о «либидо» у мужчин (из Against Our Will): когда в тюрьмах «опускают» молодых заключённых (подростков и юношей) — делается это неоднократно, жестоко и — что важно — под угрозой смерти (=нет возможности сопротивляться, сопротивление/агрессия/гнев очень сильно табуируются), то эти молодые люди, зачастую не имевшие ранее сексуального опыта, реагируют таким же гиперсексуализованным и пассивным поведением, субъективно они вдруг «понимают», что «на самом деле» они ВСЕГДА были геями/пидорасами, что им нравится, что им необходимо иметь секс с мужчинами. Одновременно, они начинают пытаться извлечь материальную выгоду из своего положения — проституируют (придумывают себе, что могут договариваться со своими мучителями, та же идея «секс в обмен на»). И так же, как женщины, обслуживают и удовлетворяют бытовые нужды «хозяина» (=либидинизированный гнев).

+++

Ну вот, собственно, и отрыли Большой Секрет правильных феминисток, тех, кого никогда никто не угнетал, а также тех, кто прошёл через самые ужасные травмы (с), но всё равно (тут произносить с придыханием) любит мужчин.

UPD О роли личности (конспективно)

Attachment is the source of all suffering.
— The Buddha —

Имеются ли индивидуальные различия в реагировании женщины на объективные условия, ведущие к развитию ССС. Как можно — и можно ли — предотвратить развитие ССС?

Социальный Стокгольмский Синдром — это не отклонение и не психологическая проблема женщин, а результат их нормальной коллективной и индивидуальной адаптации к тем условиям существования, в которых исторически находится их социальная группа. Нет женщины (и уже в течение многих столетий не было), которая в той или иной степени, в тот или иной момент своей жизни субъективно не проходила бы через более или менее интенсивный ССС. Концепт женской «нетаковости» — просто инфантильная психозащита от невыносимого осознания; я не веду разговоры с «нетакими» принципиально: разговаривать с психозащитами человека не только бесполезно, но и выматывает, это трата ресурса, которую я не могу себе позволить.

Однако, то, что существуют индивидуальные различия в реагировании на субъективные переживания, сопровождающие развитие ССС, — это факт. Прежде всего, и чтобы конкретизировать, этими субъективными переживаниями являются:

Восприятие угрозы собственному физическому и психическому выживанию и уверенность в том, что эти гласные и негласные угрозы будут приведены в исполнение. О том, что женщины панически боятся мужчин на всех уровнях (и прежде всего — на уровне физиологии), уже говорилось, и не только в моем блоге. Я бы даже сказала, что, если задаться целью и провести соответствующие лабораторные исследования, можно будет легко подтвердить чёткий кореллят между степенью патетичности декларирумой «любви» к мужчине/ам и уровнем испытываемого по отношению к нему/ним страха. Первое субъективное переживание, ведущее к развитию ССС, константно в жизни всех женщин.

Восприятие некоторого благоволения (или его признаков) со стороны абьюзера. Это понятно: женщинам известно, что с помощью определённого поведения можно получить одобрение мужчин. Мужчины же знают, что для успешного манипулирования женщинами, намёки на одобрение должны подаваться с определённой периодичностью. Второе субъективное условие, ведущее к развитию ССС, таким образом, — тоже вполне обычное дело в жизни женщин.

Отсутствие другой точки зрения события, которая не была бы точкой зрения абьюзера (или его социальной группы). Думаю, в комментариях не нуждается. Права на свободу слова у женщин, как группы, не существует, все СМИ, коллективное сознание и бессознательное, народная мудрость, традиции, обычаи, «здравый смысл» транслируют точку зрения доминантной группы.

Восприятие собственной неспособности изменить ситуацию или выйти из неё (в том числе, «потому что будет только хуже»). Чего только стоит социализирующая девочек установка «сила женщины — в её слабости», быть умелой, сноровистой, с деловой хваткой и ассертивной для женщины (и особенно, для красивой, женственной женщины) — вообще позор. К 21 году большинство так входит в роль, что ощущение себя «ничем» без мужчины уже вполне органично и исправлению терапией не поддаётся. Поэтому и дальнейший спуск в инферну психологической зависимости от мужчины неизбежен и, увы, заканчивается в большинстве случаев более или менее печально или трагично. К тому же, жизнь женщины протектает в постоянном (само)принуждении к неоправданно высоким вложениям в других (об этом см. ниже), что ведёт к хронической нехватке личных ресурсов.

Я хочу подчеркнуть, что перечисленные субъективные переживания и восприятия здесь не означают область фантазирования или психических отклонений, наоборот. Все вышеназванные субъективные восприятия у женщин очень точно отображают реальное положение дел (и чем оно хуже, тем на бессознательном уровне эти восприятия будут точнее: только это и позволит женщине «оперативно» корректировать своё поведение таким образом, чтобы избежать или задержать, насколько возможно, дальнейшую эскалацию насилия в отношении неё или её детей).

С другой стороны, специалисты единодушны: избежать развития ССС или минимизировать его уровень может только парадоксальная индивидуальная установка на невыживание. Если женщина стремится выжить в ситуации абьюза, ничто и никто не спасёт её от ССС.

Итак, индивидуальной реакцией, блокирующей развитие ССС у женщины, будет парадоксальная индивидуальная установка на невыживание. Она тем более парадоксальна, что относится к области бессознательного, а бессознательное, как таковое, у всех работает на выживание, прежде всего. Однако, действительно ли «установка на невыживание», то есть, на не-адаптацию будет, в случае женщин, парадоксальной? Если вдуматься, то «нормальная» женская адаптация к патриархату представляет собой комбинацию ССС и жесточайшего когнитивного диссонанса (когда человек всеми мыслимыми и немыслимыми средствами, и чаще всего — с помощью прямого насилия над собой, — пытается максимально сократить объём неприятной информации о своём положении или о себе, попадающей в сознание). Какое содержание удаляет женщина из сознания прежде всего? — Таким содержанием является информация о неоправданно высоких затратах, о слишком высоких инвестициях, которые требуются от женщин в рамках гендерной системы:

1. Неоправданно высокие эмоциональные инвестиции: мы столько плачем, так стараемся, столько переживаем, что чувствуем свою обязанность «идти в женственности до конца».

2. Неоправданно высокие социальные инвестиции: мы стараемся не быть осмеянной, маргинализованной и маркированной как «неженщина».

3. Неоправданно высокие инвестиции в семью (дети): с появлением детей у женщины, как правило, просто не остаётся средств, даже если она продолжает работать.

4. Материальная зависимость (следствие п.3).

5. Страх потерять статус (следствие п. 2, 3 и 4).

6. Неоправданно высокие инвестиции в интимную и сексуальную сферу: нам приходится приноравливаться к сексуальным преференциям мужчин (а это часто означает наше эмоциональное разрушение).

Получается, что «нормальная» адаптация к женской гендерной роли — это гонка за собственным истощением, нечто противоположное установке на выживание, как таковой (см. медицинский факт о том, что до 98% женщин страдают анемией). Истощение и умирание как бы растягиваются во времени, точь-в-точь как у военнопленных и заложников. Но так как приоритет — избежание мгновенной насильственной смерти, на выходе получается, что да, ССС — это адаптативная стратегия выживания. Получается вполне порочный круг, разорвать который может, по-видимому, только «парадоксальное» дезадаптативное поведение, которое может быть «разовым» действием, например, деятельность женщины по выходу из «отношений», или может представлять собой структуру характера.

Интересно отметить, что в системе энеаграммы характера дезадаптативными стратегиями пользуются преимущественно характеры верхней «триады инстинкта» или «триады гнева» (8 — похоть, 9 — ленность, 1 — гнев). Спектр дезадаптативных стратегий: от прямой конфронтации (8), через избегание и саботаж (9) к так называемому «непротивлению злу насилием» (потому что в этом энеатипе императив — оставаться «хорошим» и «безгрешным» в собственных глазах), которое часто приводит к более глобальным переворотам, чем открытое насилие (1, см. Ганди как наиболее яркий пример энеатипа гнева). Возможно, это не случайно, и действительно существует конституционная предрасположенность к реагированию на ситуации насилия и угнетения по дезадаптативному типу (установка на физический риск). Тут я не возьмусь утверждать, хотя думаю, что да, существует. В любом случае, для возникновения спонтанной дезадаптативной реакции, на мой взгляд необходимо, чтобы в психизме женщины присутствовали

— сильная контр-идентификация. Контр-идентификация — это «ползай задом наперёд, делай всё наоборот». Действие от противного. Это процесс, противоположный идентификации, когда человек А полностью убежден в том, что он изначально и радикально отличается от человека Б, который при этом является парадигмой социально приемлемого (или желаемого) поведения.

— развитая контр-суггестия. Контр-суггестия — это способность противостоять прямому внушению и заражению чужими чувствами и мыслями (в особенности, теми, которые передаются вербально, посредством устной и письменной речи), критически оценивая те и другие (с).

Контр-идентификация не может возникнуть без способности к контр-суггестии. Она возникает на основе контр-суггестии. Контр-идентифицированный человек обязательно будет «контрсуггестором» («термин» мой).
Контр-идентифицированный человек, прежде всего, — НЕОБУЧАЕМ в том, что касается социальных ролей (это не значит, что он (особенно, если это — она) не может убедительно их изображать). Как кошка. Или как психопат. Различие между функциональным вариантом контридентифицированного и психопатом по сути радикальна, но внешне, формально — практически незаметна. Я считаю, что таким различием (между контрсуггестором и психопатом) является каруна-дана — деятельное сострадание-щедрость. Внутренняя «свобода от норм» у психопата сопровождается скукой, потому что он глуп, у контрсуггестора — состраданием к другим, потому что он умён.

WOMENATION социальный стокгольмский синдром

Шейла Джеффрис

Удовлетворение спроса: траффикинг женщин

Траффикинг как способ удовлетворения мужского спроса на проституируемых женщин. Аргументация сутенерского лобби по оправданию траффикинга.

Консуэло Барэа

Учебник для женщин, подвергающихся насилию, которые хотят перестать ими быть.

Социальный Стокгольмский Синдром (ССС) женщин, часть 3 Все мы рождаемся свободными. Мальчики и девочки ведут и выражают себя спонтанно в первое время жизни, но постепенно они изменяют своё поведение и способ самовыражения по мере того, как культура прививает им соответствующие гендерные роли. Девочка усваивает, даже если никто не говорит ей это прямо, что она является существом второго сорта, что её задача — удовлетворять потребности мужчины и что для себя у неё не должно быть особых стремлений.

Консуэло Барэа

Учебник для женщин, подвергающихся насилию, которые хотят перестать ими быть.

Социальный Стокгольмский Синдром (ССС) женщин, часть 2 В результате научных исследований было доказано, что диагноз Стокгольмского Синдрома можно применить к женщинам как к группе. Это означает, что на социальном уровне присутствуют все четыре условия, необходимые для возникновения Стокгольмского Синдрома. Рассмотрим наиболее значимые результаты исследований, которые были проведены на тему присутствия основных симптомов Социального Стокгольмского Синдрома у женщин.

Забытая история II.

Военный невроз Accion Positiva Исследования психических расстройств ветеранов войн ХХ в. привело, в конце концов, к официальному признанию их травматической природы. И только к концу 70-х годов ХХ в. наконец-то был признан тот факт, что посттравматические расстройства наиболее часто наблюдаются не у ветеранов войн, а у женщин в мирное время.

Консуэло Барэа

Учебник для женщин, подвергающихся насилию, которые хотят перестать ими быть.

Социальный Стокгольмский Синдром (ССС) женщин, часть 1 Ты начинаешь понимать, что от гендерного неравенства пострадала не только ты: ты уже видишь, как женщины из различных социальных классов, принадлежащие к экономически и культурно различающимся группам, также подчинены своим мужьям и зависят от них, но особенно тебя поражает то, что ты видишь, как многие независимые, образованные, социально успешные женщины страдают, если рядом с ними нет мужчины, как вся их решимость и независимость в общественной сфере превращаются в неуверенность и патологическую зависимость в личной жизни. Что происходит с женщинами?

Консуэло Барэа

Учебник для женщин, подвергающихся насилию, которые хотят перестать ими быть.

Стокгольмский синдром женщин, подвергающихся насилию, часть 3 Если абьюз достаточно тяжёлый и продолжительный, то он может привести к серьёзным изменениям в личности жертвы. Черты характера могут изменяться не только в детстве и подростковом возрасте, но и у взрослого человека. Если абьюз продолжается годы, женщина может стать неуверенной, эмоционально неустойчивой, раздражительной и подверженной быстрой смене настроения.

Консуэло Барэа

Учебник для женщин, подвергающихся насилию, которые хотят перестать ими быть.

Стокгольмский синдром женщин, подвергающихся насилию, часть 2 Со стороны трудно понять, почему женщина, подвергающаяся насилию, не может расстаться с агрессором. Многие женщины говорят: «Если бы кто-то попытался подвергнуть меня насилию, я бы тут же его бросила», но эти женщины обычно не представляют себе, что означает находиться в постоянной ситуации экстремальной жизненной угрозы и не иметь возможности сбежать.

Консуэло Барэа

Учебник для женщин, подвергающихся насилию, которые хотят перестать ими быть.

Стокгольмский синдром женщин, подвергающихся насилию, часть 1 Теперь ты сама оправдываешь абьюз, думаешь, что ты хуже твоего партнёра, и чувствуешь, что не можешь жить без него. Если после очередных побоев ты решаешь написать заявление в полицию, то тут же меняешь своё решение под влиянием смешанных чувств любви и страха перед агрессором.

Основа психизма женщин: хроническая идентификация с агрессором (3)

Accion Positiva Другие последствия идентификации с агрессором: когда жертва превращается в палача.

Основа психизма женщин: хроническая идентификация с агрессором (2)

Accion Positiva Диссоциация и идентификация с агрессором. Мазохизм как последствие хронической идентификации с агрессором.

Консуэло Барэа

Учебник для женщин, подвергающихся насилию, которые хотят перестать ими быть. Психологическое восстановление

Ты выдержала в трудные минуты, выжила в ситуации насилия и тебе удалось защитить твоих детей. Кажется, что битва окончена; однако, сейчас на первый план выходят все страхи и вся боль, которые раньше ты не позволяла себе чувствовать.

Консуэло Барэа

Учебник для женщин, подвергающихся насилию, которые хотят перестать ими быть. Страх

Ты уже не сомневаешься в том, что происходит, ты уже точно знаешь, что твой партнёр относится к тебе плохо. Но если раньше ты была печальна, то теперь ты испытываешь тревогу, начинаешь понимать, что ты боишься его. Ты уже не знаешь, как исправить ситуацию. Несмотря ни на что, ты любишь его, но уже не веришь в то, что он может измениться. Он угрожает тебе, и ты боишься разорвать отношения. Тебе кажется, что нечто ужасное и непоправимое может произойти в любой момент.

Основа психизма женщин: хроническая идентификация с агрессором (1)

Accion Positiva Концепция идентификации с агрессором Ференци и ее место в женской гендерной социализации.

Консуэло Барэа

Учебник для женщин, подвергающихся насилию, которые хотят перестать ими быть. Предисловие к русскому изданию

Необходимо указать мужчинам на их ответственность за их насилие, необходимо сосредоточить внимание на абьюзе, осуществляемом мужчинами в отношении женщин. Необходимо научиться различать насилие, останавливать его, излечивать его последствия и предотвращать его.

Гэйл Рубин

Обмен женщинами: заметки о «политической экономии» пола (2)

Мы не можем разрушить того, что мы недооцениваем или не понимаем. Угнетение женщин настолько укоренено, что даже внедрение принципа равной оплаты за равный труд и усилия всех женщин-политиков не могут искоренить источники сексизма.

Соланас, Ячейка16 и Радфем (3)

Accion Positiva Мужской идеал «женского» (за соответствие которому молодые женщины бьют-ся в кровь) — это: «семья», «ответственность», «одиночество», «зависимость», «подчинение», — всё это термины, в которых сегодня терапевты и исследователи описывают абьюз и домашнее насилие. Никакие рекомендации ВОЗ и никакие законы не предотвратят его, пока в эмоциональной сфере женщин господствует архетип комплементарности

Сьюзан Фалуди

«Женский мазохизм» в стиле 80-х

Хроники психо-кухни: легитимация «женского мазохизма» в психологической практике

Социальный стокгольмский синдром женщин

Accion Positiva Речь пойдёт о главной психологической проблеме феминизма и женщин вообще, которую мы обычно обозначаем мемом «нетакой» или «мойнетакой». Эту проблему всячески пытаются переодеть в идеологические противоречия, типа «хорошие последовательные и логичные феминистки равенства» vs «злых эмоциональных феминисток различия», что и понятно, так как когда психо-физио-социо-экономическая проблема настолько велика, как та, о которой я буду ниже говорить, её остаётся только рационализировать, сублимировать и яростно отрицать, если кто-то чуть-чуть расковыряет

Изнасилование и ПТСР

Accion Positiva Сексуальное насилие — одна из основных причин ПТСР. С течением времени травматические симптомы начинают восприниматься как окружающими, так и самим травмированным человеком, как черты характера или расстройство личности.

Дискуссионная площадка:


Социальный стокгольмский синдром женщин

Речь пойдёт о главной психологической проблеме феминизма и женщин вообще, которую мы обычно обозначаем мемом «нетакой» или «мойнетакой». Эту проблему всячески пытаются переодеть в идеологические противоречия, типа «хорошие последовательные и логичные феминистки равенства» vs «злых эмоциональных феминисток различия», что и понятно, так как когда психо-физио-социо-экономическая проблема настолько велика, как та, о которой я буду ниже говорить, её остаётся только рационализировать, сублимировать и яростно отрицать, если кто-то чуть-чуть расковыряет

Существует понятие ССС (Социального Стокгольмского Синдрома). ССС и есть фабрика, где массово производятся на свет «нетакие». В чём же состоит ССС? Я приведу длинную цитату из книги К. Барэа «Учебник для женщин, подвергающихся насилию».

«Стратегии выживания, которые женщина использует для того, чтобы иметь возможность физически выживать рядом с абьюзером, представляют собой различные искажения чувствования и поведения, которые позволяют ей переносить агрессию и не разрушиться психически слишком быстро. Так как женщина использует эти механизмы выживания день за днём, постепенно они трансформируют её личность и становятся способом её существования. Происходит настоящее промывание мозгов, которое бывает, например, у членов тоталитарных сект или у узников концлагерей. Эмоции, мысли и поведение патологически искажаются, чтобы позволить выжить в ситуации нескончаемого террора».

И да, по отношению к женщинам абьюзер на данный исторический момент — это любой мужчина, по причине своего гендера.

Продолжаю цитату о ССС:

«ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ ИСКАЖЕНИЯ

ОНА СТАРАЕТСЯ УСИЛИТЬ ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЕ ЭМОЦИИ

Стремление выжить заставляет женщину жадно выискивать малейший намёк на любезность, эмпатию и доброе чувство к ней в поведении абьюзера. Если нечто подобное удалось заметить, то женщина переполняется надеждой на то, что он больше не будет подвергать её насилию.

«Когда ОН критикует меня не так сильно, я наполняюсь надеждой».

Женщина преувеличивает позитивные черты характера абьюзера и фокусирует на них своё внимание. Любое минимально любезное поведение с его стороны она интепретирует как черту характера, особую щедрость и благородство; это позволяет ей снизить аккумулированный уровень стресса и почувствовать благодарность, солидарность и надежду. Человеческое существо для выживания нуждается в надежде, сколько бы незначительной она не была, и если надежды нет, то женщина придумывает её:

«Любое проявление любезности с ЕГО создаёт у меня надежду на лучшее».

С другой стороны, чем позитивнее будет видение женщиной фигуры партнёра, тем вероятнее появление у неё положительных чувств к абьюзеру. Позитивное чувство к кому-то повышает вероятность взаимности с его стороны.

Если мы кого-то сильно «любим», этот человек, вероятно, тоже нас «полюбит». Так залагается основа травматической связи с позитивными сторонами личности абьюзера.

ОНА ОТРИЦАЕТ НЕГАТИВНЫЕ ЭМОЦИИ

Женщина отрицает и минимизирует абьюз, отрицает собственный страх, потому что признать их парализовало бы её, а ей нужно «везти на себе семью и детей». Паника, чувство собственной психической аннигиляции оставили бы её без возможности реагировать, а она не может себе этого позволить.

«Мне очень трудно думать о том, хорошо ли я себя чувствую в отношениях; предпочитаю не думать об этом».

Также женщина отрицает гнев, так как, заметив его, абьюзер перейдёт к репрессиям. Открытая защита может угрожать выживанию женщины. Она становится очень сабмиссивной, у неё формируется трудность в выражении гнева, она старается избегать конфликты. Женщина становится нерешительной и пассивной.

Чтобы иметь возможность отрицать негативную сторону личности абьюзера, женщина вынуждена эмоционально всё больше дистанциироваться от реальности, она отключается от неё, как во сне, спит или работает слишком много. У неё появляется ощущение собственной «закапсулированности» или суженного восприятия, она концентрируется только на самых непосредственных фактах и не в состоянии концентрироваться на других аспектах реальности. Она может дойти до состояния частичной или полной амнезии в том, что касается особенно насильственных эпизодов абьюза. Однако, эмоции невозможно сдерживать неопределённо долго; они прорываются как запруженная вода. Неожиданно для себя, женщина начинает испытывать двойственные чувства к партнёру, её отношение к нему становится неустойчивым и чувства очень интенсивными, она колеблется от идеализации к обесцениванию:

«Мои чувства к НЕМУ противоречивы».

На подсознательном уровне, жертва видит абьюзера как полностью хорошего, а себя как абсолютно плохую, или наоборот. Она то любит его, то боится; с одной стороны, она отвергает человека, который подвергает её насилию и угрожает ей, с другой стороны, с целью выжить, она развивает эмоциональную привязанность к нему в надежде, что это остановит абьюз. Эти разнонаправленные силы очень интенсивны и такая динамика отношений распространяется и на других людей. Для жертв длительного абьюза люди либо очень хорошие, либо очень плохие. Такие женщины бросаются из критики к превознесению.

КОГНИТИВНЫЕ ИСКАЖЕНИЯ

ОНА МЕНЯЕТ СВОЮ ТОЧКУ ЗРЕНИЯ НА ТОЧКУ ЗРЕНИЯ АБЬЮЗЕРА

Об окружающем мире. Неосознанно жертва абьюза пытается видеть мир глазами абьюзера, чтобы смочь предугадать его желания и задобрить его, удовлетворяя его потребности. Она принимает его взгляды на политику, общество или гендерные роли. Если он активист какой-нибудь политической партии, она в конце концов становится активисткой в той же партии и фанатичкой партийной идеи. Если он сексист, она превращается в безжалостного врага выдающихся женщин, которые высказывают собственное мнение. Женщина, подвергающаяся насилию изо всех сил пытается избежать идентификации с собственной гендерной группой. Она очень жёстко и критически относится к другим женщинам. Ей нравится конкурировать с ними и обесценивать их.

«У меня лучше складываются отношения с мужчинами, чем с женщинами».

О самой себе. Женщина, подвергающаяся насилию, смотрит на саму себя глазами абьюзера и принимает на себя вину за абьюз. Это даёт ей ложное ощущения контроля над происходящим, так как она убеждает себя, что если она изменится и станет более покладистой, абьюз прекратится. Жертва расходует огромное количество времени, раздумывая над тем, что она делает не так, и как можно стать лучше, чтобы абьюз прекратился. Она думает, что если бы она была лучше как человек или как женщина, то её не подвергали бы насилию:

«Я плохая жена, я провоцирую ЕГО».

Необязательно быть виктимизированным, чтобы думать, что можно контролировать неконтролируемые и случайные события.Исследования показывают, что люди, которые воображают, что могут контролировать внешние события, лучше адаптируются к стрессу и показывают более высокую психологическую устойчивость. Часто мы наблюдаем парадокс, когда женщина обвиняет себя в провокациях по отношению к абьюзеру:

«Проблема не в том, что ОН приходит в бешенство, а в том, что я ЕГО довожу до бешенства».

Чем меньше у жертвы реальных возможностей контролировать события и чем значительнее последствия неспособности их контролировать (то есть, чем тяжелее абьюз), тем больше вероятность того, что жертва будет обвинять в абьюзе саму себя. Самообвинение позволяет жертве не чувствовать себя жертвой, не чувствовать, что ситуация превосходит её силы, и для того, чтобы смочь эмоционально привязаться к абьюзеру.

  • Она считает себя низшим существом. Льстит и возвеличивает мужское эго за счёт своего собственного. Принимает на себя роль «половичка» в отношении мужчин. Унижает и презрительно высмеивает сама себя. Ненавидит те части своей личности, которые абьюзер презирает, или с которыми она ассоциирует его гнев: «Я ненавижу в себе то, что заставляет ЕГО критиковать меня или обижаться».
  • Она считает, что должна быть совершенством, что она ничтожна и за это заслужила плохое обращение.
  • Она считает, что недостойна любви: «Во мне есть что-то такое, что ЕГО бесит».
  • Проецирует собственное положение жертвы на абьюзера, представляет себе, будто бы он является невинной жертвой дурного влияния со стороны других людей (обычно, со стороны его матери), со стороны его «внутренних демонов» или со стороны неконтролируемых аддикций. Даёт сама себе поверхностные объяснения причин абьюза; «переводит стрелки», точно так же, как это делает абьюзер, видит причину абьюза где угодно, только не в самом абьзере. «ОН такой же как я, мы с ним жертвы ненависти со стороны других людей»; «Я знаю, что ОН не агрессивный, просто ЕМУ трудно себя контролировать»; «Если бы не водка, ОН был самым прекрасным мужчиной в мире»; «ОН ведёт себя так, потому что ОН уже давно не может найти работу».
ОНА СКРЫВАЕТ

Женщина, подвергающаяся насилию, не хочет, чтобы другие знали, как к ней относится мужчина. Она скрывает это от мира и от себя самой.

«Я постоянно извиняю и защищаю ЕГО, когда говорю о НЁМ с другими»;

«ОН сделал мне нечто, о чём я предпочитаю не вспоминать»;

«Перед другими я перевожу в шутку ситуации, в которых ОН сильно разозлился на меня».

Женщина систематически принимает сторону мужчины перед лицом других людей, даже если эти другие пытаются защитить её!

«Если кто-то пытается вмешаться и защитить меня, когда ОН ругает меня или злится на меня, я становлюсь на ЕГО сторону и против тех, кто пытается вмешаться».

ОНА УЧИТСЯ ДЕТАЛЬНО РАСПОЗНАВАТЬ ПОВЕДЕНИЕ АГРЕССОРА

Женщина подробно изучает его привычки и желания, что позволяет ей максимально предугадывать возможные вспышки агрессии. Она осторожно изучает, в чём может повлиять на «хозяина», всегда внимательна к тому, что ему нравится и не нравится. В экстремальных случаях, она позволяет даже сексуальный абьюз над своими детьми или же ведёт себя так, как-будто ничего не знает о подобного рода насилии в семье. Мужчина — это бог, и она должна служить ему, предоставляя всё, чего только он не потребует, даже если для этого придётся пожертвовать детьми, особенно дочерями.

«Защита и любовь мужа для меня важнее, чем любой вред, который ОН может мне причинить».

Женщина, подвергающаяся насилию, знает очень много о своём партнёре и очень мало — о себе. Она воспринимает потребности и желания агрессора как свои собственные. Если она чувствует усталость, то не обращает внимания, а продолжает работать; если он устал, то она суетится около него, как если бы это был самый усталый человек на свете. Она отказывается удовлетворять собственные потребности, отказывается признавать собственные чувства и точку зрения. Она диссоциируется от собственного тела, чтобы не признавать боль, которую ей причиняет тюремщик. Однако, в качестве компенсации, она «соматизирует» эту боль и требует внимания к себе со стороны медицинских работников.

ОНА ДУМАЕТ, ЧТО СТРАСТНО ЛЮБИТ АГРЕССОРА

(выделяю этот пункт, потому что он особенно интересен, и дальше добавлю по нему ещё «много гадкого бреда»© о настоящих женщинах и хороших феминистках)

Женщина постоянно состредоточена на абьюзере, заботится о нём, сабмиссивна по отношению к нему, у неё учащается сердцебиение, когда он появляется. Очень легко принять это физиологическое возбуждение и это поведение за симптомы сильных позитивных чувств к нему.

«Ложная атрибуция со стороны жертвы соотносит её возбуждение с любовью, а не с паническим страхом; такое когнитивное искажение формируется у жертв, которые не могут найти способа сбежать. Чем сильнее возбуждение, тем сильнее формирующаяся у жертвы привязанность к агрессору. Чем более гипер-насторожены жертвы абьюза в отношении проявлений любезности со стороны агрессора, тем более усиливается эта привязанность. Чем больше усилий приходится прикладывать жертве к задабриванию агрессора, тем сильнее её с ним связь».

«Подобный опыт, однажды идентифицированный субъектом как любовь, становится любовью».

Был проведён эксперимент с парами, члены которых ранее не были знакомы друг с другом, в ходе которого моделировались две ситуации первой встречи: в одном случае, это была спокойная и удобная комната, в другом случае — подвесной мост над пропастью. Члены пар, которые познакомились во второй ситуации, гораздо сильнее любовно привязались друг к другу, чем те, чьё знакомство произошло в первой ситуации. Считается, что мозг ассоциирует возбуждение от опасности (симпатическая нервная система) с возбуждением от влюблённости. Наша культура приучает нас к модели мужчины как доминирующего насильника, литературные и киногерои побеждают с помощью агрессии, а не с помощью мирного разрешения конфликтов. Это — соревнующиеся, высокомерные модели маскулинности, с сексуальностью, близкой к модели насильника. Эта перспектива подкрепляет внутреннее восприятие женщины, подвергающейся насилию, которое убеждает её в том, что то, что происходит между ней и её партнёром — это роковая и страстная любовь, и что всё дело в том, что её партнёр — «настоящий мужчина, мачо». Она же, напротив, должна быть очень женственной и позволять защищать себя:

«ЕГО любовь и защита необходимы мне, чтобы выжить».

Этот тип любви не является любовью. Настоящая любовь предполагает свободу и равенство, а здесь один из членов пары считает себя высшим существом по отношению к другому и подчиняет его себе силой. «Фокус» в том, чтобы убедить подчинённого, что всё это — для его же пользы, что без руководства и господства со стороны доминирующего «раб» не сможет выжить. Когда промывание мозгов достигает кульминации, женщина, подвергающаяся насилию, становится полностью зависимой от абьюзера, любовь-зависимость, в которой она находится по отношению к нему, заставляет её лезть из кожи вон, чтобы не допустить его ухода, реального или воображаемого, даже если абьюзер обращается с женщиной, как с собакой:

«Я не могу жить без НЕГО»;

«Я слишком к НЕМУ привязана».

Она становится очень чувствительной к отвержению; совершает попытки суицида, чтобы привлечь его внимание, добиться его сострадания, любви или просто чтобы он не бросил её. На больничном слэнге таких суицидниц называют «таблеточницами». Эти женщины способны на всё, только чтобы их палач не бросил их. Конечно же, это не любовь.

Женщина, подвергающаяся насилию, отрицает в абьюзере насильника, внушающего ей панический страх, отрицает свой собственный гнев и к тому же, она чувствует возбуждение и зависимость от него. Тогда не удивительно, что ей не приходит в голову бросить его, она воображает себе, что она — единственная, кто понимает его:

«Если я буду достаточно любить ЕГО, ОН перестанет на меня злиться».

Она убеждает себя во всём этом, потому что ей страшно потерять единственные позитивные отношения, которые доступны ей в ситуации продолжительной изоляции. Абьюз аннулировал её как личность, у неё не осталось друзей, не осталось внешних ресурсов, связей с другими людьми; её единственным контактом с внешним миром является Он; единственным фильтром восприятия реальности является то, что Он ей говорит; её единственный собеседник — Он. Поэтому остаться без него означает остаться без единственно возможного способа существования. Во внешнем мире женщина чувствует себя никчёмной, дурой, уродливой, неуклюжей; пути назад нет, без Него она не сможет прожить:

«Без НЕГО моя жизнь бессмысленна».

Она считает, что нуждается в его любви, чтобы выжить, а общество закрепляет это убеждение, всячески показывая ей, что женщина без мужчины — или неполное существо, или вообще ничто. Она воспринимает разведённых женщин как объект для жалости, считает, что одиночество — это худшее из наказаний. Перед другими она разворачивает идеализированную картину своих отношений с абьюзером, рассказывает сама себе романтическую приторную историю, наподобие наркотика, чтобы заглушить боль.

ИСКАЖЕНИЯ В ПОВЕДЕНИИ

ОНА ФОРМИРУЕТ МЕХАНИЗМЫ ЗАЩИТЫ ОТ НАСИЛИЯ

Симуляция. Она симулирует удовольствие от секса, которого не испытывает, и восхищение, которого не существует, перед его бездарными и бестолковыми действиями. Симулирует уважение. Льстит. Скрывает истинные чувства. Применяет «женские уловки». Для безопасности жертвы очень важно, чтобы Эго абьюзера было удовлетворено.

Пытается завоевать его сострадание. «Нервный срыв», обмороки, соматизации — это примитивный способ сказать:

«Не бей меня, видишь, как я плохо себя чувствую?»

Пытается успокоить его, прибегая к инфантилизированному поведению. Доказано, что люди, склонные к насилию, успокаиваются в присутствии детей. Женщина, подвергающаяся насилию, инстинктивно начинает вести себя, как хрупкая маленькая беззащитная девочка, для того чтобы абьюзер не видел в ней врага. Она скоморошничает, улыбается и смеётся не к месту. У неё «очаровательные ужимки». Использует в речи просительные или детские интонации, характерно повышая тональность в конце фразы. Опускает глаза. Просит помощи, когда на самом деле она ей не нужна. Её вид говорит о беззащитности. Она ведёт себя как зависимый, безынициативный человек, неспособный решать и думать сам за себя и т.д. Если она не будет строить из себя ребёнка, он может почувствовать в её словах сопротивление или соперничество. Она должна доказать ему, что она не является противником и ему нечего бояться. Она должна доказать ему, что она не будет конкурировать с ним, что она не «мужичка». Женщина вживается в роль и доходит до того, что начинает видеть в абьюзере отцовскую фигуру, чувствуя себя перед ним маленькой девочкой.

ОНА СОПРОТИВЛЯЕТСЯ, ЕСЛИ ЕЁ ПЫТАЮТСЯ ОСВОБОДИТЬ

Женщина больше боится тех, кто пытается освободить её, чем агрессора. Женщина, подвергающаяся насилию, видит агрессора как «хорошего», а тех, кто так или иначе противостоит ему, как «плохих». Её злит вмешательство других людей, которые пытаются освободить её. Она критикует и насмехается над феминистками, говоря, что те ненавидят мужчин и завидуют мужскому превосходству над женщинами.

В случае длительного пребывания в заложниках и в случаях женщин, подвергающихся насилию, освобождение или отделение от агрессора производят в психике жертвы парадоксальную смесь благодарности и страха. Для жертвы психологически трудно покинуть похитителя. Бывшие заложники посещают похитителей в тюрьме, забирают заявления из полиции и даже оплачивают адвокатскую защиту. Они минимизируют причинённый им вред и отказываются сотрудничать с правосудием».

Конец цитаты.

Теперь сосредоточимся на теме сексуальной зависимости женщин от мужчин. Спасибо М. за обсуждение, идеи и цитаты.

В патриархате основа сексуального влечения женщины к мужчине — это страх. Если женщина совсем не боится мужчину, она его и не хочет. И тут быстро формируется замкнутый круг. Мужчины это чувствуют (да и знают, и даже теоретизируют на эту тему) и начинают вести себя «не как тряпки», то есть, начинают провоцировать, нагнетать, поддерживать в женщине страх, и регулировать по собственному усмотрению его степень. И когда они заставляют женщин быть женственными, инфантильными и очень хрупкими, тонкими (= «красота», «женственность»), это конечно же все очень четко продумано и осмысленно, это именно «ок, детка, я научу тебя любви» — такая классика БДСМ’a: «как сделать из женщины нижнюю».

Именно такой страх, малоосознанный, не очень острый, возбуждает большинство женщин, а некоторых — и острый, но те обычно знают про себя, что любят «погорячей и пожестче», типа вот такие они, страстные очень, сильные характером. Такой тип сексуальности имеет чёткое определение — мазохизм, в нашей культуре именно он считается истинной женской сексуальностью и именно он прививается с детства, и наиболее распространен.

Конечно же, ничто не появляется просто так. Женский сексуальный мазохизм — это механизм выживания. Как ребенок сюсюкает и жмется к «сильным» родителям или их заменителям, так и «слабые» женщины сюсюкают, жмутся к мужчинам, изображают детей и получают от этого «удовольствие» и возбуждаются (возбуждаться надо, чтобы ему было приятно, чтобы все скользило и вибрировало, иначе убьёт). Идёт это из детства — и механизм логичный: испугался, стань ласковым и любящим, тогда выживешь. Ведь убить возбужденную женщину довольно сложно, она тут же разжигает сексуальное желание в мужчине, даже если тот очень злится на нее, но она такая мягкая, так хочет секса и, конечно, провоцирует эти мысли в мужчине: он думает, блин как же привлекательна, сначала трахну, а потом может и убью, но не убивает пока.., хотя потом, со временем, и этот механизм изнашивается, и тогда уже непривлекательна никак (особенно если родила, стала матерью), а значит, «довела мужика». Тогда убивают, и сексуальный мазохизм женщинам не помогает.

Более того, мальчики и молодые мужчины поступают так же. «Плохо пройденный эдип» у гетеросексуальных мужчин в массе формирует латентную гомосексуальность и шок и ужас от собственных догадок о ней. Слишком сильный страх («маленький мальчик перед властным сильным папашей») активирует и в мужчинах мазохистское сексуализованное поведение, на физиологическом уровне — общий тонус и адреналин (возбуждение), на психо-физиологическом уровне — поиски адаптации и бегство в сексуальный транс, на психологическом и идеологическом уровне — ССС, самообъективация и идентификация с агрессором (то, что мы знаем, как мужскую солидарность, круговую поруку, фратрию). Разница в том, что женщинам социально предписывается обязательно «проиграть эдип», то есть, стать объектом власти и принуждения, а мужчинам — «притвориться, что выиграли», то есть, доминировать и принуждать. Просто давайте посмотрим в этом контексте, как реагирует взрослый мужчина на слово «любовь»: самый мягкий из мужчин реагирует с неловкостью, самый жесткий — с брезгливостью. А женщины? Самая жёсткая — с волнением, самая мягкая — с восторгом. Вот и гендер вам, вот и пол. Если слово любовь заменить на то, что за ним стоит — «служение, рабство», — то сразу все станет ясно.

Ещё о «либидо».

У женщин, над которыми издеваются (см. практически любая женщина «в отношениях»), после стадии сопротивления на фазе адаптации очень сильно поднимается «либидо». Так организм пытается компенсировать разрушительный стресс, с одной стороны, и реагирует на ставший хроническим неосознанный панический страх, с другой. То есть разговоры о том, что «никогда, ни до НЕГО, ни после НЕГО такого прекрасного секса у меня не было» — это правда. У многих развивается настоящая эротомания, круглосуточная любрикация и эрекция половых органов, вплоть до перевозбуждения и бессонницы несколько дней (а потом бывает нервный срыв или тяжелая фрустрация). Это мощная завязка, которую многие женщины не в силах преодолеть: «Сволочь, но я ЕГО люблю», «ОН меня возбуждает, я помню острое сексуальное удовольствие, у меня на НЕГО сексуальная фиксация», потому что неправильно атрибуируют своё физиологическое возбуждение.

Когда жертва разлучается с насильником, и насильник объективно ей уже не грозит, начинаются вечные разговоры и жалобы, как ее скручивает от сексуального желания, как она принимает холодный душ несколько раз в день, как мастурбирует с утра до ночи, и катается по ковру.., во всём этом сами женщины видят доказательство того, что удовольствие от жизни с НИМ больше, чем все риски и минусы.

Но. Женщины всё никак не возьмутся подумать и поговорить начистоту о том, что если бы у них не было интериоризовано Табу на Агрессию в отношении Мужчины, никаких эротоманий и постоянного физиологического возбуждения, повышенного либидо и т.д. не было и в помине. «Симметричный ответ» женщины при первом же признаке агрессии со стороны мужчины — и «либидо» направилось бы автоматически по назначению: на самозащиту. Женщины, конечно же, этого не делают (на то они и женщины). Более того, они прямо-таки с истерическим азартом запрещают это себе и пытаются запретить другим: и у «обычных» женщин, и у «фемениздок» первая забота — защитить мужчин от дур из радфема, обвинить жертву, выгородить и оправдать насильника (тут идёт в ход всё: можно доказывать, что девочки провоцируют педофилов, а сумасшедшие брошенные жёны оговаривают, можно уверять, что «кремляди» подстраивают убийства и расчленёнку жён оппозиционеров).

То же самое — о «либидо» у мужчин (из Against Our Will): когда в тюрьмах «опускают» молодых заключённых (подростков и юношей) — делается это неоднократно, жестоко и — что важно — под угрозой смерти (=нет возможности сопротивляться, сопротивление/агрессия/гнев очень сильно табуируются), то эти молодые люди, зачастую не имевшие ранее сексуального опыта, реагируют таким же гиперсексуализованным и пассивным поведением, субъективно они вдруг «понимают», что «на самом деле» они ВСЕГДА были геями/пидорасами, что им нравится, что им необходимо иметь секс с мужчинами. Одновременно, они начинают пытаться извлечь материальную выгоду из своего положения — проституируют (придумывают себе, что могут договариваться со своими мучителями, та же идея «секс в обмен на»). И так же, как женщины, обслуживают и удовлетворяют бытовые нужды «хозяина» (=либидинизированный гнев).

***

Ну вот, собственно, и отрыли Большой Секрет правильных феминисток, тех, кого никогда никто не угнетал, а также тех, кто прошёл через самые ужасные травмы ©, но всё равно (тут произносить с придыханием) любит мужчин.

О роли личности (конспективно)

Attachment is the source of all suffering.
The Buddha

Имеются ли индивидуальные различия в реагировании женщины на объективные условия, ведущие к развитию ССС. Как можно — и можно ли — предотвратить развитие ССС?

Социальный Стокгольмский Синдром — это не отклонение и не психологическая проблема женщин, а результат их нормальной коллективной и индивидуальной адаптации к тем условиям существования, в которых исторически находится их социальная группа. Нет женщины (и уже в течение многих столетий не было), которая в той или иной степени, в тот или иной момент своей жизни субъективно не проходила бы через более или менее интенсивный ССС. Концепт женской «нетаковости» — просто инфантильная психозащита от невыносимого осознания; я не веду разговоры с «нетакими» принципиально: разговаривать с психозащитами человека не только бесполезно, но и выматывает, это трата ресурса, которую я не могу себе позволить.

Однако, то, что существуют индивидуальные различия в реагировании на субъективные переживания, сопровождающие развитие ССС, — это факт. Прежде всего, и чтобы конкретизировать, этими субъективными переживаниями являются:

  • Восприятие угрозы собственному физическому и психическому выживанию и уверенность в том, что эти гласные и негласные угрозы будут приведены в исполнение. О том, что женщины панически боятся мужчин на всех уровнях (и прежде всего — на уровне физиологии), уже говорилось, и не только в моем блоге. Я бы даже сказала, что, если задаться целью и провести соответствующие лабораторные исследования, можно будет легко подтвердить чёткий кореллят между степенью патетичности декларирумой «любви» к мужчине/ам и уровнем испытываемого по отношению к нему/ним страха. Первое субъективное переживание, ведущее к развитию ССС, константно в жизни всех женщин.
  • Восприятие некоторого благоволения (или его признаков) со стороны абьюзера. Это понятно: женщинам известно, что с помощью определённого поведения можно получить одобрение мужчин. Мужчины же знают, что для успешного манипулирования женщинами, намёки на одобрение должны подаваться с определённой периодичностью. Второе субъективное условие, ведущее к развитию ССС, таким образом, — тоже вполне обычное дело в жизни женщин.
  • Отсутствие другой точки зрения события, которая не была бы точкой зрения абьюзера (или его социальной группы). Думаю, в комментариях не нуждается. Права на свободу слова у женщин, как группы, не существует, все СМИ, коллективное сознание и бессознательное, народная мудрость, традиции, обычаи, «здравый смысл» транслируют точку зрения доминантной группы.
  • Восприятие собственной неспособности изменить ситуацию или выйти из неё (в том числе, «потому что будет только хуже»). Чего только стоит социализирующая девочек установка «сила женщины — в её слабости», быть умелой, сноровистой, с деловой хваткой и ассертивной для женщины (и особенно, для красивой, женственной женщины) — вообще позор. К 21 году большинство так входит в роль, что ощущение себя «ничем» без мужчины уже вполне органично и исправлению терапией не поддаётся. Поэтому и дальнейший спуск в инферну психологической зависимости от мужчины неизбежен и, увы, заканчивается в большинстве случаев более или менее печально или трагично. К тому же, жизнь женщины протекает в постоянном (само)принуждении к неоправданно высоким вложениям в других (об этом см. ниже), что ведёт к хронической нехватке личных ресурсов.

Я хочу подчеркнуть, что перечисленные субъективные переживания и восприятия здесь не означают область фантазирования или психических отклонений, наоборот. Все вышеназванные субъективные восприятия у женщин очень точно отображают реальное положение дел (и чем оно хуже, тем на бессознательном уровне эти восприятия будут точнее: только это и позволит женщине «оперативно» корректировать своё поведение таким образом, чтобы избежать или задержать, насколько возможно, дальнейшую эскалацию насилия в отношении её или её детей).

С другой стороны, специалисты единодушны: избежать развития ССС или минимизировать его уровень может только парадоксальная индивидуальная установка на невыживание. Если женщина стремится выжить в ситуации абьюза, ничто и никто не спасёт её от ССС.

Итак, индивидуальной реакцией, блокирующей развитие ССС у женщины, будет парадоксальная индивидуальная установка на невыживание. Она тем более парадоксальна, что относится к области бессознательного, а бессознательное, как таковое, у всех работает на выживание, прежде всего. Однако, действительно ли «установка на невыживание», то есть, на не-адаптацию будет, в случае женщин, парадоксальной? Если вдуматься, то «нормальная» женская адаптация к патриархату представляет собой комбинацию ССС и жесточайшего когнитивного диссонанса (когда человек всеми мыслимыми и немыслимыми средствами, и чаще всего — с помощью прямого насилия над собой, — пытается максимально сократить объём неприятной информации о своём положении или о себе, попадающей в сознание). Какое содержание удаляет женщина из сознания прежде всего? — Таким содержанием является информация о неоправданно высоких затратах, о слишком высоких инвестициях, которые требуются от женщин в рамках гендерной системы:

  1. Неоправданно высокие эмоциональные инвестиции: мы столько плачем, так стараемся, столько переживаем, что чувствуем свою обязанность «идти в женственности до конца».
  2. Неоправданно высокие социальные инвестиции: мы стараемся не быть осмеянной, маргинализованной и маркированной как «неженщина».
  3. Неоправданно высокие инвестиции в семью (дети): с появлением детей у женщины, как правило, просто не остаётся средств, даже если она продолжает работать.
  4. Материальная зависимость (следствие п.3).
  5. Страх потерять статус (следствие п. 2, 3 и 4).
  6. Неоправданно высокие инвестиции в интимную и сексуальную сферу: нам приходится приноравливаться к сексуальным преференциям мужчин (а это часто означает наше эмоциональное разрушение).

Получается, что «нормальная» адаптация к женской гендерной роли — это гонка за собственным истощением, нечто противоположное установке на выживание, как таковой (см. медицинский факт о том, что до 98% женщин страдают анемией). Истощение и умирание как бы растягиваются во времени, точь-в-точь как у военнопленных и заложников. Но так как приоритет — избежание мгновенной насильственной смерти, на выходе получается, что да, ССС — это адаптативная стратегия выживания. Получается вполне порочный круг, разорвать который может, по-видимому, только «парадоксальное» дезадаптативное поведение, которое может быть «разовым» действием, например, деятельность женщины по выходу из «отношений», или может представлять собой структуру характера.

Интересно отметить, что в системе энеаграммы характера дезадаптативными стратегиями пользуются преимущественно характеры верхней «триады инстинкта» или «триады гнева» (8 — похоть, 9 — ленность, 1 — гнев). Спектр дезадаптативных стратегий: от прямой конфронтации (8), через избегание и саботаж (9) к так называемому «непротивлению злу насилием» (потому что в этом энеатипе императив — оставаться «хорошим» и «безгрешным» в собственных глазах), которое часто приводит к более глобальным переворотам, чем открытое насилие (см. Ганди как наиболее яркий пример энеатипа гнева). Возможно, это не случайно, и действительно существует конституционная предрасположенность к реагированию на ситуации насилия и угнетения по дезадаптативному типу (установка на физический риск). Тут я не возьмусь утверждать, хотя думаю, что да, существует. В любом случае, для возникновения спонтанной дезадаптативной реакции, на мой взгляд необходимо, чтобы в психизме женщины присутствовали

  • сильная контридентификация. Контридентификация — это «ползай задом наперёд, делай всё наоборот». Действие от противного. Это процесс, противоположный идентификации, когда человек А полностью убежден в том, что он изначально и радикально отличается от человека Б, который при этом является парадигмой социально приемлемого (или желаемого) поведения.
  • развитая контрсуггестия. Контрсуггестия — это способность противостоять прямому внушению и заражению чужими чувствами и мыслями (в особенности, теми, которые передаются вербально, посредством устной и письменной речи), критически оценивая те и другие ©.

Контридентификация не может возникнуть без способности к контрсуггестии. Она возникает на основе контрсуггестии. Контридентифицированный человек обязательно будет «контрсуггестором» («термин» мой).

Контридентифицированный человек, прежде всего, — НЕОБУЧАЕМ в том, что касается социальных ролей (это не значит, что он (особенно, если это — она) не может убедительно их изображать). Как кошка. Или как психопат. Различие между функциональным вариантом контридентифицированного и психопатом по сути радикальна, но внешне, формально — практически незаметна. Я считаю, что таким различием (между контрсуггестором и психопатом) является каруна-дана — деятельное сострадание-щедрость. Внутренняя «свобода от норм» у психопата сопровождается скукой, потому что он глуп, у контрсуггестора — состраданием к другим, потому что он умён.

Травматическая привязанность и Стокгольмский синдром среди избиваемых женщин

Статья про Стокгольмский синдром, а также есть интересная схемка Колесо Власти и Контроля. Очень рекомендую. Что касается меня и моих сестёр, то мы всё это пережили и продолжаем переживать. Где там по тексту насильник, агрессор или мужчина, туда можно подставлять имя нашей мамашки и картина будет один к одному. Сексуальное насилие тоже можно исключить в нашем случае его не было, но всё остальное-то было. Это я пишу в ответ тем, кто пишет, что «мама — это святое», в общем. Прости господи, святой насильник, в совершенстве владеющий контролем и стремящийся к неограниченной власти. Фу, страшный сон моей жизни. Мировоззренческая несостыковка. У меня девиз по жизни: «живи сам и дай жить другому.» Но у насильника (Мамахена) и его отуплённых жертв (мать Мамахена, мои младшие бывшие сёстры) совершенно другое мировосприятие, диаметрально противоположное! Почитайте, какое нездоровое. Чтобы попутно пониматЬ, почему живут с насильниками и не уходят от них. Почему, я например, годами жила с Мамахеном и не уходила жить отдельно сразу в 16-18 или 22 лет. или даже в 26. Мне часто говорят, что мешало… Те, кто не был в семье с таким серьёзным насилием. Ну, это я вехи и переломные моменты жизни отметила, когда можно было и даже нужно было уйти или сбежать, как-то сепарироваться под предлогом, «давай временно поживём отдельно». Как было бы здорово пожить без говна, подумать без чужого говна в мозгу о своей жизни, о своём будущем. Ан нет, «спасибо» Стокгольмскому синдрому опять же. Бывают же человек — гадина по жизни, контролирует, насилует, подавляет, при этом всех убеждает в обратном. Якобы это насильника жертвы-подопечные подавляют, высмеивают, контролируют, ложь, манипуляции, запугивания — наше всё у этой «святой». Я к такой мерзости и близко своих детей не подпущу.

Травматическая привязанность и Стокгольмский синдром среди избиваемых женщин

Почему же «они не уходят?» — вопрос, который задают первым, если разговор заходит о домашнем насилии. Теория травматической привязанности — социальный стокгольмский синдром — проливает свет на это явление.

Мы часто слышим, как избиваемых женщин снова и снова спрашивают: «Почему ты остаешься?» Большинство людей в этом обществе давно не принимают ответ: «Потому что я люблю его». Однако когда избиваемая женщина говорит: «я люблю его», она на самом деле пытается, как может, описать Стокгольмский синдром. Она знает, что она испытывает очень сильные чувства к нему, и она приписывает эти чувства любви, просто потому, что ей не хватает информации. У этих женщин нет информации, чтобы точно описать динамику, которая приводит к формированию привязанности во время насилия и травмы, и потому приписывает свои интенсивные чувства лучшему, что она может придумать — любви. Теории о том, почему избиваемые женщины могут оставаться в отношениях, варьируются от «выученной беспомощности» до феминистских теорий в отношении статуса и отсутствия ресурсов, необходимых для ухода. Некоторые из этих проблем (выученная беспомощность и отсутствие ресурсов) действительно могут быть причинами, но в этой статье мы рассматриваем именно привязанность, которая может сформироваться в результате тяжелой, продолжительной травмы.

На травматическую привязанность впервые обратили внимание после случая с захватом заложников, который произошел в Стокгольме, Швеция. Власти были поражены, когда заложники отказались с ними сотрудничать и воспринимали полицейских как злодеев. Они стали свидетелями того, как заложники начали идентифицировать себя с захватчиками. Власти были еще больше шокированы, когда заложники отказались давать свидетельские показания против преступников, а одна заложница впоследствии вышла замуж за одного из преступников. В случае с заложниками привязанность была сформирована за считанные часы. Однако у домашних насильников обычно есть многие годы наедине с жертвой без чьего-либо вмешательства.

Такой вид привязанности формируется, когда благополучие ребенка, заложника или избиваемой женщины зависят от захватчика или насильника. Если домашний насильник полностью контролирует ее деньги, безопасность и счастье, то она начинает направлять все свои усилия на то, чтобы он был счастлив. Эта привязанность не только служит интересам насильника, временами она в интересах самой жертвы и является условием ее выживания. Если заложник или избиваемая женщина будут чаще спорить и возмущаться, то это может угрожать их физической безопасности. Если насильнику или захватчику не нравится жертва, то физическая угроза возрастет.

Мы часто осуждаем жертву за то, что она остается в подобных отношениях, и не можем понять, как такое может произойти. Склонный к насилию, контролирующий мужчина не избивает женщину на первом же свидании. Когда мы только встретились с человеком, мы стараемся произвести наилучшее впечатление, и насильник не исключение. Если бы он ударил женщину на первом свидании, то второго свидания никогда бы не было. Она еще ничего не инвестировала в эти отношения, и она подобного не потерпит. Он устанавливает над ней контроль в результате постепенного процесса.

Опыт избиваемых женщин, заложников и военных заключенных имеет много схожего. Их объединяет то, что их унижали, изматывали, угрожали насилием, совершали против них насилие время от времени, в то же время изредка проявляя благосклонность, их захватчик демонстрировал свое всемогущество, изолировал их и так далее.

Динамику, которая характерна для домашнего насилия, можно продемонстрировать с помощью так называемого Колеса власти и контроля, которое было создано организацией Domestic Abuse Intervention Project (DAIP). Очень интересно, что когда мы сравниваем это колесо с Таблицей принуждения Бидермана, созданной Международной Амнистией, то они практически идентичны. Таблица представляет собой описания техник, которые использовали китайские коммунисты, КГБ и так далее.

Различные специалисты, которые контактируют с избиваемыми женщинами, до сих пор не знают, почему женщины могут оставаться. Эти специалисты неспособны воспринять картину в целом из-за нехватки информации. Неспособность понять создает множество проблем. Представители правоохранительных органов, как и общество, обвиняют женщин, если те начинают защищать своих насильников, они не знают, что эта защита с ее стороны объясняется привязанностью, которая сама по себе уменьшает ее травму. Жертвам не предоставляется информация о том, как можно справиться с подобной привязанностью, и в результате они приписывают свои странные чувства «любви». Это приводит к тому, что они и их дети остаются в травматичных отношениях.

Мы советуем дипломатам в случае взятия в заложники избегать любой конфронтации. В то же время мы требуем от избиваемых женщин, чтобы они сотрудничали с правоохранительными органами, которые могут обеспечить их безопасность самое большее на несколько часов. Я не говорю, что избиваемым женщинам не надо с ними сотрудничать. Я прошу пересмотреть отношение к домашнему насилию на основе того факта, что оно может привести к травматической привязанности, и что ее нужно учитывать.

Травматическую привязанность можно определить как развитие сильных эмоциональных связей между двумя людьми, один из которых время от времени оскорбляет, избивает, мучает и запугивает другого.

Существует две общих черты в структуре отношений с травматической привязанностью:

  • Существование дисбаланса власти, в результате чего человек, против которого совершается насилие, чувствует, что второй человек доминирует над ним.
  • Прерывающийся характер насилия.

Дисбаланс власти

Социальные психологи установили, что неравный баланс власти в отношениях приводит к растущему дисбалансу. Подобный дисбаланс власти постоянно увеличивается, жертва начинает относиться к себе все более негативно, начинает чувствовать, что она неспособна сама позаботиться о себе, она становится все более зависимой от своего насильника. Этот цикл растущей зависимости и снижения самооценки повторяется снова и снова и в результате создает сильную и эффективную (эмоциональную) привязанность к насильнику.

Одновременно у насильника развивается преувеличенное ощущение собственной власти, которое скрывает тот факт, что он зависит от жертвы — она нужна ему, чтобы поддерживать образ себя. Это ощущение власти зависит от его способности сохранять абсолютный контроль в отношениях. Если эту роль поставить под сомнение, то замаскированная зависимость насильника от жертвы сразу становится очевидной.

Примером такой динамики власти может служить то, что если от мужа-насильника уходят, то он тут же начинает отчаянно пытаться вернуть жену обратно, для чего запугивает ее и угрожает.

Прерывающийся характер насилия

Когда физическое насилие совершается в произвольное время, и когда оно перемежается с дружелюбным и благосклонным контактом, то это связано с самым сильным проявлением травматической привязанности.

Три фазы цикла насилия (нарастание напряжения, избиение и «медовый месяц») представляют собой наилучший пример прерывающегося насилия. Каждая фаза является непредсказуемой по длительности и тяжести, и это приводит к тому, что жертва постоянно находится в неуравновешенном состоянии и надеется, что все изменится. Фаза «медового месяца» является необходимым условием для травматической привязанности. Эта фаза позволяет жертве испытать спокойные и любящие чувства со стороны насильника, и это усиливает ее эмоциональную привязанность к нему.

Стокгольмский синдром обычно развивается при соблюдении следующих условий:
  • Жертва воспринимает насильника как угрозу ее выживанию, физическому или психологическому.
  • Жертва воспринимает насильника, как проявляющего доброту, какой бы маленькой она ни была.
  • Жертва не видит возможности убежать от насильника.
  • Жертва изолирована от других людей.
  • Жертва фокусируется на потребностях насильника.
  • Жертва видит мир с точки зрения насильника.
  • Жертва воспринимает тех, кто пытается ей помочь как «плохих», а насильника как «хорошего».
  • Жертве трудно уйти от насильника, даже если есть такая возможность.
  • У жертвы есть симптомы ПТСР (пост-травматического стрессового расстройства), которые включают депрессию, низкую самооценку, тревожные реакции, паранойю, чувство беспомощности, повторяющиеся кошмары и «флэшбеки» (повторные переживания травматичной ситуации).

Код для вставки на сайт или в блог:

Стокгольмский синдром — это… Что такое Стокгольмский синдром?

Не следует путать с экономическим понятием «Голландский синдром».

Стокго́льмский синдром (англ. Stockholm Syndrome) — термин популярной психологии, описывающий защитно-подсознательную травматическую связь[1], взаимную или одностороннюю симпатию[2], возникающую между жертвой и агрессором в процессе захвата, похищения и/или применения (или угрозы применения) насилия. Под воздействием сильного шока заложники начинают сочувствовать своим захватчикам, оправдывать их действия, и в конечном счете отождествлять себя с ними, перенимая их идеи и считая свою жертву необходимой для достижения «общей» цели. Бытовой стокгольмский синдром, возникающий в доминантных семейно-бытовых отношениях, является второй наиболее известной разновидностью стокгольмского синдрома.

Вследствие видимой парадоксальности психологического феномена, термин «стокгольмский синдром» стал широко популярен и приобрел много синонимов: известны такие наименования, как «синдром идентификации заложника» (англ. Hostage Identification Syndrome), «синдром здравого смысла» (англ. Common Sense Syndrome)[3], «стокгольмский фактор» (англ. Stockholm Factor), «синдром выживания заложника» (англ. Hostage Survival Syndrome)[4] и др. Авторство термина «стокгольмский синдром» приписывают криминалисту Нильсу Бейероту (Nils Bejerot), который ввёл его во время анализа ситуации, возникшей в Стокгольме во время захвата заложников в августе 1973 года. Механизм психологической защиты, лежащий в основе стокгольмского синдрома, был впервые описан Анной Фрейд в 1936 году, когда и получил название «идентификация с агрессором».

Исследователи полагают, что стокгольмский синдром является не психологическим парадоксом, не расстройством (или синдромом), а скорее нормальной реакцией человека на сильно травмирующее психику событие[3][4]. Так, стокгольмский синдром не включён ни в одну международную систему классификации психиатрических заболеваний[5].

Согласно исследованиям, стокгольмский синдром является довольно редким событием. Согласно данным ФБР о более чем 1200 случаев захвата заложников с баррикадированием захвативших в здании, стокгольмский синдром отмечен лишь в 8 % случаев[6].

Факторы, влияющие на формирование стокгольмского синдрома

Стокгольмский синдром может получить развитие при:

Механизм психологической защиты основан на надежде жертвы, что агрессор проявит снисхождение при условии безоговорочного выполнения всех его требований. Поэтому пленник старается продемонстрировать послушание, логически оправдать действия захватчика, вызвать его одобрение и покровительство.

Гуманизация отношений между захватчиком и жертвой является ключевой при формировании стокгольмского синдрома и обуславливается следующими факторами:

  • Возможностью и качеством социального взаимодействия. Чтобы затруднить развитие эмоциональных отношений, пленникам могут завязывать глаза, затыкать рот кляпом. С этой же целью охранники могут часто меняться местами[3][4].
  • Возможностью рационального объяснения проявленной жестокости. Необъяснимая, нерациональная жестокость убивает развитие симпатии между сторонами. В обратном случае, если, например, один из заложников погибает в результате сопротивления террористам, то выжившие стараются оправдать вспышку жестокости провокативным (опасным для остальных) поведением самого погибшего[3].
  • Языковым барьером. Запрет переговариваться и/или незнание языка сильно затрудняет формирование симпатии между заложниками и террористами[3].
  • Психологической грамотностью, знанием приемов выживания[3]. Психологически грамотный заложник и/или террорист имеют больше шансов повлиять друг на друга.
  • Личностными качествами обеих сторон, их способностью к дипломатическому общению. Заложник, обладающий дипломатическими качествами, способен переубедить противника, сместить его точку зрения[3].
  • Системой культурных стереотипов. Расовые, этнические, религиозные и идеологические разногласия оказывают жесткое негативное влияние на развитие симпатии между захватчиком и его жертвой. Они с трудом поддаются изменению за такой короткий промежуток времени[3] и могут спровоцировать неприязнь, вспышку жестокости и даже гибель заложников.
  • Длительностью пребывания в плену[3]. Стокгольмский синдром формируется после 3-4 дней лишения свободы и усиливается в случае изоляции пленников. При долгом нахождении в плену заложник общается с захватчиком, узнаёт его как человека, понимает причины захвата, чего захватчик хочет добиться и каким способом; особенно это проявляется при терактах, имеющих политическую подоплёку — заложник узнаёт претензии захватчика к власти, проникается ими и может убедить себя, что позиция захватчика — единственно правильная.

Зная, что террористы хорошо понимают, что до тех пор, пока живы заложники, живы и сами террористы, заложники занимают пассивную позицию, у них нет никаких средств самозащиты ни против террористов, ни в случае штурма. Единственной защитой для них может быть терпимое отношение со стороны террористов. В результате заложники психологически привязываются к террористам и начинают толковать их действия в свою пользу. Известны случаи, когда жертвы и захватчики месяцами находились вместе, ожидая выполнения требований террориста[7].

В случаях особо жестокого обращения заложники психологически дистанцируются от ситуации; убеждают себя, что это происходит не с ними, что с ними такое произойти не могло, и вытесняют из памяти травмирующее событие, занимаясь конкретной деятельностью[8].

Если никакого вреда жертве не причиняется, некоторые люди, будучи менее подвержены синдрому в процессе адаптации к данной ситуации и почувствовав потенциальную неспособность захватчиков причинить им вред, начинают их провоцировать[9].

После освобождения выжившие заложники могут активно поддерживать идеи захватчиков, ходатайствовать о смягчении приговора, посещать их в местах заключения и т. д.

Профилактика при ведении переговоров и дебрифинг

В ведении переговоров при захвате заложников одной из психологических задач медиатора является поощрение развития взаимной симпатии (стокгольмского синдрома) между заложниками и захватчиками с целью увеличения шансов заложников на выживание. Директор исследовательских программ Центра предотвращения международных преступлений д.н. Адам Дольник сообщил по этому поводу в интервью «Новой газете»[2]:

Переговорщик просто обязан провоцировать, поощрять формирование этого синдрома любыми способами. Потому что если террористы и заложники будут нравиться друг другу, то тогда меньше шансов, что заложники сделают что-то глупое, что повлекло бы жёсткие действия террористов. А террористам, в свою очередь, будет крайне трудно решиться на убийство заложников, к которым они испытывают симпатию.

Методики проведения дебрифинга (психологической консультации) выживших заложников в случае их удачного освобождения разнятся в зависимости от характера ситуации, сформировавшей стокгольмский синдром. Например, дебрифинг освобождённых военнопленных отличается по своей структуре от дебрифинга заложников политических терактов[3].

Захват заложников в Стокгольме в 1973 году

23 августа 1973 года бежавший из тюрьмы Ян Эрик Улссон в одиночку захватил банк «Kreditbanken» (Стокгольм, Швеция)[10], ранив одного полицейского и взяв в заложники четверых работников банка — трёх женщин (Биргитту Лундблад, Кристин Энмарк, Элизабет Олдгрен) и мужчину Свена Сафстрома. По требованию Улссона, полиция доставила в банк его сокамерника — Кларка Улофссона (Clark Olofsson).

26 августа полицейские просверлили отверстие в потолке и сфотографировали заложников и Улофссона, однако Улссон заметил приготовления, начал стрелять и пообещал убить заложников в случае газовой атаки.

28 августа газовая атака всё-таки состоялась. Через полчаса захватчики сдались, а заложников вывели целыми и невредимыми.

Бывшие заложники заявили, что боялись не захватчиков, которые ничего плохого им не сделали, а полиции. По некоторым данным, они за свои деньги наняли адвокатов Улссону и Улофссону.

В ходе судебного разбирательства Улофссону удалось доказать, что он не помогал Улссону, а, напротив, пытался спасти заложников. С него сняли все обвинения и отпустили. На свободе он встретился с Кристин Энмарк, и они стали дружить семьями.

Улссон был приговорён к 10 годам тюремного заключения, где получал много восхищённых писем от женщин.

Случай Патти Хёрст

Подробно описан в статье «Патрисия Херст».

Патрисия Хёрст (Patricia Hearst) была захвачена 4 февраля 1974 группой «Симбионистская армия освобождения» (англ. Symbionese Liberation Army). Террористы получили от семьи Хёрст 4 млн долларов, но девушка возвращена не была. Позже выяснилось, что она вступила в ряды С. А. О. под угрозой убийства.

Захват резиденции японского посла в Лиме, столице Перу, 17 декабря 1996

Это самый крупный за всю историю захват такого большого числа высокопоставленных заложников из разных стран мира, неприкосновенность которых установлена международными актами.

Террористы (члены перуанской экстремистской группировки «Революционное движение имени Тупак Амару»), появившиеся в виде официантов с подносами в руках, захватили резиденцию посла вместе с 500 гостями во время приёма по случаю дня рождения императора Японии Акихито и потребовали, чтобы власти освободили около 500 их сторонников, находящихся в тюрьмах.

Сразу после этого захвата заложников общественность стала обвинять президента Перу Альберто Фухимори в бездействии и в том, что он не обеспечил надежной охраны посольства, лидеры западных стран, чьи граждане оказались в числе заложников, оказывали на него давление и требовали, чтобы безопасность заложников была приоритетной целью при их освобождении. В таких условиях ни о каком штурме посольства, ни о каких других силовых мерах освобождения заложников речи не шло.

Через две недели террористы освободили 220 заложников, сократив число своих пленников, чтобы их легче было контролировать. Освобожденные заложники своим поведением озадачили перуанские власти. Они выступали с неожиданными заявлениями о правоте и справедливости борьбы террористов. Находясь долгое время в плену, они стали испытывать одновременно и симпатию к своим захватчикам, и ненависть и страх по отношению к тем, кто попытается насильственным способом их освободить.

По мнению перуанских властей, главарь террористов Нестор Картолини, бывший текстильный рабочий, был исключительно жестоким и хладнокровным фанатиком. С именем Картолини была связана целая серия похищений крупных перуанских предпринимателей, от которых революционер требовал денег и других ценностей под угрозой смерти. Однако на заложников он произвёл совершенно иное впечатление. Крупный канадский бизнесмен Кьеран Мэткелф сказал после своего освобождения, что Нестор Картолини — вежливый и образованный человек, преданный своему делу.

Описанный случай дал название «лимскому синдрому» (англ. Lima syndrome)[11]. Ситуация, при которой террористы испытывают настолько сильную симпатию к заложникам, что отпускают их, является обратным примером (частным случаем) стокгольмского синдрома.

См. также

Примечания

  1. Стокгольмский синдром: История, причины, ориентация
  2. 1 2 На переговоры идет сильный. Как подчинить террористов своей воле, не выводя танки и огнеметы на прямую наводку. Елена Милашина. Интервью с Адамом Дольником. — «Новая газета», 29.08.2007.
  3. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Factors Influencing the Development of the Hostage Identification Syndrome. James T. Turner. Political Psychology, Vol.6, No.4, 1985, pp.705—711
  4. 1 2 3 The Stockholm Syndrome Revisited. Arthur Slatkin. The Police Chief Magazine, Vol.LXXV, No.12, December 2008.
  5. ‘Stockholm syndrome’: psychiatric diagnosis or urban myth?. M. Namnyak, N. Tufton, R. Szekely, M. Toal, S. Worboys, E. L. Sampson — Acta Psychiatrica Scandinavica, Volume 117, Issue 1, pages 4-11, January 2008.
  6. Курт Бартол. Психология криминального поведения. — 7. — Olma Media Group, 2004. — С. 289. — 352 с. — (Психологическая энциклопедия). — ISBN 9785938781054
  7. Стокгольмский синдром. В кн: «Социальная психология толпы». Л. Г. Почебут, Сп-Б., 2004.
  8. Психология взаимодействия террористов с заложниками. В кн: «Социальная психология толпы». Л. Г. Почебут, Сп-Б., 2004.
  9. Стокгольмский синдром: дружбе заложников и террористов 30 лет.
  10. См. подробнее Norrmalmstorg Robbery в англовики.
  11. См. подробнее в статье en:Stockholm Syndrome#Lima Syndrome в англовики.

Литература

Стокгольмский синдром: что это, зарождение, примеры

Как справиться со стокгольмским синдромом: Pixabay

Может ли жертва влюбиться в похитителя, боготворить своего насильника, оправдывать и защищать его? Такое происходит при психическом расстройстве — стокгольмском синдроме. Его особенности и способы искоренения раскрывают опытные психологи.

Описание стокгольмского синдрома

Что такое стокгольмский синдром? Доктор психологических наук, профессор Людмила Почебут объясняет, что это патологическое состояние, когда жертва насилия испытывает к мучителю симпатию, а не страх и ненависть. Более того, пострадавшие оправдывают, защищают преступников и даже присоединяются к ним.

Как зародился стокгольмский синдром?

С подобной парадоксальной ситуацией столкнулись в Стокгольме в 1973 году:

  • Утром 23 августа в местный «Кредитбанк» зашел человек с автоматом, на нем были очки и парик. В отделении находились сотрудники банка Бригитта Лундблад, Кристин Энмарк, Элизабет Ольдгрен и Свен Сефстрем.
  • Захватчик Ян-Эрик Улссон заперся со служащими банка внутри денежного хранилища и потребовал освободить из тюрьмы своего приятеля Кларка Олофссона, а также предоставить три миллиона крон, пистолеты, бронежилеты, шлемы и автомобиль.
  • За несколько часов полиция выполнила все требования, кроме возможности безопасного отхода преступников. Власти хотели вначале освободить заложников. Переговоры длились пять дней.
  • За 131 час в плену у заложников развилось психическое расстройство — стокгольмский синдром. Девушки начали поддерживать и жалеть преступников, боялись не насилия, а гибели в случае штурма здания.
  • Полиция применила слезоточивый газ, освободила заложников и задержала захватчиков. Жертвы наняли преступникам адвокатов и поддерживали с ними отношения, несмотря на те ужасы, которые пережили в статусе заложников.

Специалисты исследовали и описали эту реакцию психики. Оказалось, что такой синдром — распространенное явление. Таким образом мозг жертв адаптируется к экстремальным ситуациям, насилию, ища способ сохранить жизнь.

Что такое стокгольмский синдром: Pixabay

Признаки и примеры

Какие признаки стокгольмского синдрома? Доктор психологических наук, профессор, ректор Университета практической психологии Николай Козлов описывает такие проявления синдрома:

  • отождествление себя с захватчиком, желание получить его покровительство;
  • вера в то, что агрессор на самом деле добрый и хороший человек, принятие его позиции и стремление его понять;
  • жалость и оправдание действий мучителя;
  • обвинение себя в сложившейся ситуации и стремление исправить ее поведением, которое преступник сочтет хорошим;
  • самоуничижение, признание и принятие власти агрессора, желание быть рядом с ним;
  • эмоциональное дистанцирование от ситуации с дальнейшим отказом от сотрудничества с полицией для привлечения захватчика к ответственности.

После первого описанного случая стокгольмский синдром наблюдался в разных городах и странах. Были и самые резонансные проявления такого психического расстройства:

  • США, Калифорния (1974). Участники леворадикальной организации «Симбионистская армия освобождения» (SLA) захватили 19-летнюю Патрицию Херст. Преступники хотели обменять ее на своих единомышленников, которые отбывали наказание в тюрьме. Два месяца девушка находилась взаперти, над ней издевались. В результате Патриция стала на сторону преступников и даже вошла в состав SLA, под именем Таня грабила банки и магазины и была арестована.
Примеры стокгольмского синдрома: Pixabay
  • Перу, Лима (1996). Члены «Революционного движения имени Тупака Амару» (MRTA), переодевшись в официантов, во время приема захватили более 600 гостей посла Японии. Через две недели 220 заложников вернулись домой, а через время и оставшихся освободили из плена. Всего освободили 549 человек. Все они позже начали поддерживать террористов.
  • США, Солт-Лейк-Сити (2002). Элизабет Смарт было 14 лет, когда ее похитили из дому. Через 9 месяцев ее нашли в доме уличного проповедника Брайана Митчелла. Он хотел сделать девочку своей женой. Элизабет не пыталась убежать и скрывала свое происхождение.

Чем опасен стокгольмский синдром и можно ли от него избавиться

Какие есть виды стокгольмского синдрома? Человек может стать жертвой не только террористов, существует бытовой стокгольмский синдром. Он может развиться на фоне таких ситуаций, как:

  1. Психологическая травма, связанная с угрозой жизни.
  2. Близкие отношения с большой разницей в возможностях и силе сторон (например, такой синдром наблюдается у женщины, которая живет с мужчиной-агрессором и зависит от него финансово).
  3. Сложности, которые не позволяют выйти из деструктивных отношений.

Когда и кто может столкнуться с развитием стокгольмского синдрома? Есть ряд жизненных ситуаций, когда у жертвы формируется психическая зависимость от насильника.

Типы стокгольмского синдрома: Pixabay

Дети и жестокие родители

Мать или отец оскорбляют ребенка, пренебрежительно к нему относятся, допускают физическое насилие, но когда они в хорошем настроении, то дарят конфеты и улыбаются.

Дети запоминают приятные моменты и начинают относиться к родителям как к богам. От окружающих они скрывают насилие в семье, лгут и стараются защитить взрослых от разбирательств.

Мужчины и женщины

Насилие в паре часто сопровождается зависимостью одного партнера от другого, рассказывает психоаналитик Светлана Дутта. Например, женщина не работает, ее обеспечивает мужчина, и она терпит его агрессивное поведение, так как не видит выхода.

Затем агрессор резко меняет поведение: раскаивается, дарит подарки, признается в любви. Насилие продолжается, но жертва проявляет сочувствие к агрессору, верит в то, что он хороший и в будущем исправится.

В травмирующей ситуации оказываются жены мужчин и матери детей, страдающих зависимостью (алкоголизм, наркомания, игромания). Они чувствуют свою вину за сложившуюся ситуацию и верят, что могут все исправить.

Подчиненные и жестокие начальники

Психотерапевт Шери Хеллер описывает корпоративный стокгольмский синдром. Вначале руководитель обещает повышение в должности или выплаты премии за дополнительные объемы работы, а затем унижает или угрожает увольнением из-за невыполненных обязанностей.

Жесткость и требовательность начальника при этом может переходить все границы. В результате жертва начинает сомневаться в своей компетентности.

Крайние случаи такого расстройства наблюдаются у участников различных сект, в первую очередь экстремистских, построенных на подчинении любым приказам свыше.

Чем опасен стокгольмский синдром? Главная проблема в том, что жертва не осознает опасности ситуации, в которой находится и не способна адекватно ее оценить. Переубедить человека, добиться осознания травматичности его положения практически невозможно.

Как избавиться от стокгольмского синдрома? Лучшее решение — обращение к психотерапевту, который разложит происходящее по полочкам, поможет человеку осознать ненормальность ситуации.

Если возможности для визита к профессионалу нет, важно:

  1. Подтолкнуть жертву к размышлениям, предложить почитать специальную литературу.
  2. Задавать наводящие вопросы, искренне интересоваться тем, как сама жертва видит ситуацию и что чувствует.
  3. Выслушать человека, но не судить его. Это поможет жертве избавиться от эмоций и включить рациональное мышление.
  4. Не давать советов и не давить. Для жертвы насилия важно учиться принимать решения самостоятельно, чтобы преодолеть беспомощность.
  5. Не пытаться убедить жертву в том, что агрессор — злодей. Это может привести к обратному эффекту.
  6. Помочь жертве определить, почему она остается в таких болезненных отношениях, что держит рядом с насильником.

Стокгольмский синдром столь широко распространился из-за того, что не все о нем знают. Грань между нормой и патологией очень тонкая, и жертва не осознает, когда переступает черту, продолжает держаться за деструктивного партнера. Берегите себя и сохраняйте здоровые отношения.

Оригинал статьи: https://www.nur.kz/family/relationship/1859974-stokgolmskij-sindrom-cto-eto-zarozdenie-primery/

Социальный Стокгольмский Синдром дочерей: urtica_monoica — LiveJournal

https://femhappyalone.livejournal.com/15488.html

В радикальном феминизме существует понятие ССС (Социального Стокгольмского Синдрома). Этим термином обозначаются специальные стратегии, которые якобы используют все женщины, чтобы иметь возможность физически выживать рядом с абьюзером. А абьюзером считается любой мужчина, по причине своего гендера. Эти стратегии представляют собой сабмиссивность, выискивание малейших намёков на эмпатию и доброе чувство со стороны абьюзера, попытки снискать его расположение, избегание конфликтов, нерешительность, пассивность и боязнь открыто проявлять недовольство.

Считается. что именно по этой причине женщины выходят замуж и живут с мужьями — представителями класса угнетателей. Рассмотрим, так ли это на самом деле.

Стокгольмский синдром — психологическое состояние, возникающее при захвате заложников, когда заложники начинают симпатизировать и даже сочувствовать своим захватчикам или отождествлять себя с ними. Радфем утверждает, что СС присутствует у всех без исключения женщин и является социальным, то есть, они в нём воспитываются, их на него натаскивают с детства.

Это утверждение содержит долю правды, поскольку женщины физически намного уязвимее мужчин в силу полового диморфизма и особенностей репродукции, и поэтому прямое силовое противостояние с мужчиной в случае конфликта интересов вряд ли принесет им успех. Поэтому они ищут обходные пути. Один из основных путей — демонстрация мужчине своей хрупкости, слабости и подчинения: «лежачую не бьют».

Однако, здоровая ЖГС — это не реальная слабость, а лишь умелая её имитация, притворство. Жизненный успех для гендерно-конформной женщины зависит от того, сумеет ли она привлечь статусного мужчину, стать для него эксклюзивной (законной женой), пользоваться его ресурсами и покровительством и умело им манипулировать.

Верно ли утверждать, что при таком раскладе у женщин всегда будет развиваться «синдром заложницы»? Вряд ли, поскольку у массы женщин мужья мирные, в достаточной мере заботливые и ненасильственные, и подобных свидетельств полно даже в фемосфере. А другие женщины — любимые “папины дочки” влиятельных отцов, и те готовы защитить свою дочь от любого чужого посягательства на ее интересы.

Что же такое социальный стокгольмский синдром, когда и почему он возникает, и чем отличается от обычного СС? Основное отличие состоит в том, что при захвате заложников силовики всячески стараются их освободить, а прочий народ, затаив дух, ждёт успешного завершения этой операции. ССС же — это ситуация хронического абьюза при поддержке и одобрении социума: «бьёт — значит любит», «хозяин всегда прав». И если жертва попытается сбежать от абьюзера — поймают и вернут обратно. Поэтому второй раз она уже не побежит, нет смысла. Будет стараться приспособиться, как сможет. Такое состояние носит также название «Бытовой стокгольмский синдром».

В позапрошлом веке американский врач С. Картрайт придумал психиатрический диагноз под названием «драпетомания». Он объяснял побеги рабов навязчивым стремлением к свободе. Любой раб, пытавшийся бежать более двух раз, считался умалишённым. В качестве эффективной лечебной процедуры предписывалась порка, а в самых упорных случаях — ампутация пальцев ног. Часто беглых рабов ловили другие рабы, чтобы выслужиться перед хозяином и получить повышение.

Не лучшая участь постигала и беглых крепостных в наших родных пенатах: их нещадно секли на конюшне, часто до смерти. Поэтому своих детей крепостные родители воспитывали таким образом, чтобы те с самого детства привыкали к обращению с собой, как с бессловесным рабочим скотом. Чтобы выдавить из детей до последней капли человеческое достоинство и мысли о свободе.

Тот же сценарий можно наблюдать в государствах, где царит диктатура. Формула выживания в таких условиях: «Настучи на соседку раньше, чем она настучит на тебя». И то же воспитание детей, как послушных винтиков системы.

Поскольку ССС прививается с детства, его колыбелью и первичной ячейкой является семья. До совсем недавнего времени к детям ан масс относились как к расходному материалу[1]. Да и в наше время иные родители и родительницы относятся к своему потомству не сильно лучше, особенно к дочерям. Правда, за убийство ребенки можно схлопотать уголовную статью, поэтому вместо него идут в ход изощренные пытки за закрытой дверью квартиры — так, чтобы люди во внешнем мире ни о чём не догадались.

Намного чаще в таких случаях страдают девочки. Мальчика гнобить опасно: вырастет — может в отместку навалять. К тому же, сын — будущая «боевая машина», с которой выгодно установить эмоциональную связь. А дочь готовят к роли служанки и «стакана воды», поэтому чем она забитее и безвольнее, тем лучше. Конечно, такая участь постигает далеко не всех девочек, многим из них посчастливилось родиться у любящих и адекватных родителей. Но, к сожалению, не всем 🙁

Вопреки утверждениям радфема, что среди женщин нет и быть не может иерархии, дисбаланс власти существует де факто. Барыня отдает приказы своей крепостной девке, а не наоборот. А для женщин более низкого происхождения часто единственный способ обзавестись «нижней» — родить дочь.

А. Дворкин утверждала:
“ Мы производим детей. Мы — первые производительницы продукта. Продукт — это то, что было создано человеческим трудом. Мужчины обеспечивают нас продовольствием. Женщины знают, что их физическое выживание и благосостояние напрямую исходит от мужчин.[2] “

Таким образом, дети — это продукт, товар, производимый женщинами для обмена на продовольствие и прочие материальные ресурсы. А дочери — товар второго сорта, за который продовольствия дадут меньше. И поэтому отношение матери к дочери будет соответствующим, не таким, как к сыну. Её можно унижать, высмеивать, газлайтить, уничтожать её любимые вещи, морить голодом, жестоко избивать — как обычную рабыню. Хронический стресс, которому подвергаются девочки в таких условиях, нередко вызывает у них тяжелые болезни [3].

Что же делать дочери, на которую мать постоянно сливает своё недовольство, превращая жизнь девочки в ад? Скорее всего, она даже не догадается об истинных причинах отношения к ней матери. Будет брать всю вину на себя, постоянно напряженно думать: «Чем же я так огорчила свою дорогую мамочку?» и «Как мне заслужить её любовь?»

Для ребенки мать — целая Вселенная. Вся массовая культура работает на поддержание сакральности матери, которая «самая родная и близкая, невзирая ни на что». Яркие примеры художественных произведений, пропагандирующих любовь к матерям, несмотря ни на что: фильмы «Роковая ошибка (1988)» и «Итальянец (2005)» — о брошенных в младенчестве детях, стремившихся любой ценой воссоединиться со своими биологическими матерями.

Нередко матери используют своих дочерей в качестве «боксерской груши», которую подсовывают своим агрессивным мужьям или сожителям, чтобы вымещали свою агрессию на «малоценном организме» и не трогали жену. Бывает, мужья или сожители насилуют девочек — а мать «ничего не видит» или даже грозит выгнать дочь из дома, если та кому-нибудь пожалуется.

Но самое интересное происходит, когда дочь на самом деле решается пожаловаться посторонним людям или другим родственницам. На неё тут же обрушивается шквал обвинений: “Неблагодарная!”, “Предательница!”, «Как ты можешь говорить такое о родной матери? Она ради тебя ночей не спала!”, “Ты всё врёшь, не может такого быть” и тому подобное.

И дочь возвращается домой, с мыслью: «Это я во всём виновата. Раз меня дома избивают, насилуют, и издеваются надо мной — значит я этого заслужила. А мама всегда права».

Мы все в фемосфере раздумываем: «Откуда берутся женщины, готовые бежать на край света за первым попавшимся мимокрокодилом, проявившим хоть немного эмпатии и человеческого участия?» Берутся они из таких вот никому не нужных девочек, товара второго сорта, произведённого их матерями.

А потом эти девочки вырастают и рожают своих собственных дочерей. И переносят на них свой выученный сценарий материнско-дочерних отношений[4], если не всегда, то в большинстве случаев. И ССС идёт по очередному кругу..

А утверждение что ССС присутствует у всех абсолютно женщин — чистой воды демагогия и натягивание совы на глобус. Стокгольмский синдром развивается в ситуации террора и при непосредственной угрозе жизни. Если женщину никогда не терроризировали, не били, не насиловали и не лишали важных для жизни ресурсов, то СС у неё развиться никак не сможет. Ни социальный, ни какой-либо другой.

________________________________________

1) “Как к детям относились в прошлом: история детства.”
http://www.psychologos.ru/articles/view/kak-k-detyam-otnosilis-v-proshlom-dvoe-zn—istoriya-detstva

2) Андреа Дворкин. “Экономика пола: ужасающая правда”
http://womenation.org/dworkin-sexual-economics/

3) Основные заболевания, вызванные стрессом
http://clinic-virtus.com/osnovnye-zabolevaniya-vyzvannye-stressom/

Стресс — причина аутоиммунных расстройств
http://isramedinfo.ru/news/1868/

4) Фильм «Я сюда больше никогда не вернусь»
https://ru.wikipedia.org/wiki/Я_сюда_больше_никогда_не_вернусь

________________________________________

О мифе о стокгольмском синдроме и женщинах-партизанках ‹ Literary Hub

Однажды Нимми был в плену у человека с Запада по имени Опасный Дэн.

*

Ранее в этом году я был в Нью-Йорке на группе мирских писателей, обсуждавших женщин на войнах. Вдумчивый нигерийский автор рассказал о похищенных в экстремизм девочках #Чибок. «А что насчет тех, кто решил остаться с Боко Харам?» Я попросил. Решительный кивок, прежде чем он ответил: «Должно быть, это стокгольмский синдром.

В прошлом году я был в Мехико, чтобы исследовать дистанцию ​​между фемицидом и женщинами-линчевателями. Возле театра я сидел с Офелией Мединой. Медина была актрисой до того, как стала бунтаркой, бунтаркой до того, как стала активисткой. «А как насчет женщин, которые на самом деле присоединяются к печально известным наркоторговцам?» Я попросил. Она пожала плечами: «Это, знаете ли, стокгольмский синдром».

Женщина-боец то и то. Она синдром; синдром это она.

Несколько лет назад я был в Уппсале, в 70 километрах от Стокгольма, чтобы обсудить свою работу с женщинами-бойцами.Я был поражен причудливостью города. Булыжники вызвали неожиданную ностальгию по временам, о которых я ничего не знал. В этих гладких и простых камнях было странное ощущение комфорта.

В университетском городке, где когда-то принимал основателя Премии мира Альфреда Нобеля, перед группой студентов, в которую входили бывшие бойцы повстанцев, я представил свое исследование. Лекция была посвящена моей работе с женщинами в жестоком сепаратистском движении Шри-Ланки «Тигры освобождения Тамил Илама» (ТОТИ или Тигры).Мне кажется, исследователи конфликта слишком много внимания уделяют тому, как женщина-боец присоединяется к насильственному движению (была ли она «вынужденной» или «добровольной» рекрутом?), игнорируя, почему она остается на поле боя.

На самом деле значение имеет жизнь, полная угнетающих моментов — темный молекулярный состав ее политики. Почему похищенный боец ​​становится высокопоставленным капитаном, когда у него есть выбор уйти? Чтобы понять ее, исследователи должны настроить свой взгляд на то, чтобы просмотреть всю временную шкалу ее человечества.

Первый вопрос был ожидаемым и утомительным. «Значит, вы утверждаете, что насилие расширяет возможности женщин?» Нет, я не. Вы придумали это слово — «расширение прав и возможностей» — для обозначения передачи власти от вас к ней. Кроме того, изношенное из-за чрезмерного употребления слово потеряло смысл.

Второй вопрос был неожиданным.

Молодой аспирант, генетически одаренный типом ослепительно светлых волос иранцев, с которыми я вырос в Лос-Анджелесе, плативших хорошие деньги за то, чтобы воспроизвести их, поднял руку.«Мне кажется, — сказал он с некоторым самодовольством, — что все ваши теории могут быть оспорены тем фактом, что эти бойцы просто страдают стокгольмским синдромом». Несколько его коллег с облегчением кивнули. Ответ был прост.

*

НАЧАЛО

Стокгольмский синдром во второй раз превращает жертв в жертв, лишая их способности интерпретировать свою собственную историю и превращая самые важные переживания из их истории в продукт синдрома.

– Наташа Кампуш

Наташа Кампуш была похищена в возрасте десяти лет в Австрии и стала одной из первых женщин за пределами Швеции, чьи истории были диагностированы как пример стокгольмского синдрома. Вирусный жаргон распространился по Европе с площади Нормальмсторг в Стокгольме, где в 1973 году три женщины и один мужчина были взяты в заложники в банковском хранилище.

Снаружи банка, в полицейских участках, находился психиатр Нильс Беджеро, известный своей работой по защите законов о наркотиках с нулевой терпимостью (также известных как массовые заключения).Его разновидность поведенческого анализа выявляла в людях недостатки общества, которое их подвело. Как криминалист он позиционировал себя как ключевой переговорщик между грабителями Норрмальмсторга и государством.

Женщины внутри хранилища отказались подчиняться требованиям полиции. Они хотели, чтобы их похитителям была гарантирована безопасность. Одна пленница, Кристин Энмарк, много лет спустя даже поддерживала отношения с одним из грабителей.

Опросив женщин, когда противостояние рассеялось, Беджеро определил, что такое странное непокорное поведение можно объяснить только синдромом.Метод его диагностики был сомнительным, так и не подтвержденным научно, и основывался на теории, которая, по сути, была ранним воплощением обвинения жертвы. Тем не менее, стокгольмский синдром создал медикализированную структуру, которая исказила наше представление о пленницах повсюду.

Синдром с двусмысленными необоснованными «признаками» (положительные чувства к обидчику, отрицательные чувства к авторитету) опирался на раннюю теорию Беджеро об «эмоциональной «связи» жертвы с обидчиком.Этот синдром стал тем, что критически настроенные психиатры назвали бы «признанной истиной» в медицинском сообществе — простым объяснением сложных случаев.

Он будет защищать участие Пэтти Херст в Симбионистской освободительной армии в Калифорнии, объяснять молчание Элизабет Смарт, пока она находилась в плену в Юте, ограничивать жизнь проституток и избитых жен в Индии и, в конечном итоге, отвергать политику женщин. боевики на Шри-Ланке.

«Если вы говорите, что у этих девушек или у меня есть этот синдром, вам не нужно обращать внимание на то, что они говорят.

– Кристин Энмарк

*

Когда я начал свое исследование, почти двадцать лет назад, мои советники подтолкнули меня найти науку в политических вопросах, найти ответы, которые могут пережить мою активность.

В то лето я вернулся на Шри-Ланку с твердым намерением. Как и у большинства начинающих исследователей, мои первые вопросы были слишком широкими, чтобы уловить нюансы, и давали ответы, которые были слишком узкими, чтобы их можно было предложить. «Почему вы присоединились к движению?» Я спросил каждого бывшего бойца на оспариваемой территории Баттикалоа на востоке Шри-Ланки.Вначале я был очарован феминистской хваткой розовых гвоздей на АК-47. Я искал освобождения.

Каждая женщина в «Тиграх» вопросительно посмотрела на меня, прежде чем ответить: «Меня похитили» или «У меня не было выбора». Ответы женщин были точными и точечными и укладывались в тонкие рамки моего проекта.

Это было после объявления мира и до того, как снова началась война: короткая пауза для размышлений. В те дни мы обсуждали моих родителей, их детство, моих братьев и сестер, их любимые моменты на поле боя, перспективы моей женитьбы, друзей, которых они потеряли в джунглях, мою работу, высокие посты, которые они в конце концов завоевали.Несмотря на тесные связи между нами, я шел обратно в свое общежитие по краю лагуны, в тишине предвечернего зноя, разочарованный. Если у этих женщин не было выбора с самого начала, то, конечно же, у них не было силы.

Но когда именно закончился выбор и началось принуждение?

Всего через несколько месяцев после начала движения большинство молодых женщин были помещены в центр профессионального обучения в полумиле от скудно обставленных комнат, где я спал.Церковные колокола и тщательно поданный чай на моем пороге будили меня каждое утро, прежде чем я начинал свою прогулку. Меня увлекли истории жизни этих женщин, которые я медленно каталогизировала через библиотечный стол. Пока я шел, я сосредоточился на своих ногах, быстро обгоняя бродячих собак. Всякий раз, когда я смотрел вперед, мое зрение расплывалось из-за пульсирующей жары.

Именно на этой прогулке, в один ничем не примечательный день, я понял, что не могу увидеть женщину, которую собирался изучать: женщину-бойца. Я навязал собственное аналитическое затемнение.Моментом ее похищения стало отключение электричества. Сосредоточившись только на ее пленении, я не мог видеть ни ее силы, ни ее политики.

Према был одним из бойцов, которые чаще всего приходили поболтать со мной. Когда она встретила вербовщиков из движения в своем школьном классе, она поняла, что на самом деле у нее не было выбора.

«Вначале, до того, как я присоединился, я знал только, что они [солдаты] были везде, всю мою жизнь». Вместе с несколькими одноклассниками она сообщила о «добровольном» участии в ближайшем лагере тигров, где узнала о борьбе за независимость за границей и зверствах против тамилов дома.

Она намеревалась стать одной из женщин, о которых говорил ее старший командир Тамилини. В своих неопубликованных мемуарах Тамилини пишет: «Мы, женщины [Тамил] Илама, когда-нибудь напишем рассказы о мужестве, как женщины, которые присоединились к битве в составе китайской Красной Армии, в Палестине и в Телангане».

Ее подруга детства не удивилась, что она присоединилась к движению. «С самого детства Према всегда отличалась сильным характером — даже мальчики в школе ее боятся».

«Вскоре после того, как я присоединился, — сказал мне Према, — я почувствовал, что в моих силах спасти тамилов.

*

Несколько лет спустя, в обширном особняке в Италии, принадлежавшем Рокфеллерам, моей летней задачей было свести воедино истории жизни этих женщин в некоем подобии научного порядка. Тем летом я познакомился с Валерией Луизелли. По мере того, как с годами наша дружба крепла, я игриво лоббировал появление одноименного персонажа где-нибудь на страницах ее пьянящей художественной литературы.

В самом начале рассказа Валерии о жизни мексиканской семьи в юго-западной реконструкторской труппе «Шекспир, Нью-Мексико» мы встречаем Нимми, «красивую пленную девушку-апач, которая жила как своего рода рабыня с Опасным Дэном.«Перед публикацией я прочитал сцены внутри сцен и поймал себя на том, что спешу до конца.

Меня не волновали условия заточения Нимми: мне нужно было, чтобы она была на свободе.

*

В западном мире каждая феминистская беседа, в которой я участвовал, была посвящена силе и расширению прав и возможностей. Модернизированное, обновленное «царское мы» призвано дать власть женщине третьего мира, рожденной в бессилии. Это вопрос морали, а не политики.

Императив, которому нужно подчиняться и никогда не подвергать сомнению.

Популярные фразы благотворительных организаций, такие как «инициативы сообщества» и «участие женщин в голосе», не могут изменить того факта, что «мы» — это «нас», а не «они». Их голоса предназначены для того, чтобы их возвышали и тщательно помещали в диалог, написанный нами, на Западе. Безоружные белые феминистки держат гигантские плакаты, чтобы не стереть опыт других женщин. Руки помощи с хэштегом предлагают женщинам выбор средств к существованию, в то время как скрытая продажа стрелкового оружия лишает женщин возможности жить свободно.

Когда избирательная мораль затмевает важный момент — надевание хиджаба; брак несовершеннолетней девушки; продажа секса; принудительная вербовка женщины-бойца — те самые женщины, которых мы стремимся видеть, исчезают: иногда просто из-за ленивого лексикона.

С этого момента мысли, действия и расчетливые бездействия пленницы становятся статичным белым шумом за черными полосами ее заточения. При любом количестве попыток теоретизировать угнетенных даже самые четкие формулировки политики можно услышать только как бред больной, страдающей синдромом женщины.

Преме только исполнилось 16 лет, когда она начала военную подготовку в «Тиграх». Шестнадцать для Премы были началом, а не концом.

*

СРЕДНЯЯ

Если это молодой и энергичный преступник, а жертва – молодая и романтичная женщина, между сторонами легко завязывается любовная связь. Этот интенсивный эмоциональный импринтинг, безусловно, может быть настолько сильным, что он сохранится на долгие годы; в принципе, это может длиться всю жизнь.

– Нильс Беджеро

В рассказе Луизелли мы так и не узнаем, когда и как Нимми попал в рабское рабство к Опасному Дэну.Мы знаем, что она не любила его, он не был добрым человеком, и она никогда не была полностью ему подчинена. Начало могло бы рассказать нам больше о ее жизни в середине, но девушка в середине рассказывает нам многое, говорит нам больше, чем женщина в конце.

В моем первом чтении я был привлечен к Нимми в конце. Она была Нимми, которой я никогда не мог быть. Лишь намного позже я перечитал середину. В середине Нимми находит друга, которого ей не нужно называть союзником: Хуана Бака, мексиканка, которая разрабатывает план побега для обоих.

Именно здесь, в заточении, Нимми начинает презирать Опасного Дэна. Она пьет молочный кофе с Хуаной, перемалывает семена акации и предается мечтам о насилии.

«Да, я боялся полиции; что тут странного? Странно ли, что боишься тех, кто кругом, в парках, на крышах, за углами, в бронежилетах, касках, с оружием, готовый стрелять?»

– Кристин Энмарк

*

«Я сидела в тюрьме только один раз, — с ноткой гордости говорит мне Дженис, молодая чернокожая женщина из Атланты.Я встречаюсь с ней спустя годы после убийства Трейвона Мартина и как раз перед тем, как Дональд Трамп вступит в должность.

Внутри в камере три девушки, в зависимости от поведения. Когда наручники захватывают ее как соучастник, она невиновна. Из множества концентрических кругов, захвативших ее, самым большим по диаметру и досягаемости является государство. Это может коснуться ее, но она никогда не сможет привлечь его к ответственности.

Ежедневное путешествие Дженис под наблюдением, которое она совершает, чтобы добраться до места, где она может спать, знакомо.Во время короткой прогулки от дома до средней школы в Атланте она проходит три официальных полицейских контрольно-пропускных пункта. Это не включает точки, где полиция просто стоит, неофициально, чтобы проверить вас.

В тюрьме и в школе, прежде чем она возьмет поднос в столовой, есть металлоискатель и обыск.

«Мы разделились по поведению; мы все были черными, но, знаете ли, плохие, как известно, были более «бандитскими». Здесь, в безопасном пространстве активистов проекта «Юг», она редко улыбается.Там она улыбается, чтобы выжить. В присутствии ее похитителей «вести себя как сумасшедшая» означало бы увеличить продолжительность и жестокость ее плена.

В ее шкуре, в этом сообществе, лишение свободы — право по рождению.

*

В маникюрном салоне в центре Манхэттена Фатима говорит мне: «Родившись в моем сообществе, ты рожден в рабстве». В Индии, откуда она только что приехала, ее кочевая община по касте связана с торговлей скотом.

Ранее в тот же день мы ели вегетарианскую индийскую еду среди белых бизнес-ланчей.В ресторане она беспокойно ерзала, поднимая глаза только для того, чтобы жестко ответить одним словом на вопросы, которые я быстро перестал задавать. Я предложила сделать маникюр. На Шри-Ланке мы с девочками часто легко разговаривали над парами лака для ногтей. Мы тщательно красили и перекрашивали ногти — все мы делились кусочками себя, восхищаясь своей работой.

Фатима довольна крупными блестками, вкрапленными в выбранную ею золотую краску. Сейчас она чувствует себя достаточно комфортно, чтобы выразить свой дискомфорт в кресле для осмотра, которое следует за ней повсюду.«Иногда я просто не хочу говорить о своем муже. Я ненавижу его.» Мужчина-сотрудник салона начинает массировать ей плечи, и она подпрыгивает, отталкивая его. Все в Америке слишком близко для комфорта и слишком далеко для утешения.

На субконтиненте брак неизбежен. Кому и когда выбор предположительно предопределен: Богом, партией и государством. Или, в современной Индии, три головы одного всемогущего надзирателя.

Когда родители обвязали ей руки хлопчатобумажной нитью, связывая ее замуж за мужа, они знали, что он сутенер.Фатиме тогда было девять лет. «Мои родители думали, что сделали правильный выбор, отправив меня из Непала». Ее родители сделали выбор между пастушьей жизнью в горах и жизнью проститутки в городских трущобах.

*

Теперь, когда она свободна, она находится в Нью-Йорке, чтобы собрать средства для жертв торговли людьми, которые все еще находятся в плену. Будь то жертвы цунами или малолетние невесты, сбор средств всегда кажется мне неизбежным злом.

Спектакль для сильных мира сего.

В этот раз она осматривает ресторан с вершины Трайбеки, почти на уровне глаз с высокой вершиной Башни Свободы. Она находит шведский стол неприятным и тихо шепчет: «Все выглядит сырым. Пока что в Америке мне нравятся только мексиканские жареные креветки». Она дает себе несколько виноградин и кусок сыра. Строгое зияющее пространство, украшенное несколькими избранными гравюрами, известными своей редкостью, создает атмосферу изоляции, которой можно только позавидовать. Тот, который проникает в нее самым незавидным образом.

Она стоит в стороне, пока собираются гости. Нувориш, культурная, социально сознательная толпа — люди, для которых приглашение на подобные мероприятия становится все более необходимым символом статуса. Тип толпы, которая восхищается как кофейным столиком Fendi Casa, так и экземпляром «Guerrilla Warfare», заметно лежащим на нем.

Они приходят, неся свою власть, готовые к одной сделке (через дар, не облагаемый налогом), которую они счастливы провести сами. Они будут подчиняться ее боли и требовать от нее вдохновения.

*

На ней шальвар-камиз со сверкающей красной и зеленой вышивкой бхандара, частично прикрытый темно-серым блейзером большого размера — намек на деловую сторону всего этого. Она довольна серыми высокими кроссовками, которые купила на Таймс-сквер. Крупные бусины на ее бижутерии говорят о том, что она выбрала аксессуары, которые приберегала для особых случаев.

*

Фатима делится подробностями своей беспомощной жизни с толпой, которая ее окружает.Выйдя замуж в детстве, она попала в плен; она была избита; она каждый день наблюдала, как ее мужу продавали девушек.

*

Зрители достаточно близко притягиваются к сокровенным ранам Фатимы, чтобы чувствовать легкое сочувствие, но располагаются достаточно далеко, чтобы избежать более требовательного сочувствия. Это момент, который я видел раньше, когда сердце и кошелек переплетаются. Один открывается, чтобы освободить другого от ответственности.

*

Тишина, коллектив сжимает грудь, пока зрители ждут воодушевляющего финала, который они могут отпраздновать.

*

Когда она будет свободна.

*

«Но он, он там, знаменитость. Он свободен», — говорит Шивани.

Насильник раскрывается здесь, в этом внутреннем кругу. Я сижу среди активистов в Канаде; есть любовь и уважение — к опыту, местоимениям и колонизированным землям. Мы все еще осваиваемся на чужой территории разговора, искренне направляемого коллективным желанием сосредоточить внимание на жертве сексуального насилия и ее опыте. «Вы знаете, кто он, вы видите его лицо на рекламных щитах», — говорит Шивани.Тамильская, шри-ланкийская, островная версия африканского «большого человека». В негабаритной рекламе и культурной жизни общество поддерживает его. Она напоминает нам, что ждут своего часа «дяди-стажеры». В обширном сообществе тамилов Торонто социальные круги малы и пересекаются. Треугольное пространство, где они встречаются, четко очерчено коллективной тишиной.

Это тишина, к которой мы привыкли из-за ее затмевающего угнетения и ее постоянного присутствия в тамильском языке, замещающего насилие.Мы все уже слышали эти слова раньше:

«Ах, да, она не могла выйти замуж, потому что, что , знаете ли. . ». «Она была в порядке, пока… . . это . . . случилось.»

Изнасилование это и то.

На самом деле в тамильском есть слово для этого, Шивани напоминает нам: «катпажи». Она повторяет это. Разорванное на составные части, оно означает: «катпу» (целомудрие) и «ажи» (уничтожить). «Ажи» также может означать стирание. «Хотя я не думаю, что когда-либо использовал это слово. Когда я злюсь на тамила, я так злюсь, что переключаюсь на английский», — говорит Шивани.Язык инцидента менее актуален, чем сообщение о нем: «Если вы что-нибудь скажете, вас вытолкнут за пределы сообщества, за пределы круга».

Давний активист против сексуального насилия определяет круговые линии, по которым она живет. «Я следую правилу три-шесть-девять. Я могу только напрямую поддержать женщину в трех футах от меня. Я могу только надеяться, что она повлияет на семью в шести футах от меня и на общество в девяти футах от меня». В этой конфигурации она управляет ожиданиями социальных изменений, признавая рычаги государственной власти, которые находятся вне ее досягаемости.Шивани предваряет то, что она говорит о своем обидчике, языком стокгольмского синдрома, предостережение, которое ставит под угрозу ее собственную ясность. «Возможно, это просто сложный разговор жертвы, но мы должны думать о давлении тамильской мужественности, о проблеме преступника». Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам каждый год отвергает его легитимность, и все же синдром может говорить через нее.

Эти активисты жаждут действий, даже если они жаждут пространства для преднамеренности.Справедливость должна быть активной — размахивающий молоток. Кто-то качается, кто-то разбивается. Действие приносит немедленное вознаграждение, эмоциональную поддержку для продолжения. И все же для того, кто сидит среди женщин, подвергшихся насилию из поколения в поколение, правосудие кажется постоянно откладывающимся.

— В любом случае, это не имеет значения, — вздыхает Шивани. «У вас нет времени на справедливость, когда вы принадлежите к рабочему классу, когда вам предстоит двухчасовая поездка в Торонто зимой».

Некоторые предлагают двигаться назад, чтобы двигаться вперед — вспоминая бабушек, которые лепили листья пальмы в узорчатые корзины, сидели в кругах, где истории супружеского насилия вплетались в смех сочувствия.Они не бросили своих мужчин, но выложили внутри ящиков из-под помады номера горячих линий по вопросам домашнего насилия. «У нас нет иллюзий, что общество было создано для нас, — говорит Шивани.

Для иммигрантов, тамилов и женщин зависимость является культурным наследием. «Даже в этом, пытаясь выжить. . . утомляет».

«Создание кокона нормальности в рамках преступления — это не синдром».

– Наташа Кумпуш

*

КОНЕЦ

Примечательно, что женщинам в банковской драме не нужно было применять насилие, чтобы пройти лечение; именно тот факт, что они вообще действовали, был воспринят как предлог для того, чтобы считать их страдающими психическим заболеванием.

– Сесилия Осе, профессор Стокгольмского университета

 

За исключением редких мужчин, симпатизирующих нацистам, стокгольмский синдром всегда использовался для объяснения поведения женщин, которое мужчины находят удивительным. Шведский полицейский, который позже подверг сомнению методы доктора Беджеро, признает: «На самом деле стокгольмский синдром — это гендерная проблема. Очень легко заставить женщину замолчать, просто говоря такие вещи».

Если в начале была сила или принуждение, синдром предсказывает исход в конце.Середина пропускается, увольняется, лечится. Но движение находится посередине, где женщины ориентируются в обстоятельствах, которые им даны, и в тех, которые они создают. В Швеции, Мексике и Нью-Йорке я услышал тот же диагноз. От маргинализированных американских, индийских и тамильско-шриланкийских женщин я слышала те же линии сопротивления. Для женщин, находящихся в плену, чувства и политика пересекаются, образуя матрицу для нелинейной трансформации — изнутри наружу.

*

О браке: «Самое сложное для меня — чувствовать себя застрявшим в мыслях других людей.Когда ей исполнится 18, впереди маячит брак. Она этого не ждет. Вес тяжело расшитой вуали покроет ее голову, единственное место на ее теле без каких-либо ран. Чтобы уйти, ей нужен план. Она начинает с того, что просит мужа об услуге. Она ждет, пока его голова не начнет шататься, а руки станут слишком слабыми, чтобы ударить ее. Вместе жены выходят из дома в поисках нефти. Когда им отказывают, пристыженные из-за того, кто они такие, женщины бьют полицейских пластиковыми стаканами по голове.Добывают масло.

и . . .

Сообщество: «Я хочу быть свободным. Но для нас клетка находится внутри. Мне суждено было попасть в плен». Безоружные люди представляют более непосредственную угрозу. Она улыбается мрачной улыбкой, вспоминая недавний случай. В частности, один мужчина приходил домой пьяным и бил свою жену. Это было достаточно маленькое сообщество, в котором даже тайные злоупотребления совершались вслух.

Однажды его остановили, не доезжая до дома.Несколько жен ждали с веревкой в ​​руке. Вместе они привязали его к дереву в общественном месте. Он тут же отключился.

и . . .

Насилие со стороны государства: «Снаружи люди по-прежнему будут считать вас «негром» — такое ощущение, что вы ничего не можете с этим поделать». За пределами ее дома всегда было насилие. Мужчины в ополчении. Это насилие было названо политическим. Приверженность к группе изменилась с легкостью перехода денег из рук в руки. Доверие, построенное только за счет средств, в конечном итоге разрушило общественные связи.

Агент по охране Родины говорит мне: «Люди продолжают беспокоиться о милитаризации полиции. Действительно, в Америке военных должна обучать полиция. Они гораздо более изощренны как в наблюдении, так и в захвате».

и . . .

Сопротивление: «Внешне я стал очень хорошим бойцом. В конце концов, я бы все равно не ушел. Поскольку меня взяли в восемнадцать, теперь кто-то другой сделает выбор за меня».

*

В конце концов, Нимми привязывает пьяного послушного Опасного Дэна к коновязи.Она шлепает его пару раз. Она кладет тяжелый камень ему на голову. Когда он позволяет ему упасть, она снова дает ему пощечину и снова кладет камень ему на голову.

*

ЭПИЛОГ

В 2009 году гуманитарная операция, хорошо вооруженная нечестивым альянсом религиозных государств, уничтожила Тигров в Шри-Ланке и почти 100 000 мирных жителей. Это был рекламируемый счастливый конец десятилетий войны (обещания Ever After не были включены). В прошлом году высокопоставленный военный командир сказал мне, с гордостью говоря о бывших женщинах-бойцах: «Мы спасли этих тамильских женщин.Смотри, смотри, мы сделали их красивыми, мы снова сделали их женщинами». Према не встретится со мной, пока не стемнеет. Несмотря на притяжение тридцатилетних гормонов, она намного худее, чем была, когда мы впервые встретились, когда ей было около двадцати пяти. Мобильные телефоны освещают путь через разрушенные дома к крошечному внутреннему дворику. Ее собственный сотовый телефон, подарок армии, лежит на дне колодца.

«Это то, что они используют, — говорит она, — чтобы выследить вас». Звонки от солдат чаще по ночам.Мы стоим в свете кухонной лампы соседа. Дети и старшие тетушки толпятся на крыльце, зацикленные на наших смутных очертаниях, единственно возможной форме вечернего развлечения.

Она была захвачена в последние дни боев. Месяцы содержания под стражей превратились в месяцы дерадикализации. Прежде чем армия поверит, что она обезврежена как угроза, ей нужно научиться шить. Теперь у нее есть два варианта: работать в салоне красоты или толкать тележку с кондитерскими изделиями с одной здоровой ногой.

Почти десять лет назад она сказала мне: «Я не была уверена, что хочу присоединиться. Но то, что они сказали нам в движении, по-прежнему верно. Тамилы, в этом состоянии мы рабы. Кто не хочет жить свободным, а не рабом?»

За несколько дней до того, как она снова встретится со мной, правительственный солдат хвастается своей слежкой: «Если будет свадьба, собрание, мы знаем, что это происходит». Он улыбается: «Мы знаем, что тамилы едят на обед».

Они держат ее фотографию, отслеживают ее передвижения, регистрируют ее действия.На каждом КПП есть блокнот кассира, заполненный подробностями ее жизни. Она знает других бойцов, чей страх подтолкнул их к обмену секса на безопасность.

Все внезапно становится темным. Према резко приказывает одному из детей принести керосиновую лампу, которую используют экономно, чтобы не выпрашивать масло у военных. Она зажигает спичку прямо перед ее лицом. Прежде чем зажечь фитиль, она смотрит на меня. «Я очень зол, все время. Если бы я мог, я бы присоединился снова».

«На главной площади не было никого, кроме Опасного Дэна, все еще привязанного к коновязи, который так крепко спал, что казался мертвым, с опущенной головой.Рядом с ним на страже стоял Нимми с дробовиком в руке. Она дважды выстрелила в широкое открытое небо».

– Валерия Луизелли

Предыдущее взято из канала Фримена в Literary Hub, где представлены выдержки из печатных изданий Фримена, а также дополнительные записи авторов прошлого, настоящего и будущего. Последний выпуск Freeman’s , специального издания, посвященного теме власти, в котором представлены работы Маргарет Этвуд, Элиф Шафак, Юлы Бисс, Александра Хемона и Аминатты Форна, среди прочих, уже доступен.

Что это такое, симптомы и как лечить

Обзор

Что такое Стокгольмский синдром?

Стокгольмский синдром — это психологическая реакция на пребывание в плену. Люди со стокгольмским синдромом устанавливают психологическую связь со своими похитителями и начинают им сочувствовать.

В дополнение к первоначальной ситуации похититель-заложник, стокгольмский синдром теперь включает другие типы травм, при которых существует связь между обидчиком и человеком, подвергающимся насилию.

Многие медицинские работники считают положительные чувства жертвы по отношению к своему обидчику психологической реакцией — механизмом преодоления, — который они используют, чтобы пережить дни, недели или даже годы травмы или жестокого обращения.

Другие тесно связанные психологические состояния включают:

  • Склеивание травм.
  • Выученная беспомощность.
  • Синдром избитого человека.

Как стокгольмский синдром получил свое название?

Это состояние получило свое название от инцидента с ограблением банка в 1973 году, который произошел в Стокгольме, Швеция.Во время шестидневного противостояния с полицией многие из пленных банковских служащих стали сочувствовать грабителям банка. После освобождения некоторые банковские служащие отказались свидетельствовать против грабителей в суде и даже собрали деньги в свою защиту.

Криминалист и психиатр, расследовавшие это событие, разработали термин «Стокгольмский синдром» для описания привязанности некоторых банковских служащих к грабителям банка.

Симптомы и причины

Каковы симптомы стокгольмского синдрома?

Люди со Стокгольмским синдромом имеют:

  • Положительные чувства к похитителям или обидчикам.
  • Сочувствие убеждениям и поведению своих похитителей.
  • Негативные чувства к полиции или другим авторитетным лицам.

Другие симптомы сходны с посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР) и включают:

  • Воспоминания.
  • Чувство недоверия, раздражения, нервозности или беспокойства.
  • Не можете расслабиться или получить удовольствие от того, что вам раньше нравилось.
  • Проблемы с концентрацией внимания.

Что вызывает стокгольмский синдром?

Исследователи не знают, почему у одних пленников развивается Стокгольмский синдром, а у других нет.

Согласно одной из теорий, это выученная техника, переданная нам от наших предков. В ранней цивилизации всегда существовал риск быть захваченным или убитым другой социальной группой. Связь с похитителями увеличивала шансы на выживание. Некоторые психиатры-эволюционисты считают, что эта наследственная техника является естественной человеческой чертой.

Другая теория состоит в том, что ситуация пленения или жестокого обращения очень эмоциональна. Люди приспосабливаются к своим чувствам и начинают сострадать своему обидчику, когда со временем к ним проявляют некоторую доброту.Кроме того, работая с обидчиком, а не борясь с ним, жертвы могут обеспечить свою безопасность. Когда обидчик не причиняет вреда, жертва может чувствовать благодарность и даже считать своего обидчика гуманным человеком.

Диагностика и тесты

Как диагностируется стокгольмский синдром?

Американская психиатрическая ассоциация официально не признает и не включает стокгольмский синдром в качестве состояния в свое последнее диагностическое руководство — золотой стандарт психических заболеваний и состояний. Поскольку это не включено, поставщики медицинских услуг могут распознавать или не распознавать это состояние.Тем не менее, все медицинские работники признают поведение, являющееся результатом травмирующей ситуации. Критерии посттравматического стрессового расстройства или острого стрессового расстройства, а также некоторые методы лечения часто аналогичны стокгольмскому синдрому.

Управление и лечение

Как лечится стокгольмский синдром?

Поскольку стокгольмский синдром не считается психологическим заболеванием, стандартного лечения не существует. Однако, как и лечение посттравматического стрессового расстройства, лечение стокгольмского синдрома обычно включает психиатрическое и психологическое консультирование («разговорная терапия») и/или медикаментозное лечение.Если у вас или у вашего близкого есть стокгольмский синдром, вы научитесь здоровым способам справиться со своей травмой.

Терапия может вам помочь:

  • Поймите свой опыт.
  • Поймите, как сочувственное отношение к своим похитителям было навыком выживания.
  • Узнайте, как вы можете двигаться вперед в своей жизни.

Если у вас есть симптомы, ваш лечащий врач может прописать вам лекарства, которые помогут вам уснуть или уменьшить тревогу или депрессию.

Перспективы/прогноз

Каков прогноз для людей со стокгольмским синдромом?

Во-первых, у большинства людей, подвергшихся жестокому обращению, травмам или попавшим в плен, стокгольмский синдром не развивается.Стокгольмский синдром — это редкая психологическая реакция на ситуацию плена или жестокого обращения. Психотерапия может помочь вам или близкому вам человеку выздороветь и двигаться дальше по жизни.

Часто задаваемые вопросы

Стокгольмский синдром применим только к ситуациям с заложниками?

Хотя стокгольмский синдром был назван на основе места ограбления банка и захвата заложников, некоторые из тех же типов поведения и чувств наблюдаются у жертв других типов травм, в том числе:

  • Сексуальное, физическое и эмоциональное насилие.
  • Жестокое обращение с детьми.
  • Жестокое обращение с тренером-спортсменом. Одним из примеров могут быть спортсмены, которые соглашаются на экстремальные, оскорбительные тренировки, потому что считают, что тренер знает, что для них лучше.
  • Торговля людьми в целях сексуальной эксплуатации.

Записка из клиники Кливленда

Стокгольмский синдром — это механизм выживания. Вместо чувства страха, ужаса и враждебности по отношению к вашему обидчику вы можете начать испытывать чувство человечности и сострадания к нему. Если вы или ваш близкий человек испытали стокгольмский синдром, знайте, что ваши положительные чувства по отношению к обидчику не являются ошибкой.То, что вы чувствуете, — это понятный способ справиться с тем, что с вами произошло, и выжить. Ваш лечащий врач будет работать с вами, чтобы помочь вам или вашему близкому выздороветь.

Социальный стокгольмский синдром :: SteynOnline

Моя подруга Ингрид Карлквист, которую я имел большое удовольствие видеть во время моей поездки в Копенгаген на годовщину Motoon, подводит итоги месяца мультикультурализма в Швеции. Берни Сандерс и другие либеральные прогрессисты восхищаются Скандинавией как естественной конечной точкой цивилизованных обществ.Сандерс и другие пренебрегают самой заметной чертой этих скандинавских бутик-государств: это высокоразвитые общества с небольшим населением (в Швеции немногим менее десяти миллионов человек, в Дании около пяти миллионов), которые до недавнего времени были однородными в расовом и культурном отношении и обладали необходимыми высокая степень социальной солидарности для поддержания государства всеобщего благосостояния. Импорт большого количества молодых людей из самых институционально женоненавистнических обществ на земле, чтобы жить среди светловолосых шведских малышек, был бы маловероятным рецептом социальной стабильности, но это не причина не попробовать.Ингрид сообщает:

Иммиграционная служба Швеции разослала пресс-релиз , в котором говорится, что с июня она наняла около тысячи дополнительных сотрудников. В настоящее время в Иммиграционной службе работает более 7000 сотрудников, включая почасовых рабочих и консультантов, что вдвое больше, чем 3350 сотрудников , которые работали там в 2012 году. мигрантов и подачи их первоначальных заявлений также значительно расширились.Как будто рекордный наплыв мигрантов этой осенью был недостаточно сокрушительным, Иммиграционная служба тоже столкнулась с проблемами удержания своих сотрудников.

Что получат шведы, удвоив размер своей иммиграционной службы? Ну и много бонни, прыгающих, бородатых младенцев:

Осведомитель Merit Wager рассказала в своем блоге, что всем администраторам иммиграционной службы было приказано «принять заявление о том, что заявитель является ребенком, если он не выглядит так, будто ему больше 40 лет.»

Это важно, потому что в большинстве стран ЕС «ребенок» крепче держится за общественную грудь, чем простой взрослый «беженец». 17-летний «беженец» имеет право на такое же обращение по закону, как и 17-летний ребенок-гражданин. Таким образом, каждому беженцу сейчас 17 лет, а 18. В большом шоу Джула Стайна Gypsy стареющую звезду-ребенка спрашивают, сколько ей лет:

.

БЭБИ ДЖЮН: Девять, скоро десять.

КРЭТЧИТТ: Как долго это продолжается?

В Швеции десятки тысяч крепких мужчин-мусульман могут продержаться до тех пор, пока им не исполнится 39 или 40.Вокруг бегают детишки, и игровая площадка становится немного оживленнее, чем обычно. Снова мисс Карлквист:

Сообщается, что сириец также плюнул ей в лицо и сказал: «Я собираюсь трахнуть тебя, маленькая шведская девочка». Мужчины, жившие в одном доме приюта, отрицали, что знают друг друга, когда их допрашивала полиция.

К счастью, в этих межкультурных встречах некоторым «маленьким шведским девочкам» удается сохранять симпатию к неудачнику, даже когда он нависает над ними:

Ночью ее разбудил иракец, который насиловал ее.Женщине удалось вырваться и найти проводника поезда. К удивлению дежурного, женщина не сразу захотела выдвигать обвинения. В судебных документах говорится: «Проводник спросил, не следует ли ему вызвать полицию. Сначала женщина не хотела, чтобы он это делал, потому что не хотела ставить Н.Н., просителя убежища, в затруднительное положение. жаль его… и боялся, что его депортируют обратно в Ирак».

Откиньтесь на спинку кресла и подумайте о Швеции – и о теплом жаре, который вы чувствуете, приняв больше «беженцев» на душу населения, чем где-либо в Европе.Еще один?

Бобель Баркашо, 31-летний сириец, был приговорен Верховным судом Швеции к 14 годам тюремного заключения. Прежде чем его дело дошло до Верховного суда… В феврале 2013 года Баркашо сбросил жену с балкона шестого этажа.

Почему эти молодые люди такие возбудимые? О, да ладно. Все знают, что виноваты евреи. Просто спросите

» Да, конечно, у нас есть и причина для беспокойства не только здесь, в Швеции, но и во всем мире, потому что так много людей подвергаются радикализации.Здесь снова вы возвращаетесь к ситуациям, подобным ситуации на Ближнем Востоке, где не в последнюю очередь палестинцы видят, что у нас [палестинцев] нет будущего, мы должны либо смириться с отчаянным положением, либо прибегнуть к насилию».

Президент Обама заявил на днях, что опасения по поводу ИГИЛ преувеличены, поскольку оно не представляет «экзистенциальной» угрозы для Соединенных Штатов. Может быть, не в Америку, еще нет. Но конвульсии, спровоцированные ИГИЛ и Обамой, вполне могут оказаться реальной угрозой для Швеции.Я не удивлюсь, увидев, что он полностью рухнет под тяжестью своих иллюзий. И где тогда Берни Сандерс будет искать образцы для подражания в обществе?

~ Брендан О’Нил написал вдумчивое эссе о «политике идентичности и смерти личности». История Кейтлин Дженнер была одной из самых важных в 2015 году — не потому, что один из членов семьи профессиональных реалити-шоу решил сделать грудные имплантаты и уколы женских гормонов сам по себе большой проблемой, а потому, что даже предполагаемая «правая Такие СМИ, как Fox News, сочли необходимым рассматривать это событие как повод для празднования, и те немногие, кто пролил дождь на парад (сын Тома Круза), вскоре были вынуждены подчиниться дубинками.Как я говорил еще в июне, было что-то «принудительное и авторитарное в единообразии обязательного ликования». Мистер О’Нил пишет:

То, что все, от паспортного стола до колледжа Смита, теперь послушно кивают, когда мужчина говорит им: «Я женщина», подтверждает, что культ самоидентификации нельзя свести к сумасшедшим личностям, утверждающим, что они не те, кем они не являются. , или зацикленность на самых узких, наименее интересных вещах, которыми они являются: черные, геи, что угодно.Скорее, само общество участвует в этом процессе и как таковое разжигает его. Неспособное восстановить прежнее признание людей за то, что они сделали, или за то, кем они стали благодаря достижениям, работе, обсуждениям, взаимодействию и другим социальным и политическим достижениям, общество вместо этого дает зеленый свет восхвалению людей за их «черты». или за их узкую культурную или биологическую идентичность, или, во все большей степени, за то, кем они себя называют, практически без объективных рассуждений.

Колледж Смита для неамериканцев — известный женский колледж. Под этим я подразумеваю:

В своем недавно переписанном заявлении о миссии колледжа Смита, одного из самых известных женских университетов Америки, говорится, что это «абсолютно» женское учреждение. Но в нем также говорится, что «заявители, которым при рождении был назначен мужчина, но идентифицирующие себя как женщины, имеют право на прием». Как Смит решает, кто женщина? Это не так. В нем говорится: «Что касается приема, Смит полагается на информацию, предоставленную каждым студентом-абитуриентом… Политика Смита — это политика самоидентификации. Чтобы быть рассмотренными для поступления, кандидаты должны выбрать «женщина» в общей заявке». Таким образом, мужчина может попасть в Смита, идентифицируя себя как женщину. Это делает его женщиной. Тот факт, что Смит может сказать, что это «абсолютно женский колледж», в то время как он принимает студентов с пенисами, показывает, насколько крайне субъективным стало даже представление о женственности. Даже эта идентичность, пронизанная биологическим и социальным опытом, подкрепленная историческим значением, пропитанная давними культурными идентичностями сестры, дочери, матери, может быть принята другими как предмет одежды и, без сомнения, с такой же легкостью отброшена. .«Я не знаю, кого буду идентифицировать в будущем…»

Это, как отмечает О’Нил, одна из самых больших историй нашего времени:

В 21 веке мы столкнулись с очень серьезной ситуацией, когда все объективные основы человеческой идентичности изношены или умерли. Все те вещи, которые люди когда-то определяли для себя — нация, церковь, работа, семья — подверглись коррозии в последние десятилетия… Фундаментальные камни, на которых десятилетиями строилась идентичность, национальные флаги, религиозная вера, смысл рабочего места или классовые чувства, через которые мы сконструировали ощущение себя, благодаря которому мы открыли или определили себя, ушли – или, по крайней мере, шатки, неуверенны, увядают.И в таких обстоятельствах наше самоощущение может стать слабым; мы культивируем новые идентичности, которые кажутся необоснованными, незакрепленными, изменчивыми, а не убедительными.

Вот что связывает эту историю с тем, что происходит в Швеции. Как я написал на той неделе Кейтлин:

То, что произошло на этой неделе, было странной смесью Хаксли и Оруэлла, «О дивный новый мир» и «1984», гедонизма и тоталитаризма, сексуального разнообразия и беспощадного конформизма во всем остальном — каблук-шпилька топчет человеческое лицо навсегда.

Или пока к власти не придут муллы.

~Я был очень тронут, когда проснулся от таких писем:

Любовь, любовь, любовь Feline Groovy . Также подарила ветеринару моей кошки, владеющему клиникой Nine Lives Cat.

Мы с мужем имели удовольствие посетить ваше выступление в Мэнсфилде, штат Огайо, два года назад. Мне очень нравятся ваши отсылки к европейскому обществу и королевской семье.

Донна Лилло

Спасибо за это. Не забывайте, в мой кошачий альбом входит совершенно новая песня под названием «Девять жизней», доступная на Amazon и iTunes.

С другой стороны, Гэри Поллак пишет:

Марка,

Ты лучший. Я никогда не пропускаю колонку. Хватит бессмысленных комментариев про пушистых котов. Я пересылаю почти все ваши статьи своим друзьям, правда, мне неловко делать это с этими нелепыми концовками.Они уменьшают ваше великое понимание.

Господи, извините за ваше смущение. Когда вы отправляете их по электронной почте своим друзьям, возможно, вы могли бы воспользоваться простой и удобной кнопкой «Вырезать» на клавиатуре и просто вырезать «нелепый конец».

Есть вещи похуже смущения. Один из них оказывается вовлеченным в долгий многомиллионный судебный процесс, длившийся полвека не по его выбору, в грязном забитом сортире американского «правосудия».Как я писал на днях:

Менее проницательные типы, чем Snuggles, потребовали знать, что я делаю, выпуская кошачий альбом. Что ж, одна из причин для этого заключается в том, что на меня предъявляет иск на семизначную сумму изобретатель «хоккейной клюшки» глобального потепления и самозваный лауреат Нобелевской премии Майкл Э. Манн, и дело идет уже четвертый год. в забитом септике системы «правосудия» округа Колумбия. Так что нужно быть немного изобретательным, чтобы просто держаться на плаву.

Я стараюсь не обижаться на это дело и на его пустую трату моего времени и денег, а также на разницу между широко распространенным возмущением против моего иска в Канаде и почти полным молчанием на этот раз со стороны консервативных СМИ в Америке. Жалость к себе — непривлекательное качество, и нужно оставаться бодрым, поэтому мой кошачий альбом важен не только для моей прибыли, но и для моего психологического здоровья. В самом общем смысле «нелепые концовки» субсидируют «великое озарение».Без первого не будет второго — и, если я потеряю эту масть (или хотя бы не буду достаточно красной, чтобы бороться с ней), для меня все кончено. Если вы находите это «смущающим», что ж, я надеюсь, что вы никогда не окажетесь в деле, которое уже принесло семизначные юридические счета, а судебный процесс не ближе, чем в первый день.

PS И, в отличие от почти всех других сайтов в Интернете, этот сайт не засоряет ваш компьютер надоедливыми всплывающими окнами. У нас всегда могут быть всплывающие коты, если вы этого хотите…

© 2022 Mark Steyn Enterprises (US) Inc. Все права защищены.
Никакая часть этого веб-сайта или любое его содержимое не могут быть воспроизведены, скопированы, изменены или адаптированы без предварительного письменного согласия Mark Steyn Enterprises.

Если вы являетесь членом Клуба Марка Стейна и не согласны с этой статьей, сообщите об этом в разделе комментариев.

Влияет ли стокгольмский синдром на работниц секс-бизнеса? Дело о «Синдроме Сонагачи»

BMC Int Health Hum Rights.2018; 18: 10.

1 и 2

abraar Karan

1

1 Brigham и женская больница, Гарвардская медицинская школа, Бостон, Массачусетс USA

Nathan Hansen

2 Кафедра укрепления здоровья и поведения , Колледж общественного здравоохранения Университета Джорджии, Афины, Джорджия, США

1 Brigham and Women’s Hospital, Гарвардская медицинская школа, Бостон, Массачусетс, США

2 Департамент укрепления здоровья и поведения, Колледж общественного здравоохранения Университета Джорджии , Афины, Джорджия, США

Автор, ответственный за переписку.

Поступила в редакцию 23 марта 2017 г .; Принято 17 января 2018 г.

Открытый доступ Эта статья распространяется в соответствии с условиями международной лицензии Creative Commons Attribution 4.0 (http://creativecommons.org/licenses/by/4.0/), которая разрешает неограниченное использование, распространение и воспроизведение на любом носителе при условии, что вы укажете автора(ов) оригинала и источник, предоставите ссылку на лицензию Creative Commons и укажете, были ли внесены изменения. Отказ от права Creative Commons на общественное достояние (http://creativecommons.org/publicdomain/zero/1.0/) применяется к данным, доступным в этой статье, если не указано иное.

Abstract

Работницы секс-бизнеса подвергаются жестокому физическому, сексуальному и психическому насилию, что подробно описано в медицинской литературе и литературе по общественному здравоохранению. Однако менее изученными являются психические механизмы выживания, которые женщины этой популяции используют для выживания. Стокгольмский синдром обсуждался в средствах массовой информации как потенциальное явление для этой уязвимой группы населения, но официально не изучался.Из предыдущего ретроспективного качественного анализа интервью с секс-работницами по всей Индии мы обнаружили, что четыре основных критерия Стокгольмского синдрома (ощущение угрозы выживанию, проявление доброты со стороны похитителя, изоляция от других точек зрения, предполагаемая неспособность к побегу) присутствуют в рассказах этого населения. Таким образом, мы предлагаем рассматривать стокгольмский синдром как явление, способствующее психологическим проблемам, с которыми сталкиваются секс-работницы, и, вероятно, может помочь в принятии соответствующих мер.

Предыстория

Необычный феномен наблюдается среди работниц секс-бизнеса (ЖСБ) по всему миру, многие из которых были похищены, проданы, подверглись эмоциональному насилию, сексуальному насилию, физической эксплуатации и изоляции от своих семей и общества. Когда их спасают правоохранительные органы и поддерживают неправительственные организации, они отказываются давать показания в суде против своих торговцев людьми. Об этом сообщалось как в Соединенных Штатах, так и в Англии, и это вызывало озабоченность у ведущих сотрудников НПО по борьбе с торговлей людьми в Индии, у которых брал интервью автор AK [1, 2].В настоящее время наиболее близкими психиатрическими описаниями травмы, перенесенной секс-работницами, являются комплексное посттравматическое стрессовое расстройство или расстройство экстремального стресса, не уточненное иначе (DESNOS), но ни один из них не был включен в DSM IV из-за споров о том, являются ли они отчетливо отличается от посттравматического стрессового расстройства в том виде, в каком оно определяется в настоящее время [3–5]. Мы предполагаем, что еще одним объяснением такого поведения является стокгольмский синдром, явление, при котором заключенные развивают связи со своими похитителями, что считается стратегией выживания и выживания [6, 7].Следует отметить, что это состояние также не было признано медицинским или психиатрическим сообществом в качестве истинного медицинского синдрома, отчасти из-за его редкости и очень специфических уязвимых групп, среди которых оно было зарегистрировано. Стокгольмский синдром возник как модель поведения, проявляемая лицами, находящимися в плену, включая ситуации с заложниками (грабежи банков, угоны самолетов), оскорбительные отношения в семье и сексуальное насилие над детьми [8, 9]. Конкретные условия, которым подвергаются работницы секс-бизнеса, не изучались в связи со стокгольмским синдромом.В этой дискуссии мы предполагаем, что стокгольмский синдром в том виде, в каком он понимается в настоящее время, может быть реальной причиной психологических проблем, от которых страдают работницы секс-бизнеса, особенно в отношении попыток реабилитации и прекращения зависимости от похитителей.

Основной текст

В нашем исследовании с участием индийских секс-работниц (FSW) мы ретроспективно изучили описательные отчеты об интервью с женщинами из этой группы, которые были частью групп расширения прав и возможностей, организованных некоммерческой организацией Apne Aap Women Worldwide (AAWW).AAWW работает в нескольких штатах Северной Индии с различными сообществами, занимающимися секс-работой в публичных домах, на улице и на дому. Мы проанализировали интервью, проведенные AAWW в период с июня 2010 г. по апрель 2012 г. с секс-работницами в Дели, Бихаре, Калькутте, Мумбаи и Раджастане, Индия. Интервью были проведены сотрудниками Apne Aap в рамках ежемесячного информационного бюллетеня, известного как Red Light Dispatch. Апне Аап получила информированное согласие от всех женщин в рамках их организационного протокола на публикацию этих интервью в их ежемесячном информационном бюллетене, который широко распространяется среди доноров, волонтеров и других сторонников организации.Мы использовали программное обеспечение для кодирования NVivo и обоснованный теоретический подход, чтобы выделить темы, связанные с психическим здоровьем и травмами. Полные методы и анализ этих интервью представлены в отдельной исследовательской статье [8]. В нашем качественном анализе нас поразили модели жестокого обращения, которые соответствовали предпосылкам стокгольмского синдрома, описанным Graham et al. [9] (Таблица) Компоненты начала и продолжения секс-работы включали физическое и сексуальное насилие, физическую изоляцию, психологическую деморализацию; и, пожалуй, самое главное, наличие любовных отношений с торговцем людьми.

Таблица 1

Предпосылки стокгольмского синдрома у работниц секс-бизнеса

Предусловия стокгольмского синдрома (Graham et al.) Условное сходство в среде работниц секс-бизнеса Анализ предусловий Стокгольмский синдром у секс-работниц
Восприятие угрозы выживанию и уверенность в том, что похититель готов осуществить угрозу «Я могу уйти, но мне нужна полиция, чтобы защитить меня, потому что есть много людей, которые могут меня пытать.Я не знаю, кто они, но они приходят ночью и насилуют нас. Однажды меня похитили, зарезали и изнасиловали только за то, что я отказалась открыть дверь для проституции в полночь». Работницы секс-бизнеса подвергаются крайнему насилию после того, как их продают, особенно в первые месяцы после прибытия в публичный дом. Это насилие исходит как от клиентов, так и от тех, кто работает в публичном доме.
Восприятие жертвой доброты от похитителя в контексте террора «Он был очень добр ко мне в первые дни, но потом он попросил меня представиться человеку, которому я была продана… Я понял, что человек, которого я так любил и которому доверял всем сердцем, действовал в качестве сутенера и представляет меня людям и зарабатывает на этом много денег. Многие жертвы торговли людьми изначально заманиваются мужчинами через двуличные романтические отношения. Для многих эта надежда на любовь и доброту остается фактором, поскольку они продолжают взаимодействовать с торговцем людьми, даже работая в борделе.
Изоляция от взглядов, отличных от точки зрения Похитителя «Девушек и женщин держали в постоянном страхе. Им не разрешалось разговаривать друг с другом, и им промывали мозги».
«Одна из реалий жизни в Зоне красных фонарей — уединение.В детстве вас привели в Зону красных фонарей (RLA) и годами держали запертыми в комнате, где можно было поговорить только с Малкиным. Только лет через десять или больше можно начать выходить и разговаривать с другими женщинами».
Большинство женщин, ставших жертвами торговли людьми, рассказывали о полной физической изоляции от других девушек и общества (кроме клиентов). Эта тактика используется, чтобы не дать девушкам сбежать или обратиться за помощью. Это способствует деморализации жертвы.
Восприятие невозможности побега «Было много девушек, которые пытались восстать против хозяина публичного дома и сбежать.Но их найдут и будут обращаться с ними еще хуже, чем раньше. Я видел судьбу повстанцев в публичных домах, и их лишения убили мою смелость бежать». После физического насилия и изоляции в течение нескольких месяцев многие женщины признались, что не верят в возможность побега. Они также были свидетелями того, как другие пытались и потерпели неудачу, что еще больше сделало идею побега маловероятной, если не невозможной.

Первая предпосылка стокгольмского синдрома была описана как предполагаемая угроза выживанию и вера в то, что похититель доведет эту угрозу до конца.Для многих женщин, ставших жертвами торговли людьми, физическое насилие и пытки являются центральными аспектами их опыта. (Таблица ) Угрозу выживанию представляют как работники публичных домов (сутенеры, торговцы людьми, хозяйки публичных домов), так и клиенты. Во многих повествованиях женщины обсуждали, что смерть была вероятным результатом голода, физического насилия и сексуального насилия. Второй предпосылкой является проявление похитителем любви или доброты к жертве. Это особенно примечательно тем, что многие женщины, ставшие жертвами торговли людьми, продолжают поддерживать отношения со своим торговцем людьми, или другие развивают отношения с клиентами.(Таблица ) Некоторые женщины, например, описывали надежду на то, что они смогут создать семью со своим торговцем людьми или клиентом. Однако в контексте стокгольмского синдрома этот критерий по существу относится к любому действию, которое может помочь женщине выжить. Поскольку выживание ЖСБ необходимо для функционирования секс-рынка, сутенерши и владельцы публичных домов, естественно, должны обеспечить женщину достаточным количеством еды и жилья, чтобы она была достаточно здорова, чтобы работать. Таким образом, природа отношений сутенера и проститутки в некотором роде изначально предназначена для проявления доброты или демонстрации позитивных взаимодействий.Кроме того, злоупотребления со стороны сутенеров и содержанок публичных домов уменьшаются, поскольку женщина принимает свое положение в борделе, и вполне вероятно, что обращение с ней со временем улучшается. Третьим предварительным условием является изоляция жертв от внешнего мира. Многие женщины рассказывали, что первые несколько месяцев в борделе они были полностью изолированы, если не считать встречи с хозяйкой публичного дома или торговцем людьми. (таблица) Отсутствовал контакт с внешним миром, что создавало ощущение деперсонализации и деморализации. Последней предпосылкой стокгольмского синдрома является предполагаемая неспособность убежать.Работниц секс-бизнеса, пытавшихся сбежать из публичного дома, физически избивали на глазах у других женщин, чтобы отговорить их от попыток побега (таблица ).

Многие женщины, ставшие жертвами торговли людьми, начали заниматься секс-работой благодаря ложным обещаниям выйти замуж или получить хорошо оплачиваемую работу в другом городе. Оказавшись в секс-бизнесе, многие женщины чувствовали, что стигматизация их обстоятельств помешает их семьям когда-либо принять их обратно или позволить им играть нормальную роль в общественном обществе. Кроме того, коррупция и сексуальное насилие со стороны сотрудников правоохранительных органов (которые часто также являются клиентами) еще больше убедили женщин в том, что помощь извне недоступна.Мы считаем, что эти экстремальные обстоятельства заставляют женщин сосредоточиться на выживании, а не на побеге, что, по сути, является сутью стокгольмского синдрома — психологической попыткой физически выжить в неволе.

Эта модель поведения не ограничивается проституцией в публичных домах, поскольку подобные отношения также присутствуют в сценариях уличной, домашней и кастовой проституции. Это было отмечено как проблема для программ реабилитации по борьбе с торговлей людьми во всем мире [1].

Выводы

Понимание психологического состояния женщин секс-бизнеса в связи со стокгольмским синдромом должно быть дополнительно изучено в этой группе населения. Понимание предлагаемой психологии Стокгольмского синдрома у этой группы населения имеет важное значение, поскольку оно будет способствовать усилиям по реабилитации и окнам для вмешательства, которое может разрушить описываемые эмоциональные зависимости. Например, специфическая психотерапия травматической психозависимости может быть неотъемлемой частью реабилитации ЖКС, а наличие предпосылок стокгольмского синдрома следует учитывать в каждом отдельном случае пострадавшего.Кроме того, если Стокгольмский синдром действительно имеет серьезное значение, это будет иметь серьезные последствия для судебных дел, в которых спасенные женщины отказываются давать показания против похитителей. Например, требование к женщинам участвовать в судебных разбирательствах, на которые могут повлиять положительные чувства по отношению к похитителям, уходящие корнями в травму, следует рассматривать за особым исключением. Мы предлагаем дифференцировать стокгольмский синдром у работниц секс-бизнеса, более конкретно обозначая его как «синдром Сонагачи» (Сонагачи — крупнейший район красных фонарей в Индии, расположенный в городе Калькутта).

Благодарности

Мы хотели бы поблагодарить неправительственную организацию Apne Aap Women Worldwide, которая заботится о женщинах, вовлеченных в секс-торговлю.

Вклад авторов

Оба автора внесли равный вклад в написание этой рукописи. Оба автора прочитали и одобрили окончательный вариант рукописи.

Примечания

Одобрение этических норм и согласие на участие

Исследование, представленное здесь, было проведено некоммерческой организацией (Apne Aap Women Worldwide), которая собрала данные и имеет собственный процесс утверждения IRB для взаимодействия с субъектами исследования.Мы просмотрели их данные из вторых рук, которые представлены в таблице в нашей рукописи.

Согласие на публикацию

Неприменимо

Примечание издателя

Springer Nature остается нейтральной в отношении юрисдикционных претензий в опубликованных картах и ​​институциональной принадлежности.

Информация об авторе

Абраар Каран, электронная почта: [email protected]

Натан Хансен, электронная почта: [email protected]

Литература

3. Сар В.Травма развития, комплекс посттравматического стрессового расстройства и текущее предложение DSM-5 . Eur J Психотравматол. 2011;2:10.3402/ejpt.v2i0.5622. 10.3402/ejpt.v2i0.5622. [Бесплатная статья PMC] [PubMed]5. Герман Дж.Л. Комплексное посттравматическое стрессовое расстройство: синдром у переживших длительную и повторную травму. J Травматический стресс. 1992;5(3):377–391. doi: 10.1002/jts.24305. [Перекрестная ссылка] [Академия Google]8. Грэм Д.Л.Р., Роулингс Э.И., Ихмс К., Латимер Д., Фолиано Дж., Томпсон А., Саттман К., Фаррингтон М., Хакер Р. Шкала для выявления реакций «Стокгольмского синдрома» у молодых свиданий: факторная структура, надежность и достоверность.Насилие Вик. 1995;10(1):3–22. [PubMed] [Google Scholar]9. Юлих С. ​​Стокгольмский синдром и сексуальное насилие над детьми. J Детский секс-насилие. 2005;14(3):107–129. doi: 10.1300/J070v14n03_06. [PubMed] [CrossRef] [Google Scholar]

Влияет ли стокгольмский синдром на женщин-работниц секс-бизнеса? Дело о «синдроме Сонагачи» | BMC International Health and Human Rights

В нашем исследовании с участием индийских секс-работниц (FSW) мы ретроспективно изучили описательные рассказы об интервью с женщинами из этой группы, которые были частью групп расширения прав и возможностей, организованных некоммерческой организацией Apne Aap Women Worldwide (AAWW).AAWW работает в нескольких штатах Северной Индии с различными сообществами, занимающимися секс-работой в публичных домах, на улице и на дому. Мы проанализировали интервью, проведенные AAWW в период с июня 2010 г. по апрель 2012 г. с секс-работницами в Дели, Бихаре, Калькутте, Мумбаи и Раджастане, Индия. Интервью были проведены сотрудниками Apne Aap в рамках ежемесячного информационного бюллетеня, известного как Red Light Dispatch. Apne Aap получили информированное согласие от всех женщин в рамках их организационного протокола на публикацию этих интервью в их ежемесячном информационном бюллетене, который широко распространяется среди доноров, волонтеров и других сторонников организации.Мы использовали программное обеспечение для кодирования NVivo и обоснованный теоретический подход, чтобы выделить темы, связанные с психическим здоровьем и травмами. Полные методы и анализ этих интервью представлены в отдельной исследовательской статье [8]. В нашем качественном анализе нас поразили модели жестокого обращения, которые соответствовали предпосылкам стокгольмского синдрома, описанным Graham et al. [9] (Таблица 1) Компоненты начала и продолжения секс-работы включали физическое и сексуальное насилие, физическую изоляцию, психологическую деморализацию; и, пожалуй, самое главное, наличие любовных отношений с торговцем людьми.

Таблица 1 Предпосылки стокгольмского синдрома у работниц секс-бизнеса

Первая предпосылка стокгольмского синдрома была описана как воспринимаемая угроза выживанию и вера в то, что похититель доведет эту угрозу до конца. Для многих женщин, ставших жертвами торговли людьми, физическое насилие и пытки являются центральными аспектами их опыта. (Таблица 1) Угрозу выживанию представляют как работники публичных домов (сутенеры, торговцы людьми, хозяйки публичных домов), так и клиенты. Во многих повествованиях женщины обсуждали, что смерть была вероятным результатом голода, физического насилия и сексуального насилия.Второй предпосылкой является проявление похитителем любви или доброты к жертве. Это особенно примечательно тем, что многие женщины, ставшие жертвами торговли людьми, продолжают поддерживать отношения со своим торговцем людьми, или другие развивают отношения с клиентами. (Таблица 1). Некоторые женщины, например, описывали надежду на то, что они смогут создать семью со своим торговцем людьми или клиентом. Однако в контексте стокгольмского синдрома этот критерий по существу относится к любому действию, которое может помочь женщине выжить.Поскольку выживание ЖСБ необходимо для функционирования секс-рынка, сутенерши и владельцы публичных домов, естественно, должны обеспечить женщину достаточным количеством еды и жилья, чтобы она была достаточно здорова, чтобы работать. Таким образом, природа отношений сутенера и проститутки в некотором роде изначально предназначена для проявления доброты или демонстрации позитивных взаимодействий. Кроме того, злоупотребления со стороны сутенеров и содержанок публичных домов уменьшаются, поскольку женщина принимает свое положение в борделе, и вполне вероятно, что обращение с ней со временем улучшается.Третьим предварительным условием является изоляция жертв от внешнего мира. Многие женщины рассказывали, что первые несколько месяцев в борделе они были полностью изолированы, если не считать встречи с хозяйкой публичного дома или торговцем людьми. (Таблица 1) Отсутствовал контакт с внешним миром, что создавало ощущение деперсонализации и деморализации. Последней предпосылкой стокгольмского синдрома является предполагаемая неспособность убежать. Работниц секс-бизнеса, пытавшихся сбежать из публичного дома, физически избивали на глазах у других женщин, чтобы отговорить их от попыток побега (Таблица 1).

Многие женщины, ставшие жертвами торговли людьми, начали заниматься секс-работой благодаря ложным обещаниям выйти замуж или получить хорошо оплачиваемую работу в другом городе. Оказавшись в секс-бизнесе, многие женщины чувствовали, что стигматизация их обстоятельств помешает их семьям когда-либо принять их обратно или позволить им играть нормальную роль в общественном обществе. Кроме того, коррупция и сексуальное насилие со стороны сотрудников правоохранительных органов (которые часто также являются клиентами) еще больше убедили женщин в том, что помощь извне недоступна. Мы считаем, что эти экстремальные обстоятельства заставляют женщин сосредоточиться на выживании, а не на побеге, что, по сути, является сутью стокгольмского синдрома — психологической попыткой физически выжить в неволе.

Эта модель поведения не ограничивается проституцией в публичных домах, поскольку подобные отношения также присутствуют в сценариях уличной, домашней и кастовой проституции. Это было отмечено как проблема для программ реабилитации по борьбе с торговлей людьми во всем мире [1].

Стокгольмский синдром

 

Объяснения > Теории > Стокгольмский синдром

Описание | Исследования | Пример | И что? | Видеть также | Ссылки

 

Описание

При захвате заложников некоторые могут начать испытывать положительные чувства к их похитители, что может включать любовь и принятие убеждений похитителей.Они может защищать похитителей как словесно, так и даже физически.

Название происходит от ограбления Kreditbanken в Norrmalmstorg в Стокгольм, где в 1973 году шесть дней держали в заложниках банковских служащих. Власти были удивлены, когда заложники проявили привязанность к своим похитителям, даже защищая действия похитителей. Название «Стокгольмский синдром» было впервые использовал криминалист и психиатр Нильс Беджеро, помогавший полиции в течение этого периода.

Причины, по которым заложники ведут себя таким образом, могут начинаться с того, что они действуют сочувствующим образом, чтобы просить милости у своих похитителей. Затем они могут измениться свои убеждения, чтобы поддерживать внутреннюю соответствие между действиями и убеждениями. Это было бы поддержано, если бы похитители ответное гражданское поведение.

Эффект может быть связан со страхом перед действиями полиции, которые угрожают всем, включая заложников. Таким образом, заложники могут отождествлять себя с гневом похитителя на полицию и согласен с их гневом.

Также возможно, что те, кто проявляет заботу о своих похитителях, просто демонстрируя общую человечность, где они заботятся обо всех людях. Это может быть спровоцировано как реакция на других, которые постоянно изображают похитителей зло. С психоаналитической точки зрения это связано с перенос.

Стокгольмский синдром, похоже, проявляется, когда людей держат в заложниках в течение длительного времени, и их страх уступает место чему-то более терпимому.Это может также чаще встречается у людей, которые восхищаются силой и, возможно, находились под влиянием доминирующий отец.

Тот же эффект может применяться, когда кто-либо находится в заключении вместе с другими лицами, контроль над ними, включая похищенных, заключенных, членов секты, избитых супруги и так далее.

Было высказано предположение, что стокгольмский синдром возникает на уровне общества, где патриархальная культура приводит к тому, что женщины сближаются с доминирующими мужчинами.

Согласно отчету ФБР за 2009 год, только у 8% жертв развивается какое-либо уважение к своим похитителям.Также определены три критических фактора:

  1. До появления симптомов должно пройти значительное время (обычно несколько дней).
  2. Заложники и похитители должны поддерживать человеческий контакт.
  3. Захватчики должны хорошо обращаться с заложниками или, по крайней мере, не оскорблять или угрожать им.

Социальный стокгольмский синдром относится к принципу, обнаруженному в общества в целом, как правило, в том, как женщины иногда относятся к мужчинам, и их можно увидеть в оскорбительных отношениях, когда человек, подвергшийся насилию, по-прежнему будет отстаивать свои права. обидчик.

Стокгольмский синдром также известен как синдром идентификации выживания , Синдром здравого смысла, Террор-связь или Травматическая связь .

Синдром Лимы ‘ — это обратный эффект, при котором похитители испытывают сочувствие по отношению к своим заложникам. Он назван в честь похищения японцами в 1966 году. Посольство в Лиме, ​​Перу.

Исследования

По этому вопросу было проведено очень мало исследований, как отмечают Namnyak et al. др., большая часть которых представляет собой отчеты о случаях, и не было подтвержденных диагностических критериев. описано.

Новостные сообщения описывают сходство между инцидентами, но журналисты склонны быть мотивированным, чтобы найти сходство с предыдущими инцидентами, а не проверять психологическое состояние.

Пример

Известный случай — наследница Пэтти Херст, похищенная симбионистами. Освободительной Армии» в 1974 году и позднее принимал активное участие в грабежах вместе с ними.

Ну и что?

Если вас когда-нибудь возьмут в заложники, проявите сочувствие к своим похитителям. получить ответную доброту, но остерегайтесь развития поддерживающих убеждений.

См. также

Норма взаимности, перенос

Ссылки

Беджеро, Н. (1974). Шестидневная война в Стокгольме, Новый Ученый, 61, вып. 886, 486-487

Берк, Т. (2009).Стокгольмский синдром. В Джанет К. Уилсон (ред.), Справочник Прегера по виктимологии (стр. 266). Санта-Барбара, Калифорния: Прегер.

Fuselier, GD (1999). Стокгольмский синдром в перспективе, закон ФБР Бюллетень правоприменения, июль 1999 г., 22-23

«Стокгольмский синдром» придумала полиция, чтобы дискредитировать женщину-заложницу

Ничто лучше не разоблачает мифическое мышление, стоящее за выученной беспомощностью. чем стокгольмский синдром: диагноз ставится женщинам, у которых привязанность к своим похитителям и недоверие к власти.Это классическая фраза, которую мы используем для описания психического состояния жертв домашнего насилия, но этот термин до сих пор воспринимается всерьез некоторыми психологами. «Классическим примером [Стокгольмского синдрома] является насилии в семье, — говорит оксфордский психолог Дженнифер Уайлд, — когда кто-то – типично женщина – имеет чувство зависимости от своего партнера и остается с ним.’

Но Стокгольм синдром – сомнительная патология без диагностических критериев – пронизан с женоненавистничеством и основано на лжи.Психиатр, который изобрел это, Нильс Беджеро, никогда не разговаривал с женщиной, на которой он основывался, никогда не беспокоился спросить ее, почему она доверяет своим похитителям больше, чем властям. Более того, во время ограбления шведского банка, вдохновившего синдромом, Беджеро был психиатром, возглавлявшим реакцию полиции. Он был авторитетом для Кристин Энмарк — первой женщины с диагнозом Стокгольмский синдром – недоверие.

Энмарк был двадцати трех лет, когда однажды утром в 1973 году Ян Олссон вошел в банк в Нормальмсторг и взял ее и трех других клерков в заложники.Над Следующие шесть дней дерзкое ограбление стало событием в СМИ. Шведы никогда не видели ничего подобного, как и полиция.

Без обучения в переговорах о заложниках реакция полиции была неуклюжей со стороны Начало. В начале осады они ошибочно опознали Олссона и, думая, они нашли его младшего брата, отправили подростка в банк, чтобы вести переговоры в сопровождении Нильса Беджеро, но Олссон стреляет в ему.По мере того как Олссон становился все более и более взволнованным, его сообщник Кларк Олофссон, освобождение которого из тюрьмы было одним из первых требований Олссона, успокоил заложников. «[Кларк] успокаивал меня, он держал меня за руку», Энмарк вспоминал в 2016 году: «Он сказал: «Я хочу видеть, что Ян не тебе больно». Я не могу сказать, что чувствовал себя в безопасности, потому что это не то слово, но Я решил поверить ему. Он очень много значил для меня, потому что я думал что кто-то заботился обо мне. Но в этом не было нежности способ.Каким-то образом он дал мне надежду, что это когда-нибудь закончится. хорошо.’

не было такого успокоение от полиции. Энмарк попросил позвать Бежеро, но он отказался. В прямом радиоинтервью из банка она взорвалась власти. «[Полиция] играет с… нашими жизнями. А потом со мной даже говорить не хотят, кто тот, кто умрет если что-нибудь случится». Чувствуя, что их шансы на выживание худея с каждым часом, Энмарк взяла дело в свои руки. Она позвонила премьер-министру Швеции Улофу Пальме и умоляла его разрешить она и еще один заложник покидают банк со своими похитителями. «Я полностью Доверься Кларку и грабителю, — сказала она Пальме. ‘Не я отчаянный. Они ничего нам не сделали. Напротив, они были очень хорошими. Но знаешь, Олоф, чего я боюсь, так это что полиция нападет и заставит нас умереть». Пальме отказался отпустили ее, сказав, что не могут уступить требованиям преступники.В конце разговора Энмарк говорит, что Пальме сказал «Ну, Кристин, ты не можешь выйти из банка. Тебе придется довольствуйся тем, что ты умрешь на своем посту». Энмарк был потрясен, говоря Пальме: «Я не хочу быть мертвым героем».

Наконец полиция слезоточивый газ в хранилище банка и парад похитителей вверх и вниз по улице под аплодисменты и насмешки толпы. Энмарк смотрел, разъяренный дисплей мачо.Когда ей сказали лечь на носилки, она отказался: «Я ходил сюда шесть с половиной дней назад, я иду из.’

На радио, Энмарк раскритиковал полицию и выделил Бежеро. В ответ, и, ни разу не поговорив с ней, Бежеро отклонил ее комментарии как продукт выдуманного им синдрома: «синдром Нормальмсторга» (позже переименованный Стокгольмский синдром). Страх, который Энмарк испытывал по отношению к полиции, был иррациональное, объяснял Бежеро, вызванное эмоциональным или сексуальным привязанность, которую она имела со своими похитителями.Мгновенный диагноз Бежеро удовлетворил шведские СМИ; они с подозрением относились к Энмарку, который «не казался травмирована, как и должна была быть». «Трудно признать, — написал один журналист, но слова, которые приходят на ум, чтобы описать ее состояние свежи и бдительны». Ее ясность, по-видимому, доказывала, что она была больна.

Четыре года спустя, когда Энмарк попросили объяснить свои действия, она возмутилась. «Да, я боялся полиции; что тут странного? Является странно, что боишься тех, кто вокруг, в парках, на крышах, за углами, в бронежилетах, касках и с оружием, готовые к стрелять?’

В 2008 году обзор литературы по стокгольмскому синдрому обнаружили, что большинство диагнозов были сделано средствами массовой информации, а не психологами или психиатрами; что это было плохо исследованы, и скудные академические исследования по этому вопросу не могли даже согласиться с что это был за синдром, не говоря уже о том, как его диагностировать.

Post A Comment

Ваш адрес email не будет опубликован.