Произведения довлатова лучшие: Лучшие книги Сергея Довлатова

Содержание

Семь лучших произведений Сергея Довлатова, которые стоит прочесть

Сергей Довлатов – один из самых популярных и читаемых писателей конца XX – начала XXI века. Его повести, рассказы, записные книжки переведены на множество языков, экранизированы, изучаются в школе и вузах. Удивительно смешная и одновременно пронзительно-печальная проза Довлатова давно стала классикой и роднит писателя с такими мастерами трагикомической прозы, как А. Чехов, Тэффи, А. Аверченко, М. Зощенко.

Произведения Сергея Довлатова сочетают честность, иронию, печаль и юмор. Сам прозаик называл свои работы «псевдодокументалистикой». В основе сюжетов – жизненный опыт писателя. Такой подход к творчеству позволил создать в книгах ощущение узнаваемости времени и событий.

Чемодан

«Чемодан» — один из знаменитых и знакомых сборников Сергея Довлатова. Автор рассказывает про вещи, у которых есть история. Через странные, нелепые, драматичные и смешные истории вещей из чемодана автор рассказывает свою историю — жизнь советского писателя и журналиста.

Цитата

Ну, хорошо, съем я в жизни две тысячи котлет. Изношу двадцать пять темно-серых костюмов. Перелистаю семьсот номеров журнала «Огонек». И все? И сдохну, не поцарапав земной коры?.. Уж лучше жить минуту, но по-человечески!..

Иностранка

Светлая и одновременно грустная книга о человеке, который чувствовал себя чужим, — но эта повесть не только о женщине на чужбине. «Иностранка» — обо всех людях, которые уезжают в поисках лучшей жизни и о разных судьбах — у каждого неповторимый характер, индивидуальный стиль речи, недостатки и достоинства. Книга обязательна к прочтению тем, у кого разбито сердце, но нет желания отчаиваться.

Цитата:

Если ты пойдешь к реке топиться, приходи со мной, со мной проститься! Эх, я тебя до речки провожу и поглубже место укажу…

Ремесло

Автобиографическая повесть состоит из двух частей: жизнь в Советском союзе и в США — без преувеличений и хвастовства. Это наблюдение за жизнью и взаимоотношениями людей. Автор показывает настоящего себя — с проблемами и мыслями. Происходящее в книге можно описать одной из цитат: «Нужно выпить. Нужно выпить. Нужно выпить. А то будут жертвы. Необходимо выпить и мирно разойтись».

Цитата:

Мне вспоминается такая сцена. Заболел мой сокамерник, обвинявшийся в краже цистерны бензина. Вызвали фельдшера, который спросил: — Что у тебя болит? — Живот и голова. Фельдшер вынул таблетку, разломил ее на две части и строго произнес: — Это — от головы. А это — от живота. Да смотри, не перепутай…

Филиал

Если говорить о фактах, события книги описывают жизнь работников русской эмигрантской газеты в Нью-Йорке. А внутри — будни и сплетни филиала и, главное, о первой любви и симпатии. Не только к женщине, но и к окружающим: к журналистике, конференции и России.

Цитата:

Возраст у меня такой, что каждый раз, приобретая обувь, я задумываюсь:

«Не в этих ли штиблетах меня будут хоронить?..»

Наши

«Наши» — это сборник из 12 глав с фирменной дерзостью и горькой иронией. Это грустные и веселые истории о родственниках: еврейскому и армянскому деду, дядьям — Леопольду, Михаилу, Роману, и тете Маре с мужем Ароном, двоюродному брату, жене, дочке и, конечно, родителям. Есть даже часть про собачку.

Цитата:

— Наш мир абсурден, — говорю я своей жене, — и враги человека — домашние его!

Моя жена сердится, хотя я произношу это в шутку.

В ответ я слышу:

— Твои враги — это дешевый портвейн и крашеные блондинки!

— Значит, — говорю, — я истинный христьянин. Ибо Христос учил нас любить своих врагов.

Заповедник

Очередная книга о непризнанном человеке, только теперь фон действий — Пушкинский заповедник. Автор пишет про потерянную интеллигенцию, про пьянство, про любовь, про людей и про жизнь очень ненавязчиво.

Цитата:

Хорошо идти, когда зовут. Ужасно – когда не зовут. Однако лучше всего, когда зовут, а ты не идешь…

Компромисс

Настоящие behind the scene о журналистских буднях. Сборник разделен на 12 глав: каждая из них начинается с газетной статьи, а дальше описывается, как все было на самом деле. Довлатов показывает, что попадало в газеты и насколько приукрашена и искажена была реальность. Как всегда, неизвестно, где правда, а где вымысел.

Цитата:

Не думай, и все. Я уже лет пятнадцать не думаю. А будешь думать – жить не захочется. Все, кто думает, несчастные…

Материал подготовила: Марина Галоян

Сергей Довлатов в списке 100 лучших книг всех времен

Место в списке: 779
Баллы: 826
Средний балл: 1.22

Место в списке: 791
Баллы: 774
Средний балл: 1.33

Место в списке кандидатов: 247
Баллы: 722

Средний балл: 1.12

Место в списке кандидатов: 457

Баллы: 470
Средний балл: 1.23

Место в списке кандидатов: 1207

Баллы: 130
Средний балл: 1.38

Место в списке кандидатов: 1402
Баллы: 84
Средний балл: 0.89

Место в списке кандидатов: 3015
Баллы: -60
Средний балл: -3.00

Самая лучшая книга Сергея Довлатова

Сергей Довлатов — советский писатель, покинувший СССР в конце семидесятых. В его произведениях, по мнению Бродского, более важную роль играет стиль, нежели сюжет. Быть может, именно поэтому повести и рассказы этого популярного сегодня прозаика разлетелись на цитаты. Лучшие книги Сергея Довлатова изданы за границей. И дело не в том, что в США были созданы более благоприятные условия для творчества. А в том, что на родине произведения его печатали весьма неохотно.

Биография

Сергей Довлатов родился в 1941 году в Уфе. Отец его был театральным режиссером. В Ленинграде будущий писатель проживал с трехлетнего возраста. После окончания школы поступил на филологический факультет МГУ, но не окончил его. Из вуза Довлатов исключили за неуспеваемость. После нескольких лет студенчества в жизни героя сегодняшней статье наступил период, который, возможно, и сделал из него писателя. Три года Довлатов служил в лагерной охране на Севере. Оттуда он вернулся со связкой рукописей. Затем, на протяжении нескольких лет он пытался опубликовать повесть «Зона. Записки надзирателя». Эту книгу Сергея Довлатова лучшей считают многие читатели и критики.

После окончания срочной службы молодой писатель поступил на факультет журналистики. Затем работал в малотиражной газете, в свободное время писал небольшие прозаические рассказы. В 1972 году журналист уехал в Эстонию, где работал кочегаром и внештатным корреспондентом в местной газете. В начале восьмидесятых в Нью-Йорке вышла в печать повесть «Компромисс». Произведение рассказывает о работе таллинских журналистов и входит в список лучших книг Сергея Довлатова.

В семидесятые годы нельзя было не только писать произведения, которые не отвечают официальной идеологии. Опасно было подобные книги даже читать. Тем не менее в среде интеллигентов активно обсуждалась запрещенная литература. Наиболее активные личности перепечатывали рукописи авторов, оказавшихся в опале, рискуя собственным благополучием и свободой. К неугодным советской цензуре писателям относился и Сергей Довлатов. Лучшие книги его были созданы в атмосфере запретов и угроз. В Эстонии он написал повесть «Пять Углов», которую уничтожили сотрудники КГБ.

В 1975 году Довлатов покинул Таллин, вернулся в Ленинград и устроился в редакцию журнала «Костер». В этот период он активно писал прозу. Не многие произведения принимали литературные журналы. За антисоветскую деятельность в середине семидесятых писатель был исключен из Союза журналистов. У Довлатова никогда не было постоянного стабильного дохода. Поскольку книги его не печатали, а из редакции его периодически увольняли, он нередко оказывался в бедственном положении. В начале семидесятых писатель некоторое время работал экскурсоводом в Пушкинском заповеднике. И этот период своей биографии он отразил в прозе. В 1983 году иностранное издательство опубликовало повесть «Заповедник».

Список известных произведений

Для одних самая лучшая книга Сергея Довлатова — «Зона», для других — «Заповедник». Сколько людей, столько и мнений. Если основываться на читательских отзывах, перечень лучших книг Сергея Довлатова будет выглядеть следующим образом:

  1. «Зона».
  2. «Чемодан».
  3. «Компромисс».
  4. «Иностранка».

Л учшая книга Сергея Довлатова по рейтингу — та, что повествует о его годах работы в качестве надзирателя в колонии. О ней, как и о других его произведениях, более подробно рассказано ниже.

Лучшая книга писателя Сергея Довлатова

Замысел повести «Зона» начал формироваться в начале шестидесятых. В то время начинающий писатель нес службу в лагерных бараках, расположенных в поселке Чиньяворык. Вся страна зачитывалась произведениями Солженицына и Шаламова. Лагерная тема, казалось бы, исчерпала себя. В этом и заключалась одна из причин, почему книгу Довлатова долгое время не принимали издатели. Тюремные мемуары после Солженицына уже не представляют для читателей интереса — таков был стандартный ответ издателей. Всё же повесть «Зона» в некотором роде уникальна. У более ранних прозаиков лагерь изображён с позиции жертвы. У Довлатова — с позиции надзирателя.

Довлатов относился к этой повести довольно бережно, потому как именно с неё и началось его писательство. В письме издателям он не раз подчеркивал, что отнюдь не пытается подражать создателям лагерной прозы. Персонажи его произведения — уголовники. Автор «Одного дня Ивана Денисовича» рассказывал преимущественно о политических заключённых. Более того, Солженицын лагерь описывал как ад, в котором оказались ни в чем не повинные жертвы. Сергей Довлатов полагал, что этот «ад — это мы сами». То есть в его понимании сами заключенные создавали невыносимые условия пребывания в лагере.

«Компромисс»

Книга представляет собой сборник коротких рассказов. Работу над «Компромиссом» Довлатов начал в 1973 году, а завершил в 1980-м. Сборник новелл впервые был издан в начале восьмидесятых.

Как уже было сказано, сюжет для этих произведений автор взял из собственного опыта, приобретенного во время работы в газете «Советская Эстония». В 2015 году Станислав Говорухин снял фильм «Конец прекрасной эпохи». Кинолента создана по мотивам новелл из сборника «Компромисс».

«Чемодан»

И эта книга является сборником новелл. Главный герой покидает родину, в эмиграцию берет с собой лишь небольшой чемодан. В нём находится рубашка, куртка, двубортный костюм, несколько пар кремовых носков, зимняя шапка и еще несколько предметов одежды. Каждая из них связана с определенными воспоминаниями, и каждой автор посвящает отдельный рассказ.

«Заповедник»

Почти во всех произведениях Довлатова повествование ведется от первого лица. Многие из них автобиографичны. Не является исключением и повесть «Заповедник». Однако существует мнение, что прототип главного героя — Иосиф Бродский. Поэт некогда пытался устроиться работать в библиотеку при музее, посвященному творчеству Пушкина.

«Иностранка»

Повесть, как и большинство произведений, написанных в эмиграции в США, посвящена жизни эмигрантов. Главная героиня далека от политики, выросла в состоятельной советской семье. Тем менее однажды она решает покинуть Советский Союз и отправляется в США.

Стилю Довлатова характерно удивительное сочетание иронии и лиричности. Его произведения наполнены тонким юмором и грустью. Дабы убедиться в этом, стоит прочитать одно из произведений выдающегося советского писателя, отразившего в своём творчестве трагедию и романтику целого поколения — поколения диссидентов, эмигрантов, художников, бессребреников.

Лучшие книги Сергея Довлатова: список из 20 шт.

Начиная изучать творчество писателя — уделите внимание произведениям, которые находятся на вершине этого рейтинга. Смело нажимайте на стрелочки — вверх и вниз, если считаете, что какое-то произведение должно находиться выше или ниже в списке. В результате общих усилий, в том числе, на основании ваших оценок мы и получим самый адекватный рейтинг книг Сергея Довлатова.

  • 1.

    129

    поднять опустить Сергей Довлатов – один из наиболее популярных и читаемых русских писателей конца XX – начала XXI века. Его повести, рассказы и записные книжки переведены на множество языков, экранизированы, изучаются в школе и вузах. «Заповедник», «Зона», «Иностранка», «Наши», «Чемодан» – эти и другие удивительно смешные и пронзительно печальные довлатовские вещи давно стали классикой. «Отморозил пальцы ног и уши головы», «выпил накануне – ощущение, как будто проглотил заячью шапку с ушами», «алкоголизм излечим – пьянство – нет» – шутки Довлатова запоминаешь сразу и на всю жизнь, а книги перечитываешь десятки раз. Они никогда не надоедают. … Далее
  • 2.

    126

    поднять опустить Сергей Довлатов – один из наиболее популярных и читаемых русских писателей конца XX – начала XXI века. Его повести, рассказы и записные книжки переведены на множество языков, экранизированы, изучаются в школе и вузах. «Заповедник», «Зона», «Иностранка», «Наши», «Чемодан» – эти и другие удивительно смешные и пронзительно печальные довлатовские вещи давно стали классикой. «Отморозил пальцы ног и уши головы», «выпил накануне – ощущение, как будто проглотил заячью шапку с ушами», «алкоголизм излечим – пьянство – нет» – шутки Довлатова запоминаешь сразу и на всю жизнь, а книги перечитываешь десятки раз. Они никогда не надоедают. … Далее
  • 3.

    123

    поднять опустить Сергей Довлатов – один из наиболее популярных и читаемых русских писателей конца XX – начала XXI века. Его повести, рассказы и записные книжки переведены на множество языков, экранизированы, изучаются в школе и вузах. «Заповедник», «Зона», «Иностранка», «Наши», «Чемодан» – эти и другие удивительно смешные и пронзительно печальные довлатовские вещи давно стали классикой. «Отморозил пальцы ног и уши головы», «выпил накануне – ощущение, как будто проглотил заячью шапку с ушами», «алкоголизм излечим – пьянство – нет» – шутки Довлатова запоминаешь сразу и на всю жизнь, а книги перечитываешь десятки раз. Они никогда не надоедают. … Далее
  • 4.

    121

    поднять опустить Долгожданная новинка! Продолжаем уникальную серию аудиокниг по произведениям Сергея Довлатова. «…жизнь состоит из удовольствий. Все остальное можно считать неприятностями» «– Почему среди людей гораздо больше мрачных, чем веселых?– Мрачным легче притворяться» «Нет, как известно, равенства в браке. Преимущество всегда на стороне того, кто меньше любит. Если это можно считать преимуществом» «Муж был совершенно необходим. Его следовало иметь хотя бы в качестве предмета ненависти» «…качество в Америке – ужасно дорогая штука. Недавно, говорит, я предъявил своему боссу ультиматум. Платите больше или я уволюсь. – Чем же это кончилось? – спросила Муся. – Компромиссом. Зарплату он мне так и не прибавил. Зато я решил, что не уволюсь» «Он же любил повторять, что деньги – зло. – Особенно те, – соглашалась Маруся, – которых нет…» «– Женщины меня давно уже не интересуют. Лет двадцать пять назад я колебался между женщинами и алкоголем. С этим покончено. В упорной борьбе победил алкоголь» «В сущности, еврей – это фамилия, профессия и облик» «…Американцы предпочитают собственную литературу. Переводные книги здесь довольно редко становятся бестселлерами. Библия – исключительный случай» Сергей Довлатов «Иностранка» Режиссёр: Дмитрий Креминский Запись произведена продюсерским центром «Вимбо» иллюстрации Юлии Стоцкой © Сергей Довлатов (наследники) © & ℗ Продюсерский центр “Вимбо”, 2016 Продюсеры: Вадим Бух, Михаил Литваков … Далее
  • 5.

    121

    поднять опустить Сергей Довлатов – один из наиболее популярных и читаемых русских писателей конца XX – начала XXI века. Его повести, рассказы и записные книжки переведены на множество языков, экранизированы, изучаются в школе и вузах. «Заповедник», «Зона», «Иностранка», «Наши», «Чемодан» – эти и другие удивительно смешные и пронзительно печальные довлатовские вещи давно стали классикой. «Отморозил пальцы ног и уши головы», «выпил накануне – ощущение, как будто проглотил заячью шапку с ушами», «алкоголизм излечим – пьянство – нет» – шутки Довлатова запоминаешь сразу и на всю жизнь, а книги перечитываешь десятки раз. Они никогда не надоедают. … Далее
  • 6.

    119

    поднять опустить Долгожданная новинка! Продолжаем уникальную серию аудиокниг по произведениям Сергея Довлатова. Зона (Записки надзирателя)» – повесть, состоящая из четырнадцати самостоятельных эпизодов, в которых рассказывается о жизни заключённых и их охранников. Четырнадцать историй, рассказанных просто и с отрезвляющим юмором. «По Солженицыну, лагерь – это ад. Я же думаю, что ад – это мы сами… Я пишу – не физиологические очерки. Я вообще пишу не о тюрьме и зеках. Мне бы хотелось написать о жизни и людях. И не в кунсткамеру я приглашаю своих читателей… Еще раз говорю, меня интересует жизнь, а не тюрьма. И – люди, а не монстры. …если вам покажется, что не хватает мерзости, – добавим. А если все наоборот, опять же – дело поправимое…» Сергей Довлатов Внимание! Фонограмма содержит ненормативную лексику. Запись произведена продюсерским центром «Вимбо» © Сергей Довлатов (наследники) © & ℗ Продюсерский центр “Вимбо”, 2016 Продюсеры: Вадим Бух, Михаил Литваков … Далее
  • 7.

    119

    поднять опустить Сергей Довлатов – один из наиболее популярных и читаемых русских писателей конца XX – начала XXI века. Его повести, рассказы и записные книжки переве дены на множество языков, экранизированы, изучаются в школе и вузах. «Заповедник», «Зона», «Иностранка», «Наши», «Чемодан» – эти и другие удивительно смешные и пронзительно печальные довлатовские вещи давно стали классикой. «Отморозил пальцы ног и уши головы», «выпил накануне – ощущение, как будто проглотил заячью шапку с ушами», «алкоголизм излечим – пьянство – нет» – шутки Довлатова запоминаешь сразу и на всю жизнь, а книги перечитываешь десятки раз. Они никогда не надоедают. … Далее
  • 8.

    119

    поднять опустить Сергей Довлатов – один из наиболее популярных и читаемых русских писателей конца XX – начала XXI века. Его повести, рассказы и записные книжки переведены на множество языков, экранизированы, изучаются в школе и вузах. «Заповедник», «Зона», «Иностранка», «Наши», «Чемодан» – эти и другие удивительно смешные и пронзительно печальные довлатовские вещи давно стали классикой. «Отморозил пальцы ног и уши головы», «выпил накануне – ощущение, как будто проглотил заячью шапку с ушами», «алкоголизм излечим – пьянство – нет» – шутки Довлатова запоминаешь сразу и на всю жизнь, а книги перечитываешь десятки раз. Они никогда не надоедают. … Далее
  • 9.

    118

    поднять опустить Двенадцать глав «Наших» создавались Довлатовым в начале 1980-х годов как самостоятельные рассказы. Герои – реальные люди, отсюда и один из вариантов названия будущей книги – «Семейный альбом», в которой звучит «негромкая музыка здравого смысла» (И. Бродский), помогающая нам сохранять достоинство в самых невероятных жизненных ситуациях. … Далее
  • 10.

    118

    поднять опустить Долгожданная новинка! Продолжаем уникальную серию аудиокниг по произведениям Сергея Довлатова. «Заповедник» – одно из лучших произведений Сергея Довлатова, наполненное романтикой, юмором и грустью. Довлатов – один из самых любимых и читаемых сегодня российских писателей. Его шутки запоминаешь сразу и на всю жизнь, а книги перечитываешь десятки раз. Возрастное ограничение: 18+. Внимание! Фонограмма содержит ненормативную лексику. «– Вас провожал Митрофанов. Чрезвычайно эрудированный пушкинист. Вы хорошо его знаете? – Хорошо, – говорю, – с плохой стороны…» «– Татуся, слышишь?! Ехать не советую… Погода на четыре с минусом… А главное, тут абсолютно нету мужиков… Але! Ты слышишь?! Многие девушки уезжают, так и не отдохнув…» «…– хорошего человека любить неинтересно…» «– Знаете, я столько читал о вреде алкоголя! Решил навсегда бросить… читать» «– Я это сразу почувствовала. Вы жутко опасный человек… – Выпейте «Агдама», – говорю, – и успокойтесь. Я хочу отдохнуть и поработать. Опасности для вас не представляю… – Это мы еще посмотрим, – истерически расхохоталась Натэлла.» «Кавказцы ведут себя иначе. Они вообще не слушают. Беседуют между собой и хохочут. По дороге в Тригорское любовно смотрят на овец. Очевидно, различают в них потенциальный шашлык. Если задают вопросы, то совершенно неожиданные. Например: „Из-за чего была дуэль у Пушкина с Лермонтовым?“ «…Я зашел в хозяйственную лавку. Приобрел конверт с изображением Магеллана. Спросил зачем-то: – Вы не знаете, причем тут Магеллан? Продавец задумчиво ответил: – Может умер… Или героя дали…» «Тебя угнетают долги? У кого их не было?! Не огорчайся. Ведь это единственное, что по настоящему связывает тебя с людьми…» «…Ты добиваешься справедливости? Успокойся, этот фрукт здесь не растет.» «… Действительно, было в Михаиле Ивановиче что-то аристократическое. Пустые бутылки он не сдавал, выбрасывал.» «– И помни. КГБ сейчас – наиболее прогрессивная организация. Наиболее реальная сила в государстве. И кстати, наиболее гуманная… Если бы ты знал, какие это люди!..» Исполнитель: Дмитрий Креминский Дизайн, иллюстрации: Юлия Стоцкая Запись произведена продюсерским центром «Вимбо» © Сергей Довлатов (наследники) © & ℗ Продюсерский центр “Вимбо” Продюсеры: Вадим Бух, Михаил Литваков … Далее
  • 11.

    117

    поднять опустить Довлатовская «Зона» – это четырнадцать эпизодов из жизни зэков и их надзирателей, истории сосуществования людей за колючей проволокой, рассказанные просто и с отрезвляющим юмором, за которым совершенно ясно можно расслышать: «Ад – это мы сами». … Далее
  • 12.

    115

    поднять опустить Художественная мысль Сергея Довлатова при видимой парадоксальности, обоснованной жизненным опытом, проста и благородна: рассказать, как странно живут люди – то печально смеясь, то смешно печалясь. В его книгах нет праведников, потому что нет в них и злодеев. Писатель знает: и рай, и ад – внутри нас самих. В России Довлатов – один из самых устойчиво читаемых авторов. Его проза инсценирована, экранизирована, изучается в школе и вузах, переведена на основные европейские и японский языки. «Соло на ундервуде» и «Соло на IBM» – основа основ довлатовского творчества. Собрание смешных и грустных фраз, ситуаций, образов, в разное время увиденных, услышанных, отмеченных писателем. Читая эту книгу, вы входите в мастерскую Довлатова. И этим, возможно, она ценней иных, самых известных его произведений. … Далее
  • 13.

    115

    поднять опустить Сергей Довлатов – один из самых любимых и читаемых сегодня российских писателей. «Чемодан» и другие удивительно смешные и пронзительно печальные довлатовские вещи давно стали классикой. Именно с «Чемодана» в исполнении Максима Виторгана мы начинаем серию аудиокниг по произведениям Сергея Довлатова. «…Чемодан был фанерный, обтянутый тканью, с никелированными креплениями по углам. Замок бездействовал. Пришлось обвязать мой чемодан бельевой веревкой. Когда то я ездил с ним в пионерский лагерь. На крышке было чернилами выведено: «Младшая группа. Сережа Довлатов». Рядом кто то дружелюбно нацарапал: «говночист». Ткань в нескольких местах прорвалась. Изнутри крышка была заклеена фотографиями. Рокки Марчиано, Армстронг, Иосиф Бродский, Лоллобриджида в прозрачной одежде. Таможенник пытался оторвать Лоллобриджиду ногтями. В результате только поцарапал. А Бродского не тронул. Всего лишь спросил – кто это? Я ответил, что дальний родственник…» Сергей Довлатов 1.Предисловие 2.Креповые финские носки 3.Номенклатурные полуботинки 4.Приличный двубортный костюм 5.Офицерский ремень 6.Куртка Фернана Леже 7.Поплиновая рубашка 8.Зимняя шапка 9.Шоферские перчатки Режиссер: Дмитрий Креминский Исполнитель: Максим Виторган Дизайн, иллюстрации: Юлия Стоцкая Запись произведена продюсерским центром «Вимбо» © & ℗ Продюсерский центр “Вимбо” Продюсеры: Вадим Бух, Михаил Литваков … Далее
  • 14.

    114

    поднять опустить Внимание! Фонограмма содержит нецензурную брань. Возрастное ограничение:18+ Продолжаем уникальную серию аудиокниг по произведениям Сергея Довлатова. «У хорошего человека отношения с женщинами всегда складываются трудно. А я человек хороший. Заявляю без тени смущения, потому что гордиться тут нечем. От хорошего человека ждут соответствующего поведения. К нему предъявляют высокие требования. Он тащит на себе ежедневный мучительный груз благородства, ума, прилежания, совести, юмора. А затем его бросают ради какого‑нибудь отъявленного подонка. И этому подонку рассказывают, смеясь, о нудных добродетелях хорошего человека. Женщины любят только мерзавцев, это всем известно. Однако быть мерзавцем не каждому дано…» Сергей Довлатов Исполнитель: Константин Хабенский Дизайн, иллюстрации: Юлия Стоцкая Запись произведена продюсерским центром «Вимбо» © Сергей Довлатов (наследники) © & ℗ Продюсерский центр “Вимбо”, 2016 Продюсеры: Вадим Бух, Михаил Литваков … Далее
  • 15.

    113

    поднять опустить В сборнике «Блеск и нищета русской литературы» впервые достаточно полно представлена филологическая проза Сергея Довлатова. Он писал о Пушкине и Толстом, В. Уфлянде и А. Синявском, Кафке и Хемингуэе (как «русских» и личных авторах). Рецензии Довлатова, журнальная поденщина, превращаются то в литературные портреты, то в очерки литературных нравов и смыкаются с такой же «литературой о литературе», как «Невидимая книга» или «Соло на ундервуде». Филологическая проза Довлатова отличается не объективностью, а личным тоном, язвительностью, юмором – теми же свойствами, которые характерны для его «обычной» прозы. Тексты С. Довлатова впервые сопровождены реальным комментарием профессора, д. ф. н. И. Н. Сухих. Он же автор вступительной статьи к книге. … Далее
  • 16.

    112

    поднять опустить Сергей Довлатов – один из наиболее популярных и читаемых русских писателей конца XX – начала XXI века. Его повести, рассказы и записные книжки переведены на множество языков, экранизированы, изучаются в школе и вузах. «Заповедник», «Зона», «Иностранка», «Наши», «Чемодан» – эти и другие удивительно смешные и пронзительно печальные довлатовские вещи давно стали классикой. «Отморозил пальцы ног и уши головы», «выпил накануне – ощущение, как будто проглотил заячью шапку с ушами», «алкоголизм излечим – пьянство – нет» – шутки Довлатова запоминаешь сразу и на всю жизнь, а книги перечитываешь десятки раз. Они никогда не надоедают. … Далее
  • 17.

    110

    поднять опустить Сергей Довлатов – один из наиболее популярных и читаемых русских писателей конца XX – начала XXI века. Его повести, рассказы и записные книжки переведены на множество языков, экранизированы, изучаются в школе и вузах. «Заповедник», «Зона», «Иностранка», «Наши», «Чемодан» – эти и другие удивительно смешные и пронзительно печальные довлатовские вещи давно стали классикой. «Отморозил пальцы ног и уши головы», «выпил накануне – ощущение, как будто проглотил заячью шапку с ушами», «алкоголизм излечим – пьянство – нет» – шутки Довлатова запоминаешь сразу и на всю жизнь, а книги перечитываешь десятки раз. Они никогда не надоедают. … Далее
  • 18.

    106

    поднять опустить Возрастное ограничение:18+ Внимание! Фонограмма содержит ненормативную лексику. Долгожданная новинка! Продолжаем уникальную серию аудиокниг по произведениям Сергея Довлатова! Рассказы из сборника «Наши», опубликованные в престижном американском журнале «Нью-Йоркер», принесли Сергею Довлатову наибольшую славу и сделали его одним из самых популярных русских писателей-эмигрантов. «Перед вами – история моего семейства. Надеюсь, она достаточно заурядна. Мне осталось добавить лишь несколько слов. 23 декабря 1981 года в Нью Йорке родился мой сынок. Он американец, гражданин Соединенных Штатов. Зовут его – представьте себе – мистер Николас Доули. Это то, к чему пришла моя семья и наша родина» С.Довлатов «Наши» «В русле традиций великих русских сатириков, проявляя непочтительность и иронию, характерную и для других его произведений, Довлатов в „Наших“ с присущей ему оригинальностью пишет групповой портрет своей семьи» «Довлатов пишет с первозданной энергией: его персонажи обрисованы столь же ярко, как персонажи Достоевского; но они, черт возьми, намного смешнее…» Из отзывов в американской прессе. «Неизменная реакция на его рассказы и повести – признательность за отсутствие претензий, за трезвость взгляда на вещи, за эту негромкую музыку здравого смысла, звучащую в любом его абзаце» Иосиф Бродский. Исполнитель: Максим Суханов Дизайн, иллюстрации: Юлия Стоцкая Запись произведена продюсерским центром «Вимбо» © Сергей Довлатов (наследники) © & ℗ Продюсерский центр “Вимбо”, 2016 Продюсеры: Вадим Бух, Михаил Литваков … Далее
  • 19.

    98

    поднять опустить Продолжаем уникальную серию аудиокниг по произведениям Сергея Довлатова! Прибыв в Лос-Анджелес на эмигрантский симпозиум «Новая Россия», герой встречает подругу своей юности. В результате прошлое, настоящее и будущее завязываются в единый, неразрывный узел… • У нас есть свобода и молодость. А свобода плюс молодость вроде бы и называется любовью. • Запомните… это большая честь для мужчины, когда его называют грубым животным. • Женщины не любят тех, кто просит. Унижают тех, кто спрашивает. Следовательно, не проси. И сам по возможности – не спрашивай. Бери, что можешь, сам. А если нет, то притворяйся равнодушным. • Я напоминал садовника, который ежедневно вытаскивает цветок из земли, чтобы узнать, прижился ли он. • Не деньги привлекают женщин. Не автомобили и драгоценности. Не рестораны и дорогая одежда. Не могущество, богатство и элегантность. А то, что сделало человека могущественным, богатыми и элегантным. Сила, которой наделены одни и полностью лишены другие. • «Вечером нам показывали достопримечательности. Сам я ко всему этому равнодушен. Особенно к музеям. Меня всегда угнетало противоестественное скопление редкостей. Глупо держать в помещении больше одной картины Рембрандта…» • Я борюсь с тоталитаризмом, а вы мне про долги напоминаете?! • После коммунистов я больше всего ненавижу антикоммунистов! © Сергей Довлатов (наследники) Запись произведена продюсерским центром «Вимбо» © & ℗ Продюсерский центр «Вимбо», 2016 Продюсеры: Вадим Бух, Михаил Литваков … Далее
  • 20.

    0

    поднять опустить Долгожданная новинка! Мы продолжаем уникальную серию аудиокниг по произведениям Сергея Довлатова. «Сергей Довлатов выработал свой почерк, который никогда не спутаешь ни с чьим. Он пишет просто и целомудренно. Кажется, нельзя придумать фразы, которая была бы проще той, что создает он. Только движение души достойно слова, только это стоит делать искусством». Фазиль Искандер На этот раз мы представляем вашему вниманию ранние рассказы Довлатова 1980х годов. Тонкая игра с жанровыми канонами, неповторимый и узнаваемый юмор, смешение литературных стилей – все эти характерные черты довлатовской прозы уже очень ощутимы в его ранних текстах. Среди героев рассказов – тамбовский волк и Бунин, заблудившиеся и не очень трезвые друзья Шаповалов и Чикваидзе, капитан Чудновский и Жан Маре… Мир прозы Сергея Довлатова лишен географических границ и определений. Это пространство, где сложно отделить вымысел от реальности, где всё смешано и абсурдно, что так точно уловил писатель в своих рассказах 80х годов, передав душную и для многих безнадежную атмосферу советского времени. «Тамбовский волк лежал под столом, грыз рафинад и время от времени орал: „Горько!“ – «Мы хотим послать тебя в командировку. Есть два пункта – Нью-Йорк и Сыктывкар. На выбор. Что тебе больше по вкусу?» – «Сыктывкар», – ответил Джон Смит, не задумываясь. Директор слегка удивился. – «То есть, я понимаю, идейно тебе, конечно, ближе Сыктывкар», – сказал он, – «но ведь, с другой стороны, – Америка, пальмы, попугаи…» – «Чего я там не видел», – сказал разведчик, – «поеду в Сыктывкар.» «Ослик должен быть худым» Сергей Довлатов – «Взгляните налево,» – сказал Дебоширин. Красноперов рассеянно огляделся. Рядом, почти напротив, буквально в десяти шагах… (И как это сразу он мог не заметить!..) Над скатертью и над хрустальным блеском… Над шорохом танцующих, над их дыханием, над последним, высоким, мучительным звуком рояля… Даже выше мечты и надежды – увидал Красноперов артистку Лорен! «Иная жизнь» Сергей Довлатов Солнце вставало неохотно. Оно задевало фабричные трубы. Бросалось под колеса машин на холодный асфальт. Блуждало в зарослях телевизионных антенн. В грязном маленьком сквере проснулись одновременно Чикваидзе и Шаповалов. Ах, как славно попито было вчера! Как громко спето! Какие делались попытки танца! Как динамичен был замах протезом! Как интенсивно пролагались маршруты дружбы и трассы взоров! Как был хорош охваченный лезгинкой Чикваидзе! (Выскакивали гривенники из карманов, опровергая с легким звоном примат материи над духом.) И как они шатались ночью, поддерживая сильными боками дома, устои, фонари… И вот теперь проснулись на груде щебня… «Эмигранты» Сергей Довлатов 1. «Ослик должен быть худым» (читает Ефим Шифрин) 2. «Иная жизнь» (читает Дмитрий Креминский) 3. «Солдаты на Невском» (читает Алексей Кортнев) 4. «Эмигранты» (читает Иван Литвинов) Читают: Ефим Шифрин, Дмитрий Креминский, Алексей Кортнев, Иван Литвинов Дизайн, иллюстрация: Юлия Стоцкая © Сергей Довлатов (наследники) Запись произведена продюсерским центром «Вимбо» © & ℗ Продюсерский центр “Вимбо”, 2017 Продюсеры: Вадим Бух, Михаил Литваков … Далее

Комментарии:


Мир Сергея Довлатова | Алтайская краевая универсальная научная библиотека им. В.Я. Шишкова

  Сергей Довлатов «Соло на ундервуде» (1980)

«Соло на ундервуде» – основа основ довлатовского творчества. Собрание смешных и грустных фраз, ситуаций, образов, в разное время увиденных, услышанных, отмеченных писателем. Читая эту книгу, вы входите в мастерскую Довлатова. И этим, возможно, она ценней иных, самых известных его произведений.

  Сергей Довлатов «Компромисс» (1981)

В 1972-1975 гг. во время проживания в Таллине Довлатов работал внештатным корреспондентом в газете «Советская Эстония». Истории из журналистской практики, выходившие поначалу в качестве самостоятельных новелл, составили позднее книгу «Компромисс», с искрометным довлатовским юмором живописующую закулисную жизнь советской газеты.

Сергей Довлатов «Зона. Записки надзирателя» (1982)

«Зона. Записки надзирателя» – повесть Сергея Довлатова, состоящая из четырнадцати самостоятельных эпизодов, в которых рассказывается о жизни заключённых и их охранников. Повесть построена как чередование лагерных эпизодов с письмами автора к издателю. Писатель Александр Генис: «Зона» была для Сергея если и не самой любимой, то самой важной книгой. Её он не собирал, а строил – обдуманно, упорно и педантично. Объединяя лагерные рассказы в то, что он назвал повестью, Довлатов сам себя комментировал. В первый раз он пытался объяснить, с чем пришёл в литературу».

Сергей Довлатов «Заповедник» (1983)

«Заповедник» – одна из лучших книг Сергея Довлатова, в которой развивается его излюбленная тема лишнего человека. А фоном для нее становятся пейзажи Пушкинского заповедника, где автор, в числе других служителей музея, проводил экскурсии и рассказывал туристам о великом поэте. «Я хотел изобразить в Пушкинском заповеднике литературного человека, проблемы которого лежат в том же аспекте, что и у Пушкина: деньги, жена, творчество, государство. И дело отнюдь не в способностях героя, а в самом заповеднике, который изображается наподобие мавзолея, в равнодушии и слепоте окружающих…», – писал Сергей Довлатов о замысле своей книги.

Сергей Довлатов «Наши» (1983)

Двенадцать глав «Наших» создавались Довлатовым в начале 1980-х гг. как самостоятельные рассказы. Это двенадцать смешных, светлых историй, в которых звучит «негромкая музыка здравого смысла» (Иосиф Бродский), помогающая нам сохранять достоинство в самых невероятных жизненных ситуациях.

  Сергей Довлатов «Марш одиноких» (1983)

В 1980-х гг. Сергей Довлатов вел рубрику в еженедельнике «Новый американец», являясь его главным редактором. Настоящая книга является собранием избранных статей той эпохи и дает яркое представление еще об одной грани необыкновенного таланта автора.

  Сергей Довлатов «Ремесло» (1985)

Автобиографическая повесть «Ремесло» поделена на две части, как и жизнь самого автора. Первая – посвящена жизни в Советском Союзе, вторая – жизни в США.

Сергей Довлатов «Чемодан» (1986)

«Чемодан» – один из самых характерных довлатовских сборников, посвященный, по словам автора, «содержимому эмигрантского чемодана». Вот как сам Довлатов описывал свою книгу: «В центре новой книги Довлатова – чемодан, обыкновенный потрепанный чемодан, с которым эмигрант Довлатов покинул родину. Распаковав его после нескольких месяцев скитаний, герой убеждается, что за каждой вещью, находящейся в чемодане, стоит драматическая, смешная или нелепая история».

Сергей Довлатов «Иностранка» (1986)

События повести Сергея Довлатова «Иностранка» происходят в русском районе Нью-Йорка, где проживал и сам автор. Вот как описывает Довлатов этот своеобразный, веселый островок: «Мы – это шесть кирпичных зданий вокруг супермаркета, населенных преимущественно русскими. То есть недавними советскими гражданами. Или, как пишут газеты, – эмигрантами третьей волны… У нас есть русские магазины, детские сады, фотоателье и парикмахерские. Есть русское бюро путешествий. Есть русские адвокаты, писатели, врачи и торговцы недвижимостью. Есть русские гангстеры, сумасшедшие и проститутки. Есть даже русский слепой музыкант».

  Сергей Довлатов «Представление» (1987)

В сборник вошли рассказы «Представление», «Голос», «Дорога в новую квартиру» и другие – смешные, грустные, неизменно жизненные и прекрасные.

  Сергей Довлатов «Филиал» (1990)

«Филиал» – последняя завершенная книга Сергея Довлатова. Прибыв в середине 1980-х гг. в Лос-Анджелес на эмигрантский симпозиум «Новая Россия», герой-рассказчик встречает подругу своей юности, в результате прошлое, настоящее и будущее завязываются в единый, неразрывный узел…

  Сергей Довлатов «Записные книжки» (1990)

«Записные книжки» Сергей Довлатов подготовил к изданию незадолго до своей смерти в 1990 г. Они состоят из двух частей. Первая – «Соло на ундервуде» – перед этим публиковалась дважды (1980 и 1983), вторая – «Соло на IBM» – была представлена читателям впервые. И сегодня в этих забавных микроновеллах отчетливо слышны неповторимые интонации довлатовского голоса, его искренний смех…

  Сергей Довлатов. Марианна Волкова «Не только Бродский. Русская культура в портретах и анекдотах» (1990)

Книга Марианны Волковой и Сергея Довлатова «Не только Бродский» представляет собой своеобразный жанр, где изобразительное начало органично сплавлено с литературным: замечательные фотографии известных деятелей современной отечественной культуры (метрополии и русского зарубежья), сделанные Марианной Волковой, даны в сопровождении специально написанных к ним текстов Сергея Довлатова. Среди героев книги – Василий Аксенов, Андрей Битов, Андрей Вознесенский, Наум Коржавин и другие.

  Сергей Довлатов «Речь без повода… или Колонки редактора» (2006)

Книга Сергея Довлатова – событие для ценителей творчества одного из самых любимых и популярных в России писателей, событие в мире литературы и журналистики. Впервые публикуются произведения, не известные нашему читателю, созданные в период, который сам Довлатов называл «лучшими днями моей жизни». «Эта книга многомерна, многопространственна, многовекторна, как сама жизнь. Но ведь искусство – в том зазоре, который остается между реальностью и словесностью. Это почти правда, но лучше правды – не потому, что глубже, тоньше, выше (здесь с жизнью не тягаться никакой литературе), а потому, что красивее» (П. Вайль).

  Сергей Довлатов «Блеск и нищета русской литературы» (2010)

В сборнике «Блеск и нищета русской литературы» впервые достаточно полно представлена филологическая проза Сергея Довлатова. Он писал о Пушкине и Толстом, В. Уфлянде и А. Синявском, Кафке и Хемингуэе (как «русских» и личных авторах). Рецензии Довлатова, журнальная поденщина, превращаются то в литературные портреты, то в очерки литературных нравов. Филологическая проза Довлатова отличается не объективностью, а личным тоном, язвительностью, юмором – теми же свойствами, которые характерны для его «обычной» прозы. Тексты Довлатова сопровождает реальный комментарий и статья профессора, д. ф. н. И. Н. Сухих.

Сергей Довлатов «Жизнь коротка» (2016)

Сборник «Жизнь коротка» включает в себя разнообразные эксперименты: ранние повести и рассказы в духе «философской ахинеи», рассказы в суровой манере Хемингуэя, а также поздние тексты, не успевшие стать книгами.

Сергей Довлатов «Ищу человека» (2016)

Настоящее издание включает в себя ранние и поздние произведения, рассказы разных лет, сентиментальный детектив и тексты из задуманных, но так и не осуществленных книг.

Сергей Довлатов лучшие книги читать на ReadRate

Сергей Довлатов — русский писатель.

Сергей Донатович Довлатов появился на свет в сентябре 1941 года. При рождении писатель получил фамилию отца, Мечик. Потом он поменял её в паспорте на двойную Довлатов-Мечик. Сергей родился в Уфе, куда его родителей с бабушкой эвакуировали из Ленинграда. Отец — театральный режиссёр-постановщик. Мать, бывшая актриса, трудилась корректором в издательстве. В 1944-ом семья вернулась в родной город. Вскоре после этого родители мальчика развелись.

Сергей был мечтательным ребёнком. Он был страстным поклонником творчества Хемингуэя. Впервые Довлатова опубликовали, когда ему было 11 лет: это были стихи в газете «Ленинские искры». 

В 1959 году юноша поступил на филфак Ленинградского государственного университета. Там он изучал финский язык. В студенческие годы писатель подружился с Сергеем Вольфом, Евгением Рейном и Иосифом Бродским.

На втором курсе Сергея отчислили за неуспеваемость. Он загремел в армию. Его служба проходила в охране трудовых лагерей в республике Коми. Увиденное там шокировало молодого человека. Во время службы ему удавалось выкроить время на сочинение первых рассказов. Потом они войдут в его сборник под навзанием «Зона».  

После армии Довлатов вернулся в университет, но на этот раз он стал студентом журфака. Его первой серьёзной работой стало написание статей в студенческую многотиражку «За кадры верфям». Параллельно Сергей продолжал писать собственные произведения. Также он набирался опыта у молодых коллег, принявших его в свою группу авторов «Горожане». 

Потом прозаика ждал извилистый карьерный путь: сначала он освоил профессию камнереза. После Сергей жил какое-то время в Прибалтике. Там он трудился кочегаром, работал журналистом в местных изданиях. Также писатель был экскурсоводом в музее-заповеднике Александра Пушкина в Михайловском. Впечатления от проведенного там времени легли в основу повести «Заповедник». 

Газеты и журналы упорно игнорировали рукописи автора. Только один его рассказ удалось напечатать в молодёжном журнале «Костёр». К концу 70-ых у Довлатова накопилось много текстов, поэтому он начал отдавать их в самиздат и печатать за рубежом. Когда факт публикаций в эмигрантских изданиях всплыл наружу, за Сергея взялось КГБ. Его исключили из Союза журналистов, что отняло у него возможность зарабатывать по профессии. В 1978 году автор уехал в Америку.

В Штатах писатель поселился в Нью-Йорке. Там он стал главным редактором в еженедельной газете «Новый американец». За границей он продолжил писать прозу. В том же 1978-ом, в год добровольного изгнания, Сергею принёс успех вышедшая на русском «Невидимая книга». За годы эмиграции он стал известным автором в США и Европе. В России публика познакомилась с его произведениями благодаря передаче «Писатель у микрофона» на радио «Свобода». Хотя именно в Америке он стал популярен и мог свободно творить, Довлатов всё равно скучал по родине. 

Сергею приписывали романы с сотнями женщин. Но на самом деле стеснительный по натуре прозаик не соответствовал придуманному образу. Однако это не помешало ему жениться дважды. С первой женой, Асей Пекуровской, Довлатов познакомился будучи студентом. Финал прожитых совместно лет был весьма драматичен. Женщина ушла от мужа к другому писателю, Василию Аксёнову. Уже после развода мужчина узнал, что Пекуровская была беременна. Он стал угрожать бывшей жене, что покончит с собой. Та оставалась непреклонной, и тогда Сергей нацелил на неё ружье. Пуля прошла мимо. Девушка убежала от обезумевшего Довлатова и больше с ним никогда не виделась. Вскоре после этой сцены Ася родила дочь Марию.

Во второй раз писатель женился на Елене Ритман. Через несколько лет мужчине опять пришлось пережить развод. Елена эмигрировала в США, забрав с собой вторую дочку Сергея, Екатерину. После этого автор жил с Тамарой Зибуновой, которая родила ему третью дочь, Александру. Но их гражданский брак также просуществовал недолго. После переезда в Америку прозаик снова женился на Ритман. У них родился второй общий ребёнок, сын Николас Доули. 

Елена стала для Довлатова настоящей музой. Она корректировала его черновики, заставляла переписывать неудачные отрывки и занималась продвижением его книг.

Автор всю жизнь много пил. В эмиграции он не так часто прикладывался к бутылке, но всё равно был не прочь опрокинуть стаканчик-другой. Врачи твердили: у писателя богатырское здоровье. Именно поэтому его смерть была столь неожиданной для его близких. Он умер 24 августа 1990 года в Нью-Йорке от сердечной недостаточности. Его похоронили на кладбище Mount Hebron в районе Куинс, Нью-Йорк.

40 цитат Сергея Довлатова, которые сделали его книги лучшими

Сергей Довлатов был один из тех видных советских писателей, которые делали литературу достойной, и которые потому были вынуждены эмигрировать. В Советском Союзе его не публиковали и не понимали, но вот в Штатах он издал 12 книг, которые сегодня читают все, независимо от возраста, национальности или, как говорил сам автор, от «степени интеллектуальной придирчивости». И при том произведения Довлатова — это та великая классика, которая поражает масштабом ума и удивляет лаконичностью изложения.

Книги автора — это юмористические и грустные открытки, сплошная анекдотическая сага об ушедших временах. И едва или этим сагам можно улыбнуться и при этом не почувствовать тоску, и не столько свою, а ту, которую испытывал сам Довлатов.

 

***

Я думаю, у любви вообще нет размеров. Есть только — да или нет.

***

Наша память избирательна, как урна…

***

Я не буду менять линолеум, я передумал, ибо мир обречен.

***

— Что с вами? Вы красный!

— Уверяю вас, это только снаружи. Внутри я — конституционный демократ.

***

Не так связывают любовь, дружба, уважение, как общая ненависть к чему-нибудь.

***

Не надо быть как все, потому что мы и есть как все…

***

О некоторых высказываниях я сожалею. Иные готов вытатуировать у себя на груди…

***

Ужасней смерти — трусость, малодушие и неминуемое вслед за этим — рабство.

***

Что с дураком поделаешь? Дурак вездесущ и активен. Через ОВИР прорвался. Через океан перелетел. И давит почище Андропова.

***

Рожденный ползать летать… не хочет.

***

Я предпочитаю быть один, но рядом с кем-то…

***

В Америке нас поразило многое. Супермаркеты, негры, копировальные машины, улыбающиеся почтовые работники…

***

Можно, рассуждая о гидатопироморфизме, быть при этом круглым дураком. И наоборот, разглогольствуя о жареных грибах, быть весьма умным человеком.

***

Кто страдает, тот не грешит.

***

Истинное мужество состоит в том, чтобы любить жизнь, зная о ней всю правду.

***

Порядочный человек тот, кто делает гадости без удовольствия.

***

Я болел три дня, и это прекрасно отразилось на моем здоровье.

***

Семья — это если по звуку угадываешь, кто именно моется в душе.

***

В любой ситуации необходима какая-то доля абсурда.

***

Я оглядел пустой чемодан. На дне — Карл Маркс. На крышке — Бродский. А между ними пропащая, бесценная, единственная жизнь.

***

Ирония — любимое, а главное, единственное оружие беззащитных.

***

Мы без конца ругаем товарища Сталина, и, разумеется, за дело. И все же я хочу спросить — кто написал четыре миллиона доносов?

***

После коммунистов я больше всего ненавижу антикоммунистов.

***

Какое это счастье — говорить, что думаешь! Какая это мука — думать, что говоришь!

***

Двое — это больше, чем Ты и Я. Двое — это Мы…

***

Скудность мысли порождает легионы единомышленников.

***

Бескорыстное вранье — это не ложь, это поэзия.

***

— Это безумие — жить с мужчиной, который не уходит только потому, что ленится…

***

Деньги — это свобода, пространство, капризы… Имея деньги, так легко переносить нищету…

***

Деньги у меня, скажем, быстро кончаются, одиночество — никогда.

***

Я не интересуюсь, что пишут обо мне. Я обижаюсь, когда не пишут.

***

Талант — это как похоть. Трудно утаить. Еще труднее симулировать.

***

На чужом языке мы теряем восемьдесят процентов своей личности. Мы утрачиваем способность шутить, иронизировать.

***

Когда храбрый молчит, трусливый помалкивает…

***

Все талантливые люди пишут разно, все бездарные люди пишут одинаково и даже одним почерком.

***

Любая подпись хочет, чтобы ее считали автографом.

***

Комплексы есть у всех нормальных людей, их нет только у дегенератов и лыжников.

***

Я закуриваю только тогда, когда выпью. А пью я беспрерывно. Поэтому многие ошибочно думают, что я курю.

***

Я столько читал о вреде алкоголя! Решил навсегда бросить… читать.

***

О вреде спиртного написаны десятки книг. О пользе его — ни единой брошюры. Мне кажется зря…

***

Алкоголизм — излечим, пьянство — нет.

***

Если мы сейчас остановимся, это будет искусственно. Мы пили, когда не было денег. Глупо не пить теперь, когда они есть…

***

Да я выпил! Да, я несколько раскрепощен. Взволнован обществом прекрасной дамы. Но идейно я трезв!

Понравилось? Расскажи друзьям:

Сергей Довлатов и слухи памяти

«Вы любите Пушкина?»
Я почувствовал приглушенное раздражение.
«Да».
Такими темпами, подумал я, скоро я сдохну.
«А можно вас спросить, почему?»…
«Что вы имеете в виду?» Я попросил.
«За что ты любишь Пушкина?»
— Давай прекратим этот идиотский тест, — выпалил я.

Знакомые портреты Довлатова, полные нежной комедии: Митрофанов, например, экскурсовод, известный своей фотографической памятью, прочитавший десять тысяч книг, но ставший неизлечимо ленивым.Он страдает, говорит Довлатов, абулией, или «полной атрофией воли»: «Он был явлением, принадлежащим к растительному царству, ярким, причудливым цветком. Хризантема не может рыхлить свою землю и сама себя поливать». Как ни странно, жизнь в Пушкинском заповеднике устраивает Митрофанова, и он читает фанатично подробные и научные лекции в основном неблагодарным туристам. Или Гурьянов, славившийся необыкновенным невежеством, спутавший когда-то пушкинские «Повести об Иване Белкине » с тем, что он нелепо назвал «-й повестью об Иване Онегине »… Или Михаил Иваныч Сорокин, деревенский алкоголик, в отвратительно запущенной лачуге которого Борис снимает квартиру. номер по сезону, и кто хочет, чтобы ему платили не наличными, а выпивкой и сигаретами.

Как и все, что писал Довлатов, Пушкинские горы смешно на каждой странице, искрится шутками, остроумием и особенным диким легкомыслием этого писателя. Но Довлатов также мастер того, что Гоголь называл «смехом сквозь слезы». В Пушкинские горы почти вудхаузовские выходки в деревню постоянно угрожают обязательства и трудности, от которых бежал Борис — как быть писателем в Советском Союзе, как жить дружно с женой и дочерью. «Официально я был полноценной творческой личностью.На самом деле я был на грани психического срыва». Эти тревоги проявляются в концентрированной форме, когда жена Бориса, Таня, начинает форсировать вопрос об эмиграции. Неожиданно приехав в имение Пушкиных, она сообщает Борису, что приняла решение: на следующей неделе подаст документы на эмиграцию. Борис пуглив, иррационален, сопротивляется. Он отказывается покидать Советский Союз. Он любит свою страну: «Мой язык, мой народ, моя сумасшедшая страна… Представьте себе, я даже полицейских люблю». Эмиграция кажется ему смертью; он говорит Тане, что на иностранном языке «мы теряем восемьдесят процентов нашей личности.Америка кажется просто вымышленной, химерической: «Полузабытый фильм с тигром Акбаром и Чарли Чаплином в главных ролях…»

Борис как бы предвосхищает эмигрантскую жизнь, о которой Довлатов напишет три года спустя в « Иностранке », книге, которая , как Пушкинские горы , наполнен весельем и трепетной грустью. В этой более поздней книге несколько персонажей изо всех сил пытаются приспособиться к жизни в Нью-Йорке — например, такие люди, как Караваев, известный в Советском Союзе как отважный правозащитник (трижды заключенный в тюрьму и неоднократно участвовавший в голодовке).Америка, пишет Довлатов, «разочаровала» Караваева: «Он скучал по советской власти, по марксизму, по карательным органам. Караваеву нечего было возразить». Героиня Иностранка Маруся Татарович решает, что ошиблась, уехав из России, и подает заявку на возвращение. Довлатов (который появляется в этой книге как он сам) спрашивает ее о перспективе потерять вновь обретенную свободу. «К черту свободу! Я хочу мира!» Выросшая в относительной привилегии в Советском Союзе, она имеет слабые экономические перспективы в Нью-Йорке: «Мыть посуду в паршивом ресторане? Изучать компьютеры? Продавать каштаны на 108-й улице? Я лучше вернусь.В советском посольстве ей говорят, что очень хорошо признаться наедине в том, что совершила ошибку, но если она хочет вернуться, она должна теперь «заслужить прощение». (Политическая, красиво комическая версия идеи Достоевского о том, что преступник должен религиозно «принимать свои страдания».) Марусе говорят, что она должна будет написать газетную статью, в которой изложит свои ошибки в качестве публичного искупления. Но она не может писать журналистику, говорит она. Кто напишет произведение? — Я попрошу Довлатова написать. Излишне говорить, что статья остается ненаписанной; хорошо это или плохо, но Маруся остается в Америке.

Своим хитрым, уклончивым, вызывающе внеблоковским образом творчество Довлатова всегда исследует вопросы свободы. Борис, в Пушкинские горы , возможно, входит в спектр с Караваевым и Марусей Татарович в Иностранка и в Зона , Чичеванов, узник, сбежавший из лагеря всего за несколько часов до своего законного освобождения — после двадцати лет заключения , он так боится свободы, что хочет только, чтобы его отбили. «За тюремными воротами, — говорит один из офицеров, — Чичеванову было бы нечего делать.Он дико боялся свободы, задыхался, как рыба». И Довлатов добавляет: «Что-то подобное есть и у нас, русских эмигрантов».

Дело не только в том, что свобода может быть пугающей, новой, нереальной; дело в том, что он может оказаться не таким бесплатным, как рекламируется, или не таким бесплатным, как было обещано. И если вы откажетесь рисковать потенциальным «разочарованием» свободы, пользуясь ею, вы, по крайней мере, избежите этого разочарования. Вот почему Борис боязливо, до абсурда, защищает свой несуществующий статус русского писателя: когда Таня напоминает ему, что он не публиковался (и, похоже, не может быть) в Советском Союзе, он отвечает: , «Но мои читатели здесь.А там… Кому мои истории нужны в Чикаго?» Быть может, лучше иметь всегда нереализованный потенциал, чем утраченную действительность. За Борисом, да и за всеми довлатовскими эмигрантами, следует двоякое чувство свободы, положительное и отрицательное, которое В.С. Найпол красиво вспоминает в конце своего рассказа «Один из многих» из «В свободном государстве ». История о Сантоше, бедном слуге из Бомбея, который сопровождает своего хозяина, дипломата, в Вашингтон, округ Колумбия. Сантош совершенно потерян в Америке, но в конце концов он женится на афроамериканке и, таким образом, получает право остаться.Его новый работодатель, владеющий индийским рестораном, уверяет его, что в Штатах никого не волнует, как в Индии, что Сантош женат на чернокожей женщине: «Никто не смотрит на тебя, когда ты идешь по улице. Никому нет дела до того, что ты делаешь». А Сантош комментирует: «Он был прав. я был свободным человеком; Я мог делать все, что хотел… Неважно, что я делал, потому что я был один». Это огромная привилегия жить в стране, где «никого не волнует, что ты делаешь»; но когда никому нет дела до того, что вы делаете, тогда, возможно, не имеет значения, что вы делаете.Быть может, предчувствуя нечто подобное, Борис колеблется и замирает; проще вообще не принимать решения. Он пропускает жену и дочь впереди себя.

Сергей Довлатов: Гравитация, Левитация и Любовь

Этот пост был создан в сотрудничестве с Bloom, литературным сайтом, на котором представлены авторы, чьи первые книги были опубликованы, когда им было 40 лет и старше.

1.
В ответ на то, что его окрестили «трубадуром отточенной банальности», Сергей Довлатов написал в 1982 году своему другу и издателю Игорю Ефимову : «Я не обижен.Потому что трюизмов в наши дни необычайно мало». О своем детстве он утверждал: «Я не собирал марки, не оперировал дождевых червей и не строил модели самолетов. Более того, я даже не особо любил читать. Мне нравилось ходить в кино и бездельничать». Об отношении между телом и душой он писал: «Мне кажется, что именно физически здоровые чаще всего духовно слепы… Я сам был очень здоровым человеком, и разве я не знаю о душевной слабости!»

Довлатову свойственно подтрунивать над своей всесторонней неуспеваемостью.В главе своего романа Чемодан под названием «Финские креповые носки» о своих студенческих годах в Ленинграде он писал: «Университетский кампус находился в старой части города. Сочетание воды и камня создает здесь особую, величественную атмосферу. Трудно быть бездельником в таких обстоятельствах, но я справился». По отношению к советской бюрократии он демонстрировал лечебный отрыв от реальности: «Спорить бесполезно. Но я, конечно, спорил». Снова и снова на протяжении всей документальной литературы дублеры Довлатова порицают путь писателя: «Что касается меня, то никогда не было ясно, чем именно я занимаюсь»; «Я раздал [свои книги] друзьям вместе со своим так называемым архивом»; «Вообще следует избегать артистических профессий.А в сфере семейной жизни он так описывает свои отношения с женой: «Мы оба были хроническими неудачниками, оба расходились с реальностью» и «Мы не воспитывали нашу дочь, мы просто любили ее».

Последнее замечание, пожалуй, наиболее показательно для довлатовского modus operandi: «просто» одновременно надменно-иронично и искренне сожалеюще. Несколько лет назад, когда я впервые начал читать и писать о Довлатове, я сосредоточился на злобно-юмористической стороне невозмутимости Довлатова — «русском» Дэвиде Седарисе , как выразился Давид Безмозгис .Но несколько лет спустя, и еще несколько книг в его творчестве, я обнаруживаю, что меня больше интересуют эта серьезность и сожаление — в Довлатове, развивающемся человеке и художнике, который создал и, да, отточил версию самого себя в своей художественной литературе. это было достаточно искажено, чтобы быть правдой. И правда — нравственная, духовная, художественная — была в конце концов для Довлатова не до смеха. Как бы легко он ни издевался над писательской профессией, например, писать для него было делом и принуждения, и выживания, родившегося — как мы узнаем из его автобиографического романа « Зона » о работе надзирателем в советском лагере — из почти отчаяния:

Вокруг меня происходили ужасные вещи.Люди вернулись в животное состояние. Мы потеряли человеческий облик — голодные, униженные, замученные страхом.

Моя физическая конституция ослабла. Но мое сознание оставалось невозмутимым. Очевидно, это был защитный механизм. Иначе я бы умер от страха.

Когда под Ропчей на моих глазах был задушен лагерный вор, мое сознание не преминуло зафиксировать каждую деталь…

Если мне предстояло жестокое испытание, мое сознание тихо радовалось. Теперь в его распоряжении будет новый материал…

На самом деле я уже писал.Мое письмо стало дополнением к жизни. Дополнение, без которого жизнь была бы совершенно непристойной.

2.
С выходом в этом месяце первого английского перевода романа Довлатова 1983 года Пушкинские холмы особенно важно прочитать Зона — чтобы сохранить ощущение более прямого тона Довлатова, лишенного иронии. или абсурдизм, в «сознании», если воспользоваться его собственным словом. «Как и все, что написал Довлатов, — пишет Джеймс Вуд в Послесловии к новому переводу, — Пушкинские горы смешно на каждой странице.«Это, безусловно, верно для Пушкинские горы , но Зона , я бы сказал, исключение. Абсурдность жизни в советском лагере для военнопленных сообщается с характерным острым глазом и слухом Довлатова, но в нем явно отсутствует легкомыслие. Построен как метапроза, в котором автор Довлатов, ныне эмигрант в Нью-Йорке, в результате цензуры доставляет роман издателю Игорю Ефимову по частям («несколько отважных француженок… ») — В Зоне чередуются лагерные рассказы и личные письма Игорю; и в нем мы находим уровень экзистенциальной серьезности, не имеющий себе равных в других его работах.В письме Игорю примерно на середине книги он заявляет:

Теперь я уверен, что зло и добро произвольны. Одни и те же люди могут проявлять равную способность к добродетели или злодейству…

По этой причине любая категоричная моральная позиция кажется мне смешной…

Человек человеку — как лучше сказать? — a  tabula rasa Другими словами — все что угодно, смотря по стечению обстоятельств.

По этой причине дай нам Бог стойкости и мужества, а еще лучше — обстоятельств времени и места, располагающих к добру.

В самом леденящем душу и, на мой взгляд, наиболее показательном из нарративов «Зона » или любой его работы, если на то пошло, Довлатов (персонаж, которого другие охранники называют «Боб») встречает заключенного по имени Купцов. , крутой бродяга. Довлатова и бесит, и тянет к Купцову:

«Идешь на работу, или сдохнешь в изоляторе. Ты будешь работать, даю тебе слово. Иначе сдохнешь».

Зэк посмотрел на меня как на вещь, на иномарку, припаркованную напротив Эрмитажа.Он проследил линию от радиатора до выхлопной трубы. Затем он отчетливо сказал: «Я люблю доставлять себе удовольствие». И это мгновение: мираж корабельного мостика над волнами.

Потом позже:

«Ты один против всех. Значит, ты не прав».

Купцов медленно, отчетливо и строго сказал: «Один всегда прав».

И вдруг я понял, что этот зэк, который хотел меня убить, радовал меня, что я постоянно думал о нем, что я не могу жить без Купцова… что он мне дорог и нужен, что он мне дороже, чем товарищества солдат, проглотивших последние жалкие крохи моего идеализма, что мы были едины.Потому что единственный человек, которого ты мог ненавидеть так сильно, был ты сам.

А еще я почувствовал, как он устал.

История заканчивается тем, что Довлатов в очередной раз встречает изможденного Купцова, сидящего на корточках у костра, не работающего. К тому времени Купцов находился в длительном одиночном заключении. Довлатов снова запугивает его по поводу работы, затем заставляет держать топор и бить по стволу дерева. Вместо:

Купцов отошел в сторону. Потом он медленно опустился на колени возле пня, положил левую руку на грубый, блестящий желтым сруб, потом поднял топор и одним быстрым ударом уронил его.

Рассказ заканчивается тем, что заключенный кричит на Довлатова: «Что ты стоишь, мудак? Вы выиграли — вызывайте медика!» Довлатов ошеломлен собственной склонностью к садизму, а также чистотой убеждений Купцова, «один человек против всех». Кто заключенный, кто охранник? Кто защитник, кто преступник? В письме Игорю он пишет: «Во всяком случае, я не пишу о тюрьме и зэках. Я хотел написать о жизни и людях». В лагере действительно случаются нелепости, но в «Зона » Довлатова больше интересует острота этой нелепости, чем юмор.

3.
Все это является важным фоном для более юмористического произведения Довлатова. В рассказе «Водительские перчатки» Довлатов завербован второразрядным шведским журналистом на роль царя Петра Великого в сатирическом подпольном фильме. На киностудии реквизитор оказывается кем-то, кто помнит Довлатова по лагерям.

«Помните изолятор в Ропче?»

«Да».

«Помните арестанта, который повесился на ремне?»

«Смутно.

«Это был я. Накачивали меня два часа, сволочи. “

Бывший заключенный снабжает Довлатова китчевым царским костюмом, а затем, когда они расходятся, говорит: «Когда я был внутри, я хотел выйти. Но теперь, если я выпью немного, я начинаю скучать по лагерю. Какие люди! Левша, Одноглазый, Дизель! Вне контекста это причудливая реплика, произнесенная нелепым второстепенным персонажем, но как читатели Зона мы чувствуем холодный подтекст: что вообще такое свобода? Фильм призван поднять тот же вопрос, его кульминация показывает, как Петр Великий мелодраматически встревожен современным Ленинградом: «Что я сделал?… Зачем я вообще построил этот блядский город?» А сам Довлатов борется со своим послетюремным заключением: его согласие на роль в первую очередь связано с его бесцельными выходками, его алкоголизмом и вечным неодобрением жены.

Темные переживания и глубины Довлатова также помогают нам понять его «расцветающее» путешествие. Если благополучное детство сделало его бездельником, а годы тюремного надзирателя пробудили в нем зов писателя, то последующие годы прошли как период проволочек и фальстартов, когда он изо всех сил пытался реализовать свое призвание. Это были годы пьянства и безденежья, груды неопубликованных статей и, в конце концов, «сильных преследований» со стороны советских властей. Наконец, в возрасте 40 лет, воссоединившись в Квинсе, Н.Ю., с женой и дочерью, эмигрировавшими без него, «Компромисс » был опубликован в США, небольшой русской эмигрантской типографией. В середине 1980-х годов The New Yorker опубликовал несколько его рассказов на английском языке, и начали появляться английские переводы его книг, в том числе A Foreign Woman , Ours: A Russian Family Album и Чемодан . Ни одна из его работ не была опубликована в России до его смерти в 1990 году (после распада Советского Союза).

4.
Но я не хочу быть убийцей. «Искрометный» юмор, на который ссылается Вуд, «шутки, остроумие и особое дикое легкомыслие этого писателя» — вот что меня в первую очередь волновало в творчестве Довлатова. Действительно, веселье — в виде как пьяных, так и трезвых диалогов, наряду с невозмутимыми остротами — пронизывает каждую сцену в Пушкинские горы . Я лишь хочу предупредить читателей о дополнительных аспектах творчества Довлатова, многочисленных и столь же плодотворных.Например, его способности к физическому описанию — чаще всего в форме коротких, отрывистых предложений, кривых и резких. Но зато время от времени мы получаем праздник довлатовской наблюдательности:

Он сел так, как это делают милиционеры, провокаторы и полуночники, боком к столу.

Парень выглядел сильным.

Кирпично-коричневое лицо возвышалось над стеной плеч. Его купол венчал ломкий и пыльный участок прошлогодней травы.Оштукатуренные дужки его ушей поглотил полумрак. В бастионе его широкого твердого лба отсутствовали амбразуры. Разинутые губы помрачнели, как овраг. Мерцающие болотца его глаз, затянутых ледяной тучей, вопрошали. Бездонный пещеристый рот таил в себе угрозу.

Двоюродный брат встал и протянул левую руку, как боевой корабль.

Есть также его прекрасное внимание к миру природы — к тому, как природа и разыгрывает, и отражает человеческую судьбу, просто, прямо — что я особенно заметил в Пушкинские горы :

Утро.Молоко с синеватой кожицей. Лай собак, звон ведер…

и

По чистому небу летали галки. Туман стелется над болотом, у подножия горы. Овцы покоились серыми кучками на зеленой траве… Желтый песок прилипал к моим ботинкам, мокрым от утренней росы. Воздух из рощи нес холод и дым.

И последнее, но не менее важное: чем больше читаешь Довлатова, тем больше ценишь его особенный романтизм, чаще всего выражающийся в его одержимости женой Леной (произносится «Йенна»).В Пушкинские горы персонаж Довлатова Борис Алиханов запутался и в семейной жизни, и в писательском призвании. Он слишком много пьет, и у него накопились долги, поэтому он сбегает в заповедник «Пушкинские горы», где работает экскурсоводом, воздавая (юмористически фальшиво) дань уважения великому поэту Александру Пушкину  на благо паломников-туристов. Это место представляет собой своего рода остров неудачников, изобилующий запоминающимися эксцентричными персонажами (включая депрессивного гида, чей рассказ настолько силен, что «туристы теряли сознание от напряжения»), и Борис начинает хорошо обживаться.Но как только он начинает возвращаться к писательству, признаваться перед кредиторами и очищаться от водки, появляется его жена (технически бывшая жена, но это не имеет большого значения), которую в этой версии событий зовут Татьяна.

Под «этой версией событий» я подразумеваю примечательный пересмотр Довлатовым и пересмотр через его метапрозы истории о том, как он встретил свою жену; как они поженились; и то, как ее почти сверхъестественно невозмутимый темперамент и их совместная жизнь совершенно озадачивают его. Пушкинские горы предлагает еще одну версию их отношений — двое других фигурируют в «Полковник говорит, что я люблю тебя» (из Наши ) и «Поплиновая рубашка» (из Чемодан ) — в которых они встречаются в вечеринка художника. Вот как об этом рассказывает Борис:

Татьяна встала над моей жизнью, как утренний свет зари. То есть спокойно, красиво, не поощряя излишних эмоций. Чрезмерным было только ее равнодушие. Ее безграничное равнодушие было сравнимо с природным явлением.

Они вместе уходят с вечеринки, она приглашает его к себе в квартиру, они разговаривают, она подает вино.

Произошла пауза, которая в такой ситуации могла оказаться фатальной…

Как ни странно, я чувствовал что-то вроде любви.

Откуда он взялся? Из какой кучи мусора? Из каких глубин этой жалкой, несчастной жизни? В какой пустой, бесплодной земле цветут эти экзотические цветы? Под лучами какого солнца?

Какие-то художественные мастерские, полные дрянных, вульгарно одетых барышень… Гитара, водка, жалкое диссидентство… И вдруг — Боже мой! — любовь.

Татьяна предлагает «просто поговорить». Борис говорит: «Теоретически это возможно. На практике — не совсем». И тогда получаем:

Потом было тесно, и были слова, о которых больно думать утром… Вот так все и началось. И просуществовал десять лет.

В эпизоде ​​«Рубашка из поплина» Лена появляется на пороге его дома в роли агитатора на выборах. Он приглашает ее на чай, затем они идут в кино (голосовать не хочется), а затем встречаться с писателями и ужинать.

Елена Борисовна поразила меня своей покладистостью. Точнее, не покорность — скорее какое-то равнодушие к реалиям жизни… Решив, что Мать уже спит, я повернул домой. Я даже не сказал Елене Борисовне: «Пойдем со мной». Я даже не взял ее за руку. Мы просто оказались дома. Это было двадцать лет назад.

И, наконец, в «Полковник говорит, что я люблю тебя» Лена появляется в его жизни почти волшебным образом. Он просыпается посреди ночи после пьяного вечера и обнаруживает, что кто-то спит на его диване:

«Кто там?»

«Предположим, это Лена.

Как оказалось, один из приятелей Довлатова привел ее в коммуналку, а потом забыл о ней. Довлатов принимает душ, Лена одевается, завтракают. Лена уходит, но сначала говорит: «Я буду здесь около шести». Она возвращается в тот же вечер; и она никогда не уходит.

Во всех трех версиях «безграничное безразличие» его жены (также называемое «крайней невозмутимостью») озадачивает его до раздражения, а иногда и до ярости. Но есть моменты, таинственные и восторженные, вроде «Боже мой!» Откровение выше или в «Поплиновой рубашке», когда он находит свою фотографию в ее фотоальбоме:

Я вдруг осознал серьезность всего.Если я только сейчас почувствовал это в первый раз, то сколько любви было потеряно за долгие годы?

У меня не было сил обдумать это. Я никогда не знал, что любовь может быть такой сильной и такой острой.

Есть только один случай, событие из жизни, которое также неоднократно пересматривается в творчестве Довлатова, когда его жена избавляется от своего равнодушия: она решает, что они с дочерью должны эмигрировать в Америку. В Пушкинские горы , когда Таня объявляет об этом Борису, это его сводит с ума.Борис пьет в одиночестве в своей запертой комнате 11 дней. У него начинаются галлюцинации; потом кончаются деньги и выпивка; затем натягивает одеяло на голову. Наконец звонит Лена из Австрии и говорит, что у них все в порядке. Борис спрашивает, увидятся ли они еще, на что она отвечает: «Да… если ты нас любишь…»

Довлатов закончил «Полковник говорит, что я люблю тебя», по существу, таким же диалогом. И в обеих концовках, в обеих историях одна и та же реплика Довлатова: «При чем тут любовь? Любовь для молодых… Это выше любви.Это судьба…»

Лена остается загадочной и для Довлатова, и для читателя. И все же повторения и новые исследования ее присутствия в его жизни говорят о чем-то столь же реальном, как галка в небе, экзотический цветок или даже желтый песок, прилипший к сапогу. Лена держит Довлатова и честно, и в тонусе:

«Нельзя быть художником за счет другого человека… Это просто слова. Бесконечные, красивые слова… С меня достаточно». (Пушкинские горы)

Лена не интересовалась моими рассказами.Я даже не уверен, что она имела четкое представление о том, где я работаю… Моя жена просто брала ближайшую книгу и читала с того места, где она открывалась. Раньше меня это злило. Потом я понял, что она всегда заканчивала тем, что читала хорошие книги… («Поплиновая рубашка»)

«Любить публично непристойно!» Довлатов кричит на своего коллегу по Заповеднику, который требует от него объяснений, почему он любит Пушкина. И хотя Довлатов не пытается «объяснить» любовь, его попытки понять ее — не говоря уже об эпиграфе к роману « Моей жене, которая была права » — свидетельствуют о единственном и неизменном почтении к Лене.

5.
Сравнения с Хемингуэем небезосновательны: Довлатов был крупный, плотный мужчина, темноволосый и усатый. Физически загнан (боксер в молодости), пьяница, журналист. Оба служили в армии и видели невообразимое насилие. «С твоими пороками ты должен быть хотя бы Хемингуэем…», — говорит Таня Борису в их последнем споре перед тем, как он направляется в Пушкинские горы. Борис утверждает, что пренебрегает сочинениями Хемингуэя, и все же среди его очень немногих вещей есть «картина Хемингуэя.

Хемингуэй.Довлатов.

Но различия заметны: на мой взгляд, те годы в лагере, где он столкнулся (и, в конце концов, зафиксировал) человечность, которую он нашел в самых темных уголках существования, в том числе и своего собственного, вместе с его пожизненным союзом с невозмутимой Леной , отличало его от более расшатанного Хемингуэя. К тому времени, когда он создал работу, принесшую ему признание критиков, моральный центр Довлатова, то есть его способ видения и изображения человеческих неудач, был полностью развит: он знал, на что он способен, и он знал свои ограничения.У него была сплоченная община в русско-американском Нью-Йорке и семья, которую он любил. Может быть, как и Борис, он боролся с призраками «непризнанного гения», но умел и высмеивать саму идею гениальности, наряду с остальными жизненными разочарованиями и нелепостями. В дальнейшей жизни Хемингуэй стал мрачнее и мучительнее; Довлатов умер молодым от сердечной недостаточности, но за последние 12 лет жизни написал 12 книг.

Более уместным сравнением был бы Чехов , от которого, по мнению некоторых критиков, произошли ясность и отстраненность его повествовательного голоса.Если Чехов считал, что «Человек станет лучше, когда вы покажете ему, какой он есть», то Довлатов, возможно, более туманно понимал, что означает или выглядит «лучше». И все же он наблюдал и передал своему ближнему с той же непоколебимой невозмутимостью:  кем бы вы ни были, что бы вы ни сделали или будете делать, вы достойны моего внимания, моего сознания , на глубочайшем духовном уровне .

И при чем тут любовь? В интервью Парижское обозрение с дочерью Довлатова Катериной — «Катей», прекрасно переведшей Пушкинские холмы — , она рассказывает:

Все должно было быть идеально.А мой английский и близко не стоит с тем, как мой отец использует русский. Он оттачивал свое мастерство. Он писал медленно и кропотливо… Это была огромная ответственность. Я не хотел подводить папу.

Что касается Лены, то ее таинственность остается неизменной. На вопрос, что ее мать думает о переводе, Кэтрин отвечает: «Она говорит, что ей понравилось. Она думала, что это хорошо читается и смешно». Вы можете видеть только лицо Лены: по словам Довлатова, «невозмутимая, как плотина», безмятежно сдерживающая поток прожитых жизней.

Соня Чанг является автором романов «Тоска по этому миру» (Scribner, 2010 г.) и «Любимые» (Relegation Books, 2016 г.), которые были выбраны в номинациях «Лучшая художественная литература Киркуса 2016 г.», «Indie Next List», «Library Journal Best Indie Fiction», «TNB Book Club», «Buzzfeed Books рекомендует». , и Writer’s Bone Best 30 Books 2016. Она является заместителем директора Film Forum, некоммерческого кинотеатра в Нью-Йорке, преподает медиа и киноведение в Skidmore College и пишет художественную литературу в рамках программы MFA Колледжа Уоррена Уилсона.Подробнее о Соне здесь.

The Paris Review — Пушкинские горы в переводе: интервью с Катериной Довлатовой

Фото: Нина Аловерт

Сергей Довлатов, один из великих писателей советского самиздатовского периода, иммигрировал в Нью-Йорк в 1978 году и публиковал свои сухие, глубокомысленные рассказы в The New Yorker на протяжении всех 1980-х, вплоть до своей трагической ранней смерти в 1990. Даже в переводе произведение Довлатова — это наркотик для русского юмора: двадцать процентов выпивки, пятьдесят процентов преуменьшения и тридцать процентов бюрократического отчаяния.Писатель известен в России, и публикация « Пушкинские холмы » — первого английского перевода его романа 1983 года « заповедник » в переводе его дочери Кэтрин — была встречена эмигрантской литературной тусовкой с восторгом.

Автобиографический роман рассказан неопубликованным писателем Борисом Алихановым, который устраивается экскурсоводом в Пушкинские горы, группу усадеб, связанных с Александром Пушкиным. Жена и дочь Алиханова уезжают от него на Запад, и он, таким образом, вынужден взвешивать достоинства отказа от своей страны, своего родного языка и даже Пушкина, своего литературного наследия.Альтернатива — остаться в Советской России, где почти все внешнее фальшиво, а нелепости сословия Пушкиных функционируют как микрокосм для общества. Как замечает рассказчик: «Боже, подумал я, все здесь сумасшедшие. Даже те, кто считает всех остальных сумасшедшими».

Использование языка для свержения режима было одной из специализаций Довлатова, а его роман богат персонажами, говорящими на языках — чем безумнее ты, тем, может быть, более разумен в безумном обществе.Довлатов пишет с обманчивым минимализмом — на самом деле, его юмор и лингвистическая ловкость сделали его одним из самых трудных для перевода русских писателей. Его дочь Кэтрин, которая также представляет его имение, была рада обсудить со мной свою технику.

Пушкинские холмы впервые был опубликован в 1983 году, после того как ваш отец эмигрировал в Нью-Йорк. Но он написал это по-русски. Можешь об этом поговорить?

Отца «подтолкнули» к выезду из России в августе 1978 года.Как и многие эмигранты Третьей волны, он провел некоторое время в Вене, прежде чем приехать в Нью-Йорк в первые месяцы 1979 года. Он знал много слов по-английски и мог обходиться на улице или в супермаркете, но я не зашел бы так далеко, чтобы сказать, что он свободно говорил. Он все писал по-русски. Его письмо основано на языке, и поэтому, конечно, он писал на единственном языке, который хорошо знал.

Как издавались и распространялись русскоязычные произведения в США в то время?

Самое известное русское книгоиздательство в США.С. в то время был Ардис, основанный двумя американцами, Карлом Проффером и его женой Эллендеей, внесшими огромный вклад в сохранение русской литературы. Карл умер в восьмидесятых, а Эллендеа живет в Калифорнии. Папа издал с ними несколько работ, но Пушкинские горы впервые были выпущены через Эрмитаж, который основал другой русский эмигрант.

Это не были издательства в том смысле, в каком мы о них думаем сегодня, но они делали все, от набора текста до распространения — в основном в университетах, библиотеках и русских бакалейных магазинах, где были полки с книгами, газетами, духами и изысканными шоколадными конфетами. .Некоторые авторы платили за публикацию своих книг, некоторые — нет. Моему отцу никогда не приходилось платить за публикацию, но ведь ему так и не заплатили. Он предпочитал оплату натурой, то есть экземплярами книги. Он также руководил процессом на микроуровне — мама и бабушка все вычитывали, а он оформлял обложку, утверждал макет и так далее.

Его рассказы жителя Нью-Йорка были переведены на английский язык для публикации — кем? Как ему понравилась работа?

В случае с рассказами New Yorker именно Энн Фридман, переводчик, представила журнал.Отец познакомился с Анной через Иосифа Бродского, который прожил в Америке несколько лет и уже обосновался. Папа настолько ценил работу с Анной, что делил с ней свои гонорары поровну.

Его второй переводчицей была знаменитая Антонина Буис. Она и сегодня работает. Единственное, что я помню, это то, что Анна работала очень медленно. Одна история может длиться до полугода. Нина работала быстро, что было важно для папы. У них обоих есть свои сильные и слабые стороны. Их стили очень разные, но оба проделали потрясающую работу.

Каково его мнение о переводе в целом? Многие русские говорили мне, чтобы я не утруждал себя чтением различных русских авторов в переводе, поскольку их произведения «непереводимы». Это своего рода трюизм барной болтовни.

Интересно, что русские могут сказать, что русское произведение «непереводимо», и при этом считать, что русские версии иностранных произведений являются улучшениями оригиналов! Некоторые говорят, например, что Шекспир лучше в версии Пастернака.И многие, в том числе мой отец, считали, что Рита Райт-Ковалева прибавила Воннегуту.

Мой отец знал и любил американскую литературу. И все же он читал все в переводе. И он считал, что его рассказы можно было перевести , хотя и опасался, что конкретно это произведение, Пушкинские горы , вызовет проблемы из-за специфической и своеобразной манеры речи двух персонажей. На самом деле это не стало самой большой проблемой.

Что вдохновило вас на его перевод?

У нас был контракт с издателем на три игры.Два были переиздания. Третий должен был стать совершенно новым переводом. Поэтому мы начали искать переводчика. Были очень хорошие сэмплы от признанных переводчиков в Англии, но я никак не мог примирить Довлатова с британским голосом, британской музыкальностью. И так мы продолжили наши поиски. Но когда я редактировал существующие переводы, чтобы подготовить их к переизданию, я начал думать, что, может быть, я мог бы это сделать. Первый образец был отклонен издателем, потому что он слишком похож на перевод.Для второго представления я изменил свой подход, после того как понял, что часть перевода — это также адаптация текста к другому культурному восприятию, и издателю это понравилось.

Каков был ваш процесс?

Я не верю, что у меня есть процесс. Я читал предложение несколько раз, про себя и вслух, а потом пытался произнести его по-английски. Цель состояла в том, чтобы сохранить ту же музыкальность, тот же тон. В основном это был интуитивный процесс. И, конечно же, мне тоже помогло услышать голос отца.

Предложения моего отца короткие, и иногда мне приходилось их объединять, чтобы избежать резкости. Это изменило ритм. Но иногда русский язык, когда пытаешься воссоздать его по-английски, может звучать коротко и с акцентом, как будто все артикли были удалены.

Что касается задач, то более сложной частью была авторская речь. Советские отсылки в любом случае непереводимы, и лучшее, что я мог сделать, это попытаться передать юмор. Придумывать адекватный сленг и составлять слова было увлекательно.Но авторская речь неумолима. Это должно было быть идеально. А мой английский и близко не стоит с тем, как мой отец использует русский. Он оттачивал свое мастерство. Он писал медленно и кропотливо. Я выучил английский на улицах Квинса. Это была огромная ответственность. Я не хотел подводить папу.

У Довлатова было известное странное правило. В данном предложении он не стал бы использовать слово, начинающееся с той же буквы, что и слово, которое он уже использовал. Во-первых, это правда? А во-вторых, похоже, вы не соблюдали это правило при переводе.Почему бы нет?

Это правда, хотя и не его более ранние работы. Об этом шла дискуссия среди российских критиков. Одни называют это трюком, другие — оковами. Я знаю, что Довлатов использовал это не как прием или уловку. Он использовал это, чтобы замедлить себя. Он должен был быть механизмом саморедактирования.

И нет, я этого не делал в переводе. Распространение статей на английском сделало бы это невозможным. И мне пришлось бы изменить слишком много. Когда папа делал это, например, он легко менял имя персонажа или город, чтобы получить нужную ему букву.Я не думаю, что переводчики могут это сделать. Или мы можем?

Ваша мать — главный персонаж этого романа и всех произведений вашего отца. Она читала перевод? Что она думает?

Она прочитала перевод, хотя после почти сорока лет пребывания здесь некоторые нюансы английского все еще ускользают от нее. Тем не менее, она нашла две опечатки! Она говорит мне, что ей понравилось. Она думала, что это хорошо читается и смешно. Ей особенно понравилась сцена, где рассказчик встречает двух деревенских пьяниц.

Название вызвало некоторые проблемы. По-русски это Заповедник , что означает Заповедник . Но вместо этого вы выбрали Пушкинские горы .

Это было первое и самое большое препятствие. Заповедник может означать несколько вещей — приют для животных или участок земли, отведенный для людей, например, индейское племя, что может иметь негативные коннотации, или музей-усадьбу, что является очень советским понятием. Так что это своего рода очерченная зона, созданная человеком для хранения вещей, и это музей, идея которого казалась моему отцу противоестественной.К сожалению, на английском языке The Preserve выражает только некоторые из этих значений и, вырванное из контекста, не имеет отношения к темам книги. Так что да, перевод названия был моей первой неудачей!

 

МАЗЕЛЬ ТОВ, ДОЛАТОВ РУССКИЙ ЭМИГР И ЕГО СЕМЬЯ

НАШИ Русский семейный альбом Сергея Довлатова Перевод с русского Анны Фридман Weidenfeld & Nicolson. 133 с. $15,95 НАШИ, С ПОДТЯЖКАМИ «Русский семейный альбом», издается как первая научно-популярная работа Сергея Довлатова, но различия между ним и его предыдущими двумя томами настолько незначительны, что незаметны с большинства ракурсов.И в «Компромисе», и в «Зоне» есть герой, прямо названный Довлатовым, который работает провинциальным журналистом и лагерным охранником, очень — да, именно — как и сам автор. Между выдумками Довлатова повторяется достаточно подробностей, чтобы подтвердить, что он выдумывал лишь в мелочах, что, очевидно, относится и к его нежным и решительно субъективным мемуарам. Наша начинается с деда Довлатова из Сухово («Дело в том, что быть одновременно евреем и крестьянином было довольно редко, но иногда случалось на Дальнем Востоке») и продолжается короткими главами на четыре поколения, заканчиваясь двумя его детьми в Форест-Хиллз, Н.Ю. Довлатов пишет в простодушном, простодушном стиле, который, кажется, допускает небольшую сложность, но умудряется в лучшем случае (как в «Компромисе» и здесь) создать сардонический и гуманный голос с большим призывом: «Многие армяне, особенно грузинские армяне, не то, что евреи, хотя логичнее было бы им не любить русских, грузин или турок.Евреи со своей стороны не испытывали особой теплоты к армянам.Видимо, людям внизу социальной лестницы все равно много для других, как они.Они предпочитают любить господ или, на худой конец, самих себя. Эта кажущаяся простота легла в основу работ Довлатова, начиная от «Компромисса» (до сих пор лучшей его книги) и заканчивая его непереведенными рассказами и мемуарами, большинство из которых, по-видимому, основано непосредственно на его собственной жизни («Невидимая книга», отчет о борьбе Довлатова в Советском Союзе). литературный мир, издан на английском языке небольшим русскоязычным издательством Ардис.Его нью-йоркские издатели не признают его существования.) Довлатов — миниатюрист, а также мемуарист, и его книги, почти всегда объемом менее 150 страниц, как правило, состоят из более коротких произведений, организованных вокруг какого-то объединяющего приема. Наше содержит мало дат и вообще не содержит дат рождения — читатель, ищущий подтверждающую историчность, должен построить приблизительную хронологию из случайных датируемых ссылок, таких как анекдот, происходящий во время седьмой годовщины Грузинской Республики. Небрежность Довлатова в отношении документации — явное проклятие его журналистской карьеры — кажется неотделимой от его творческого порыва: «Невидимая книга», подкреплявшая свою позицию именами, датами и цитатами, натянута и неестественна.«Компромисс» — лучшее введение в творчество Довлатова, самое концентрированное, сосредоточенное и язвительное из его прозы. Явная (и явно подлинная) неспособность Довлатова к какой-либо формальной социальной критике не мешает его смертоносным наблюдениям за глупостью и банальностью, пронизывающей провинциальную советскую жизнь, как субфебрильная лихорадка. В ранней сцене Довлатов сообщает о международной научной конференции и перечисляет страны-участницы в алфавитном порядке. «Это неклассовый подход», — говорит ему редактор.Сначала должны уйти народно-демократические страны, затем члены капиталистического блока. Довлатов как следует переписывает свой экземпляр, но на следующий день к нему в ярости пристает редактор. Довлатов перечислил социалистические страны первыми, но в алфавитном порядке. «Венгрия идет третьей!» — восклицает его редактор. «У них там было восстание». Когда Довлатов замечает: «И Германия воевала против нас», его редактор кричит: «Это была другая Германия, другая!» У НАС такие встречи с абсурдом более мягкие, с оттенком ностальгии и семейной нежности.Отец Довлатова анонимно разоблачен и поражен, когда его обвинитель оказывается коммунистом низкого уровня. «Как это возможно, чтобы вы, член партии, могли сделать такое?» Довлатов, разыгрывая в кои-то веки натурала еще более аполитичного, чем он, пытается указать на крайнюю естественность доносов со стороны члена партии, но безрезультатно. Когда жена Довлатова Лена, работающая корректором в издательстве, не может достать экземпляр стихов Ахматовой, только что выпущенный издательством, редактор объясняет, что издание было напечатано в основном для того, чтобы его увидели за границей.«Мы обязаны задушить голос буржуазной пропаганды», — заключает он. Лена спокойно отвечает: «Придуши мою». Метод Довлатова, опирающийся на личный опыт во всей своей работе, может вскоре исчерпать его капитал, а узость его диапазона, кажется, ставит верхний предел того, что он может сделать. Однако в рамках этих ограничений «Наших» по-прежнему приятно читать, а Сергей Довлатов — лучший советский сатирик, когда-либо появлявшийся на английском языке, со времен Владимира Войновича. Грегори Фили часто пишет о современной фантастике.Он заканчивает роман под названием «Кислородные бароны».

РОССИЯ БЕЗ СЛЕЗ — The New York Times

» »Совсем никаких, — сказал я. ‘Вовсе нет.’ »Излишняя скромность. Правда, пока писатель отрезан от домашней аудитории. Между тем, мы, безусловно, можем использовать его здесь. Если бы только левые и бывшие левые американцы, которые сегодня спорят с такой же ожесточенностью, как и в 1940-х годах, могли взять пример с его полного отсутствия помпезности, его ошеломленного принятия человеческих недостатков.Перевод Анны Фридман идет в ногу с забавной скороговоркой, и она не пытается американизировать сленг, что, вероятно, в любом случае невозможно. До сих пор г-н Довлатов погружен в историю своей родины; было бы интересно услышать, что он может сказать об истории, которая там делается сейчас. «КРУГЛЫЙ СТОЛ ОВАЛЬНОЙ ФОРМЫ»

Я думаю, что моя тетя была хорошим редактором. Это то, что мне сказали авторы, которых она редактировала. Я, конечно, не совсем понимаю, зачем вообще нужен редактор.Если писатель хороший, то, казалось бы, редактор не нужен. Если писатель плохой, никакой редактор его не спасет. Это всегда казалось само собой разумеющимся. . . . Возьмем следующий исторический пример: Достоевский написал в одном из своих романов фразу: «Рядом с ним стоял круглый стол овальной формы». Кто-то, читая произведение в рукописи, сказал: «Федор Михайлович, вы сделали проскользнуть здесь. . . .»

Достоевский немного подумал и сказал: «Оставь как есть. . . .»

Почему? Почему Достоевский не хотел устранить вопиющую ошибку? Почему Александр Дюма назвал свой роман «Три мушкетера», хотя ясно, что их четверо? Таких примеров в литературе сотни.Становится очевидным, что ошибки, неточности в некотором роде дороги автору, а значит, и читателю.

Как поправить строчку Розанова «Ничего подобного мы никогда не плакали»? . . .

Лично я никогда не встречал хорошего редактора, хотя среди тех, кого я встречал, было много хороших людей. На самом деле, однажды я встретил хорошего редактора. Кажется, это было на «Ленфильме», и это была некая женщина по имени Хелли Раммо. Она была эстонкой и почти не говорила по-русски, а слабое владение языком придавало ее высказываниям особую ясность.Она говорила: «Сценарий хороший. Значит, не возьмут. От «наших».

Перед эмиграцией из Советского Союза 11 лет назад друзья Сергея Довлатова сказали ему, что в Соединенных Штатах ему придется вручать 10- и 20-долларовые купюры людям, которые просят денег, иначе его убьют.

Приехав в Нью-Йорк, г-н Довлатов вскоре начал удивлять нищих своей щедростью. Затем однажды, прогуливаясь по 42-й улице, к нему подошел мужчина и попросил денег.Г-н Довлатов, банкрот, обнял незнакомца, поклявшись, что у него не осталось денег, но что он любит его и надеется, что тот поймет.

Это история, которую любит рассказывать г-н Довлатов, короткая и скромная. Это также пример «псевдодокументальной литературы», которой, по его словам, наполнена «Наша».

Зона – История охранника лагеря Сергея Довлатова – Дивный новый мир книг и культуры

«Мир, в котором я оказался, был ужасающим. В том мире люди дрались заточенными рашпилями, ели собак, покрывали лица татуировками и издевались над козами.В том мире людей убивали за упаковку чая».
~Сергей Довлатов, Зона: История охранника лагеря

Краткое содержание сюжета

«Написанная уникальным голосом и непревзойденным стилем Сергея Довлатова, «Зона» представляет собой сатирическую новеллизацию того времени, когда Довлатов был тюремщиком Советской Армии в начале 1960-х годов.

CCCP. Фото: Деннис Джарвис (CC BY-SA 2.0)

Снимки тюрьмы соседствуют с письмами рассказчика Игорю Марковичу из Hermitage Press, в которых он призывает Игоря издать именно ту книгу, которую мы читаем.Как Игорь получает отрывки из лагерной рукописи, так и читатель тоже.

Возможно, самое значительное произведение Довлатова, «Зона» освещает запутанную абсурдность жизни тюремного надзирателя: «На роль надзирателя подходил бы почти любой заключенный. Почти любой охранник заслуживал тюремного срока». Полный характерного для Довлатова темного юмора и сухого остроумия, рассказчик «Зоны» является продолжением своего автора, и книга уместно начинается со следующей оговорки: «Имена, события и даты, указанные здесь, все настоящее.Я придумал только те детали, которые не были существенными. Поэтому любое сходство героев этой книги с живыми людьми является преднамеренным и злонамеренным. И все вымыслы были неожиданными и случайными». Далее следует сложный роман, в котором запечатлены две стороны Довлатова: писатель и человек». Подробнее о Goodreads

О Сергее Довлатове

«Сергей Довлатов родился в Уфе, Башкирия (СССР), в 1941 году. Он бросил Ленинградский университет через два года и был призван в армию, служил охранником в лагерях строгого режима.В 1965 году начал работать журналистом сначала в Ленинграде, а затем в Таллинне, Эстония. После периода интенсивных преследований со стороны властей он эмигрировал в Соединенные Штаты в 1978 году. Он жил в Нью-Йорке до своей смерти в 1990 году». Подробнее о Goodreads

Ключевые понятия
  • Миниатюрный концлагерь
  • Советская сатира
  • Абсурдные снимки реальности
Обзор

Есть определенное очарование в историях о войне и тюрьмах.Это применимо до тех пор, пока человек находится на расстоянии от настоящих войн и тюрем. «Романтическая» дистанция вызывает ностальгию по тюремным историям. И размышления о системах, которых больше нет, делают их еще более интересными. Вся концепция Советский Союз предлагает читателям уникальный взгляд на антиутопический мир — подумайте о Чернобыле и заросших пустых улицах, зданиях и брошенных куклах среди мусора. Это как влажный сон любого зажженного фаната постапокалипсиса.

Чернобыль.Фото: Fi Dot (CC BY-SA 2.0)

Много лет назад я видел документальный фильм об обновлении дикой природы в районе Чернобыля. Сеттинг в заброшенном районе следует постапокалиптическим линиям. Люди ушли, природа взяла верх, и на сцену прибыли новые виды. Чернобыль превратился в зону в подобном мире по воображению братьев Стругацких  в Пикник на обочине .

Меланхоличная красота процветающей дикой природы в Чернобыле выдерживает давление крупной экологической катастрофы.Животные — волки, лоси, олени и даже зубры — не подозревают о постоянной радиации. Это тишина после большой бури – на поверхности все кажется мирным и тихим, но на подходе еще одна буря, в случае Чернобыля, невидимые излучающие силы.

Посмотрите отрывок из финского документального телесериала о путешествиях Madventures о посещении Чернобыля. Ладно, на этом закончим разглагольствования о радиации в Чернобыле 🙂 Также были сообщения, например. BBC и Reuters о диких кабанах, захвативших эвакуированные города в Фукусима в Японии, аналогично Чернобылю.

Вам может быть интересно, какое отношение довлатовская «Зона» имеет к постапокалиптическим видениям современной реальности? Что ж, ответ не так прост. На первый взгляд, естественно, между Чернобылем и довлатовским лагерем существует лишь тонкая связь. Однако именно «тишина» перед бурей делает «Зону» такой захватывающей. В книге рассказывается о мире, который, как считалось, будет существовать вечно или, по крайней мере, очень долго, но в конечном итоге этого не произошло.

В плане лагерей а-ля советского типа вспомним еще «Капитана степи» Олега Павлова .Между рассказами есть сходство. В « Довлатов » «Зона » грань между автобиографией и художественной литературой очень тонка, и Довлатов намеренно не раскрывает всего и многое оставляет в области воображения. Грань между заключенными и охранниками тоже довольно тонкая.

Прошло несколько лет с тех пор, как я читал книгу, но я, честно говоря, не могу вспомнить, упоминает ли Довлатов местонахождение лагеря для военнопленных. Итак, все мытарства происходили где-то на просторах Советского Союза, уже не помню где.

» «Политическая работа должна быть конкретной» — это один из зажигательных советских лозунгов, воспроизведенных в романе Сергея Довлатова «Зона». По иронии судьбы, то же самое говорят и о хорошем писательстве, а можно ли придумать более конкретного современного писателя, чем Довлатов? » (Вуд 2014)

Чернобыль, Припять. Фото: Fi Dot (CC BY-SA 2.0)

» Чтение Довлатова — радостное, захватывающее, обычно веселое занятие, во многом потому, что у него такой талант делать истории такими конкретными: он собирает виньетки, громкие портреты, горькие шутки. , комические рассказы, абсурдные эпизоды, черные анекдоты, а потом с удовольствием вытаскивает их из эфира слухов или воспоминаний и дает им новую жизнь в печати.Он захватывает и освобождает: его творчество разрывается этой захваченной, освобожденной жизнью. В «Зоне» есть заключенный Макеев, который взбирается на крышу лагеря, чтобы посмотреть на женщину, в которую он влюбился, школьную учительницу Изольду Щукину. Он не может разобрать ни ее черты, ни даже ее возраста. Он знает только, что она носит два платья, зеленое и коричневое: «Рано утром Макеев заползал на крышу барака. Через какое-то время раздавалось громоподобное объявление: «Коричневый!» Это означало, что Изольда вышла в туалет.«» (Вуд 2014)

Я думаю, что Довлатов пытается сказать или хотя бы намекнуть на абсурдность человека в строгих обществах или, в равной степени, на абсурдность систем у людей, переживших суровые условия. Мы никогда не узнаем.

» Если все это делает «Зону» книгой идей, а не персонажей — ну да. Есть несколько символов, если они вообще есть, в каком-либо идентифицируемом смысле; скорее, серия рассказчиков от первого лица рассказывает нам по главам, и все они разделяют утомленный миром цинизм.Имена время от времени повторяются, и читатель вскоре понимает, что болван, упомянутый Фиделем в одном разделе, — это тот же самый Фидель, который рассказывает в другом. Однако прилагается мало усилий, чтобы различать этих персонажей, и все они просто сливаются в безликую массу. » (Мэн 2012)

Топ-10 лучших советских литераторов после Второй мировой войны по версии Goodreads
  1. Михаил Булгаков: Мастер и Маргарита (1940/1966)
  2. Александр Солженицын: Один день Ивана Денисовича (1962)
  3. Братья Стругацкие: Пикник на обочине (1972)
  4. Александр Солженицын: Раковое отделение (1968)
  5. Василий Гроссман: Жизнь и судьба (1960)
  6. Венедикт Ерофеев: Москва до конца линии (1969)
  7. Александр Солженицын: Круг первый (1968)
  8. Братья Стругацкие: Понедельник начинается в субботу (1965)
  9. Андрей Курков: Смерть и пингвин (1996)
  10. Василий Аксенов: Поколения зимы (1993)

Книга Булгакова Мастер и Маргарита — великая классика, так же как и Пикник на обочине великих старых гуру научной фантастики, братьев Стругацких.Я никогда не читал ни одной книги Солженицына, но, наверное, должен. Кажется, он пользуется популярностью среди читателей. Я должен преодолеть свои колебания и скептицизм.

Чернобыль, Припять. Фото: Fi Dot (CC BY-SA 2.0)

Дополнительная информация
– Дарья Аминова: 10 фактов о Сергее Довлатове, которые вы, вероятно, не знали , опубликовано в Russia Beyond the Headlines 3 сентября 2016 г., ссылка получена на 7 марта 2017 г.
— Новости BBC: Фукусима: дикие кабаны захватывают эвакуированные города Японии , опубликовано 9 марта 2017 г., ссылка получена 10 марта 2017 г. (Reuters и The Atlantic также сообщают о новостях)
— Колин Флеминг: Зона: история охранника тюремного лагеря , опубликовано в Barnes & Noble Review 28 марта 2012 г., ссылка получена 7 марта 2017 г.
— Сара Каплан и Ник Киркпатрик: опубликовано в The Washington Post 6 октября 2015 г., ссылка получена 9 марта 2017 г. ли nk получено 7 марта 2017 г.
— Роланд Олифант: Чернобыльские животные процветают в зоне отчуждения без человека , опубликовано в The Telegraph 5 октября 2015 г., ссылка получена 9 марта 2017 г.
— Джеймс Вуд: Сергей Довлатов и слухи о памяти , опубликовано в The New Yorker 7 апреля 2014 г., ссылка получена 7 марта 2017 г.

«Мир, в котором я оказался, был ужасающим.В том мире люди дрались заточенными рашпилями, ели собак, покрывали лица татуировками и издевались над козами. В том мире людей убивали за упаковку чая».
~Сергей Довлатов, Зона: История охранника лагеря

Нравится:

Нравится Загрузка…

Автор: фиквестина

Эй, я коренной житель Хельсинки, но в душе космополит 🙂 На открытом воздухе, чтение, письмо и культурные достопримечательности — моя страсть.С пешим туризмом в Лапландии нельзя конкурировать! Посмотреть все сообщения от fiktivestina

Лучшая книга Сергея Довлатова

Сергей Довлатов — советский писатель, покинувший СССР в конце семидесятых годов. В его произведениях, по мнению Бродского, более важную роль играет стиль, нежели сюжет. Возможно, именно поэтому повести и рассказы этого популярного сегодня романиста были разбросаны по цитатам. Лучшие книги Сергея Довлатова, изданные за рубежом. И дело не в том, что в США были созданы более благоприятные условия для творчества.А то, что на родине его произведения печатают очень неохотно.

Биография

Сергей Довлатов родился в 1941 году в Уфе. Его отец был театральным режиссером. В Ленинграде будущий писатель жил с трехлетнего возраста. После окончания школы поступил на филфак МГУ, но не закончил его. Из гимназии Довлатова исключили за неуспеваемость. После нескольких студенческих лет в жизни героя сегодняшней статьи наступил период, который, возможно, и сделал его писателем.Три года Довлатов служил в лагерной охране на Севере. Оттуда он вернулся с кучей рукописей. Затем в течение нескольких лет он пытался опубликовать повесть «Зона., Записки задзирателя». Эту книгу Сергея Довлатова многие читатели и критики считают лучшей.

После окончания срочной службы молодой писатель поступил на факультет журналистики. Потом работал в малотиражной газете, в свободное время писал короткие рассказы в прозе. В 1972 году журналист уехал в Эстонию, где работал кочегаром и внештатным корреспондентом в местной газете.В начале восьмидесятых годов в Нью-Йорке был опубликован роман «Компромисс». Произведение рассказывает о работе таллиннских журналистов и входит в список лучших книг Сергея Довлатова.

В семидесятые годы нельзя было не только писать произведения, не соответствующие официальной идеологии. Опасно было даже читать такие книги. Тем не менее среди интеллигенции активно обсуждалась запрещенная литература. Наиболее активные лица перепечатывали рукописи попавших в опалу авторов, рискуя собственным благополучием и свободой.Среди неугодных советской цензуре писателей принимал участие и Сергей Довлатов. Лучшие его книги созданы в атмосфере запретов и угроз. В Эстонии он написал рассказ «Пять углов», который был уничтожен КГБ.

В 1975 году Довлатов уехал из Таллинна, вернулся в Ленинград и устроился в редакцию журнала «Костер». В этот период он активно писал прозу. Не многие произведения были приняты литературными журналами. За антисоветскую деятельность в середине 70-х годов писатель был исключен из Союза журналистов.У Довлатова никогда не было стабильного стабильного дохода. Поскольку его книги не издавались, а его регулярно увольняли из редакции, он часто попадал в бедственное положение. В начале семидесятых писатель некоторое время работал экскурсоводом в Пушкинском заповеднике. И этот период своей биографии он отразил в прозе. В 1983 году в зарубежном издательстве был опубликован рассказ «Заповедник».

Список известных произведений

Для одних лучшая книга Сергея Довлатова — «Зона», для других — «Заповедник». Сколько людей, столько и мнений.На основании отзывов читателей список лучших книг Сергея Довлатова будет выглядеть так:

  1. «Зона».
  2. «Чемодан».
  3. «Компромисс».
  4. «Иностранка».

Лучшая книга Сергея Довлатова рейтинговая — та, что повествует о его годах работы надзирателем в колонии. О ней, как и о других его работах, более подробно рассказано ниже.

Лучшая книга писателя Сергея Довлатова

Идея повести «Зона» начала формироваться в начале шестидесятых годов.В то время начинающий писатель служил в лагерном бараке, расположенном в селе Чиняворык. Вся страна зачитывалась произведениями Солженицына и Шаламова. Лагерная тема, казалось, себя исчерпала. Это было одной из причин, почему книга Довлатова долгое время не принималась издателями. Тюремные мемуары после Солженицына уже не представляют интереса для читателей — это была стандартная реакция издателей. И все же история «Зоны» в чем-то уникальна. У более ранних прозаиков лагерь изображается с позиции жертвы.У Довлатова — с позиции надзирателя.

Довлатов отнесся к этой истории довольно осторожно, ведь именно с нее и началось его написание. В письме к издателям он неоднократно подчеркивал, что вовсе не пытается подражать творцам лагерной прозы. Герои его произведений – преступники. Автор «Одного дня Ивана Денисовича» в основном говорил о политзаключенных. Более того, Солженицын описывал лагерь как ад, в котором невинные жертвы оказывались невиновными.Сергей Довлатов считал, что этот «ад — это мы сами». То есть, в его понимании, заключенные сами создали невыносимые условия пребывания в лагере.

«Компромисс»

Книга представляет собой сборник рассказов. Работу над «Компромиссом» Довлатов начал в 1973 году, а завершил в 1980-м. Сборник рассказов впервые вышел в свет в начале восьмидесятых годов.

Как уже было сказано, сюжет для этих произведений автор взял из собственного опыта, приобретенного во время работы в газете «Советская Эстония».В 2015 году Станислав Говорухин снял фильм «Конец прекрасного века». Фильм создан по мотивам рассказов из сборника «Компромисс».

«Чемодан»

А эта книга — сборник рассказов. Главный герой покидает родину, в эмиграцию он берет лишь чемоданчик. В нем рубашка, пиджак, двубортный костюм, несколько пар кремовых носков, зимняя шапка и еще несколько предметов одежды. С каждым из них связаны определенные воспоминания, и каждому автор посвящает отдельный рассказ.

«Заповедник»

Практически во всех произведениях Довлатова повествование идет от первого лица. Многие из них автобиографичны. Рассказ «Заповедник» не исключение. Однако есть мнение, что прототипом главного героя является Иосиф Бродский. Однажды поэт попытался устроиться в библиотеку при музее, посвященном творчеству Пушкина.

«Иностранец»

Рассказ, как и большинство произведений, написанных в эмиграции в США, посвящен жизни эмигрантов.Главная героиня далека от политики, выросла в обеспеченной советской семье. Тем не менее однажды она решает покинуть Советский Союз и уезжает в США.

Стиль Довлатова характеризуется удивительным сочетанием иронии и лиризма. Его работы наполнены тонким юмором и грустью. Для того чтобы убедиться в этом, стоит прочитать одно из произведений выдающегося советского писателя, отразившего в своем творчестве трагедию и романтику целого поколения — поколения инакомыслящих, эмигрантов, художников, некоррупционеров.

Post A Comment

Ваш адрес email не будет опубликован.