Рифмы к слову илья: Рифма к имени Илья — какие есть примеры?

Узнаем как подобрать рифму к слову Илья

Подбирайте удачные рифмы к слову «Илья» с помощью списка готовых вариантов. Восхитительное поздравление в стихотворной форме — это отличный подарок к любому празднику: красивые пожелания в стихах запомнятся надолго. Даже начинающие авторы, пока что не имеющие большого словарного запаса и навыков сочинительства, смогут справиться с этой задачей без особых трудностей.

Рифмы к слову «Илья»

Используйте список подходящих рифм, чтобы написать отличное стихотворение:

  • земля;
  • семья;
  • жилья;
  • белья;
  • литья;
  • князья;
  • битья;
  • свинья;
  • бритья;
  • зятья;
  • ладья;
  • ничья;
  • шитья;
  • соловья;
  • тряпья;
  • питья;
  • житья;
  • чешуя;
  • суя;
  • куя;
  • тая;
  • жуя;
  • не тая;
  • скроя;
  • пития;
  • поклюя;
  • швея;
  • вранья;
  • рванья;
  • воронья;
  • опоя;
  • заклюя;
  • шлея;
  • засмеяв;
  • судья;
  • ружья;
  • чья;
  • зверья;
  • скамья;
  • кумовья;
  • чутья;
  • сыновья;
  • воробья;
  • старья;
  • копья;
  • забытья;
  • статья;
  • муравья;
  • мытья;
  • змея;
  • кроя;
  • жуя;
  • нытья;
  • струя;
  • своя;
  • твоя;
  • моя;
  • края;
  • бадья;
  • сгноя;
  • жулья;
  • рытья;
  • бытья;
  • друзья;
  • противостоя;
  • жития;
  • плюя;
  • вопия;
  • наплюя;
  • холуя;
  • колея;
  • толчея;
  • небытия;
  • острия;
  • прикуя;
  • дутья;
  • дурачья;
  • спорынья;
  • подпоя;
  • голья;
  • сия;
  • доя;
  • раздвоя;
  • былья;
  • хулиганья.

Можно ли научиться писать стихи?

Конечно, поэтический дар — это врожденный талант, но получить навыки сочинительства доступно каждому. Для этого необходимы практика, обширный словарный запас и широкий кругозор. Не стоит огорчаться, если первое стихотворение получилось неудачным, даже заслуженных мастеров стихотворного жанра время от времени постигают неудачи. Продолжайте писать — и, в конце концов, сможете добиться успеха. Главное — набраться терпения и не опускать руки. Со временем поиск нужных слов станет проще и стихи польются рекой.

Удачных рифм со словом «Илья» достаточно много, их значительно больше, чем кажется на первый взгляд. Выберите из списка наиболее удачное, по вашему мнению, созвучие, и тогда стихотворение, написанное вами, выйдет гладким, красивым и наполненным глубоким смыслом.

Я изучил вообще все рифмы к слову «любовь» за 300 лет русской поэзии. И вот что я понял | Илья Клишин

Я изучил вообще все рифмы к слову «любовь» за 300 лет русской поэзии. И вот что я понял

При помощи Корпуса русского языка, который содержит в себе все прозаические и поэтические тексты на русском языке за последние триста лет, я выписал вручную все рифмы к слову любовь — со времен Ломоносова и Хераскова!

Вот, что я понял, тезисно:

— Рифмы «кровь» и «вновь» преобладают с огромным перевесом во все времена. Из 326 поэтов в КРЯ за триста лет 224 использовали рифму «кровь» (69%) и 181 рифму «вновь» (56%). Рифмы «слов» и «бровь» сильно отстают — их использовали, соответственно, 58 и 42 стихотворца

— Можно уверенно говорить, что в XVIII и XIX веках было сильно больше «твердых» рифм к слову «любовь» («богов», «готов», «оков»). Этому может быть 2 объяснения: либо само слово «любовь» произносилось звонче (не как «любофь» сейчас), либо твердый знак на конце этих слов не был еще полностью немым (и слова вроде «боговъ» и «оковъ» произносились как-то вроде «боговэ» и «оковэ») — как в древнерусском.

— С начала XX века, еще за 10–20 лет до реформы орфографии мягкие рифмы, то есть с мягким знаком на конце, начинают стремительно преобладать. При этом любопытно, что в эмигрантской поэзии, где в двадцатых и тридцатых годах продолжали использовать старое правописание, все еще заметно больше твердых рифм

— Если до Серебряного века почти единственной глагольной рифмой к слову «любовь» были формы от «готовь», то в начале XX века резко набирают популярность рифмы вроде «прекословь», «злословь» и даже «суесловь».

— С 1950-х появляются рифмы-прилагательные («любой», «голубой») и вообще более абстрактные рифмы («боль»).

— Пожалуй, самую необычную рифму к слову «любовь» подобрал поэт-авангардист Виктор Соснора (умер в июле 2019 года). У него это «Ли Бо», величайший поэт древнего Китая

— Больше всего рифм к слову «любовь» подобрал Гавриил Державин (14). На втором месте с 10 рифмами советский поэт Леонид Мартынов, чьи переводы венгерских поэтов использовал Вячеслав Бутусов в своих песнях (в частности «Князь тишины»). Второе место с ним делит Фет. У Пушкина 9 рифм и, соответственно, третье место.

— У Бенедиктова, Саши Черного и Туроверова по 8 рифм. У Берггольц, Бродского, Брюсов, Бутурлина, Смелякова и Сельвинского по 7. У Блока, Жуковского, Кузмина, Сосноры, Уткина и Цветаевой по 6. У Батюшкова, Евтушенко, Кедрина, Курочкина, Лохвицкой, Майкова, Мерзлякова, Мятлева, Полонской, Слуцкого и Ходасевича по 5. У всех остальных меньше пяти.

— Белоэмигрант Туроверов единственный в русской поэзии использовал рифму «казаков» к слову «любовь». Он сам был казаком.

— 11 поэтов срифмовали «любовь» и «свекровь». Среди них Есенин и Пастернак.

— Три человека срифмовали «любовь» и «морковь». Из них шутил только Саша Черный.

— Владимир Маяковский лишь однажды подобрал рифму к слову «любовь». У него это «хлебов».

Полный список все рифм, поименно, я опубликовал у себя в медиуме. Подписывайтесь на канал здесь, чтобы не пропустить интересные публикации в будущем!

Рифмы к слову УСТИНЬЯ на сайте Slovopoisk.com

КРИВЛЯНЬЯ
НАКАЗАНЬЯ
УСПЕНЬЯ
ЗВЯКАНЬЯ
ПАЧКУНЬЯ
ГЛАЗУНЬЯ
СОСТОЯНЬЯ
СЕЛЕЗЕНЬЯ
КОЛДУНЬЯ
БЛАГОВОЛЕНЬЯ
ХРАПЕНЬЯ
ШЕПТУНЬЯ
НЮХАНЬЯ
НАМЕРЕНЬЯ
БЛАГОУХАНЬЯ
ПОТАСКУНЬЯ
МАЛАНЬЯ
БАРАХТАНЬЯ
ПОЛЫНЬЯ
АНАНЬЯ
УМИЛЕНЬЯ
ЛОБЗАНЬЯ
КРЯХТУНЬЯ
РЕВУНЬЯ
ВДОХНОВЕНЬЯ
ПОДАЯНЬЯ
ВОРКУНЬЯ
РАССМАТРИВАНЬЯ
ЩЕЛКАНЬЯ
БОДУНЬЯ
ГОНЕНЬЯ

СПРОСОНЬЯ
ПОШЕХОНЬЯ
ПОЛУКАФТАНЬЯ
МАЛЕВАНЬЯ
НЯНЧЕНЬЯ
СОМНЕНЬЯ
ВОРЧУНЬЯ
РАЗРУШЕНЬЯ
ЦАРАПАНЬЯ
ХРИПУНЬЯ
КЛАЦАНЬЯ
ЗАБЛУЖДЕНЬЯ
ТАСКУНЬЯ
ОБЕЗЬЯНЬЯ
ПРОИЗВЕДЕНЬЯ
ЛЕНТЯЙНИЧАНЬЯ
ЖАРЕНЬЯ
ЧАВКАНЬЯ
БРЕХУНЬЯ
ЗАБВЕНЬЯ
КУВЫРКАНЬЯ
ХОЗЯЙНИЧАНЬЯ
ВЛАДЕНЬЯ
ГОРЮНЬЯ
ХРАПУНЬЯ
ТРЕПЕТАНЬЯ
ВПЕЧАТЛЕНЬЯ
БРОЖЕНЬЯ
ВОРЧАНЬЯ
СИЯНЬЯ
БОЛОНЬЯ

ПЕНЬЯ
ПЕСТУНЬЯ
ТРЕНЬКАНЬЯ
ИМЕНЬЯ
ХУЛИГАНЬЯ
ПИРОВАНЬЯ
СЮСЮКАНЬЯ

БОЛТУНЬЯ
ЕКАНЬЯ
ПЛАВАНЬЯ
МОРГУНЬЯ
ЧИРКАНЬЯ
ПРЕПРОВОЖДЕНЬЯ
ПЕТУНЬЯ
ЗАВОЕВАНЬЯ
БРЯЦАНЬЯ
ВЕЩУНЬЯ
УГОЩЕНЬЯ
АКАНЬЯ
БЛАГОСЛОВЕНЬЯ
БРЫЗГУНЬЯ
ДРАЧУНЬЯ
РЯЖЕНЬЯ
МУКСУНЬЯ
ХАРКАНЬЯ
ЗВЕНЬЯ
ТЮЛЕНЬЯ
МЩЕНЬЯ
ПРЫГУНЬЯ
ХАПУНЬЯ
ЛЕТУНЬЯ

ИСПОДЛОБЬЯ
ИНДЮШАЧЬЯ
УТИЛЬСЫРЬЯ
ПОДМАСТЕРЬЯ
СОЛОВЬЯ
АВИАЭСКАДРИЛЬЯ
ПРИКРЫТЬЯ
ЛЯГУШАЧЬЯ
МИТРОПОЛИЧЬЯ
ПОДМОСКОВЬЯ
ОСЬМИНОЖЬЯ
УДУШЬЯ
ШИТЬЯ
ТАЛЬЯ
ЦЫПЛЯЧЬЯ
ОБОДЬЯ
БИТЬЯ
ПОМЕЛЬЯ
ПЛОСКОГОРЬЯ
ПАСТУШЬЯ
ФАМИЛЬЯ
ИЛЬЯ
МЕЖДУРЕЧЬЯ
ПРИКАЗЧИЧЬЯ
ПАРЕМЬЯ
РЫБЬЯ
ПЕРЕЛЕСЬЯ
КНЯЗЬЯ
ЛЕВОБЕРЕЖЬЯ
ПОДХВОСТЬЯ

ЗАТИШЬЯ

СУРОЧЬЯ
ПОХМЕЛЬЯ
НАДЛОБЬЯ
СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
БОЖЬЯ
АГАФЬЯ
ЗАКУЛИСЬЯ
ГРИГОРЬЯ
ОХВОСТЬЯ
СЕМУЖЬЯ
МИНОЖЬЯ
ЖНИВЬЯ
ДАРЬЯ
МЕЖДУГОРЬЯ
ОБЪЕДЬЯ
ВЕРХОВЬЯ
СЫНОВЬЯ
ПЁСЬЯ
СОГЛАСЬЯ
ПОДНОЖЬЯ
РЫБАЧЬЯ
БЕЛИЧЬЯ
НАДБРОВЬЯ
ПОМОРЬЯ
ДЕВЧОНОЧЬЯ
КРЕСТЬЯ
СЁМУЖЬЯ
СРЕДИЗЕМНОМОРЬЯ
ЕМЕЛЬЯ
МАРТЫШЕЧЬЯ
ЗАЗИМЬЯ

ВЕРБЛЮЖЬЯ
РАЗГУЛЬЯ
МУРЬЯ
СУХОПУТЬЯ
ЩЕНЯЧЬЯ
МАРЬЯ
ОХЛОПЬЯ
УГОДЬЯ
ПОЛОЗЬЯ
ОБЪЯТЬЯ
ЧЕЛОВЕЧЬЯ
ПРИРЕЧЬЯ
КОМЬЯ
БЕЗДОЛЬЯ
КРАСНОЛЕСЬЯ
ПРЕДМЕСТЬЯ
КОЛЬЯ
ПОДОЛЬЯ
БЕЗДЕНЕЖЬЯ
СВИНЯЧЬЯ
СТОЛЬНИЧЬЯ

ИНДЮШЕЧЬЯ
БЕССНЕЖЬЯ
РУЖЬЯ
ТУРЬЯ
УЩЕЛЬЯ
ПОЛУЗАБЫТЬЯ
ИШАЧЬЯ
БОГОМОЛЬЯ
ПЕРЕПУТЬЯ
ЗВЕРЬЯ

«Отношение к ситуации в целом и рифма к слову «да»: жительница Тулы хочет наказать оскорбившего ее начальника

Сотрудник областного Бюро судебно-медицинской экспертизы Ольга Илюхина хочет привлечь к ответственности своего руководителя Михаила Фокина. Поводом стал конфликт, который произошел в кабинете Фокина еще осенью прошлого года. Ранее Илюхина пожаловалась на начальника в прокуратуру. В распоряжении редакции имеются материалы проверки надзорного органа.

К обращению в прокуратуру Илюхина приложила аудиозапись, на которой зафиксированы нецензурные выражения. Конфликт произошел после жалобы одного из сотрудников на заявительницу. Сообщалось, что та якобы отказывается выполнять поручения, продолжать работу и заявляет, что «будет работать так, как она считает нужным». В кабинет вызвали Ольгу Илюхину. Фокин утверждает, что женщина заранее включила диктофон и вела себя эмоционально и даже провокационно.

Слово «хамка», гласят материалы проверки было употреблено контекстно, констатирующе не обращено лично к женщине, а данная лексическая форма, считает прокурор, не является оскорбительной. 

Затем женщину уличили в записи разговора и начался еще более эмоциональный разговор.

 — В связи со сложившейся высокоэмоциональной, напряженной обстановкой в ходе беседы, Фокин М.

М. употребил дважды нецензурные выражения. При этом слово «п**да» было им употреблено в качестве рифмы к слову «да», а фразой «не о***ли» ли вы» он выразил свое отношение к ней (ситуации). Указанные нецензурные выражения не были обращены лично к Илюхиной О.Н. и не содержали отношения к ее личности, — говорится в документе.

В материалах проверки уточняется, что действия Фокина не были направлены на унижение чести и достоинства женщины. Состава административного правонарушения в действиях начальника Бюро не нашли. 

Также в настоящее время Ольга Илюхина судится с Михаилом Фокиным. Иск рассматривает Привокзальный районный суд. По словам сотрудницы Бюро сам Фокин на два заседания не явился, при этом помимо его адвоката в суд приходил юрист БСМЭ.

 — Я сужусь с физическим лицом, с самим Фокиным. Как его интересы может представлять сотрудник, который работает в Бюро, его подчиненный? – удивляется женщина.

Что касается материалов проверки прокуратуры, то Илюхина уже подала жалобу в прокуратуру области. В дальнейшем сотрудница Бюро планирует пожаловаться и в Генпрокуратуру. 

Как читать поэзию: основы стихосложения для начинающих

Что такое тропы, где искать рифму и как определить размер стихотворения? Что нужно знать о стихосложении и как научиться в нем разбираться? На эти и другие вопросы для «Культуры.РФ» ответил Александр Пашков, заведующий кафедрой мировой литературы Государственного института русского языка им. А.С. Пушкина.

Что такое ритм

Поэт и публицист Андрей Вознесенский. Фотография: Евгений Кассин, Владимир Савостьянов / ТАСС

Орест Кипренский. Портрет Александра Пушкина (фрагмент). 1827. Государственная Третьяковская галерея, Москва

Писатель Константин Симонов. 1945 год. Фотография: Лесс Александр / ТАСС

От языка прозы, то есть от нашей повседневной речи, поэзия отличается организацией. Только в поэзии есть особенный стихотворный ритм, который складывается из повторов определенных элементов текста: слов, звуков, похожих отрезков речи и других. И если рифмы в стихотворении может и не быть, например в верлибре или белом стихе, то без ритма поэзия не может существовать.

Ритм в поэзии проявляется на всех уровнях произведения. Например, в графике — то есть в записи текста. В отличие от прозы, все стихотворения записываются в столбик — и именно так задается ритм: повторяются речевые отрезки примерно равной длины. Не важно, короткие они:

Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя;
То, как зверь, она завоет,
То заплачет, как дитя…

Или длинные:

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастет народная тропа,
Вознесся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.

В обоих стихотворениях Александра Пушкина текст записан в столбик, а не сплошь на странице. Так что визуально перепутать поэзию с прозой невозможно.

Ритм как универсальный поэтический принцип повтора проявляется не только в особой графике, размере и рифме, но и в других компонентах текста. Например, в том, что стихотворные строки могут либо начинаться, либо завершаться одинаковыми словами или даже словосочетаниями.

Единоначатие (одинаковое начало строк) в литературоведении называют анафорой. Самый известный пример такого поэтического приема — стихотворение Константина Симонова «Жди меня»:

Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара…

«Обратный» прием — одинаковое завершение строк — называется эпифорой:

Эти слава и цветы –
дань талатнищу.
Любят голос твой, но ты –
всем до лампочки.
Пара падает в траву,
сломав лавочку,
под мелодию твою…
Ты им до лампочки.
Друг на исповедь пришел,
пополам почти.
Ну, а что с твоей душой –
ему до лампочки.

Подобные повторы обычно составляют нерв стихотворения, его стержень, и часто заключают в себе важную авторскую мысль.

Как определить размер

Поэт Борис Пастернак. Фотография: Александр Лесс / ТАСС

Петр Заболотский. Портрет Михаила Лермонтова (фрагмент). 1837. Государственная Третьяковская галерея, Москва

Поэт Владимир Маяковский. 1922 год. Фотография: репродукция Фотохроники ТАСС

Еще одно проявление ритма в стихе — это метр, то есть повторение определенного соотношения ударного и безударного слогов. Например, если первый слог ударный, второй — безударный, третий — ударный, четвертый снова безударный и так далее — значит, стихотворение написано хореем. Например, как все тот же «Зимний вечер» Пушкина: «БУря мглОю нЕбо крОет».

А если, наоборот, в строке несколько раз повторяется пара «безударный — ударный» — это ямб. Ямбом, например, написаны стихотворение Бориса Пастернака «ЛюбИть инЫх тяжЁлый крЕст» и легендарный «Евгений Онегин» Пушкина («Мой дЯдя сАмых чЕстных прАвил»).

Каждая пара слогов в ямбе и хорее называется стопой, и по количеству таких пар определяют длину стихотворной строки — то есть размер. Размер может быть трехстопным, четырехстопным, пятистопным и так далее — в зависимости от количества стоп. Например, пятистопным хореем написано стихотворение Михаила Лермонтова «ВыхожУ одИн я нА дорОгу…», а шестистопным ямбом — «Послание цензору» Пушкина («УгрЮмый стОрож мУз, гонИтель дАвний мОй»).

О том, как определить трехсложные размеры, анапест и дактиль, читайте в материалах рубрики «Слово дня».

Где искать рифму

Степан Александровский. Портрет Федора Тютчева (фрагмент). 1876. Государственная Третьяковская галерея, Москва

Поэтесса Анна Ахматова. 1936 год. Фотография: Лев Горнунг / ТАСС

Поэт Александр Кушнер. Фотография: wikimedia.org

Самый простой и в то же время самый сложный способ проявления стихотворного ритма — это рифма. Так называется повтор определенных звуковых сочетаний. В русском стихе рифма традиционно располагается на конце строк, поэтому многие читатели считают, что, чтобы ее найти, надо просто сопоставить последние слова в строках:

Люблю грозу в начале мая,
Когда весенний первый гром,
Как бы резвяся и играя,
Грохочет в небе голубом.

«Мая — играя» и «гром — голубом» — это примеры точной, самой простой рифмы. Однако русские поэты, особенно в XX веке, экспериментировали, искали и находили сложные созвучия, которые иногда даже заметить сложно. Примеры сложной рифмы можно найти в стихотворении Владимира Маяковского «Хорошее отношение к лошадям»:

Подошел и вижу —
За каплищей каплища
по морде катится,
прячется в шерсти…
И какая-то общая звериная тоска
плеща вылилась из меня
и расплылась в шелесте.

Рифма «каплища — тоска плеща» называется составной, потому что, с одной стороны, в нее входит одно слово («каплища»), а с другой — два («тоска плеща»). А рифма «в шерсти — в шелесте» — неравносложная: с одной стороны, она образована словом из двух слогов («в шерсти»), а с другой — из трех («в шелесте»).

Читайте также:

Что такое тропы

Сергей Есенин. 1919 год. Фотография: ТАСС

Илья Репин. Портрет Корнея Чуковского (фрагмент). 1910. Государственный комплекс «Дворец конгрессов», Стрельна, Санкт-Петербург

Поэтесса Марина Цветаева во Франции. Фотография: репродукция Фотохроники ТАСС

Тропами в литературоведении называют слова или выражения, употребленные в переносном значении. Поэты часто прибегают к тропам, поскольку поэзия — это не только особая организация речи, но и особое состояние мысли, когда для важного предмета, явления или чувства подбирают сильное слово.

Один из самых простых тропов — это сравнение. В него входят три компонента: субъект сравнения (что сравниваем), объект сравнения (с чем сравниваем) и стоящий между ними союз «как» (или его аналоги — «точно», «словно», «будто» и другие). Классический пример сравнения — знаменитые пушкинские строки: «…Передо мной явилась ты, / Как мимолетное виденье, как гений чистой красоты». Необычные сравнения можно найти, например, в лирике Бориса Пастернака: «Где воздух синь, как узелок с бельем // У выписавшегося из больницы».

Более сложный троп, метафора, представляет собой скрытое сравнение. От простого сравнения она отличается тем, что, как правило, состоит из одного компонента — только из объекта сравнения. Так, в стихотворении Пушкина «Брожу ли я вдоль улиц шумных…» есть строки:

…Я мыслю: патриарх лесов
Переживет мой век забвенный,
Как пережил он век отцов.

«Патриархом лесов» поэт называет дуб — и в этом заключается метафора. Метафору использует и Владимир Маяковский в стихотворении «Нате!», где словосочетанием «стоглавая вошь» («ощетинит ножки стоглавая вошь») обозначает толпу.

Другой частый троп — олицетворение — предполагает наделение неодушевленного предмета человеческими качествами. «Одушевляться» может явление природы (клен, который «словно за деревню погулять… вышел» — у Сергея Есенина), предмет быта («выбегает умывальник и качает головой» — у Корнея Чуковского) или даже какое-либо отвлеченное понятие («Любовь на кресло / С размаха прыгает, и Радость — на кровать, / И Гнев — на тумбочку, всё ожило, воскресло, / Очнулось, вспомнилось прихлынуло опять» — у Александра Кушнера).

Один из наиболее распространенных тропов называется эпитетом — это яркое, красочное определение. Эпитет легко найти в тексте: как правило, он отвечает на вопрос «какой?» и является прилагательным или причастием. Как, например, в произведении Марины Цветаевой «Георгий»:

Льстивые ивы
И травы поклонные,
Вольнолюбивого,
Узорешенного
Юношу — славьте…

Если поэзия кажется вам сложным и скучным форматом, попробуйте взглянуть на нее с другой точки зрения. Ведь стихотворение — это почти всегда ребус, организованная игра автора с читателем и увлекательный интеллектуально-эмоциональный аттракцион.


Беседовала Екатерина Тарасова.

Интервью с Ильей Каминским | Обзор Хопкинса

2 апреля 2019 года поэт Илья Каминский выступил с чтением в качестве приглашенного писателя Марголис на семинарах по письму в Университете Джона Хопкинса. После этого он поговорил с поэтессой Дорой Малех, и это интервью является отредактированной версией их разговора.

Дора Малех: Вы человек, который много переводил и был переведен, и в прошлом вы говорили о том, что можно перевести — что остается, а что теряется при переводе.Вы упомянули образ как то, что может сохраниться в переводе, и, возможно, метафору и ритм как элементы, которые могут встретиться в переводе. И, возможно, я бы добавил к этому списку повествование и драму. Музыка может потеряться при переводе, а культурный контекст может потеряться при переводе. Читая вашу новую книгу «Республика глухих

» с ее захватывающим повествованием и образами, я продолжал думать об этих элементах как о тех, которые могут пережить перевод. Я начал придавать этому большое значение и задаюсь вопросом, не написали ли вы намеренно книгу с возможностью выйти за пределы одного языка, но я рад, что меня поправили.Рассматриваете ли вы эти переводимые элементы как неотъемлемую силу или даже моральный императив, или вы хотите возразить и сказать: «Нет, я вовсе не хотел этого?»

Илья Каминский: Ты веришь, что у тебя есть душа? Можете ли вы сказать мне, где в вашем теле это находится? Что ж, перевод — это форма искусства, которая процветает на такой определенности/неуверенности.

Перевод необходим: без него, на английском языке, у нас не было бы Библии, у нас не было бы Гомера, у нас не было бы Данте. Или по-русски: не было бы у нас Шекспира, Мильтона и так далее.

Это необходимое искусство.

Но это тоже невозможно. Вот почему каждый год мы публикуем еще одного Данте, двух или трех Данте.

Это непрекращающийся разговор, это попытка вызвать духов с помощью наших очень примитивных инструментов, так сказать.

Какие инструменты?

Я бы сказал, что изображение, пожалуй, самый полезный инструмент. Гораздо легче переводить поэзию, насыщенную образами. Тон также легче перевести, вот почему Маяковский, который гораздо хуже поэта, чем, скажем, кто-то вроде Мандельштама, гораздо более доступен на английском языке, потому что Маяковский все о тоне.Я не говорю, что он плохой поэт; он замечательный поэт, но Мандельштам = тон + 55 других вещей. И , что гораздо труднее донести.

Как мы можем перевести кого-то вроде Хопкинса — «Мир наполнен величием Бога», — когда так много зависит от аллитерации и ассонанса.

Подумайте о Блейке — «Тайгер, Тайгер, ярко горящий / В лесах ночи»; люди помнят ее по колыбельным или по детским книжкам, но это также и метафизическая поэма. «Что за молоток? что за цепь? / В какой печи был твой мозг?» В середине стихотворения у него метафизический кризис.Вы переведете стихотворение на русский язык, и это будет стихотворение о большом коте. Очень многое зависит от музыки стихотворения — музыки, которая очень специфична для языка, на котором она возникла. Теперь ритм можно перевести. Я могу пойти так. . . [Быстро и легко ходит по комнате]. Или я могу ходить так. . . [Марширует тяжело и медленно]. Вы можете имитировать походку другого человека. Вы можете чувствовать ритм. Синтаксис — это совершенно другая категория, которая чрезвычайно полезна, и именно здесь перевод очень полезен.Я только что упомянул Хопкинса, и есть замечательные поэты и критики, которые говорят, что Хопкинс стал великим поэтом, потому что он пытался адаптировать греческую грамматику к английскому, греческий синтаксис к английскому.
Так считала, например, Луиза Боган. Или вот еще случай: Пауль Целан — удивительный поэт, который по всем известным нам законам вообще не должен переводиться. Он настолько укоренен в своем отношении к немецкому языку своего времени (и нападкам на него). А еще он очень трогательный для нас на английском языке.Отчасти это происходит из-за того, что он делает с синтаксисом, из-за того, что он ломает язык через свой синтаксис и его связь с его разрывами строк и его образами.

Позвольте мне дать вам некоторый контекст: Пауль Целан был поэтом из Румынии, чей родной язык был немецким. Он был евреем. Его семья, особенно его любимая мать, была убита немцами. Хотя он говорил по-румынски, говорил по-французски, говорил по-русски и еще на нескольких языках, он продолжал писать стихи на немецком языке. Это отличает его случай от других еврейских авторов 20-го века, которые начали писать на другом языке после травматического опыта.Например, Иосиф Бродский начал писать очерки и стихи на английском языке. Эли Визель писал по-французски. Но Целан продолжал писать по-немецки.

Он продолжал писать языком убийц своей матери.

Но при этом он пытался писать на немецком языке, на котором нацисты существовать не могли. Он пытался заново изобрести язык.

Это переосмысление во многом было ответом на вопрос, поставленный великим философом Теодором Адорно, который сказал: «Ну, как нравственно писать стихи после Холокоста?» На что американский поэт Марк Стрэнд однажды ответил милой шуткой: «Ну как морально есть бутерброд после Холокоста?»

Но это правильный вопрос, и Целан (и многие другие поэты по-разному, польские поэты по-иному) нашли способ ответить.

На самом деле, Адорно, прочитав Целана, сказал: «Возможно, я ошибался, утверждая, что писать стихи после Холокоста аморально».

Но нам важно помнить, что, как и всякий поэт, Целан живет не в мире философии, а в мире поэтических приемов, и основным поэтическим приемом для него был синтаксис. Он использовал синтаксис как ответ на невозможный философский вопрос. Великий философ Адорно был вынужден передумать. Это подвиг лирики.

DM: Как вы думаете, есть ли у нас определенные обязанности в плане нашего участия в переводе?

ИК: Я скажу здесь только от себя. Лично я стараюсь называть любой перевод, который я делаю, версиями или подражаниями. У меня не всегда получается, потому что у издателей есть свои планы, но большая часть того, что я делаю, — это версии или имитации. Я не мог сидеть здесь и честно делать вид, что переводил Марину Цветаеву. Это полная ложь. Если вы найдете кого-нибудь, кто сможет перевести Марину Цветаеву, я просто встану на колени, хорошо? Потому что это невозможно, на мой взгляд.Как можно перевести Хопкинса? Цветаева была своего рода поэтом, похожим на Хопкинса, она столкнула язык с самим собой, чтобы создать очень эмоциональную музыку. Но, в отличие от Хопкинса, она делала это в самых разных тональностях; она была мастером многих жанров. Она могла написать мирскую политическую поэму, гневную любовную поэму, молитву, эпос, пьесу в стихах и так далее, и для всего этого она нашла правильный язык, различные виды языковых регистров.

Так что лично я не претендую на верность.Если кто-то другой может быть таким, это было бы прекрасно. Кристиан Виман — гениальный поэт сам по себе — перевел Мандельштама в книге под названием « Stolen Air », которую я очень рекомендую. У него отличный слух, Виман. Он не знает русского. Итак, по всем законам, которые мы знаем, это не должен быть верный перевод. А многое не так. И все же есть стихи, которые просто поражают своей близостью. На самом деле, каждый человек, одинаково хорошо владеющий русским и английским, скажет: «Ого, это не имеет ничего общего с Мандельштамом, и все же это имеет прямое отношение к Мандельштаму.Это не верный дословный перевод, но каким-то образом он точно понял, что делал Мандельштам, и он воспроизводит то, что Мандельштам делал на английском языке. Это может быть слово в слово, а может и нет — оно может быть неверным в этом смысле, но оно верно подходу поэта к языку.

DM: Я хотел бы спросить вас немного о форме. Вы мне раньше говорили, что когда вы писали по-русски, когда вы были очень молоды, вы писали вполне формальные стихи. А вот в английском я прочитал ваше чувство формы как достаточно интуитивное и продуманное, но не фиксированное.Как ваш читатель на английском языке, я чувствую, что формирует музыку ваших произведений, но мне было любопытно, есть ли у вас мысли о том, почему вы могли написать более формально на одном языке, а на другом языке вы пошли в другом направлении. . Что формирует эти решения для вас?

ИК: Об этом можно говорить по-разному. Вы можете говорить о форме на английском, или вы можете говорить о форме в рамках традиций.

Например: в японском языке 46 слогов, все из которых оканчиваются на одну из пяти гласных, за исключением «n».Также глагол стоит в конце предложения, и окончание глагола изменяется на основе спряжения. Это означает, что глагол прошедшего времени практически всегда рифмуется с другим глаголом прошедшего времени и т. д.

Это означает, что рифмы невероятно распространены в японском языке и поэтому не интересны и не примечательны. Вероятно, есть много песен, которые технически рифмуются, но не специально.

Традиционная японская поэзия обычно основана на ограниченном письме (например, пяти-семи-пятисложной структуре хайку), символизме и аллюзиях, а также игре слов, которые звучат одинаково или имеют несколько прочтений.Так что написать хайку, маленькое скованное стихотворение с символикой, аллюзиями, игрой слов и т. д. гораздо интереснее. В других традициях бывают и другие ситуации.

Как вы справляетесь с этим по-английски? Я имею в виду: когда вы переводите хайку, как вы показываете, что имеете дело с очень строгой формой в языке, где рифма на самом деле распространена, и этот факт действительно важен для стихотворения в руках. Как показать это на бедном рифмами английском?

Но если не показывать: форма приобретает совсем другое значение.Это просто упражнение, в котором теряется безотлагательность.

Итак, когда мы говорим о форме, на мой взгляд, мы не просто говорим о концевой рифме и других подобных приемах, мы говорим о паттернах и способах, которыми паттерны усиливают срочность.

В моей первой книге « Танцы в Одессе » я вполне осознавал, что у меня все еще очень русский образ мыслей, и у меня действительно не было никаких амбиций писать на английском языке, который я все еще учил. Вместо этого моей целью, если бы она у меня была — я был ребенком, — было бы писать на языке образов.Я хотел писать на понятном мне языке. Вероятно, это было связано с тем, что до приезда в эту страну у меня не было слуховых аппаратов, так что мой русский тоже был языком образов. И поэтому пишу на английском, где у меня уже были слуховые аппараты, я, наверное, еще пытался воссоздать тот мир неслыханных русских на странице.

С этой второй книгой я чувствовал, что если я напишу еще Танцы в Одессе со всеми его оммажами русской поэзии, если я снова вернусь ко всем этим русским поэтам, я начну играть русского.

Я приехал в США в 1993 году, а первая книга была опубликована в 2004 году, так что к тому времени я уже прожил в США 11 лет. Я уже встречался с женщиной, на которой женился, которая стала моей женой, и дома мы говорили по-английски. Так что Deaf Republic было во многом сознательным решением начать жить на английском языке. Сказав это, Deaf Republic , тем не менее, определенно не является книгой носителя языка. Большинство моих друзей, пишущих стихи на английском, довольно одержимы, особенно в Америке; в Великобритании все может быть по-другому — они одержимы идеей странности.Мне на это наплевать, потому что в силу того, кто я есть, я уже странный. Все, что я здесь скажу, покажется вам странным. Вот что значит быть чужаком на этой земле.

Так что меня гораздо больше интересует идея чар. Я из баснописческой традиции — Исаак Башевис-Зингер, Исаак Бабель, Шолом-Алейхем. Это баснописная еврейская восточноевропейская традиция. Но, возвращаясь к форме, как вы можете видеть в некоторых стихотворениях, я пытался войти в стиль Матушки Гусыни: маленькие колыбельные, маленькие песенки, заклинания, любовные ухаживания — в текстах есть такие шаблоны.

Но давай не будем говорить обо мне. Давайте посмотрим шире: русская литература началась, скажем, если мне нужно выбрать год, в 1824 году, когда Александр Пушкин писал « Евгений Онегин », центральное произведение русской литературы. Что такое 1824 год для английской литературы? Байрон умер к 1824 году, и кто, черт возьми, такой Байрон? Вы знаете, до этого у вас был Мильтон, у вас был Шекспир, у вас было много, много других. У вас был 17 век! Вы знаете, с английской литературой можно просто закончить 17 веком, и у вас будут десятки блестящих стихов.

Так как же привести русских поэтов, таких как Иосиф Бродский, на английский язык, когда на момент его написания русской традиции всего 150 лет? На кого ты его переводишь? В Лоуэлл? В Элиота? В Плат? Вы видите, что я говорю? Теперь Бродский в России читал по-английски и грабил его вслепую. Он брал у Стивенса — которого, кстати, утверждал, что ненавидит, — брал у Одена, брал у Элиота и так далее, так что в обратном направлении было много покупок.

Но вы также можете видеть, что в его автопереводах каждый раз, когда Бродский пытается перевести русскую музыку на английский язык, это не совсем получается.Так что с этим нужно быть осторожным. Я не первый, кто это говорит. Другие говорили это много раз. Милош говорил об этом совсем немного. Итак, для не носителя языка, когда он сталкивается с такого рода ограничением, он должен спросить: что это ограничение может сделать, как оно может работать, помочь мне, попытаться ответить на невозможные вопросы, вопросы о тишине, вопросы о метафизике. Как мне компенсировать музыку, которую я слышу в другом месте, но не здесь? Какие еще поэтические приемы могут воспроизвести этот эффект в английском языке? Это то, что меня интересует.

DM: Красиво. Спасибо. Перед тем, как мы начали запись, вы рассмеялись, когда я сказал, что хочу спросить, что вы читали, пока писали Deaf Republic ; Я полагаю, вы слишком много читали, чтобы подводить итоги. Я знаю, что вы переводили и редактировали, но если вы читали что-то, что, по вашему мнению, оказало более конкретное влияние на Deaf Republic , мне было бы очень любопытно.

ИК: Отчасти трудность, отчасти причина того, что книга заняла так много времени — она заняла 15 лет, — заключалась в том, что у меня не было модели.Если бы у меня была модель, это заняло бы шесть месяцев. Хорошо, когда есть модели. Но я рад поговорить о более длинных последовательностях и более длинных стихах, которые, как мне кажется, будут полезны. В русском языке большинство людей согласится, что самой известной длинной поэмой 20-го века будет «Реквием» Анны Ахматовой. Конечно, оно не стоит в одиночестве. Он стоит в компании «Двенадцати» Блока, «Крысолова» Цветаевой, стихов Пастернака из « Живаго » (а также его последовательностей «1905 год» и «Лейтенант Шмидт»), последовательностей Заболоцкого, больших стихов Маяковского и так далее.И все же я бы все же указал на «Реквием», поскольку это великая поэма-свидетельство, которая, возможно, вышла за пределы типичного мира поэзии и стала более крупным культурным явлением. Сообщается, что Солженицын, услышав, как Ахматова читала его, сказал, что для него в этом стихотворении Ахматова символизировала саму Россию.

На английском, американском английском я очень рекомендую «Middle Passage» Роберта Хейдена, который, конечно, пользуется уважением, но почему-то о нем мало говорят.Боюсь, что Роберт Хейден вообще очень уважаемый и совершенно не обсуждаемый поэт, которого мы должны попытаться вернуть, и это очень интересное стихотворение в том смысле, что оно как бы основано на «Бесплодной земле» Элиота. Он следует различным образцам языка — не совсем образцам, — он берет язык 17-го века, он берет язык из дневников рабовладельцев, он берет язык из песен рабов, и он создает это невероятно трогательное повествовательное стихотворение о том, что я не знаю. знаете, пять-шесть страниц, которые кажутся намного больше — на этих страницах настоящая эпопея.

История, которую я слышал много лет назад, заключалась в том, что У. Х. Оден преподавал в Мичиганском университете, и он привел Элиота на чтение, а Хейден был студентом Одена, и он слышал, как Элиот читал большое чтение, многие люди часами ездили на пошел на это чтение, и он пришел домой и начал писать «Средний отрывок». И это заняло много лет, но он сделал это красиво. Так что я очень рекомендую это. Мне тоже очень нравится многое из Brooks. Я имею в виду, мы можем о многом поговорить. Потребовалось 15 лет; Не могу точно сказать, что я читал 15 лет! Я люблю Гильгамеша .Я люблю Овидия. Я люблю Шекспира. Я люблю Гёте и так далее.

DM: Но интересно услышать ваше мнение о некоторых других эпизодах. Говоря о 15 годах, я думал об этом промежутке времени, и в книге, посвященной политическому угнетению и инакомыслию, я не мог не думать о том факте, что вы написали книгу в Америке, в промежутке времени, который охватывает три разных американских президентства и, очевидно, много политических изменений и политических потрясений во всем мире.Мне было любопытно, если вы каким-то образом отключили это и сказали: «Я собираюсь написать эту притчу, которая, возможно, к сожалению, будет относиться к той эпохе, в которой мы живем», или вы почувствовали необходимость вставить некоторые из наших политических моментов. в книгу, которую вы писали в то время.

ИК: Наверное, на этот вопрос есть два-три ответа; Я постараюсь быть кратким. Итак, я родом из Украины, а Украина сейчас воюет, и воюет уже около пяти лет. Так что эта история во многом является частью книги; Я не могу избежать этого.История также следует за мужем и женой и новорожденным ребенком. Женщина и мужчина умирают, но ребенок выживает. И другая женщина усыновляет ребенка.

Это история моего отца. Это действительно произошло, более или менее. Но я не писатель-исповедальня. Просто я не такой по темпераменту. Я ничего не имею против писателей-исповедников, просто это не моя муза. Так что пришлось написать сказку. Все это прекрасно и все это правда, но другой уровень, который у меня был, связан с написанием на английском языке.И действительно было нечестно иметь эту русскую историческую чепуху на английском и доить ее до бесконечности. Это потому, что я уже не молодой парень из России. Я живу в Соединенных Штатах в течение длительного времени. Поэтому писать что-то типа «вот что происходит в Старом Свете» просто нечестно. Вместо этого я хотел узнать, кто я: что значит быть беженцем? Что значит увидеть Америку такой, какая она есть — глазами незнакомца? Итак, в начале книги повторяется некий образ, образ мальчика, убитого солдатом.И это очень американский образ. И образ всего района, который много-много часов в полной тишине и избегает этого, как будто этого не было, — тоже очень, очень американский вид тишины. И когда я нашел способ использовать это в книге, чтобы изобразить это в книге, я знал, что у меня есть дуга истории, которая кажется мне правдой. Восточноевропейская, да. И все же это очень по-американски. Это отражает правду о том, кто я есть в данный момент. Таким образом, это также своего рода формальное решение: это ситуация, когда вы должны иметь что-то вроде рифмы или эха между различными частями себя.Напряжение между ними. И с помощью изображения и музыки книга строит мир вокруг этого напряжения.

Краткий список книг, которые Илья Каминский полюбил в 2021 году (часть 2) – Poetry Daily

Когда мы попросили члена редколлегии Poetry Daily Илью Каминского написать о важной для него книге в 2021 году для нашей серии «Книги, которые мы полюбили», он ответил, что не может выбрать какую-то одну. Ниже представлена ​​вторая часть заметок Ильи Каминского о некоторых из многих книг, которые ему понравились за последний год.(Читайте первую часть здесь .)

 

Кавех Акбар « Паломнический колокол » объединяет молитвы и песни протеста, стихи о происхождении и рассказы иммигрантов и помещает их в музыку синтаксиса, который не совсем сломан, но собран заново, настроен на более новый, странный ритм. Есть ужас («Я присутствую и бесполезен, как нос, оторванный / от лица и поставленный в чашу») да, но есть и тайное знание, что «Темно с обеих сторон./ Делает окно». Я был тронут этим игривым и настойчивым соединением набожной и протестной поэтики, очень тронут.

Если звук и тишина всего лишь метафоры, то что же живет за этой большой дверью? Что такое память и как с ней жить? Рэймонд Антробус умеет спрашивать. И как жить несмотря на это. И как идти к знаниям. В All the Names Given знание приходит таким образом: «Я чувствую себя виноватым, если прошу / кого-то повторить, но она повторяет и / никто не умирает.Может быть, доброта — это то, как / вы снимаете прилавки. Эта официантка / и моя мать появятся на моих похоронах с короткой речью, написанной на квитанциях».

«Вот этот камешек — кому-то памятник», — пишет Полина Барскова в трогательной книге Воздушный налет , включающей в себя душераздирающий цикл о блокаде Ленинграда. В прекрасном переводе Валжиной Морт эта поэтика многоголосна. Да, он перекликается с голосами жертв и заставляет резонировать строки многих других поэтов, когда переворачиваются страницы, — и все же именно молчание, лежащее в основе метафизики Барсковой, волнует меня больше всего.Это ее молчание знает границы любого человеческого отклика на исторический ужас: это ее молчание оркеструет неслыханные мелодии.

«Лучше привилегия выпивки / чем прихоть еще одного беспорядочного / мясника, обстреливающего крестьян в лесу, / долгое веселье Цезарей в нашем мире / развязывание войн, чтобы оплатить свои счета / в Риме любой эпохи», — пишет Эрин Белиу . У нее есть стиль. Немногие поэты так хорошо овладели искусством риторики, чтобы использовать его как нож и вилку, а также как обеденную тарелку ежедневно.Шутки, отступления, бесцеремонные комментарии в Come-Hither Honeycomb имеют свой собственный ритм. Ее разрывы линий не просто преподносят нам приятные сюрпризы: они наносят удары. Какая книга!

Даниэль Борзуцки Песня ужаса и ужаса в Написанная после резни в 2018 году — это произведение расплаты, кошмар, положенный на музыку. Возьмем, к примеру, следующее: «Менеджеры среднего звена ошибочно принимают манипуляторов/торговцев за щедрых моралистов.Военная/бойня на муниципальной трассе похожа/ на военную бойню на муниципальной трассе. / Метафизические мэры опосредуют мифологию мистических окраин, наблюдая за убийствами мигрантов». Отказ Неруды от метафор обретает здесь новую жизнь, в которой есть щепотка любви Теннисона к звуку и полная ярость Борзуцкого против машины.

Плейлист для Апокалипсиса квинтэссенция Рита Дав : этичная и лирическая, двигающаяся в и из вихря истории, игривая в использовании форм – сонеты, оды, обращения, заклинания, обеды – и щедрая в ее сборе разных голосов и племен на ее страницах.И все же здесь она также является чем-то очень новым и очень личным: «Я не хочу умирать в твоих руках / эти нежные скобки / ни умирать вне их обморока / самодвижущийся решительный крик / пусть придет конец / как лучший части жизни пришли / непрошенные и незаслуженные / неудобные». После этого последнее стихотворение книги, версия знаменитой «Ночной песни путника» Гёте, разбивает мне сердце: «Над горными вершинами / все тихо / среди верхушек деревьев / ты чувствуешь / едва дышишь — птицы в лесу , лишенный песни.Подожди: скоро / и ты отдохнешь».

В Рана изо рта раны лирика — это «бедность, изобретающая новую магию», находит «так много способов ухаживать за этим садом / соленой плотью». Этот взгляд говорит нам, каково это, как красота и ужас входят в наш час: «Ладонь, полная зубчиков чеснока. / Стая безголовых голубей». Что значит жить в теле? Что значит выжить и предложить песню? Эта книга была опубликована в последнюю неделю 2020 года, но торрин а.Greathouse задает хорошие вопросы, поэтому я считаю его первенцем 2021 года.

Когда в стихотворении есть птица, Хизер Грин думает о возлюбленной из Небраски. И в том же стихотворении вы получите Тома Круза и шрамы, и отступления, и ошибки, и политику, и понимание: «Птица страдала, вся в грязи/ больше, чем больно, птица показала, как мягок/ реальный мир иногда . / Теперь то, что я ожидал. / Как ужасно мягко». No Other Rome наполнен такими стихами, которые удивляют своими поворотами и переменами и покоряют читателя.

Десятилетиями образы, образы и джазовые ритмы Юсефа Комунякаа ослепляли наши чувства неожиданностью и мастерством. «Люди жаждут бессмертия, но о, / да, если подумать, черви соткали это / как способ остаться в живых в нашем мире», — пишет он о шелке, но на его страницах думают слова, которые становятся существами, живыми, дышащими, пробираясь сквозь историю, музыку и ужас дней, красоту и заброшенность. Сто сорок стихотворений, в том числе двенадцать новых, в Everyday Mojo Songs of Earth дают замечательную и нужную ретроспективу.

Sandra Lim The Curious Thing заставляет меня думать о работах Глюка так, как я нахожу интересным. Лим понял, как мне кажется, как сделать басню из лирического фрагмента, как воспользоваться простым языком, противопоставив его тону, как усилить эмоциональную решимость, дистанцировавшись от эмоций. Иногда я задаюсь вопросом, научился ли Глюк этому от Кавафиса. Как бы то ни было, это прекрасно работает в стихах Лим, которые человечны и правдивы.

Когда читатель перевернет страницы Connotary , он увидит, что Ae Hee Lee объединяет корейский, испанский и английский и, возможно, четвертый язык, язык образов: «Со всех сторон поезда ускользают от нас. / Мы с сестрой играем в Red Light, Green Light // делаем ставки с закрытыми глазами». Этот поэт исследует миграции и переводы на языке зеленого лука, крыш и обуви. Мы узнаем, что находимся в пути, когда читаем: «Я стал экспертом по упаковке ровно 50 фунтов./ стоит хлебных крошек». Эта книга — прекрасный дебют.

Maureen McLane ‘s Подробнее Anon представляет прекрасную ретроспективу своих работ из пяти книг, окно в прекрасный ум, который знает, как продвигать нас с помощью музыки и таланта. Будет много моментов, когда вы будете громко смеяться, переворачивая страницу, но будут и моменты тишины, потому что Маклейн — мастер нюансов, и одна вещь в ее точности заключается в том, что она на самом деле учит читателя, как быть внимательный, чтобы замедлить, чтобы увидеть.Но поскольку это Маклейн, этот нюанс всегда игривый, ослепительный: «чайки парят на поздних / маленькие белые великолепия / смотрят, как насрать на причале». То есть стиль у нее есть, и она этого не стесняется: «Наслаждаюсь / весь мир уничтожаю // мыслью сочиненной, попавшей / в крутящиеся лопасти вентилятора». Какое большое удовольствие следовать этой мысли.

frank: сонеты by Дайан Сьюз — это проявление силы, повествовательные мемуары, одновременно изобретательные и эмоциональные, прекрасное сочетание лирики и повествования.Вот как работает ее лирический ум: «На этой скамье, которую я люблю называть своей скамейкой, я сижу / и смотрю на свое дерево, которое не мое дерево, ничье / дерево, тихое!» А вот как раскрывается ее тональный ряд, когда говорящий рассматривает сам жанр мемуаров: «вот я в вечности оглядываюсь назад на полусбор / дней моих и красноту ночей моих, внутренностей- красный цвет сохранился / в моем черепе». Дело в том, что эта книга — захватывающая история, но читатель не может перестать цитировать ее строки, потому что их веселая красота — это само по себе.Трудно не процитировать, уж больно хороши строки: «в несвоевременные глотки, глотки, которыми / Я поглотил, в прошлом, свою жизнь. Я проглотил свою жизнь горькими глотками? Из повествования кажется, что это так, но на самом деле / ​​я немного затянулся».

А некоторые поэты просто продолжают петь, в какое бы трудное ни было время суток. «Я иду одна по снегу, — пишет Мэгги Смит , — щурясь на большие мокрые хлопья / позволяя им омывать мое лицо. Я говорю себе / это своего рода прикосновение.«Во время пандемии это, безусловно, приветствуется. Дар Смита в том, что она не боится настоящего, неизведанной территории: «Я так много говорила о любви к миру — / вот как это делается? Я предлагаю / единственное, что у меня есть. Я протягиваю / свою руку, кормя себя голодному будущему». В Золотарник Смит пишет с задором, юмором, нежностью, да. Но пока она говорит, она еще и слушает: «Я начала звать хум/душу. Сегодня мне нужно задержать дыхание, чтобы услышать это.

Крейг Морган Тейчер В стихах есть то, что Шкловский назвал отстранением, или остранением, так человек, идущий по берегу моря с дочерью, погружается в круговорот времени: «Он не может понять / что случилось— они только что / повернулись, чтобы идти домой, но должно / прошло больше времени. Мгновенье, и это уже сейчас». Добро пожаловать в Соннетвилль, штат Нью-Джерси — это потрясающее произведение лирического недоумения, которое заслуживает гораздо более широкой аудитории.

Mai Der Vang ‘s Yellow Rain — это мощная расчетная и новаторская поэзия, книга, которая обнажает историю и глубже проникает в то, на что способна поэзия. А еще очень лирично, обезоруживающе. Возьмем, например, это: «Здесь лежит / прах // нашего / здравомыслия». Свидетельские показания и рассекреченные документы, собранные здесь, дают нам мощное обвинение в пародии на бомбежку США в Лаосе. О Рукойзере, Резникове и многих других можно думать в давней и важной традиции документальной поэтики.Но лиризм здесь — собственный Май Дер Ванг: это ее голос, который смотрит на власть предержащих и клянется «вернуться / как резное лезвие когтя».

Phillip B Williams Мятеж , безусловно, одна из самых сильных книг этого года. Во-первых, стихи Уильямса хорошо сделаны. Есть музыка, которая во многом его собственная, и есть риторика, которая заслужена и прочувствована. Этот поэт выходит на подиум не для того, чтобы читать нам лекции об истории, а добивается нас своими аллитерациями и внутренними рифмами, чтобы передать знание боли, которое есть история.И его использование повторений, синтаксиса, чтобы открыть диапазон эмоций, изумительно. Возьмем, к примеру, такое: «Это было живое-прошлое / и его не было. Это был / полностью распустившийся Xs, // склонившийся под ним, / которого считали мертвым: убирайся к черту из моей жизни, // хотя он вернулся. Щит-/без. Поле неба / ломая, ломая. Дверь / в которую постучали, дверь / как голос / открытие».

Музыка Кевина Янга может быть эротической, она может быть сюрреалистичной, она может быть серьезной, откровенной или игривой, или все это сразу: «Где поезд когда-то лил дождь / через город / как река, где вода // взошла в начале лета / и замерзла зимой — / где луна // флигеля сияла / своим серпом приветствовала, / где небо разверзлось // и солнце не уходило — / мимо оврага или лощины / или вопль или ров // Я родился. Камни — великолепная книга. Никто не пишет так, как Кевин Янг. Откровенно говоря, никто не может.

Гонконг без нас: народная поэзия под редакцией Проект Bauhinia дает нам стихи, найденные нацарапанными или напечатанными на стенах Гонконга, последние завещания и завещания, анонимные стихи протестного движения, «возглавляемого детьми». которые закрывали лица во время восстания, но чей протест разбудил их сограждан. Это сильное свидетельство, которое заставляет меня вспомнить великую книгу Анны Свир «Строим баррикаду».Голоса здесь бесконечно убедительны: «Я просто домохозяйка / Прошлой ночью я присоединилась к митингу / Лил дождь // Когда я поднял глаза / Меня защищал зонт / Поднял подросток».

 
>    ПРОЧИТАЙТЕ ПЕРВУЮ ЧАСТЬ СПИСКА ИЛЬИ КАМИНСКОГО

Разные языки: Обмен Ильей Каминским, Адамом…

Антология международной поэзии Ecco, изд. . Илья Каминский и Сьюзен Харрис.Издательство HarperCollins, Ecco. 19,99 долларов.

АДАМ КИРШ: Прежде всего, позвольте мне поздравить вас с Антологией международной поэзии Экко. Это трогательная и впечатляющая книга, и я надеюсь, что вы сможете немного рассказать о том, как вы ее редактировали — в ней так много поэтов из стольких уголков мира, что мне стало интересно, как вы их всех нашли. Здесь есть знаменитые стихотворения — одно из Дуинских элегий Рильке, «Реквием» Ахматовой, «Фуга смерти» Целана, — но, думаю, каждый читатель тоже сделает для себя немало открытий.Мне особенно понравился W.S. Переводы Мервина аргентинского поэта Роберто Хуарроса, чья «Жизнь рисует дерево», представляет собой удивительно сдержанную защиту искусства как третьей силы, уравновешивающей жизнь и смерть.

Но позвольте мне начать с вопроса о названии книги, которое указывает на одно из моих постоянных сомнений относительно поэзии в переводе. Разве вы не согласны с тем, что интернациональной поэмы не существует? Стихотворение может быть написано только на одном языке, так же как оно может быть написано только одним человеком в данный момент истории.На самом деле это одна из великих тем поэзии двадцатого века, как ясно показывает ваша антология, — обязанность поэта своему месту и времени. В отличие от символистской и модернистской поэзии, которые превратили искусство в отдельное царство, большинство поэтов двадцатого века реагировали на ужасы эпохи, настаивая на том, что они тоже являются жертвами истории. Это главная забота Чеслава Милоша, чью «Метаморфозу Бобо» вы включаете: «В каждом кармане он носил карандаши, блокноты / Вместе с крошками хлеба — случайности жизни.

Есть ли риск, переводя «случайности жизни» на довольно безликий диалект интернациональной поэзии, потерять ту самую истину, которую хочет нам сказать стихотворение? Я думаю, что Милош является здесь хорошей пробой, потому что некоторые его стихи, когда они переводятся на английский язык, становятся вовсе не поэтическими, а напыщенной и публично звучащей прозой. «Человеческий разум прекрасен и непобедим», — первая строка «Заклинания» — благородное чувство, но язык деревянный и незапоминающийся. Я думаю об арабе по имени Мохаммед Шеаб, о котором Джузеппе Унгаретти пишет в «In Memoriam»:

Он любил Францию ​​
и сменил имя

Стал Марселем
но не был французом
и забыл как
жить
в шатре своего народа.

Мохаммед, ставший Марселем, как мы узнаем из стихотворения, покончил жизнь самоубийством. Это своего рода предупреждение переводчику?

ИЛЬЯ КАМИНСКИЙ: Спасибо за содержательный комментарий, Адам. Мне приятно говорить с вами о литературе. Я благодарен за эту возможность.

Прежде всего позвольте мне сказать, что в названии этой книги нет скрытого смысла. Беглый взгляд на Answers.com определяет «международный» как «с участием двух или более стран». Это просто антология, в которой собраны стихи более чем одной нации.

Я предполагаю, что когда вы говорите о своих «постоянных сомнениях в поэзии в переводе», вы не имеете в виду классику, от Гомера Чепмена до Библии короля Якова и Cathay Паунда. Значит, вы сомневаетесь не в самом переводческом искусстве, а в отдельных переводах? Если да, то я склонен с вами согласиться, как согласен с утверждением Одена о том, что переводчик должен хорошо знать хотя бы один язык, желательно свой собственный. Любой, кто хочет переводить на английский язык, должен хорошо писать по-английски.В этом случае перевод входит в канон нового языка и, возможно, изменяет этот канон.

Возьмем, к примеру, известное стихотворение Йейтса «Когда ты состаришься», которое многие выучили наизусть. Как оказалось, стихотворение очень известно и в Китае, где оно было переведено с английского. Однако не все читатели понимают, что стихотворение Йейтса на самом деле является его версией «Quand vous serez bien vieille» не менее любимого французского поэта Пьера де Ронсара. Может ли это быть интернациональной поэмой? Насколько я понимаю, такое происходит только тогда, когда переводчик умеет хорошо писать.Йейтс, безусловно, сделал это.

В поэзии ХХ века также известно несколько случаев, когда английский перевод действительно превосходит оригинал. Насколько я понимаю, это счастливая ситуация. Иронично и необычно, да, но радостно. Например, переводы Одена и Куница из произведений некоторых русских поэтов поколения «оттепели» шестидесятых годов намного превосходят их русские оригиналы. Могло ли это быть еще одним случаем какой-то интернациональной поэмы? Или стихотворение, в котором теряется истина оригинала? Должны ли мы заботиться?

Есть много примеров успешного перевода на английский язык, таких как эти.Но с другой стороны, то, что одни люди находят очень успешным, другие — нет. Например, то самое стихотворение, которое вы критикуете, «Заклинание» Милоша, было прочитано Симусом Хини совершенно по-другому, и, пытаясь объяснить свое восхищение, он признает, что «беззастенчивые абстрактные существительные и концептуально раздутые прилагательные в стихотворении должны были быть полностью исключено»:

Что происходит? Решающим моментом было, конечно же, название «Заклинание». Это заклинание, произносимое для достижения желаемого положения дел, а не заявление о том, что такое положение вещей действительно существует, — ибо никто лучше автора не знает, как долго и как непобедимо могут одолевать враги человеческого разума.Поэтому то, что придает стихотворению его окончательную силу, — это глубокая утрата, которую мы распознаем за его заявлением о доверии.

Другими словами, может быть более одного способа прочесть строку, которая для вас выглядит «деревянной», особенно в польской традиции, где возможность красоты в постхолокостном мире постоянно подвергалась сомнению на протяжении всего двадцатый век.

AK: Термины, в которых Хини хвалит «Заклинание», имеют большое значение: он ссылается на его послание и его истину, но не на его язык или музыку.Я думаю, что есть стихи Милоша, которые очень хорошо передаются в переводе, например, серия военного времени «Мир», в которой обычные предметы описываются с простотой, от которой становится душераздирающе, когда мы вспоминаем, что происходило в Варшаве в то время. И, конечно, чувства и пример Милоша героичны — он пробный камень для размышлений об этике поэзии. Но когда Хини пишет свои глубоко нравоучительные стихи, язык никогда не бывает вялым, даже когда он использует абстракции, как в «Человеке Граубалле»:

висел на весах
с красотой и жестокостью:
с Умирающим Галлом
слишком строго сжатым

на своем щите,
с фактическим весом
каждой жертвы в капюшоне,
изрезанным и сброшенным.

Разница очевидна сразу: строки Милоша — это благородная мысль, а строки Хини имеют «фактический вес» стихотворения. И единственный способ охарактеризовать это различие — с точки зрения красоты — красоты ритма, музыки, словесных ассоциаций, — что в основе своей является непереводимым качеством. Сам Хини осознает — мне кажется, с некоторым неудобством, — что в энергии языка есть что-то аморальное, поэтому он часто выражает благочестивое стремление к тому, чтобы эта энергия была в некотором роде моральной.Но когда он описывает «Заклинание» как заклинание, я думаю, что он ближе к истине: заклинание эффективно только тогда, когда оно произнесено точно правильными словами. Его нельзя перефразировать или, возвращаясь к главному вопросу, перевести.

Вот почему примеры успешного перевода, которые вы приводите, на самом деле являются примерами успешного переосмысления, когда иностранное стихотворение служит переводчику, а не наоборот. (Известно, что Паунд ввел Frigidaire в «Посвящение Сексту Проперцию».)) Я боюсь, что такая смелость сегодня встречается все реже или даже возможна именно из-за нашего более католического и осторожного подхода к международной поэзии. Может быть, нам лучше всего, когда переводчик не ученый, а грабитель, берущий то, что ему или ей нужно, из оригинала и отбрасывающий остальное.

Позвольте спросить вас, как двуязычного поэта (и переводчика некоторых русских стихотворений в сборнике), об одном примере: В.С. Переводы Мервина и Кларенса Брауна Осипа Мандельштама.Мандельштам — один из тех поэтов, которые так и не приобрели настоящей популярности на английском языке — историю его жизни знают, наверное, больше людей, чем его творчество, — потому что в переводе очень трудно уловить то, что слышит русский читатель. Иосиф Бродский в своем эссе «Дитя цивилизации» презирал переводы Мервина как «абсолютно безличный продукт, своего рода общий знаменатель современного словесного искусства», который делал Мандельштама похожим на «какое-то безмозглое произведение Неруды». Бродский считал, что переводчик должен точно воспроизвести метр и рифму оригинала: «Стиховые метры сами по себе суть такие духовные величины, которые ничем нельзя заменить.Они не могут быть заменены даже друг другом, не говоря уже о свободном стихе». Как бы вы в этом случае сравнили русский язык с английским — передает ли перевод то, что делает сам Мандельштам?

ИК: Если вашим эталоном перевода, наряду с Бродским, является произведение, в котором метр достигает духовной величины, «которую ничем нельзя заменить», то я согласен, что очень немногие художественные произведения могут соответствовать этому строгому эталону. Мы можем остановиться сейчас и объявить миру, что перевод невозможен и поэтому никто не должен его делать.Различные произведения на английском языке, от Troilus и Criseyde Чосера до Овидия Марло, от Rubaiyat Фитцджеральда до Гомера Поупа и вплоть до Еврипида и Сапфо Анны Карсон, следует отбросить как неудачные.

А может быть, не так быстро? Как я сказал в The Ecco Anthology , согласно Джорджу Штайнеру, оригинальное стихотворение существует в идеальном, статичном состоянии, и переводчик пытается перенести эту идеальную целостность на второй язык. Поскольку два языка никогда не сочетаются идеально, перевод никогда не может быть полностью успешным; всегда что-то теряется.

Немногие переводы в любом столетии можно было бы назвать «успешными переизобретениями» — или тем, что я бы назвал великими переводами. Но сколько великих стихов существует в любом столетии? Сотни поэтов писали в эпоху романтизма; возможно, два десятка все еще актуальны сегодня. Гениального переводчика, как и гениального поэта, найти трудно. Но тот факт, что гениальных переводчиков в любом столетии мало, не оправдывает отказа от искусства.

Я вырос на русских формалистах и ​​сочувствую вашему плачу по утрате музыки.На вопрос начинающего писателя составить список для чтения, я бы порекомендовал поэзию со всего мира, да (за ее страсть, уравновешенность, честолюбие, интересные и неожиданные образы; вырваться из нашего маленького острова, чтобы увидеть, что остальной мир думает). Но я бы также с такой же настойчивостью рекомендовал поэзию семнадцатого века на английском языке — чтобы почувствовать удивительные музыкальные возможности этого языка. Впрочем, это не имеет отношения к данному разговору, так как я считаю, что в умелых руках ритм и музыка могут быть заново изобретены (и в переводе мне достаточно слова «изобретать заново»).

Это приводит нас к Мандельштаму в версии Мервина. Боюсь, это не лучший пример для поддержки «постоянных сомнений в переводе». Любой, кто читал книгу, помнит длинное и очень осторожное заявление Кларенса Брауна о том, что книга будет «как Мандельштам [в переводе] на Мервина». Это книга, безусловно, достигает — и было бы несправедливо критиковать ее за что-то еще, чего в ней не было. Для меня подход этой книги во многом соответствует традициям Лоуэлла « Имитации ».Он печатался в течение многих десятилетий, и несколько выдающихся американских поэтов — от Жана Валентайна до Кэролайн Форше и Марка Ирвина (чтобы процитировать нескольких очень разных авторов, разных поколений) — испытали на себе его влияние. Для меня это уже оправдывает его существование на английском языке.

Но меня интересует не только гениальность переведенного поэта, но и гениальность того, что возможно в английском языке, поскольку он изгибается, чтобы приспособить или переварить различные новые формы. Переводя, мы узнаем, как можно расширить границы нашего разума, чтобы поглотить иностранное, и как таким образом мы можем сделать наш язык красивым по-новому.

Мне нравится эта преданность «местному» в вашем предыдущем комментарии, и я хотел бы повернуть дискуссию к идее влияний. Как эта присущая англоязычной поэзии локальная сила растет, расширяется и учится собственным способностям благодаря постоянным встречам с другими ? Что сохраняет свежесть этого замечательного поэтического (а иногда и антипоэтического) «местного»? Что позволяет ему постоянно обновляться и не умирать от инцеста и скуки?

AK: То, что вы говорите о встречах поэзии с инаковостью, мне кажется, особенно применимо к американской поэзии.Подумайте о Паунде и Элиоте, которые никогда не были более американцами, чем когда они пытались направить всю европейскую литературу; их чтение Жюля Лафорга и Тристана Корбьера, не говоря уже о Данте и Гомере, помогло им создать звучание модернизма на английском языке. Подобная открытость, конечно, вызвала реакцию таких поэтов, как Уильям Карлос Уильямс, которые выступали против Старого Света и утверждали, что создают чисто американскую поэзию.

Но чтение вашей антологии заставило меня задуматься о том, насколько нечиста вся литература и насколько ироничным может быть цикл влияния.В шестидесятые годы американские поэты помогли освободиться от формальных и эмоциональных ограничений новой критики, читая латиноамериканских поэтов, таких как Неруда. Переводы Мервина и Блая Неруды, которые вы включили в книгу, помогли продвинуть их собственную поэзию в направлении открытой эмоциональности, свободных ассоциаций и говорящего голоса. Вы можете понять почему, прочитав версию Блая «Ничего, кроме смерти»:

Я не уверен, мало что понимаю, плохо вижу,
но мне кажется, что его пение имеет цвет сырых
    фиалок,
фиалок, которые чувствуют себя в земле как дома,
потому что лицо смерти зеленый,
и взгляд смерти зеленый.

Тем не менее те самые качества, которые американцы ценили в Неруде, Неруда явно заимствовал у Уитмена, ур-американца; эти строки, с их сладострастной мертвенностью, звучат как вариация на тему «Когда цвела сирень во дворе». Подобным же образом Элиот нашел в Бодлере качества, которые Бодлер нашел в По. Это воодушевляющий пример того, как может функционировать интернациональная поэзия, когда перевод является формой переливания. (Хотя это можно было бы также рассматривать, более цинично, как старую американскую тенденцию пренебрегать всем доморощенным.Уитмена и По — и, если уж на то пошло, Фроста, еще одного типично американского поэта, — приходилось постоянно спасать от презрения критиков.)

Кстати, о Неруде и шутке Бродского о нем: пока я читал Экко-антологию , мне иногда казалось, что поэзия ХХ века тяготеет к двум полюсам, которые можно было бы назвать, в честь этих поэтов, романтизмом. и славянский. Поэт-романтик склонен быть романтичным (что вполне уместно), экспансивным, эгоистичным, временами напыщенным; славянский поэт склонен к иронии, сдержанности, состраданию, временами прозаичности.Это, конечно, широкая кисть, и есть масса исключений — Монтале был бы славянином в моей схеме, а Маяковский — романсом. Но все же подумайте об Аполлинере, Бретоне, Лорке, Вальехо против Ахматовой, Збигнева Герберта, Васко Попы, Адама Загаевского. Теперь, когда я составляю список, мне приходит в голову пересекающееся различие: первые, как правило, были коммунистами, вторые — антикоммунистами. Что вы об этом думаете?

ИК: Думаю, вы правы: все литературы нечисты. Конечно, английская поэзия не была бы прежней, если бы Томас Уайатт (и ему подобные) не начал переводить сонеты Петрарки с итальянского.Петрарканское влияние очевидно у таких разных авторов, как Спенсер, Сидней, Кэмпион и даже у Шекспира, Донна и Джонсона. Есть и другие курьезы. После XVII века немногие английские авторы были в состоянии написать пьесы в стихах, сравнимые с пьесами Шекспира и Вебстера (хотя почти каждый крупный романтик пробовал в них свои силы), но поэты, говорящие на других языках, такие как Гёте и Пушкин, смогли последовать их примеру. эта традиция. Возможно, англоязычные авторы чувствовали себя подавленными Шекспиром, но другие поэты смогли подхватить традицию и продолжить ее, тем самым расширив свою литературу.Чему мы можем научиться из литературы на других языках так же, как Пушкин и Гёте научились у Шекспира?

Этот импорт иностранных форм, тонов и подходов является неотъемлемой частью нашей литературной традиции. Сонеты и вилланели происходят из Италии, пантумы — из Малайзии, газели — из арабских стихов и так далее. Английские поэты, которых мы обычно считаем мастерами музыки, часто могут стать такими мастерами благодаря своему общению с другими традициями. Например, Луиза Боган очень убедительно утверждает, что «многие эффекты у Хопкинса, которые мы считаем триумфами «современной» компрессии, на самом деле являются моделями греческой компрессии, преобразованной в английский стих.

Это заимствование идет во многих направлениях. Ваши классификации «славянских» и «романских», мне кажется, связаны с тоном. Читателям « Реквиема » и « Северных элегий » Ахматовой может быть любопытно узнать, что поэт переводил « Макбет » Шекспира во время написания этих стихов — и, очевидно, тон Ахматовой часто совпадает с тем, что мы находим в Макбете и другие трагедии. Что касается коммунизма, то я думаю, что он существовал только в надеждах народа, никогда в действительности, по крайней мере, не в советской действительности.Вот почему, как вы заметили, те, кто к этому стремился, такие как Неруда, сегодня могут звучать романтично, а те, кому пришлось жить в тоталитарных последствиях несбывшихся надежд, такие как Станислав Баранчак, весьма ироничны.

(Примечание по поводу иронии, которая сегодня является очень популярным приемом в американской поэзии: я думаю, когда кто-то вроде Герберта использовал ее в Польше во время военного положения, когда сказать что-то прямо означало быть убитым, это было мощно. Но когда я вижу на Манхэттене тридцатилетнего человека, пишущего стихи, настолько откровенно ироничные, что они напоминают мне Сайнфелд , я задаюсь вопросом, не злоупотребляют ли этим приемом в творчестве наши современники.)

Упоминаешь Уитмена, и сразу думаешь, что под его влиянием могла бы быть целая антология поэтов (Лорка, Пессоа, Неруда, Маяковский, Аполлинер, Йона Валлах, Тристан Цара, Томаж Шаламун, Милош). Бродский когда-то утверждал, что находится вне влияния Уитмена, но беглый взгляд на его «Великую элегию Джону Донну» заставляет вспомнить «Спящих» Уитмена. Как , попали в творчество Бродского? Оно пришло туда, возможно, потому, что Бродский был одержим «Крысоловом» Марины Цветаевой, который, в свою очередь, имеет явную связь с «Спящими» Уитмена.

Весьма поучительно также наблюдать, что происходит с европейским языком, когда его поэтика расширяется за счет того, что происходит в другом месте. Движение негритюдов оказало огромное влияние на французскую поэтику, равно как и творчество Эдмона Жабеса, еврея из Египта, сосланного во Францию, который привнес свое знание мидраша во французскую литературу, произведя удивительный и очень неожиданный эффект. Венес Хури-Гата, родившаяся в Ливане и живущая во Франции с 30-летнего возраста, сказала: «Я пишу по-арабски через французский язык», и ее творчество, хотя и под сильным влиянием таких течений, как сюрреализм, похоже, является возвращением к своего рода племенное выражение ярости и жалоб на очень современном французском языке.На мой взгляд, это лучший вид постмодернизма: не кто-то снобистски провозглашает из башни из слоновой кости, что «истины» в наше время не существует, а представление о том, что существует множество версий истины — множество локальных, воображаемых, тональных и музыкальные способы решения вопросов, которыми мы все одержимы.

AK: Рэндалл Джаррелл сказал, что в золотой век все ходят и жалуются на то, что все вокруг желтое. Я не хочу совершать эту старую ошибку, но мне интересно, есть ли какая-то плата за жизнь в то время, когда такие книги, как Антология Экко , делают так много поэзии на иностранном языке так легко доступной.Что меня поражает во многих приведенных вами примерах, от Уайетта до Ахматовой, так это то, что все они представляют собой случаи, когда поэты погружаются в чужую литературу и используют ее ресурсы для обновления своей собственной. Как вы сказали, это особенно верно в отношении англоязычных поэтов; как пишет Паунд в книге «Как читать», «английская литература живет за счет перевода, она питается от перевода; каждое новое изобилие, каждый новый подъем стимулируется переводом, каждая якобы великая эпоха есть эпоха перевода». Возможно, наша склонность к переводу связана с тем фактом, что чтение английского языка уже является вопросом внутреннего перевода между его англо-саксонскими и латинскими элементами.Чтобы оценить Шекспира, в частности, требуется такого рода квази-билингвизм: «Нет; это моя рука скорее / Многочисленные моря воплотить, / Превратить зеленое в красное», — говорит леди Макбет, и контраст между «воплощением» и «красным» подчеркивает несоответствие между риторикой крови и ее реальностью.

Но по иронии судьбы нынешнее обилие английских переводов со всех мыслимых языков — Антология Экко содержит не только французские, испанские и русские стихи, но также армянские, маратхи и гэльские — означает, что стимулирующее переживание отчуждения труднее передать. приходи.Единственный способ по-настоящему «вступить в беседу с другими традициями» — это познакомиться с этими традициями, что требует тщательного изучения — и не только языка, но и всей литературы и традиции, к которым относится то или иное стихотворение. . (Ещё раз: «Очевидно, что это знание не может быть получено без знания различных языков».) Если читатель делегирует это усилие переводчику, читатель может кое-что почерпнуть из стихотворения — аргументацию, образы, метафоры — но не решающее переживание незнакомой музыки и логики, от которых исходят «возбуждение» и «изобилие».

Позволю себе личное замечание: когда я впервые серьезно попытался писать стихи в средней школе, я обнаружил, что не могу сочинить ничего, что удовлетворяло бы меня как настоящее стихотворение. У меня не было уверенности или, что еще важнее, понимания того, какие переживания и эмоции соответствуют форме стихотворения. Вместо этого я занялся переводами — особенно помню, как пытался со своим четвертым курсом французским передать на английском нежность и легкость любовной поэмы Верлена «Зеленый» («Voici des fruit, des fleurs, des feuilles et des branchs/ Et puis voici mon coeur, qui ne bat que pour vous»).Оглядываясь назад, я думаю, что это был решающий этап в моем обучении написанию стихов, гораздо более важный, чем любое задание на семинаре по написанию сестины или вилланеллы. По крайней мере, попытка перевести стих учит вас, как мало из любого стихотворения можно понять даже в самом профессиональном переводе.

ИК: Вы говорите об обилии английских переводов поэзии. Но правда в том, что доступно очень мало: 50% всех переводимых книг в мире переведены с английского, но менее 3% переведены на английский.И эта цифра 3% включает в себя все книги в переводе — с точки зрения художественной литературы и поэзии эта цифра на самом деле ближе к 0,7%! (Цифры доступны на сайте wordsoutborders.org. Моя антология публикуется в сотрудничестве с Words Without Borders, и все гонорары будут пожертвованы, чтобы поддерживать их жизнь. Им нужна любая помощь, которую они могут получить.) Не предполагают ли эти цифры, что мы в США, может быть, слишком много смотрим в зеркало? Может быть, для разнообразия нам стоит начать просматривать больше окон?

Открывать окно в мир — это отчасти работа переводчика.

Я могу надеяться, что мои собственные переводы представляют собой не столько колониальные набеги на другие языки, сколько ниспровержение английского языка, инъекции новых поэтических форм, идей, образов и ритмов в мускулистую руку языка власти.

Это Форрест Гандер в своей недавней книге эссе « Верное существование », которая содержит некоторые из самых интересных статей о переводах, доступных на английском языке со времен Паунда. Гандер — один из многих американских поэтов, интересующихся переводами, но это изобилие иллюзорно.В наших знаниях о современной мировой поэзии имеются серьезные пробелы. Очень немногие известные женщины-поэты двадцатого века доступны нам в качественных переводах. Кроме того, в то время как так много признанных современных американских поэтов переводят авторов, скажем, из Парижа, очень немногие переводят произведения богатой традиции франкоязычной поэзии из Африки.

Реалии мира меняются. Такие языки, как китайский, испанский, французский и английский, больше не ограничены своим первоначальным географическим положением (а некоторые, например идиш, существуют вне географии), и мы, конечно, — слава Богу! — больше не живем в том мире, который знал Уайатт.То, что нам доступно больше поэтов, — это здорово, и нет оснований предполагать, что люди, серьезно относящиеся к современной поэзии, удовольствуются несколькими антологиями и воздержатся от «долгого изучения». Вы цитируете Вятта и Ахматову, когда говорите, что слишком много доступно: армянин! маратхи! Но, как ясно говорят нам воспоминания ее современников, Ахматова действительно читала довольно много стихов, переведенных с армянского. Если она это сделала, то почему бы и нам?

Не нужно прикрываться большой вывеской «Поэзия теряется при переводе» и делать вид, что произведения искусства, написанные где-либо еще, не существуют или не должны быть нам доступны.Они существуют. Гений нашей литературы, как вы правильно цитируете Паунда, питается нашим взаимодействием с этими произведениями, и поэтому существует очевидная необходимость их перевода на английский язык, если мы хотим сохранить гений нашей литературы.

Что я узнал из слов и стишков предполагаемого отмывателя биткойнов Раззлехана

Вчера Министерство юстиции объявило, что оно, наконец, вернуло почти все биткойны, украденные в результате взлома Bitfinex в 2016 году с его «крупнейшей финансовой конфискацией за всю историю».Однако Министерство юстиции сразу же отошло на второй план — когда люди обнаружили, что один из людей, обвиняемых в содействии отмыванию миллиардов долларов биткойнов , размещал рэп-видео в Интернете .

Она называет себя «Крокодилом с Уолл-Стрит».

Я потерял счет, сколько часов я только что провел, погрузившись в ее музыку, сочинение и Контент, чтобы понять, в чем ее дело. И давайте просто скажем, что даже ее дурацкие вирусные видео (которые теперь в значительной степени исчезли с ее канала YouTube) не подготовили меня к полному шуму.

Во всяком случае, вот лишь небольшая часть того, что я нашел для начала:

Это были самые долгие 30 секунд в моей жизни.

А некоторые из ее песен длятся пять минут с лишним.

Кто такой Раззлехан?

Министерство юстиции указывает «Раззлехан» как псевдоним Хизер Морган. Во вторник было объявлено об аресте Морган и ее мужа, Ильи «Датча» Лихтенштейна, и утверждалось, что у них был доступ к кошельку с биткойнами на миллиарды долларов.

Очевидно, что «обвинение в отмывании денег» — это не то, как она позиционирует себя — ее веб-сайт называет ее «бесстрашной» и «бесстыдной» художницей, предпринимателем и генеральным директором.

Она действительно художник и предприниматель?

Извините, вас недостаточно интересует предполагаемое отмывание денег?

Нам нравится слушать о девушках-боссах, которые много работают.

Действителен.

Да, похоже, она была довольно занята — она и ее муж были связаны с инвестиционной фирмой под названием Demandpath, которая занималась «основателями и децентрализованными проектами», согласно их профилям в LinkedIn.Они также управляли маркетинговой компанией SalesFolk, которая специализировалась на помощи предприятиям в создании маркетинговых шаблонов электронной почты, согласно их сайту. (Кстати, девиз SalesFolk — «будь козлом, а не овцой» — если вы слышали рэп Razzlekhan «Versace Bedouin», то узнаете его.)

Она также публиковала статьи для таких изданий, как Forbes и Inc. , со статьями, посвященными широкому кругу тем — от профиля одного из шеф-поваров на Met Gala 2021 до статей об использовании экономики, чтобы избежать «ужасного бизнеса и жизненные решения.«На самом деле это не те статьи, которые я обычно читал, но они не выделяются тем, что они особенно глупы или плохо написаны.

Однако теперь, когда ее обвинили в причастности к криптосхеме, некоторые из ее статей стали немного другими. Она указана как автор статьи под названием «Эксперты делятся советами по защите вашего бизнеса от киберпреступников». О, и есть эта речь, которую она, как сообщается, произнесла о маркетинге — смею вас догадаться, что это за название.

Эти слайды — нечто.

Не так ли? «Проникновение на черные рынки по всему миру». — В некоторые места я проник. Абсолютно потрясающе.

Вы знаете, куда еще она проникла? Твой мозг с этой песней.

Она действительно заслужила этот текст «странное музыкальное видео AF» на миниатюре, не так ли?

О, абсолютно. Тем не менее, он определенно является одним из самых хорошо спродюсированных из всех — по крайней мере, когда дело доходит до видео. Лирика есть…

Ну, слушайте, я назвал их съежившимися в заголовке, и я поддерживаю это. Сказать, что «серебро на моих пальцах и сапоги на ногах» звучит так, как будто первый набросок был бы щедрым, и это на крючке. Одна из моих коллег описала свой флоу как «то, что вы слышите, когда кто-то в метро читает рэп под музыку в наушниках».

Если вы посмотрите на следующий пример (песня называется «Pho King Badd Bhech», и я обещаю, что мы немного проанализируем ее), вы сможете почувствовать ощущение «сделай сам», которое было в большинстве других ее музыкальных клипов.В описании к одному из своих теперь частных видео она сказала, что оно было снято ее мужем и несколькими друзьями.

В качестве примечания — несмотря на то, что говорится в твите, Министерство юстиции не обвиняло Датча и Хизер в причастности к взлому.

Должен сказать, эти клипы, которые ты постоянно заставляешь меня смотреть, имеют совсем другую атмосферу, чем статьи, которые она написала.

Да, две ее онлайн-персоны совершенно разные. Это не значит, что она пыталась скрыть материал Razzlekhan от аудитории, которая следила за Хизер Морган — она написала в Твиттере о своей музыке из своего личного аккаунта, и у нее есть статья с Forbes , рассказывающая о том, как она справилась с выгоранием, создав Раззлехан персона и рэп.

Подождите, лао, она использовала свои статьи, чтобы заткнуть свою рэп-карьеру?

Хороший вопрос! Ответ на удивление — нет, по большей части. В написанной ею статье под названием «Как стать успешным ютубером в 2021 году» не было ссылок на Razzlekhan, а ее Inc . В статье об ошибках основателей упоминается ее выгорание и рэп, но она не заканчивается «лайком и подпиской» или даже ссылкой на ее канал или Инсту.

Но хотя ее статьи не особо привлекают внимание, правда, ее художественные начинания немного… там. У нее есть несколько учетных записей в социальных сетях под именем Razzlekhan, где она публикует видеоблоги и рассказывает о модном дизайне, искусстве и, конечно же, о своей музыке.

Между прочим, те несколько песен, которые привлекли к себе наибольшее внимание, — это лишь вершина айсберга.

Есть еще?

НАМНОГО больше. У нее около дюжины песен, даже концептуальный альбом о курении травки на кладбище и вещах, которые становятся «NC-17» с… каким-то духом, которого она называет дедушкой, но подразумевает, что на самом деле это не ее дедушка? Хорошо, да, я знаю, как это звучит, но, честно говоря, после прослушивания всех ее песен я думаю, что «High in the Cemetery» может быть одной из лучших.Но мне не понравился поворот в конце альбома, где извращенный джинн оказывается Марком Цукербергом (клянусь, я не выдумываю).

Ты прослушал всю ее музыку? Ты в порядке??

У меня нормально звучит?!

Можно… Я тоже слушаю всю ее музыку?

Да. Несмотря на то, что ее музыкальные клипы были закрыты (они были зрелищем), большинство ее песен все еще доступны в таких местах, как SoundCloud, Apple Music и YouTube Music.

Кто-нибудь из ее рэпов ссылается на криптовалюту?

Ну, оказывается, у нас с ней общее занятие — нет, не рэп; высмеивать технических братьев. Одна из ее песен высмеивает их за то, что они собирают криптокотят. Но кроме этого, нет, я не нашел тонны упоминаний о биткойнах или криптовалютах. Однако в «Cutthroat Country» есть один текст, где она ссылается на пароли фишинговых людей… а затем говорит: «Все ваши средства переведены».

Так вроде… можно я стану?

Эм… как вы относитесь к проблемным фаворитам? Я имею в виду, что, очевидно, все дело в предполагаемом Биткойне, но в ее песнях также есть несколько симпатичных моментов — в рэпе о социальном дистанцировании она производит впечатление антимаскера, который в лучшем случае нечувствителен к секс-работникам, и ее песни включают неудобные тексты о геях. Кроме того, вокруг ее личности просто завязался невероятный гордиев узел культурной апроприации, который, как мне кажется, я действительно не в состоянии распутать.

Извините, вы пытаетесь отменить Раззлехан?

Я имею в виду, разве Министерство юстиции не…? Неважно.

Но нет, извините, я не хотел, чтобы все получилось так. Ей явно есть что сказать во многих своих рэпах — она посвящает целые песни тому, насколько дерьмовой является американская система здравоохранения, как фальшивые друзья сосут (как пылесос), и даже взывает к тому, как традиционные любовные истории, изображаемые в СМИ, как бы воодушевляют. мужчины вести себя жутко по отношению к своим коллегам-женщинам (она экстраполировала свою роль женщины в сфере технологий в теперь уже частном видеоблоге).

Подождите, это действительно звучит хорошо? Стоит ли мне слушать ее музыку?

Хорошо, только потому, что кто-то делает хорошее замечание, не означает, что он делает это хорошо .

Ее песня о здравоохранении действительно отражает двойственность ее написания песен, где она на самом деле говорит о серьезных вещах, просто с неестественным письмом и плавностью — и иногда, возможно, с меньшей деликатностью, чем, вероятно, требует тема.

Слова из песни «California Rollz», которая высмеивает людей, которые съеживаются в азиатских ресторанах. Слова песни Genius

Так все ее песни О чем-то™?

Если вы спрашиваете, вся ли ее музыка на серьезные темы, то нет. В то время как она пишет музыку о расизме, сексизме и классе, «Menace to Society», кажется, следует формуле относительно стандартного хвастливого рэпа, и у нее есть песня под названием «Bleeding Buckets», которую я отказываюсь обсуждать дальше. (Однако вы не можете судить о песнях Razzlekahn по их названиям — «Pho King Badd Bhech» — это песня, о которой я упоминал ранее, о жутких коллегах-мужчинах, а видео заканчивалось посвящением женщине, которую Морган назвал «королевой технологий Вьетнама».»)

Так о чем песня « Gilfalicious »?

Вы знаете, о чем речь. Почему ты так со мной поступаешь?

Извините, я только что слушал некоторые песни на заднем плане. Биты не наполовину плохи?

Да, видимо, над некоторыми своими песнями она работала с профессиональным продюсером. The Daily Beast на самом деле говорил с ним после того, как появились обвинения, и он, казалось, был очень удивлен, говоря, что она не выглядит богаче, чем обычный технический директор.

Она когда-нибудь упоминала в песне своего мужа и предполагаемого сообщника?

У нее есть целая песня о нем под названием «Moon n Stars». Я думаю, она называет его «более странной версией Ларри Дэвида» и примеряет его слова: «Я люблю тебя, я поддерживаю тебя, но я не хочу вмешиваться». Прослушивание остальной части песни… Я понимаю.

Какую музыку, по ее мнению, она пишет?

Ну, она признает, что вряд ли получит за это Грэмми.Но она говорит, что является давней фанаткой рэпа и что в подростковом возрасте «знала каждую строчку в сотнях рэп-альбомов».

Она также упомянула, как ее вдохновила Йоланди Виссер из Die Antwoord (вы можете быть знакомы с ней, если смотрели фильм Чаппи ) и Аквафина (у которой тоже не было хорошей недели), отметив, что они — художницы, которые «признают свою странность».

Кроме того, согласно Business Insider , один из ее друзей был немного смущен всем этим рэпом.«Она действительно умна. Если бы она хотела быть хорошим рэпером, она могла бы стать хорошим рэпером», — сказали они. Несмотря на то, что это выглядело как «дело Бората», Морган был «ни чем иным, как абсолютно серьезным в этом», — сказали они Insider . В статье также упоминается, что Морган «начал импровизированно читать рэп Эминема» на рабочем мероприятии.

Я только что понял, что вы почти не упомянули мужа Морган?

Я чувствую, что Министерство юстиции уделяет больше внимания ему в своей судебной жалобе, поэтому я хотел немного уравнять ситуацию! Кроме того, его сообщения в Интернете далеко не так интересны, как контент Раззлехана.

С учетом сказанного, те проблески, которые мы видим, дают нам некоторое представление о том, что его чувство юмора также немного не в глуши. В одном из видео Морган рассказывает о том, как пробовал их кошачью еду, чтобы убедиться, что она вкусная. Будучи сертифицированным папой-котом, я не имею права судить об этой части — хотя, когда Морган продолжает снимать его, он идет по касательной, спрашивая, не хочет ли она, чтобы он «засунул что-нибудь [его] в задницу и сделал маленький танец», чтобы развлечь. Так что это застало меня врасплох.

Это TikTok, где она говорит, что она «определенно» украла миллиарды долларов в биткойнах, настоящий? Не может быть, чтобы это было реально.

Этот? Да, вы правы, это фейк. Это сделанная ею обработка настоящего TikTok, где она отвечает на вопрос о том, застряла ли она в лифте. Но, учитывая все остальное, что мы видели, я не мог винить кого-то за то, что он влюбился в это.

Извините, я перестал слушать, когда вы сказали, что у нее есть TikTok. Мне очень интересно узнать, на что был похож ее контент на платформе, известной своей немного сумасбродностью.

Честно говоря, фактор «WTF» не так высок, как я себе представлял. Я имею в виду, что это все еще проект Razzlekhan — там фристайл-рэп (один из которых посвящен инвестициям в GameStop, Ethereum и Bitcoin), несколько видео о тверке, руководство о том, как надевать мармеладные спасатели на пальцы ног, и много рекламы для ее музыка и искусство.

Есть также несколько видеороликов, в которых ее муж пересматривает печенье и делает глупые праздничные фотографии, а она демонстрирует то, что, по ее словам, является ее коллекцией таксидермии.

Таксидермия?

Да… У нее есть небольшая сохранившаяся голова крокодила, которая появляется в нескольких ее TikTok. Думаю, это как-то связано с ее образом «Крокодила с Уолл-Стрит»?

О, плюс есть несколько видео с милыми котиками. Кот, кстати, жив — просто хотел прояснить это.

Я хочу, чтобы федералы освободили ее , чтобы она могла написать рэп-песню об этой ситуации.

К сожалению, несмотря на сообщение Bloomberg о том, что и Морган, и Лихтенштейн были освобождены под залог, кажется, что приказ об их освобождении был приостановлен, согласно профилю пары Forbes .Кроме того, не было бы разумно публиковать что-либо в ожидании суда…

Но это было бы абсолютно культово.

Ты просмотрел все, что она сделала?

О, нет, абсолютно нет. Я прослушал все ее песни и просмотрел массу ее видео и статей, но Морган на самом деле была довольно плодовитой, а у меня есть пределы. Кроме того, даже если бы я хотел подробно изучить ее 20-минутные видеоролики о моде, которые, да, у нее определенно были, они были закрыты до того, как у меня появилась такая возможность.

Ее работа… похожа на то, что сделал бы кто-то, кто якобы сидел на драконьей орде биткойнов?

Морган не бесконечно размахивает Ламбо, пачками наличных и роскошным домом, если вы об этом спрашиваете. Тем не менее, она много пишет о международных путешествиях и о том, что у нее есть студия и квартира в Нью-Йорке, что кажется довольно стандартным тарифом влиятельного лица (хотя то, как она делает это в своем аккаунте Razzlekhan в Instagram, — что угодно , но стандартное — ее личный аккаунт — который с тех пор был установлен как частный — был достаточно ничем не примечательным).

Однако стоит отметить, что Морган и Лихтенштейн предположительно смогли отмыть только небольшую часть из 119 754 биткойнов, которые хакер сбросил в кошелек, в контроле которого они обвиняются. У Bloomberg действительно отличная разбивка того, почему это так — TL; DR заключается в том, что на самом деле действительно сложно что-то отмыть, когда движение каждой монеты отслеживается в общедоступной цепочке блоков, особенно когда финансовые учреждения должны быть начеку. для такого рода вещей, чтобы они не были закрыты правительством.

То есть вы говорите, что они этого не делали?

Я намеренно ничего не говорю об этом, так или иначе. Я чувствую, что это было бы крайне безответственно, учитывая, что в суде еще ничего не доказано, и у меня также действительно нет мнения в любом случае. Но ничего себе, представьте, если они будут признаны невиновными, и это положит начало карьере влиятельного лица Раззлхана… какая это была бы история происхождения.

Как бы ни развивалось судебное дело, мы обязательно снимем фильм обо всем этом, верно?

Если в этом мире еще осталось что-то хорошее, то да.Я могу только надеяться, что его поставили братья Сафди, которые сняли Неограненные драгоценности и Хорошего времени , потому что они так хорошо улавливают маниакальную энергию, которая есть в этой истории.

Что этот случай говорит о криптовалюте? О Биткойне?

Извините, я расплавил свой мозг, погружаясь в содержание всего этого, и вы хотите, чтобы я придумал какой-нибудь умный, широкий взгляд? Действительно?

Боже, хорошо, не надо злиться.

Вы правы, это было неуместно, и я прошу прощения. Я думаю, первое, что я хотел бы сказать, это то, что Министерство юстиции очень серьезно подошло к отслеживанию людей, отмывающих биткойн и другие криптовалюты, и, возможно, оно преуспело в этом. Для тех, кто до сих пор считает, что криптовалюта по своей природе анонимна и ее невозможно отследить, это должно стать серьезным тревожным звонком.

Это также показывает, как сильно колеблющаяся стоимость криптовалюты может кардинально изменить ситуацию — когда в 2016 году произошел взлом, украденный биткойн стоил 71 миллион долларов.Сегодня он стоит от 90 119 до пяти миллиардов 90 122. Если вы ограбите банк, эти деньги не станут в 70 с лишним раз дороже за пять лет.

Что…? Ой, простите, я как бы заснул там.

Да, сложно сделать технологии, экономику и юриспруденцию такими же интересными, как люди, взаимодействующие с этими системами в лучшие времена. И когда эти люди публикуют такие вещи? Никакая другая часть истории просто не может сравниться.

Хорошо, последний вопрос.

Да?

Вы добавили все песни Razzlekhan в свою библиотеку, не так ли?

Эээ… нет, я не думаю, что хочу слушать кого-либо из них снова. Впрочем, посмотрим, что скажет по этому поводу алгоритм рекомендаций.

Обновление от 10 февраля, 14:23 по восточному времени: Добавлена ​​цитата одного из друзей Морган о ее рэпе.

The Paris Review — Четвертая рифма: О Стивене Сондхейме

письмо автору от Стивена Сондхейма.

 

В конце пятидесятых Стивен Сондхейм, который умер на прошлой неделе в возрасте девяноста одного года, исполнил песню из еще не законченного мюзикла Gypsy для Коула Портера на пианино в квартире старшего композитора. Как вспоминает Сондхейм в Finishing the Hat , его завораживающем и микроскопически аннотированном первом сборнике текстов, Портеру недавно ампутировали обе ноги, а Этель Мерман, звезда Gypsy , в котором слова Сондхейма сопровождались музыкой Жюля Стайна, ампутировали обе ноги. привел молодого лирика с собой в составе свиты, чтобы подбодрить его.Сондхейм сыграл умное трио «Вместе». «Возможно, это был кульминационный момент в моей лирической жизни», — пишет он, наблюдая «вздох восторга» Портера, услышав неожиданную четвертую рифму на иностранном языке: «Куда бы я ни пошел, я знаю, что он идет / Куда бы Я иду, я знаю, что она идет / Без ссор, без драк, без вражды и без эго / Амигос / Вместе!»

Эта четвертая рифма — она каждый раз поражает — иллюстрирует все, что я уважаю в Сондхейме. Он, конечно, бог музыкального театра: от Вестсайдская история до Компания , Безумие , Воскресенье в парке с Джорджем и Убийцы , его влияние превосходит превосходную степень.Даже его провалы часто были откровением. Весело мы катимся идет в обратном направлении, предвосхищая на десятилетия эксперименты со временем в таких шоу, как « Последние пять лет» Джейсона Роберта Брауна ; «Лягушки » , переосмысление Аристофана, впервые представленное в бассейне Йельского университета, наверняка послужило источником вдохновения для сценической адаптации Мэри Циммерман « Метаморфоз » Овидия на водной основе .

Игра слов никогда не является просто пиротехническим последействием в шоу Сондхейма — она является основополагающей, решающей для сюжета и эмоционального развития персонажей.И его работа постоянно напоминает вам, что игривость (в поэзии, в музыке, в лирике, в изобразительном искусстве) может быть наиболее существенной, когда предмет смертельно серьезен. Сондхейм включает викторину с несколькими вариантами ответов в песне о любви — «Сейчас/Позже/Скоро» из «Маленькая ночная музыка» : «(А) я мог бы изнасиловать ее / (Б) я мог бы вздремнуть» — а также в песне к использование оружия, воспетое с чередующихся точек зрения настоящих и потенциальных убийц президентов США: «Убрать негодяя / Объединить партию / Сохранить Союз / Способствовать продажам моей книги.

Тексты песен Сондхейма, которые я люблю, слишком многочисленны, чтобы их перечислять, но в его сказочной феерии Into the Woods есть одна, которая вызывает у меня частый вздох восторга. В прологе к этому спектаклю Сондхейм вводит лирические и музыкальные мотивы каждого из главных героев. Полное раскрытие: я играла Рапунцель в своей школьной постановке; не проси меня больше пробовать ее высокие си-бемоль. Мать Джека, пытаясь уговорить молоко их стареющей коровы Молочно-Белой, ворчит Джеку, что «У нас нет времени сидеть и колебаться / Пока она увядает вместе с ней.Этот тройной омоним — «увядает с ней увядает» — одновременно радует слух, развивает характер матери и двигает вперед сюжет. (Повторения Сондхейма всегда гениальны: «Тогда вы делаете карьеру от карьеры к карьере», — пишет он в «Я все еще здесь», факельной песне Карлотты из Follies , которую моя бабушка незабываемо переписала, чтобы отпраздновать уход с работы посредником. директор школы — возможно, довольно неуклюжий выбор для собственной вечеринки по случаю выхода на пенсию, но мне хотелось бы думать, что Сондхейм понял бы.) Когда Джек идет на рынок и меняет корову, чье скудное количество молока больше не может прокормить их, «на бобы» — идиома, которая обычно означает «даром», — его мать, буквалистка, снова приходит в ярость. Джек говорит ей, что это волшебные бобы, которые стоят гораздо больше, чем их зверь, которым, как оказалось, они и являются.

Кульминацией моей писательской жизни было получение машинописной заметки от Стивена Сондхейма. Моя слабость к этому эффекту четвертой рифмы, возможно, была тем, что впервые привлекло меня к кроссвордам, поэтому я не удивился, узнав, что Сондхейму они тоже нравились, но, изучая книгу на эту тему, я узнал, что он также был блестящий составитель загадочного кроссворда.Любители кроссвордов, как правило, помнят свой первый момент озарения с головоломкой: тогда они зашли в тупик на подсказке, только чтобы понять, что видели ее неправильно. «Раздевается в клубе?» например, указывает не на танцы на сцене, а на БЕКОН в бутерброде.

В отличие от кроссвордов в американском стиле, загадочные подсказки требуют дополнительного уровня игры слов. В 1968 году Сондхейм начал публиковать загадочные кроссворды в журнале New York и писал о них с благоговением: «Хорошая подсказка может дать вам все удовольствия быть обманутым, как и детективная история.В нем есть поверхностная невинность, удивление, раскрытие скрытого смысла и катарсис решения». Он с таким же удовольствием презирал более простые американские разновидности: «То, что знакомо большинству жителей Нью-Йорка, представляет собой механическую проверку неутомимых эзотерических знаний: «бразильский гончарный круг», «восточно-индийский бетель» и тому подобное — типичные определения, отсылающие вас либо к Webster’s New International  или спать». Я написал агенту Сондхейма, задав слишком много вопросов; Я редактировал и редактировал свое письмо и, отправив его по почте, провел ночь в холодном поту из-за того, что употребил неправильное грамматическое время.Когда Сондхейм, к моему удивлению, ответил, он сказал, что, хотя у него больше нет регулярной практики решения, он считает знакомство американских читателей с загадочными кроссвордами одним из величайших достижений своей жизни. Он дал им источник удовольствия, новый взгляд на мир.

Кроссворды изначально понравились мне как развлечение, и я подсел на них через этот вздох восторга, но со временем я понял, что они имеют особый резонанс во времена кризиса. Кроссворд был придуман в 1913 году, накануне Первой мировой войны, когда люди жаждали чего-нибудь утешительного в газете. New York Times впервые опубликовала свой кроссворд во время Второй мировой войны, сразу после Перл-Харбора, чтобы отвлечь читателей от мрачных заголовков. Популярность кроссвордов также резко возросла во время пандемии — весной 2020 года я написал два для The Paris Review — и не только потому, что многим из нас нужно было чем-то заняться в изоляции.

Post A Comment

Ваш адрес email не будет опубликован.