Понтій пілат: Кто такой Понтий Пилат? Почему его называли «прокуратор»?

Содержание

Кто такой Понтий Пилат? Почему его называли «прокуратор»?

Содержание статьи

Существовал ли Понтий Пилат на самом деле?

Понтий Пилат — это действительно существовавший исторический персонаж, и доказательства его существования были найдены в 1961 году. Если раньше в существовании Понтия Пилата не сомневались только христиане, верующие в слова из Священного Писания, то находка итальянских археологов в Палестине развеяла сомнения последних скептиков. Мраморная плита с текстом, где было имя и должность Понтия Пилата не оставила повода для недоверия. Впрочем, и до этого несколько древних историков упоминали Понтия Пилата в своих трудах.

Понтий Пилат

Многие думают, что Понтий — это имя, а Пилат — фамилия. На самом деле, фамилия — это Понтий. Фамилия раньше указывала на принадлежность к определенному роду, в данном случае к древнему клану Понтиев. Понтии были потомками самнитов. После войны с римлянами большинство самнитов погибло, но некоторые из тех, что остались, смогли влиться в римское общество.

А Пилат — это не имя, а прозвище, которое означает «метатель копий». Очевидно, Понтий Пилат был связан с военным делом.

Прокуратор Понтий Пилат

Должность Понтия Пилата можно было описать как должность префекта, что и было написано на табличке, найденной итальянскими археологами: «Понтий Пилат — префект Иудеи», если бы не тот факт, что он исполнял еще и обязанности прокуратора, то есть разбирался с гражданскими делами, такими, как дело Иисуса Христа, по крайней мере, в самом начале.

Читайте также — Пилат принимает решение

Как Понтий Пилат относился к Иисусу

После того, как синедрион приговорил Иисуса к смерти, Он был заключен в темницу как опасный преступник. К Понтию Пилату Иисуса привели ранним утром, сидя в судейском кресле, Пилат обратился к Иисусу:

— Правда ли, что Ты Царь Иудейский?

— Ты говоришь. — Ответил ему Иисус.

Выслушивая крики собравшихся, Понтий Пилат говорил Иисусу:

— Разве не слышишь, сколько свидетельствуют против тебя?

Но Иисус не стал отвечать.

Тогда к Пилату подошел слуга и передал, что жена умоляет Понтия Пилата сохранить жизнь Иисусу. Она просила «отпусти этого Праведника. Он невиновен». Она увидела сон, в котором было сказано, что Пилат навлечет на себя беду, если не отпустит Узника.

Понтий Пилат прислушивался к жене, к тому же, как язычник, он мог испытывать суеверный страх перед тем, кого многие считают Мессией, поэтому предложил помиловать Христа, наказав его лишь плетками-скорпионами, что само по себе было жестоким наказанием, но синедриону нужна была смерть Христа и ради довольства толпы, требовавшей расправы, он пожертвовал жизнью Христа. Пилат умыл руки перед всеми и объявил, что он не виновен в смерти Иисуса. Так выражение «умывать руки» стало символом преступного бездействия, которое может убивать.

Почему Понтий Пилат не помиловал Христа?

  • Пилат не решился идти против толпы.
  • Иудеи грозили ему жалобой императору, если он помилует того, кто называет себя Царем и, по их мнению, императору угрожает.
  • Понтий Пилат просто не хотел неприятностей для себя.

Читайте также — Ироды, цари Иудеи

Что случилось с Пилатом после Распятия Христа?

Несмотря на то, что Понтий Пилат удовлетворил требования толпы, в 36-ом году кто-то все же пожаловался на него за что-то. Это недовольство стало причиной отставки. Понтий Пилат переехал в Рим, о его дальнейшей судьбе ничего неизвестно. Зато его жена Клавдия Прокула крестилась и стала христианкой.

Зачем имя Понтия Пилата упоминается в «Символе Веры»?

Упоминание Понтия Пилата в «Символе Веры» говорят о том, что христиане, основываясь на Писании, верят в достоверность его существования и во все, что было описано в Новом Завете. Задолго до фактических доказательств, христиане утверждали истинность всего, что сказано в Библии.

Образ Понтий Пилата в романе «Мастер и Маргарита»

В романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» образ Понтия Пилата далек от своего реального прототипа. Понтий Пилат по свидетельствам был холодным, жестоким, расчетливым человеком, прославившимся жестокими казнями. Несмотря на попытку освободить Иисуса, он не был добрым и даже немного сентиментальным. Такой образ — это восприятие автора романа.

Глава 2. Понтий Пилат

Глава 2. Понтий Пилат

 В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца ирода великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат.

Более всего на свете прокуратор ненавидел запах розового масла, и все теперь предвещало нехороший день, так как запах этот начал преследовать прокуратора с рассвета. Прокуратору казалось, что розовый запах источают кипарисы и пальмы в саду, что к запаху кожи и конвоя примешивается проклятая розовая струя. От флигелей в тылу дворца, где расположилась пришедшая с прокуратором в Ершалаим первая когорта двенадцатого молниеносного легиона, заносило дымком в колоннаду через верхнюю площадку сада, и к горьковатому дыму, свидетельствовавшему о том, что кашевары в кентуриях начали готовить обед, примешивался все тот же жирный розовый дух. О боги, боги, за что вы наказываете меня?

«Да, нет сомнений! Это она, опять она, непобедимая, ужасная болезнь гемикрания, при которой болит полголовы. От нее нет средств, нет никакого спасения. Попробую не двигать головой».

На мозаичном полу у фонтана уже было приготовлено кресло, и прокуратор, не глядя ни на кого, сел в него и протянул руку в сторону.

Секретарь почтительно вложил в эту руку кусок пергамента. Не удержавшись от болезненной гримасы, прокуратор искоса, бегло проглядел написанное, вернул пергамент секретарю и с трудом проговорил:

– Подследственный из Галилеи? К тетрарху дело посылали?

– Да, прокуратор, – ответил секретарь.

– Что же он?

– Он отказался дать заключение по делу и смертный приговор Синедриона направил на ваше утверждение, – объяснил секретарь.

Прокуратор дернул щекой и сказал тихо:

– Приведите обвиняемого.

И сейчас же с площадки сада под колонны на балкон двое легионеров ввели и поставили перед креслом прокуратора человека лет двадцати семи. Этот человек был одет в старенький и разорванный голубой хитон. Голова его была прикрыта белой повязкой с ремешком вокруг лба, а руки связаны за спиной. Под левым глазом у человека был большой синяк, в углу рта – ссадина с запекшейся кровью. Приведенный с тревожным любопытством глядел на прокуратора.

Тот помолчал, потом тихо спросил по-арамейски:

– Так это ты подговаривал народ разрушить Ершалаимский храм?

Прокуратор при этом сидел как каменный, и только губы его шевелились чуть-чуть при произнесении слов. Прокуратор был как каменный, потому что боялся качнуть пылающей адской болью головой.

Человек со связанными руками несколько подался вперед и начал говорить:

– Добрый человек! Поверь мне…

Но прокуратор, по-прежнему не шевелясь и ничуть не повышая голоса, тут же перебил его:

– Это меня ты называешь добрым человеком? Ты ошибаешься. В Ершалаиме все шепчут про меня, что я свирепое чудовище, и это совершенно верно, – и так же монотонно прибавил: – Кентуриона Крысобоя ко мне.

Всем показалось, что на балконе потемнело, когда кентурион, командующий особой кентурией, Марк, прозванный Крысобоем, предстал перед прокуратором.

Крысобой был на голову выше самого высокого из солдат легиона и настолько широк в плечах, что совершенно заслонил еще невысокое солнце.

Прокуратор обратился к кентуриону по-латыни:

– Преступник называет меня «добрый человек». Выведите его отсюда на минуту, объясните ему, как надо разговаривать со мной. Но не калечить.

И все, кроме неподвижного прокуратора, проводили взглядом Марка Крысобоя, который махнул рукою арестованному, показывая, что тот должен следовать за ним.

Крысобоя вообще все провожали взглядами, где бы он ни появлялся, из-за его роста, а те, кто видел его впервые, из-за того еще, что лицо кентуриона было изуродовано: нос его некогда был разбит ударом германской палицы.

Простучали тяжелые сапоги Марка по мозаике, связанный пошел за ним бесшумно, полное молчание настало в колоннаде, и слышно было, как ворковали голуби на площадке сада у балкона, да еще вода пела замысловатую приятную песню в фонтане.

Прокуратору захотелось подняться, подставить висок под струю и так замереть. Но он знал, что и это ему не поможет.

Выведя арестованного из-под колонн в сад. Крысобой вынул из рук у легионера, стоявшего у подножия бронзовой статуи, бич и, несильно размахнувшись, ударил арестованного по плечам. Движение кентуриона было небрежно и легко, но связанный мгновенно рухнул наземь, как будто ему подрубили ноги, захлебнулся воздухом, краска сбежала с его лица и глаза обессмыслились. Марк одною левою рукой, легко, как пустой мешок, вздернул на воздух упавшего, поставил его на ноги и заговорил гнусаво, плохо выговаривая арамейские слова:

– Римского прокуратора называть – игемон. Других слов не говорить. Смирно стоять. Ты понял меня или ударить тебя?

Арестованный пошатнулся, но совладал с собою, краска вернулась, он перевел дыхание и ответил хрипло:

– Я понял тебя. Не бей меня.

Через минуту он вновь стоял перед прокуратором.

Прозвучал тусклый больной голос:

– Имя?

– Мое? – торопливо отозвался арестованный, всем существом выражая готовность отвечать толково, не вызывать более гнева.

Прокуратор сказал негромко:

– Мое – мне известно. Не притворяйся более глупым, чем ты есть. Твое.

– Иешуа, – поспешно ответил арестант.

– Прозвище есть?

– Га-Ноцри.

– Откуда ты родом?

– Из города Гамалы, – ответил арестант, головой показывая, что там, где-то далеко, направо от него, на севере, есть город Гамала.

– Кто ты по крови?

– Я точно не знаю, – живо ответил арестованный, – я не помню моих родителей. Мне говорили, что мой отец был сириец…

– Где ты живешь постоянно?

– У меня нет постоянного жилища, – застенчиво ответил арестант, – я путешествую из города в город.

– Это можно выразить короче, одним словом – бродяга, – сказал прокуратор и спросил: – Родные есть?

– Нет никого. Я один в мире.

– Знаешь ли грамоту?

– Да.

– Знаешь ли какой-либо язык, кроме арамейского?

– Знаю. Греческий.

Вспухшее веко приподнялось, подернутый дымкой страдания глаз уставился на арестованного. Другой глаз остался закрытым.

Пилат заговорил по-гречески:

– Так ты собирался разрушить здание храма и призывал к этому народ?

Тут арестант опять оживился, глаза его перестали выражать испуг, и он заговорил по-гречески:

– Я, доб… – тут ужас мелькнул в глазах арестанта оттого, что он едва не оговорился, – я, игемон, никогда в жизни не собирался разрушать здание храма и никого не подговаривал на это бессмысленное действие.

Удивление выразилось на лице секретаря, сгорбившегося над низеньким столом и записывающего показания. Он поднял голову, но тотчас же опять склонил ее к пергаменту.

– Множество разных людей стекается в этот город к празднику. Бывают среди них маги, астрологи, предсказатели и убийцы, – говорил монотонно прокуратор, – а попадаются и лгуны. Ты, например, лгун. Записано ясно: подговаривал разрушить храм. Так свидетельствуют люди.

– Эти добрые люди, – заговорил арестант и, торопливо прибавив: – игемон, – продолжал: – ничему не учились и все перепутали, что я говорил. Я вообще начинаю опасаться, что путаница эта будет продолжаться очень долгое время. И все из-за того, что он неверно записывает за мной.

Наступило молчание. Теперь уже оба больных глаза тяжело глядели на арестанта.

– Повторяю тебе, но в последний раз: перестань притворяться сумасшедшим, разбойник, – произнес Пилат мягко и монотонно, – за тобою записано немного, но записанного достаточно, чтобы тебя повесить.

– Нет, нет, игемон, – весь напрягаясь в желании убедить, заговорил арестованный, – ходит, ходит один с козлиным пергаментом и непрерывно пишет. Но я однажды заглянул в этот пергамент и ужаснулся. Решительно ничего из того, что там написано, я не говорил. Я его умолял: сожги ты бога ради свой пергамент! Но он вырвал его у меня из рук и убежал.

– Кто такой? – брезгливо спросил Пилат и тронул висок рукой.

– Левий Матвей, – охотно объяснил арестант, – он был сборщиком податей, и я с ним встретился впервые на дороге в Виффагии, там, где углом выходит фиговый сад, и разговорился с ним. Первоначально он отнесся ко мне неприязненно и даже оскорблял меня, то есть думал, что оскорбляет, называя меня собакой, – тут арестант усмехнулся, – я лично не вижу ничего дурного в этом звере, чтобы обижаться на это слово…

Секретарь перестал записывать и исподтишка бросил удивленный взгляд, но не на арестованного, а на прокуратора.

– …однако, послушав меня, он стал смягчаться, – продолжал Иешуа, – наконец бросил деньги на дорогу и сказал, что пойдет со мной путешествовать…

Пилат усмехнулся одною щекой, оскалив желтые зубы, и промолвил, повернувшись всем туловищем к секретарю:

– О, город Ершалаим! Чего только не услышишь в нем. Сборщик податей, вы слышите, бросил деньги на дорогу!

Не зная, как ответить на это, секретарь счел нужным повторить улыбку Пилата.

– А он сказал, что деньги ему отныне стали ненавистны, – объяснил Иешуа странные действия Левия Матвея и добавил: – И с тех пор он стал моим спутником.

Все еще скалясь, прокуратор поглядел на арестованного, затем на солнце, неуклонно подымающееся вверх над конными статуями гипподрома, лежащего далеко внизу направо, и вдруг в какой-то тошной муке подумал о том, что проще всего было бы изгнать с балкона этого странного разбойника, произнеся только два слова: «Повесить его». Изгнать и конвой, уйти из колоннады внутрь дворца, велеть затемнить комнату, повалиться на ложе, потребовать холодной воды, жалобным голосом позвать собаку Банга, пожаловаться ей на гемикранию. И мысль об яде вдруг соблазнительно мелькнула в больной голове прокуратора.

Он смотрел мутными глазами на арестованного и некоторое время молчал, мучительно вспоминая, зачем на утреннем безжалостном Ершалаимском солнцепеке стоит перед ним арестант с обезображенным побоями лицом, и какие еще никому не нужные вопросы ему придется задавать.

– Левий Матвей? – хриплым голосом спросил больной и закрыл глаза.

– Да, Левий Матвей, – донесся до него высокий, мучающий его голос.

– А вот что ты все-таки говорил про храм толпе на базаре?

Голос отвечавшего, казалось, колол Пилату в висок, был невыразимо мучителен, и этот голос говорил:

– Я, игемон, говорил о том, что рухнет храм старой веры и создастся новый храм истины. Сказал так, чтобы было понятнее.

– Зачем же ты, бродяга, на базаре смущал народ, рассказывая про истину, о которой ты не имеешь представления? Что такое истина?

И тут прокуратор подумал: «О, боги мои! Я спрашиваю его о чем-то ненужном на суде… Мой ум не служит мне больше…» И опять померещилась ему чаша с темною жидкостью. «Яду мне, яду!»

И вновь он услышал голос:

– Истина прежде всего в том, что у тебя болит голова, и болит так сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти. Ты не только не в силах говорить со мной, но тебе трудно даже глядеть на меня. И сейчас я невольно являюсь твоим палачом, что меня огорчает. Ты не можешь даже и думать о чем-нибудь и мечтаешь только о том, чтобы пришла твоя собака, единственное, по-видимому, существо, к которому ты привязан. Но мучения твои сейчас кончатся, голова пройдет.

Секретарь вытаращил глаза на арестанта и не дописал слова.

Пилат поднял мученические глаза на арестанта и увидел, что солнце уже довольно высоко стоит над гипподромом, что луч пробрался в колоннаду и подползает к стоптанным сандалиям Иешуа, что тот сторонится от солнца.

Тут прокуратор поднялся с кресла, сжал голову руками, и на желтоватом его бритом лице выразился ужас. Но он тотчас же подавил его своею волею и вновь опустился в кресло.

Арестант же тем временем продолжал свою речь, но секретарь ничего более не записывал, а только, вытянув шею, как гусь, старался не проронить ни одного слова.

– Ну вот, все и кончилось, – говорил арестованный, благожелательно поглядывая на Пилата, – и я чрезвычайно этому рад. Я советовал бы тебе, игемон, оставить на время дворец и погулять пешком где-нибудь в окрестностях, ну хотя бы в садах на Елеонской горе. Гроза начнется, – арестант повернулся, прищурился на солнце, – позже, к вечеру. Прогулка принесла бы тебе большую пользу, а я с удовольствием сопровождал бы тебя. Мне пришли в голову кое-какие новые мысли, которые могли бы, полагаю, показаться тебе интересными, и я охотно поделился бы ими с тобой, тем более что ты производишь впечатление очень умного человека.

Секретарь смертельно побледнел и уронил свиток на пол.

– Беда в том, – продолжал никем не останавливаемый связанный, – что ты слишком замкнут и окончательно потерял веру в людей. Ведь нельзя же, согласись, поместить всю свою привязанность в собаку. Твоя жизнь скудна, игемон, – и тут говорящий позволил себе улыбнуться.

Секретарь думал теперь только об одном, верить ли ему ушам своим или не верить. Приходилось верить. Тогда он постарался представить себе, в какую именно причудливую форму выльется гнев вспыльчивого прокуратора при этой неслыханной дерзости арестованного. И этого секретарь представить себе не мог, хотя и хорошо знал прокуратора.

Тогда раздался сорванный, хрипловатый голос прокуратора, по-латыни сказавшего:

– Развяжите ему руки.

Один из конвойных легионеров стукнул копьем, передал его другому, подошел и снял веревки с арестанта. Секретарь поднял свиток, решил пока что ничего не записывать и ничему не удивляться.

– Сознайся, – тихо по-гречески спросил Пилат, – ты великий врач?

– Нет, прокуратор, я не врач, – ответил арестант, с наслаждением потирая измятую и опухшую багровую кисть руки.

Круто, исподлобья Пилат буравил глазами арестанта, и в этих глазах уже не было мути, в них появились всем знакомые искры.

– Я не спросил тебя, – сказал Пилат, – ты, может быть, знаешь и латинский язык?

– Да, знаю, – ответил арестант.

Краска выступила на желтоватых щеках Пилата, и он спросил по-латыни:

– Как ты узнал, что я хотел позвать собаку?

– Это очень просто, – ответил арестант по-латыни, – ты водил рукой по воздуху, – арестант повторил жест Пилата, – как будто хотел погладить, и губы. ..

– Да, – сказал Пилат.

Помолчали, потом Пилат задал вопрос по-гречески:

– Итак, ты врач?

– Нет, нет, – живо ответил арестант, – поверь мне, я не врач.

– Ну, хорошо. Если хочешь это держать в тайне, держи. К делу это прямого отношения не имеет. Так ты утверждаешь, что не призывал разрушить… или поджечь, или каким-либо иным способом уничтожить храм?

– Я, игемон, никого не призывал к подобным действиям, повторяю. Разве я похож на слабоумного?

– О да, ты не похож на слабоумного, – тихо ответил прокуратор и улыбнулся какой-то страшной улыбкой, – так поклянись, что этого не было.

– Чем хочешь ты, чтобы я поклялся? – спросил, очень оживившись, развязанный.

– Ну, хотя бы жизнью твоею, – ответил прокуратор, – ею клясться самое время, так как она висит на волоске, знай это!

– Не думаешь ли ты, что ты ее подвесил, игемон? – спросил арестант, – если это так, ты очень ошибаешься.

Пилат вздрогнул и ответил сквозь зубы:

– Я могу перерезать этот волосок.

– И в этом ты ошибаешься, – светло улыбаясь и заслоняясь рукой от солнца, возразил арестант, – согласись, что перерезать волосок уж наверно может лишь тот, кто подвесил?

– Так, так, – улыбнувшись, сказал Пилат, – теперь я не сомневаюсь в том, что праздные зеваки в Ершалаиме ходили за тобою по пятам. Не знаю, кто подвесил твой язык, но подвешен он хорошо. Кстати, скажи: верно ли, что ты явился в Ершалаим через Сузские ворота верхом на осле, сопровождаемый толпою черни, кричавшей тебе приветствия как бы некоему пророку? – тут прокуратор указал на свиток пергамента.

Арестант недоуменно поглядел на прокуратора.

– У меня и осла-то никакого нет, игемон, – сказал он. – Пришел я в Ершалаим точно через Сузские ворота, но пешком, в сопровождении одного Левия Матвея, и никто мне ничего не кричал, так как никто меня тогда в Ершалаиме не знал.

– Не знаешь ли ты таких, – продолжал Пилат, не сводя глаз с арестанта, – некоего Дисмаса, другого – Гестаса и третьего – Вар-раввана?

– Этих добрых людей я не знаю, – ответил арестант.

– Правда?

– Правда.

– А теперь скажи мне, что это ты все время употребляешь слова «добрые люди»? Ты всех, что ли, так называешь?

– Всех, – ответил арестант, – злых людей нет на свете.

– Впервые слышу об этом, – сказал Пилат, усмехнувшись, – но, может быть, я мало знаю жизнь! Можете дальнейшее не записывать, – обратился он к секретарю, хотя тот и так ничего не записывал, и продолжал говорить арестанту: – В какой-нибудь из греческих книг ты прочел об этом?

– Нет, я своим умом дошел до этого.

– И ты проповедуешь это?

– Да.

– А вот, например, кентурион Марк, его прозвали Крысобоем, – он – добрый?

– Да, – ответил арестант, – он, правда, несчастливый человек. С тех пор как добрые люди изуродовали его, он стал жесток и черств. Интересно бы знать, кто его искалечил.

– Охотно могу сообщить это, – отозвался Пилат, – ибо я был свидетелем этого. Добрые люди бросались на него, как собаки на медведя. Германцы вцепились ему в шею, в руки, в ноги. Пехотный манипул попал в мешок, и если бы не врубилась с фланга кавалерийская турма, а командовал ею я, – тебе, философ, не пришлось бы разговаривать с Крысобоем. Это было в бою при Идиставизо, в долине Дев.

– Если бы с ним поговорить, – вдруг мечтательно сказал арестант, – я уверен, что он резко изменился бы.

– Я полагаю, – отозвался Пилат, – что мало радости ты доставил бы легату легиона, если бы вздумал разговаривать с кем-нибудь из его офицеров или солдат. Впрочем, этого и не случится, к общему счастью, и первый, кто об этом позаботится, буду я.

В это время в колоннаду стремительно влетела ласточка, сделала под золотым потолком круг, снизилась, чуть не задела острым крылом лица медной статуи в нише и скрылась за капителью колонны. Быть может, ей пришла мысль, вить там гнездо.

В течение ее полета в светлой теперь и легкой голове прокуратора сложилась формула. Она была такова: игемон разобрал дело бродячего философа Иешуа по кличке Га-Ноцри, и состава преступления в нем не нашел. В частности, не нашел ни малейшей связи между действиями Иешуа и беспорядками, происшедшими в Ершалаиме недавно. Бродячий философ оказался душевнобольным. Вследствие этого смертный приговор Га-Ноцри, вынесенный Малым Синедрионом, прокуратор не утверждает. Но ввиду того, что безумные, утопические речи Га-Ноцри могут быть причиною волнений в Ершалаиме, прокуратор удаляет Иешуа из Ершалаима и подвергает его заключению в Кесарии Стратоновой на Средиземном море, то есть именно там, где резиденция прокуратора.

Оставалось это продиктовать секретарю.

Крылья ласточки фыркнули над самой головой игемона, птица метнулась к чаше фонтана и вылетела на волю. Прокуратор поднял глаза на арестанта и увидел, что возле того столбом загорелась пыль.

– Все о нем? – спросил Пилат у секретаря.

– Нет, к сожалению, – неожиданно ответил секретарь и подал Пилату другой кусок пергамента.

– Что еще там? – спросил Пилат и нахмурился.

Прочитав поданное, он еще более изменился в лице. Темная ли кровь прилила к шее и лицу или случилось что-либо другое, но только кожа его утратила желтизну, побурела, а глаза как будто провалились.

Опять-таки виновата была, вероятно, кровь, прилившая к вискам и застучавшая в них, только у прокуратора что-то случилось со зрением. Так, померещилось ему, что голова арестанта уплыла куда-то, а вместо нее появилась другая. На этой плешивой голове сидел редкозубый золотой венец; на лбу была круглая язва, разъедающая кожу и смазанная мазью; запавший беззубый рот с отвисшей нижней капризною губой. Пилату показалось, что исчезли розовые колонны балкона и кровли Ершалаима вдали, внизу за садом, и все утонуло вокруг в густейшей зелени Капрейских садов. И со слухом совершилось что-то странное, как будто вдали проиграли негромко и грозно трубы и очень явственно послышался носовой голос, надменно тянущий слова: «Закон об оскорблении величества…»

Мысли понеслись короткие, бессвязные и необыкновенные: «Погиб!», потом: «Погибли!..» И какая-то совсем нелепая среди них о каком-то долженствующем непременно быть – и с кем?! – бессмертии, причем бессмертие почему-то вызывало нестерпимую тоску.

Пилат напрягся, изгнал видение, вернулся взором на балкон, и опять перед ним оказались глаза арестанта.

– Слушай, Га-Ноцри, – заговорил прокуратор, глядя на Иешуа как-то странно: лицо прокуратора было грозно, но глаза тревожны, – ты когда-либо говорил что-нибудь о великом кесаре? Отвечай! Говорил?.. Или… не… говорил? – Пилат протянул слово «не» несколько больше, чем это полагается на суде, и послал Иешуа в своем взгляде какую-то мысль, которую как бы хотел внушить арестанту.

– Правду говорить легко и приятно, – заметил арестант.

– Мне не нужно знать, – придушенным, злым голосом отозвался Пилат, – приятно или неприятно тебе говорить правду. Но тебе придется ее говорить. Но, говоря, взвешивай каждое слово, если не хочешь не только неизбежной, но и мучительной смерти.

Никто не знает, что случилось с прокуратором Иудеи, но он позволил себе поднять руку, как бы заслоняясь от солнечного луча, и за этой рукой, как за щитом, послать арестанту какой-то намекающий взор.

– Итак, – говорил он, – отвечай, знаешь ли ты некоего Иуду из Кириафа, и что именно ты говорил ему, если говорил, о кесаре?

– Дело было так, – охотно начал рассказывать арестант, – позавчера вечером я познакомился возле храма с одним молодым человеком, который назвал себя Иудой из города Кириафа. Он пригласил меня к себе в дом в Нижнем Городе и угостил…

– Добрый человек? – спросил Пилат, и дьявольский огонь сверкнул в его глазах.

– Очень добрый и любознательный человек, – подтвердил арестант, – он высказал величайший интерес к моим мыслям, принял меня весьма радушно…

– Светильники зажег… – сквозь зубы в тон арестанту проговорил Пилат, и глаза его при этом мерцали.

– Да, – немного удивившись осведомленности прокуратора, продолжал Иешуа, – попросил меня высказать свой взгляд на государственную власть. Его этот вопрос чрезвычайно интересовал.

– И что же ты сказал? – спросил Пилат, – или ты ответишь, что ты забыл, что говорил? – но в тоне Пилата была уже безнадежность.

– В числе прочего я говорил, – рассказывал арестант, – что всякая власть является насилием над людьми и что настанет время, когда не будет власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть.

– Далее!

– Далее ничего не было, – сказал арестант, – тут вбежали люди, стали меня вязать и повели в тюрьму.

Секретарь, стараясь не проронить ни слова, быстро чертил на пергаменте слова.

– На свете не было, нет и не будет никогда более великой и прекрасной для людей власти, чем власть императора Тиверия! – сорванный и больной голос Пилата разросся.

Прокуратор с ненавистью почему-то глядел на секретаря и конвой.

– И не тебе, безумный преступник, рассуждать о ней! – тут Пилат вскричал: – Вывести конвой с балкона! – и, повернувшись к секретарю, добавил: – Оставьте меня с преступником наедине, здесь государственное дело.

Конвой поднял копья и, мерно стуча подкованными калигами, вышел с балкона в сад, а за конвоем вышел и секретарь.

Молчание на балконе некоторое время нарушала только песня воды в фонтане. Пилат видел, как вздувалась над трубочкой водяная тарелка, как отламывались ее края, как падали струйками.

Первым заговорил арестант:

– Я вижу, что совершается какая-то беда из-за того, что я говорил с этим юношей из Кириафа. У меня, игемон, есть предчувствие, что с ним случится несчастье, и мне его очень жаль.

– Я думаю, – странно усмехнувшись, ответил прокуратор, – что есть еще кое-кто на свете, кого тебе следовало бы пожалеть более, чем Иуду из Кириафа, и кому придется гораздо хуже, чем Иуде! Итак, Марк Крысобой, холодный и убежденный палач, люди, которые, как я вижу, – прокуратор указал на изуродованное лицо Иешуа, – тебя били за твои проповеди, разбойники Дисмас и Гестас, убившие со своими присными четырех солдат, и, наконец, грязный предатель Иуда – все они добрые люди?

– Да, – ответил арестант.

– И настанет царство истины?

– Настанет, игемон, – убежденно ответил Иешуа.

– Оно никогда не настанет! – вдруг закричал Пилат таким страшным голосом, что Иешуа отшатнулся. Так много лет тому назад в долине дев кричал Пилат своим всадникам слова: «Руби их! Руби их! Великан Крысобой попался!» Он еще повысил сорванный командами голос, выкликая слова так, чтобы их слышали в саду: – Преступник! Преступник! Преступник!

А затем, понизив голос, он спросил:

– Иешуа Га-Ноцри, веришь ли ты в каких-нибудь богов?

– Бог один, – ответил Иешуа, – в него я верю.

– Так помолись ему! Покрепче помолись! Впрочем, – тут голос Пилата сел, – это не поможет. Жены нет? – почему-то тоскливо спросил Пилат, не понимая, что с ним происходит.

– Нет, я один.

– Ненавистный город, – вдруг почему-то пробормотал прокуратор и передернул плечами, как будто озяб, а руки потер, как бы обмывая их, – если бы тебя зарезали перед твоим свиданием с Иудою из Кириафа, право, это было бы лучше.

– А ты бы меня отпустил, игемон, – неожиданно попросил арестант, и голос его стал тревожен, – я вижу, что меня хотят убить.

Лицо Пилата исказилось судорогой, он обратил к Иешуа воспаленные, в красных жилках белки глаз и сказал:

– Ты полагаешь, несчастный, что римский прокуратор отпустит человека, говорившего то, что говорил ты? О, боги, боги! Или ты думаешь, что я готов занять твое место? Я твоих мыслей не разделяю! И слушай меня: если с этой минуты ты произнесешь хотя бы одно слово, заговоришь с кем-нибудь, берегись меня! Повторяю тебе: берегись.

– Игемон…

– Молчать! – вскричал Пилат и бешеным взором проводил ласточку, опять впорхнувшую на балкон. – Ко мне! – крикнул Пилат.

И когда секретарь и конвой вернулись на свои места, Пилат объявил, что утверждает смертный приговор, вынесенный в собрании Малого Синедриона преступнику Иешуа Га-Ноцри, и секретарь записал сказанное Пилатом.

Через минуту перед прокуратором стоял Марк Крысобой. Ему прокуратор приказал сдать преступника начальнику тайной службы и при этом передать ему распоряжение прокуратора о том, чтобы Иешуа Га-Ноцри был отделен от других осужденных, а также о том, чтобы команде тайной службы было под страхом тяжкой кары запрещено о чем бы то ни было разговаривать с Иешуа или отвечать на какие-либо его вопросы.

По знаку Марка вокруг Иешуа сомкнулся конвой и вывел его с балкона.

Затем перед прокуратором предстал стройный, светлобородый красавец со сверкающими на груди львиными мордами, с орлиными перьями на гребне шлема, с золотыми бляшками на портупее меча, в зашнурованной до колен обуви на тройной подошве, в наброшенном на левое плечо багряном плаще. Это был командующий легионом легат. Его прокуратор спросил о том, где сейчас находится себастийская когорта. Легат сообщил, что себастийцы держат оцепление на площади перед гипподромом, где будет объявлен народу приговор над преступниками.

Тогда прокуратор распорядился, чтобы легат выделил из римской когорты две кентурии. Одна из них, под командою Крысобоя, должна будет конвоировать преступников, повозки с приспособлениями для казни и палачей при отправлении на Лысую Гору, а при прибытии на нее войти в верхнее оцепление. Другая же должна быть сейчас же отправлена на Лысую Гору и начинать оцепление немедленно. Для этой же цели, то есть для охраны Горы, прокуратор попросил легата отправить вспомогательный кавалерийский полк – сирийскую алу.

Когда легат покинул балкон, прокуратор приказал секретарю пригласить президента Синедриона, двух членов его и начальника храмовой стражи Ершалаима во дворец, но при этом добавил, что просит устроить так, чтобы до совещания со всеми этими людьми он мог говорить с президентом раньше и наедине.

Приказания прокуратора были исполнены быстро и точно, и солнце, с какой-то необыкновенною яростью сжигавшее в эти дни Ершалаим, не успело еще приблизиться к своей наивысшей точке, когда на верхней террасе сада у двух мраморных белых львов, стороживших лестницу, встретились прокуратор и исполняющий обязанности президента Синедриона первосвященник иудейский Иосиф Каифа.

В саду было тихо. Но, выйдя из-под колоннады на заливаемую солнцем верхнюю площадь сада с пальмами на чудовищных слоновых ногах, площадь, с которой перед прокуратором развернулся весь ненавистный ему Ершалаим с висячими мостами, крепостями и – самое главное – с не поддающейся никакому описанию глыбой мрамора с золотою драконовой чешуею вместо крыши – храмом Ершалаимским, – острым слухом уловил прокуратор далеко и внизу, там, где каменная стена отделяла нижние террасы дворцового сада от городской площади, низкое ворчание, над которым взмывали по временам слабенькие, тонкие не то стоны, не то крики.

Прокуратор понял, что там на площади уже собралась несметная толпа взволнованных последними беспорядками жителей Ершалаима, что эта толпа в нетерпении ожидает вынесения приговора и что в ней кричат беспокойные продавцы воды.

Прокуратор начал с того, что пригласил первосвященника на балкон, с тем чтобы укрыться от безжалостного зноя, но Каифа вежливо извинился и объяснил, что сделать этого не может. Пилат накинул капюшон на свою чуть лысеющую голову и начал разговор. Разговор этот шел по-гречески.

Пилат сказал, что он разобрал дело Иешуа Га-Ноцри и утвердил смертный приговор.

Таким образом, к смертной казни, которая должна совершиться сегодня, приговорены трое разбойников: Дисмас, Гестас, Вар-равван и, кроме того, этот Иешуа Га-Ноцри. Первые двое, вздумавшие подбивать народ на бунт против кесаря, взяты с боем римскою властью, числятся за прокуратором, и, следовательно, о них здесь речь идти не будет. Последние же, Вар-равван и Га-Ноцри, схвачены местной властью и осуждены Синедрионом. Согласно закону, согласно обычаю, одного из этих двух преступников нужно будет отпустить на свободу в честь наступающего сегодня великого праздника пасхи.

Итак, прокуратор желает знать, кого из двух преступников намерен освободить Синедрион: Вар-раввана или Га-Ноцри? Каифа склонил голову в знак того, что вопрос ему ясен, и ответил:

– Синедрион просит отпустить Вар-раввана.

Прокуратор хорошо знал, что именно так ему ответит первосвященник, но задача его заключалась в том, чтобы показать, что такой ответ вызывает его изумление.

Пилат это и сделал с большим искусством. Брови на надменном лице поднялись, прокуратор прямо в глаза поглядел первосвященнику с изумлением.

– Признаюсь, этот ответ меня удивил, – мягко заговорил прокуратор, – боюсь, нет ли здесь недоразумения.

Пилат объяснился. Римская власть ничуть не покушается на права духовной местной власти, первосвященнику это хорошо известно, но в данном случае налицо явная ошибка. И в исправлении этой ошибки римская власть, конечно, заинтересована.

В самом деле: преступления Вар-раввана и Га-Ноцри совершенно не сравнимы по тяжести. Если второй, явно сумасшедший человек, повинен в произнесении нелепых речей, смущавших народ в Ершалаиме и других некоторых местах, то первый отягощен гораздо значительнее. Мало того, что он позволил себе прямые призывы к мятежу, но он еще убил стража при попытках брать его. Вар-равван гораздо опаснее, нежели Га-Ноцри.

В силу всего изложенного прокуратор просит первосвященника пересмотреть решение и оставить на свободе того из двух осужденных, кто менее вреден, а таким, без сомнения, является Га-Ноцри. Итак?

Каифа прямо в глаза посмотрел Пилату и сказал тихим, но твердым голосом, что Синедрион внимательно ознакомился с делом и вторично сообщает, что намерен освободить Вар-раввана.

– Как? Даже после моего ходатайства? Ходатайства того, в лице которого говорит римская власть? Первосвященник, повтори в третий раз.

– И в третий раз мы сообщаем, что освобождаем Вар-раввана, – тихо сказал Каифа.

Все было кончено, и говорить более было не о чем. Га-Ноцри уходил навсегда, и страшные, злые боли прокуратора некому излечить; от них нет средства, кроме смерти. Но не эта мысль поразила сейчас Пилата. Все та же непонятная тоска, что уже приходила на балконе, пронизала все его существо. Он тотчас постарался ее объяснить, и объяснение было странное: показалось смутно прокуратору, что он чего-то не договорил с осужденным, а может быть, чего-то не дослушал.

Пилат прогнал эту мысль, и она улетела в одно мгновение, как и прилетела. Она улетела, а тоска осталась необъясненной, ибо не могла же ее объяснить мелькнувшая как молния и тут же погасшая какая-то короткая другая мысль: «Бессмертие… пришло бессмертие…» Чье бессмертие пришло? Этого не понял прокуратор, но мысль об этом загадочном бессмертии заставила его похолодеть на солнцепеке.

– Хорошо, – сказал Пилат, – да будет так.

Тут он оглянулся, окинул взором видимый ему мир и удивился происшедшей перемене. Пропал отягощенный розами куст, пропали кипарисы, окаймляющие верхнюю террасу, и гранатовое дерево, и белая статуя в зелени, да и сама зелень. Поплыла вместо этого всего какая-то багровая гуща, в ней закачались водоросли и двинулись куда-то, а вместе с ними двинулся и сам Пилат. Теперь его уносил, удушая и обжигая, самый страшный гнев, гнев бессилия.

– Тесно мне, – вымолвил Пилат, – тесно мне!

Он холодною влажною рукою рванул пряжку с ворота плаща, и та упала на песок.

– Сегодня душно, где-то идет гроза, – отозвался Каифа, не сводя глаз с покрасневшего лица прокуратора и предвидя все муки, которые еще предстоят. «О, какой страшный месяц нисан в этом году!»

– Нет, – сказал Пилат, – это не оттого, что душно, а тесно мне стало с тобой, Каифа, – и, сузив глаза, Пилат улыбнулся и добавил: – Побереги себя, первосвященник.

Темные глаза первосвященника блеснули, и, не хуже, чем ранее прокуратор, он выразил на своем лице удивление.

– Что слышу я, прокуратор? – гордо и спокойно ответил Каифа, – ты угрожаешь мне после вынесенного приговора, утвержденного тобою самим? Может ли это быть? Мы привыкли к тому, что римский прокуратор выбирает слова, прежде чем что-нибудь сказать. Не услышал бы нас кто-нибудь, игемон?

Пилат мертвыми глазами посмотрел на первосвященника и, оскалившись, изобразил улыбку.

– Что ты, первосвященник! Кто же может услышать нас сейчас здесь? Разве я похож на юного бродячего юродивого, которого сегодня казнят? Мальчик ли я, Каифа? Знаю, что говорю и где говорю. Оцеплен сад, оцеплен дворец, так что и мышь не проникнет ни в какую щель! Да не только мышь, не проникнет даже этот, как его… из города Кириафа. Кстати, ты знаешь такого, первосвященник? Да… если бы такой проник сюда, он горько пожалел бы себя, в этом ты мне, конечно, поверишь? Так знай же, что не будет тебе, первосвященник, отныне покоя! Ни тебе, ни народу твоему, – и Пилат указал вдаль направо, туда, где в высоте пылал храм, – это я тебе говорю – Пилат Понтийский, всадник Золотое Копье!

– Знаю, знаю! – бесстрашно ответил чернобородый Каифа, и глаза его сверкнули. Он вознес руку к небу и продолжал: – Знает народ иудейский, что ты ненавидишь его лютой ненавистью и много мучений ты ему причинишь, но вовсе ты его не погубишь! Защитит его бог! Услышит нас, услышит всемогущий кесарь, укроет нас от губителя Пилата!

– О нет! – воскликнул Пилат, и с каждым словом ему становилось все легче и легче: не нужно было больше притворяться. Не нужно было подбирать слова. – Слишком много ты жаловался кесарю на меня, и настал теперь мой час, Каифа! Теперь полетит весть от меня, да не наместнику в Антиохию и не в Рим, а прямо на Капрею, самому императору, весть о том, как вы заведомых мятежников в Ершалаиме прячете от смерти. И не водою из Соломонова пруда, как хотел я для вашей пользы, напою я тогда Ершалаим! Нет, не водою! Вспомни, как мне пришлось из-за вас снимать со стен щиты с вензелями императора, перемещать войска, пришлось, видишь, самому приехать, глядеть, что у вас тут творится! Вспомни мое слово, первосвященник. Увидишь ты не одну когорту в Ершалаиме, нет! Придет под стены города полностью легион Фульмината, подойдет арабская конница, тогда услышишь ты горький плач и стенания. Вспомнишь ты тогда спасенного Вар-раввана и пожалеешь, что послал на смерть философа с его мирною проповедью!

Лицо первосвященника покрылось пятнами, глаза горели. Он, подобно прокуратору, улыбнулся, скалясь, и ответил:

– Веришь ли ты, прокуратор, сам тому, что сейчас говоришь? Нет, не веришь! Не мир, не мир принес нам обольститель народа в Ершалаим, и ты, всадник, это прекрасно понимаешь. Ты хотел его выпустить затем, чтобы он смутил народ, над верою надругался и подвел народ под римские мечи! Но я, первосвященник иудейский, покуда жив, не дам на поругание веру и защищу народ! Ты слышишь, Пилат? – И тут Каифа грозно поднял руку: – Прислушайся, прокуратор!

Каифа смолк, и прокуратор услыхал опять как бы шум моря, подкатывающего к самым стенам сада Ирода великого. Этот шум поднимался снизу к ногам и в лицо прокуратору. А за спиной у него, там, за крыльями дворца, слышались тревожные трубные сигналы, тяжкий хруст сотен ног, железное бряцание, – тут прокуратор понял, что римская пехота уже выходит, согласно его приказу, стремясь на страшный для бунтовщиков и разбойников предсмертный парад.

– Ты слышишь, прокуратор? – тихо повторил первосвященник, – неужели ты скажешь мне, что все это, – тут первосвященник поднял обе руки, и темный капюшон свалился с головы Каифы, – вызвал жалкий разбойник Вар-равван?

Прокуратор тыльной стороной кисти руки вытер мокрый, холодный лоб, поглядел на землю, потом, прищурившись, в небо, увидел, что раскаленный шар почти над самой его головою, а тень Каифы совсем съежилась у львиного хвоста, и сказал тихо и равнодушно:

– Дело идет к полудню. Мы увлеклись беседою, а между тем надо продолжать.

В изысканных выражениях извинившись перед первосвященником, он попросил его присесть на скамью в тени магнолии и обождать, пока он вызовет остальных лиц, нужных для последнего краткого совещания, и отдаст еще одно распоряжение, связанное с казнью.

Каифа вежливо поклонился, приложив руку к сердцу, и остался в саду, а Пилат вернулся на балкон. Там ожидавшему его секретарю он велел пригласить в сад легата легиона, трибуна когорты, а также двух членов Синедриона и начальника храмовой стражи, ожидавших вызова на следующей нижней террасе сада в круглой беседке с фонтаном. К этому Пилат добавил, что он тотчас выйдет и сам, и удалился внутрь дворца.

Пока секретарь собирал совещание, прокуратор в затененной от солнца темными шторами комнате имел свидание с каким-то человеком, лицо которого было наполовину прикрыто капюшоном, хотя в комнате лучи солнца и не могли его беспокоить. Свидание это было чрезвычайно кратко. Прокуратор тихо сказал человеку несколько слов, после чего тот удалился, а Пилат через колоннаду прошел в сад.

Там в присутствии всех, кого он желал видеть, прокуратор торжественно и сухо подтвердил, что он утверждает смертный приговор Иешуа Га-Ноцри, и официально осведомился у членов Синедриона о том, кого из преступников угодно оставить в живых. Получив ответ, что это – Вар-равван, прокуратор сказал:

– Очень хорошо, – и велел секретарю тут же занести это в протокол, сжал в руке поднятую секретарем с песка пряжку и торжественно сказал: – Пора!

Тут все присутствующие тронулись вниз по широкой мраморной лестнице меж стен роз, источавших одуряющий аромат, спускаясь все ниже и ниже к дворцовой стене, к воротам, выходящим на большую, гладко вымощенную площадь, в конце которой виднелись колонны и статуи Ершалаимского ристалища.

Лишь только группа, выйдя из сада на площадь, поднялась на обширный царящий над площадью каменный помост, Пилат, оглядываясь сквозь прищуренные веки, разобрался в обстановке. То пространство, которое он только что прошел, то есть пространство от дворцовой стены до помоста, было пусто, но зато впереди себя Пилат площади уже не увидел – ее съела толпа. Она залила бы и самый помост, и то очищенное пространство, если бы тройной ряд себастийских солдат по левую руку Пилата и солдат итурейской вспомогательной когорты по правую – не держал ее.

Итак, Пилат поднялся на помост, сжимая машинально в кулаке ненужную пряжку и щурясь. Щурился прокуратор не оттого, что солнце жгло ему глаза, нет! Он не хотел почему-то видеть группу осужденных, которых, как он это прекрасно знал, сейчас вслед за ним возводят на помост.

Лишь только белый плащ с багряной подбивкой возник в высоте на каменном утесе над краем человеческого моря, незрячему Пилату в уши ударила звуковая волна: «Га-а-а…» Она началась негромко, зародившись где-то вдали у гипподрома, потом стала громоподобной и, продержавшись несколько секунд, начала спадать. «Увидели меня», – подумал прокуратор. Волна не дошла до низшей точки и неожиданно стала опять вырастать и, качаясь, поднялась выше первой, и на второй волне, как на морском валу вскипает пена, вскипел свист и отдельные, сквозь гром различимые, женские стоны. «Это их ввели на помост… – подумал Пилат, – а стоны оттого, что задавили нескольких женщин, когда толпа подалась вперед».

Он выждал некоторое время, зная, что никакою силой нельзя заставить умолкнуть толпу, пока она не выдохнет все, что накопилось у нее внутри, и не смолкнет сама.

И когда этот момент наступил, прокуратор выбросил вверх правую руку, и последний шум сдуло с толпы.

Тогда Пилат набрал, сколько мог, горячего воздуха в грудь и закричал, и сорванный его голос понесло над тысячами голов:

– Именем кесаря императора!

Тут в уши ему ударил несколько раз железный рубленый крик – в когортах, взбросив вверх копья и значки, страшно прокричали солдаты:

– Да здравствует кесарь!

Пилат задрал голову и уткнул ее прямо в солнце. Под веками у него вспыхнул зеленый огонь, от него загорелся мозг, и над толпою полетели хриплые арамейские слова:

– Четверо преступников, арестованных в Ершалаиме за убийства, подстрекательства к мятежу и оскорбление законов и веры, приговорены к позорной казни – повешению на столбах! И эта казнь сейчас совершится на Лысой Горе! Имена преступников – Дисмас, Гестас, Вар-равван и Га-Ноцри. Вот они перед вами!

Пилат указал вправо рукой, не видя никаких преступников, но зная, что они там, на месте, где им нужно быть.

Толпа ответила длинным гулом как бы удивления или облегчения. Когда же он потух, Пилат продолжал:

– Но казнены из них будут только трое, ибо, согласно закону и обычаю, в честь праздника пасхи одному из осужденных, по выбору Малого Синедриона и по утверждению римской власти, великодушный кесарь император возвращает его презренную жизнь!

Пилат выкрикивал слова и в то же время слушал, как на смену гулу идет великая тишина. Теперь ни вздоха, ни шороха не доносилось до его ушей, и даже настало мгновение, когда Пилату показалось, что все кругом вообще исчезло. Ненавидимый им город умер, и только он один стоит, сжигаемый отвесными лучами, упершись лицом в небо. Пилат еще придержал тишину, а потом начал выкрикивать:

– Имя того, кого сейчас при вас отпустят на свободу…

Он сделал еще одну паузу, задерживая имя, проверяя, все ли сказал, потому что знал, что мертвый город воскреснет после произнесения имени счастливца и никакие дальнейшие слова слышны быть не могут.

«Все? – беззвучно шепнул себе Пилат, – все. Имя!»

И, раскатив букву «р» над молчащим городом, он прокричал:

– Вар-равван!

Тут ему показалось, что солнце, зазвенев, лопнуло над ним и залило ему огнем уши. В этом огне бушевали рев, визги, стоны, хохот и свист.

Пилат повернулся и пошел по мосту назад к ступеням, не глядя ни на что, кроме разноцветных шашек настила под ногами, чтобы не оступиться. Он знал, что теперь у него за спиною на помост градом летят бронзовые монеты, финики, что в воющей толпе люди, давя друг друга, лезут на плечи, чтобы увидеть своими глазами чудо – как человек, который уже был в руках смерти, вырвался из этих рук! Как легионеры снимают с него веревки, невольно причиняя ему жгучую боль в вывихнутых на допросе руках, как он, морщась и охая, все же улыбается бессмысленной сумасшедшей улыбкой.

Он знал, что в это же время конвой ведет к боковым ступеням троих со связанными руками, чтобы выводить их на дорогу, ведущую на запад, за город, к Лысой Горе. Лишь оказавшись за помостом, в тылу его, Пилат открыл глаза, зная, что он теперь в безопасности – осужденных он видеть уже не мог.

К стону начинавшей утихать толпы примешивались теперь и были различимы пронзительные выкрики глашатаев, повторявших одни на арамейском, другие на греческом языках все то, что прокричал с помоста прокуратор. Кроме того, до слуха долетел дробный, стрекочущий и приближающийся конский топот и труба, что-то коротко и весело прокричавшая. Этим звукам ответил сверлящий свист мальчишек с кровель домов улицы, выводящей с базара на гипподромскую площадь, и крики «берегись!».

Солдат, одиноко стоявший в очищенном пространстве площади со значком в руке, тревожно взмахнул им, и тогда прокуратор, легат легиона, секретарь и конвой остановились.

Кавалерийская ала, забирая все шире рыси, вылетела на площадь, чтобы пересечь ее в сторонке, минуя скопище народа, и по переулку под каменной стеной, по которой стлался виноград, кратчайшей дорогой проскакать к Лысой Горе.

Летящий рысью маленький, как мальчик, темный, как мулат, командир алы – сириец, равняясь с Пилатом, что-то тонко выкрикнул и выхватил из ножен меч. Злая вороная взмокшая лошадь шарахнулась, поднялась на дыбы. Вбросив меч в ножны, командир ударил плетью лошадь по шее, выровнял ее и поскакал в переулок, переходя в галоп. За ним по три в ряд полетели всадники в туче пыли, запрыгали кончики легких бамбуковых пик, мимо прокуратора понеслись казавшиеся особо смуглыми под белыми тюрбанами лица с весело оскаленными, сверкающими зубами.

Поднимая до неба пыль, ала ворвалась в переулок, и мимо Пилата последним проскакал солдат с пылающей на солнце трубою за спиной.

Закрываясь от пыли рукой и недовольно морща лицо, Пилат двинулся дальше, устремляясь к воротам дворцового сада, а за ним двинулся легат, секретарь и конвой.

Было около десяти часов утра.

Понтий Пилат — Православный портал «Азбука веры»

***

По́нтий Пила́т — пятый пре­фект Иудеи  (26–36 гг. по Р.Х.) в период рим­ской окку­па­ции, пре­дав­ший на крест­ную смерть Бого­че­ло­века Иисуса Христа.

До 4 года по Р.Х. Иудеей правил Ирод Вели­кий, затем его сын Архе­лай. Рим был недо­во­лен его прав­ле­нием, сме­стил с долж­но­сти, и с 6 года по Р.Х. было вве­дено прямое рим­ское прав­ле­ние, т.е. Иудея стала обыч­ной рим­ской про­вин­цией.

Исто­рич­ность фигуры

До ХХ века о Пилате сви­де­тель­ство­вала Библия и несколько древ­них исто­ри­ков. В  1961 году к ним доба­ви­лись и архео­ло­ги­че­ские сви­де­тель­ства. В Пале­стине была най­дена мра­мор­ная таб­лица, над­пись на кото­рой рекон­стру­и­ро­вана как: «Понтий Пилат, пре­фект Иудеи, посвя­тил людям Кеса­рии храм в честь Тибе­рия», кото­рая под­твер­дила сомне­ва­ю­щимся, что такой чело­век дей­стви­тельно правил Иудеей.

Имя

Понтий — фами­лия, кото­рая гово­рит о родо­вой при­над­леж­но­сти носи­теля, име­ю­щего древ­нее ита­лий­ское про­ис­хож­де­ние. Пилат — про­звище, пере­во­дится как «мета­тель копья» и гово­рит о при­над­леж­но­сти к армей­ской службе.  Имя Пилата нам неиз­вестно.

Долж­ность

Пилат зани­мал воен­ную долж­ность пре­фекта. Тацит име­нует его про­ку­ра­то­ром (в Библии такого наиме­но­ва­ния нет) — упра­ви­те­лем, обя­зан­но­сти кото­рого каса­лись пре­иму­ще­ственно граж­дан­ских дел. Таким обра­зом Пилат обла­дал очень широ­ким кругом пол­но­мо­чий и был ответ­стве­нен за все аспекты рим­ского управ­ле­ния про­вин­цией.

Во вре­мена земной жизни Спа­си­теля Иудея нахо­ди­лась в составе Рим­ской импе­рии в каче­стве одной из ее про­вин­ций. С 6 года нашей эры этой тер­ри­то­рией вместо мари­о­не­точ­ных «царей» (напо­до­бие пред­ста­ви­те­лей дина­стии Иродов) стали управ­лять намест­ники, назна­ча­е­мые лично импе­ра­то­рами Рима и под­от­чет­ные лишь ему. Поскольку прак­ти­че­ски с самого начала рим­ской окку­па­ции евреи крайне враж­дебно отно­си­лись к заво­е­ва­те­лям, а недо­воль­ство в любой момент могло пере­ра­сти в кро­ва­вый бунт, рим­ляне дер­жали в Пале­стине мощную воин­скую груп­пи­ровку. Ею и коман­до­вал пре­фект, обла­дав­ший почти неогра­ни­чен­ной вла­стью в реги­оне.

На долж­ность пре­фекта Пилата назна­чили в 26 году, и у власти он пробыл десять лет.

Харак­тер Пилата

Судя по трудам антич­ных исто­ри­ков, своим совре­мен­ни­кам Пилат запом­нился как грубый вояка, жесто­кий кара­тель, взя­точ­ник и карье­рист. 

Филон Алек­сан­дрий­ский (21 г. до Р.Х. — 41 г. по Р.Х.) назы­вает Пилата «сви­ре­пый и упря­мый», «от при­роды жесто­кий и гнев­ли­вый», осуж­дая «про­даж­ность его при­го­во­ров, его хищ­ни­че­ство, разо­ре­ние им целых семейств… мно­го­чис­лен­ные казни лиц, не осуж­ден­ных ника­ким судом, и прочие жесто­ко­сти вся­кого рода». Известно, что в 36 году был из-за жалоб насе­ле­ния на его жесто­кость снят с долж­но­сти и отправ­лен в Рим.

Пилат и Хри­стос

Пилат был языч­ни­ком и, когда услы­шал от Христа о Его боже­ствен­ном досто­ин­стве, испы­тал легкий страх от того, что Иисус мог быть полу­бо­гом (чело­ве­ком, рож­дён­ным от любви боже­ства и чело­века).  Против казни также высту­пила жена чинов­ника.  Желая «под­стра­хо­вать» себя, про­ку­ра­тор решает огра­ни­читься биче­ва­нием Осуж­дён­ного. Но иудей­ские ста­рей­шины при­гро­зили Пилату жало­бой импе­ра­тору в том случае, если он не утвер­дит смерт­ный при­го­вор.

В итоге карьер­ные сооб­ра­же­ния пре­вы­сили у Пилата страх перед “мест­ным Боже­ством” и он вынес смерт­ный при­го­вор Спа­си­телю, выбрав из мест­ного рели­ги­оз­ного закона наи­бо­лее под­хо­дя­щий обряд (Втор.21:6-9) для соб­ствен­ной защиты.

Что было с Пила­том после Христа?

Послед­нее, что мы досто­верно знаем о Понтии, — это то, что в 36 году после оче­ред­ного жесто­кого подав­ле­ния народ­ного недо­воль­ства на него в кото­рый раз напи­сали жалобу в Рим. Нако­нец она возы­мела дей­ствие в сто­лице, и легат Сирии Вител­лий отстра­нил намест­ника от долж­но­сти пре­фекта и отпра­вил его в Рим.

Что было дальше — доку­менты не гово­рят. Зато сохра­ни­лось мно­же­ство апо­кри­фов и откро­венно леген­дар­ных све­де­ний о судьбе быв­шего чинов­ника. По одной из версий, его сослали в Галлию (нынеш­няя Фран­ция), где он, не выдер­жав лише­ний и позора, нало­жил на себя руки. По другим рас­ска­зам, пре­фект даже стал хри­сти­а­ни­ном и был заму­чен во время гоне­ний Нерона около 64 года.

Жену Пилата звали Клав­дия Про­кула. По пре­да­нию, после Вос­кре­се­ния Христа она уве­ро­вала и при­няла Кре­ще­ние. По одной из версий, именно супругу опаль­ного пре­фекта имел в виду апо­стол Павел, пере­да­вая своему уче­нику Тимо­фею привет от некоей рим­лянки Клав­дии (2Тим. 4:21). В Гре­че­ских Пра­во­слав­ных Церк­вах (напри­мер, Кон­стан­ти­но­поль­ской) Про­кула при­чис­лена к лику святых.

Для чего имя Пилата вне­сено в Символ веры?

Слова «при Пон­тий­ском Пилате» в Сим­воле веры явля­ются ука­за­нием на исто­рич­ность факта рас­пя­тия Спа­си­теля.

Близ­кие поня­тия

Понтий Пилат: Электронная еврейская энциклопедия ОРТ

ПО́НТИЙ ПИЛА́Т, римский прокуратор Иудеи в 26–36 гг. н. э.

Уже в начале своей деятельности возбудил неприязнь еврейского населения, когда прибывшие на зимние квартиры в Иерусалим легионы внесли в город свои штандарты с изображением императора; евреи, воспринявшие этот акт как внесение в святой город языческих кумиров, обратились к Понтию Пилату, находившемуся в своей резиденции в Кесарии, с протестом. Понтий Пилат уступил, и штандарты были перенесены в Кесарию. Еще большее недовольство населения вызвало то, что Понтий Пилат изъял для постройки акведука средства Храма. Когда возмущенные толпы потребовали отмены строительства, по сигналу прокуратора римские воины напали на них, убив и ранив многих. Напряженность еще более усилилась, когда Понтий Пилат приказал своим силам атаковать самаритян, собравшихся на священной для них горе Гризим на религиозную церемонию; многие, в том числе некоторые из руководителей самаритянской общины, были убиты. Самаритяне отправили делегацию протеста к наместнику Сирии Вителлию. Тот приказал Понтию Пилату отправиться в Рим, чтобы дать там отчет в своих действиях императору Тиберию, и назначил на его место Марцелла. Однако прежде, чем Понтий Пилат достиг Рима, император Тиберий скончался, и Понтий Пилат больше не вернулся в Иудею.

В приведенном Филоном Александрийским письме Агриппы I Понтий Пилат охарактеризован как продажный, жестокий и кровожадный человек. Это резко контрастирует с образом Понтия Пилата в евангельских рассказах о распятии Иисуса. Видимо, следуя примеру Павла из Тарса, который стремился распространить среди народов Римской империи свое отвергнутое евреями учение, авторы евангелий желали возложить ответственность за смертный приговор Иисусу исключительно на евреев. Согласно этому источнику, Понтий Пилат всячески пытался спасти Иисуса и символически умыл руки, заявляя: «невиновен я в крови праведника сего» (Матф. 27:24), но по настоятельному требованию народа, «бив Иисуса, предал на распятие» (там же, 27:26; Марк 15:15; Иоан. 19:1 толкует: «[велел] бить»). Христианские предания гласят, что Понтий Пилат покончил жизнь самоубийством или, по другой версии, был казнен императором.

В 1961 г. в Кесарии была обнаружена надпись, в которой упоминаются император Тиберий и Понтий Пилат.

Понтий Пилат

Название главы

В 1988 году рок-ансамбль из Сиэтла Pearl Jam написал песню Pilate, вдохновлённую этой главой романа.

Иудея

Иудея — южная часть Палестины, оккупированная римлянами в 65 г. до н.э. Иудея названа именем Иуды, четвертого сына Иакова. Шесть лет спустя эта территория стала провинцией Рима. Резиденция прокуратора располагалась в Кесарии.

Понтий Пилат

Понтий Пилат был пятым римским прокуратором — или правителем — Иудеи с 26 г. по 56 г.. Нам мало известно о Пилате, основной источник информации о нем — Евангелии. Только Тацит вкратце упоминает о нем. Булгаков взял детали для создания образа прокуратора из произведений Давида Штрауса, уже упомянутого в первой главе, а также из работ настоятеля кентерберийского кафедрального собора Фредерика Фаррара (1851-1905) «Жизнь Христа» и французского историка Эрнеста Ренана (1823-1892) «Жизнь Иисуса». Ренан изображал Иисуса как человека, но в достаточно «мягком» виде, как человека с революционными идеями, но в тоже время, как слабого человека.


Се, Человек! (Антонио Чизери)

В разделе Архив сайта Мастер и Маргарита вы можете бесплатно скачать книги «Жизнь Христа» и «Жизнь Иисуса». Чтобы продолжить, нажмите на стрелку ниже.

Ирод Великий

Ирод Великий (?75 г. до н.э. — 04 г.) был вассальным королем Иудеи. Римляне за его заслуги сделали его королем Иудеи. В соответствии с «Новым Заветом» он приказал убить всех еврейских детей — Избиение младенцев -, когда он услышал о рождении мессии (Христа) — будущего короля.


Питер Брейгель — Избиение младенцев

Ирод любил здания в римском стиле. Это наглядно демонстрируют построенные им в Иерусалиме, Кесарии и на Средиземноморском берегу многочисленные дворцы и другие здания. В произведении мастера любимой резиденцией Пилата была Кесария.

Двенадцатый молниеносный легион

Двенадцатый легион, легион XII, был римским легионом, который в 58 г. до н.э. возглавлял Юлий Цезарь (100 г. до н.э.– 44 г. до н.э.) и который был с ним во время галльской войны до 49 г. до н.э. Эмблемой легиона была молния, отсюда и название легиона — Fulminata — молниеносный (fulmen на латинском языке — молния). Двенадцатый легион был также известен и под другими именами: Paterna, Victrix, Antiqua, Certa Constans, и Galliena. Булгаков нашел это название в книге Эрнеста Ренана (1823-1892) «Антихрист», выписал в тетрадь материалов к роману и подчеркнул: «12-й Fulminata».

Ершалаим

Булгаков использовал альтернативную транслитерацию Иерусалима на иврите — ירושלים [Ершалаим]. Как и в ряде других случаев, Булгаков предпочитает использовать альтернативные названия и имена: Иешуа — для Иисуса, Га-Ноцри — для Назарета, Каифа — для Каиафа, Кириаф — для Искариот.

О, боги, боги!

Восклицание «О, боги, боги!» проходит через весь роман «Мастер и Маргарита» как лейтмотив. Это высказывание появляется в романе десять раз, оно взято из оперы Джузеппе Верди (1813-1901) «Аида». Булгаков любил эту оперу и часто цитировал слова и выражения из этой оперы в других своих произведениях.

Слушайте лейтмотив из Аиды.

Галилея

Галилея — северная часть Палестины, зеленая и плодородная территория, со столицей Тиберия, расположенной на берегу моря Галилея или озера Киннереф.

Тетрарх

В то время Галилея управлялась тетрархом Иродом Антипа (20 г. до н.э. — 30 г.), сыном Ирода Великого (?75 г. до н.э. — 04 г.). В тетрархии власть разделена между четырьмя лицами. В первом веке римляне использовали звание тетрарх для правителя небольшой части их громадной империи. Ирод Антипа казнил Иоанна Крестителя (7 г. до н.э. – 29 г.)


Иоанн Креститель (Тициан)

В соответствии с Евангелие от Луки (23:7-12), Ирод Антипа был в Иерусалиме во время распятия Христа. Понтий Пилат послал Иисуса к Ироду для объявления приговора. Это было сделано, чтобы польстить ему, т.к. между ними были разногласия. Ирод был польщен, но послал Иисуса обратно к Пилату. Последний вынес приговор и «умыл руки», сказав, что он неповинен в крови этого человека. С того момента Ирод и Пилат вновь стали друзьями. Евангелие от Луки (23:12) — «И сделались в тот день Пилат и Ирод друзьями между собою, ибо прежде были во вражде друг с другом».

Синедрион

Синедрион — высшей еврейский законодательный и судебный орган, возглавляемый священником иерусалимского храма. Нижние судебные палаты назывались Малыми синедрионами. Синедрион — был органом, ответственным за исполнение еврейских законов, но управлялся римлянами.

Человек около двадцати семи лет

В соответствии с «Новым Заветом» Иисусу Христу было около тридцати трех лет, когда он умер. Эта одна из многих деталей, когда Булгаков отклоняется от традиционной библейской истории. В тетради с главами 3-й редакции он записал, видимо, сомневаясь в канонической цифре: «33-й год нашей эры. Иешуа мог родиться и в 4-10 году нашей эры (23 года?)».

Голубой хитон

Хитон — мужская и женская одежда (нижняя) у древних греков; подобие рубашки (льняной или шерстяной), чаще без рукавов.

Большой голубой таллиф, или плащ из простого материала — обычное одеяние этого времени в Палестине. Голубой цвета был любимым у иудеев и считался священным. «По закону каждый иудей должен был носить на всех углах своего таллифа кисти на голубых лентах в знак того, что он помнит все заповеди Господни и исполняет их».

Арамейский язык

Арамейский язык относится к западносемитской группе языков, на котором сегодня говорят в некоторых деревнях около Дамаска в Сирии и некоторых других частях Ближнего Востока.

Изначально на нем говорило население, относящееся к арамеям или к Арамее, но с течением времени этот язык стал языком всей персидской империи. Таким образом, этот язык стал распространенным по всему Ближнему Востоку, следовательно, и в Палестине. Отдельные места библии написаны на арамейском языке, а не на иврите. Наверняка в своей повседневной жизни Иисус говорил на арамейском языке. В кинофильме «Страсти Господни» (2004) большинство диалогов произносится на арамейском языке.

Ернест Ренан (1823-92) писал,что «l’idiome propre de Jésus était le dialecte syriaque mêlé d’hébreu qu’on parlait alors en Palestine» или «родной язык Иисуса — сирийский, смешанный с ивритом, на котором тогда говорили в Палестине». Сирийский язык был диалектом арамейского.

В настоящее время этот язык исчезает. Спустя тысячи лет этот язык может окончательно исчезнуть в силу распространения на территориях, где все еще говорят на арамейском языке, других доминирующих языков и культур.

Храм в Ершалаиме

Иерусалимский храм был построен в Х веке до н.э. царем Соломоном (1000-928 гг. до н.э.). Первый раз храм был разрушен Вавилонскими захватчиками в 586 г. до н.э. и реконструирован в V веке до н.э. Ирод Великий полностью обновил храм, но в 70 г. храм был вновь пол-ностью разрушен Тайтусом.


Храм в Ершалаиме

Крысобой

Булгаков называет его Марк Крысобой. От слов «крыса» и «бой» — от «бить». В английских переводах он называется Muribellum (Гленни, 1967). Muribellum — Средство борьбы с мышами. Это был римское прозвище для трусливых и малодушных солдат. Muribellum – звучит иронично, потому что Марк Крысобой вообще-то не был трусом.

У подножия бронзовой статуи

Наличие статуй в убранстве дворца — черта эллинистической культуры, привычная для римлянина Пилата, но чужеродная для Иудеи. Скульптурные портики во дворце Ирода упоминал Фредерик Фаррар (1851-1905).

Гегемон

Ηγεμών или гегемон — греческое слово, обозначающее лидер, правитель или руководитель.

Иешуа

ישוע или Иешуа — арамейское имя и означает Господь спаситель. הנצרי или Га-Ноцри — это город Назарет, город, в котором Иисус жил до начала его публичной жизни.

Гамала

Когда Пилат спросил, Иешуа откуда он родом, тот не упомянул ни  Назарет, являвшийся его родным городом, ни  Вифлеем — город, где он родился.  Иешуа ответил, что он из города Гамалы, и «головой показывая, что там, где-то далеко, направо от него, на севере, есть город Гамала».

Гамала самый северный город Тиберии на море Галилея, традиционно не связанный с жизнью Иисуса. Никто из четырех канонических евангелистов не упоминал об этом. Так почему же Булгаков сделал это?

Некоторые историки говорят, что отсутствие текстуальных сносок на Назарет в Ветхом завете и Талмуде, а также в работах Иосифа Флавия, предполагает, что город, именуемый Назаретом, не существовал во времена Иисуса. Они думают, что Иисус жил в Гамале.

В 1927 г. французский писатель Генри Барбюсс (1873-1935) поддержал эту идею в его книге Иисус. Как Барбюс сказал себе, он написал это потому, что чувствовал «сильное очарование для человека и трогательный имидж еврейского пророка, сына плотника, окружившего себя людьми со скромными условиями и фокусировавшегося на скромном». Барбюсс не верил в божественность Иисуса, он верил в его любовь к человечеству. Он симпатизировал выдержавшей испытание временем традиции рабочего движения — идеи революционного Иисуса, убитого могуществом эпохи, в которой он подвергал сомнению их власть. Многие люди были возмущены опубликованной в журнале L’Humanité статьей Барбюсса «Иисус марксист», где он пытался объяснить свою точку зрения. Позже Барбюсс написал театральную пьесу Jésus contre Dieu (Иисус против Бога), которая никогда не была поставлена в театре.

Город Гамала был местом Иуды Галилея, который в течение 6 лет возглавлял яростное движение сопротивления против Рима, и чьи последователи — Зилоты — сформировали радикальную антиримскую группу, отказывавшуюся платить налоги Риму. Иисус обрел своего первого апостола в окрестностях Гамалы. Нельзя исключить, что среди его первых последователей было несколько Зилот, даже среди апостолов. Иаков и Иоанн (сыновья Зеведея) имели сыновей грома, как прозвища, которые могли относиться к Зилотам. Возможно даже, что Петр был Зилотом. Его прозвище Бар-Иона (Евангелие от Матвея 16,17) может относиться к Зилотам. Это означает, что сын Иона также человек вне закона. В Евангелие от Луки (6:15) Симон Зилот упомянут среди ближайших последователей Иисуса, и возможно брат Петра Андрей был Зилотом.


Руины Гамалы

В Вифсаиде, расположенном недалеко от Гамалы, кормили 4000 мужчин и их семей. Это было незадолго до прихода Иисуса в Иерусалим. Толпа была исступлённа, как было написано в Евангелие от Иоанна 6:15 «Так Иисус, осознавая, что они были намерены придти и взять Его силой, сделать Его королем, снова Сам отошел к горе». После чуда Иисус отослал его апостолов. Евангелие от Матвея 14:22 «Иисус заставил незамедлительно последователей забраться в лодку и идти перед ним на другую сторону, пока он рассеивал толпу». Некоторые специалисты предполагают, что Иисус отослал своих апостолов, чтобы власти не рассматривали их как Зилотов.

In three of the earlier versions of The Master and Margarita, Yeshua said that he was not from Gamala, but from Эн-Назира [En-Nazira], «pointing his hand in the distance». En-Nazira is the Russian transliteration of النَّاصِرَة [an-Nāṣira], the Arabic name for Nazareth. Viktor Ivanovich Losev (°1939), the compiler of My poor poor master, a book in which all saved versions of The Master and Margarita are brought together chronologically, suggests that Bulgakov may have found the name En-Nazira in Life of Christ (1874), a book by Frederic Farrar (1851-1905). But neither Farrar, nor the biblical expert Alexander Pavlovich Lopuchin (1852-1904), who translated Life of Christ into Russian in 1887, mentioned the name En-Nazira in their works.

Bulgakov may have found the name En-Nazira in a work he often used as a source of inspiration while writing The Master and Margarita, namely the Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона [Entsiklopedesky slovar Brokhauza i Efrona] or the Brockhaus and Efron Encyclopedic Dictionary, a work of 86 volumes, which can be considered as the Russian equivalent for the Encyclopaedia Brittanica. Under the keyword Назарет [Nazaret] it mentions the Arabic name En-Nazira.

In the second-to-last version of the novel, Yeshua said that he was from Эн-Сарид [En-Sarid], and «indicates with his head that there, somewhere far off to his right, in the north, is the town of En-Sarid». That would also indicate Nazareth, according to many Russian philologists, although I have not found any sources confirming it. In the final version of The Master and Margarita En-Sarid became Gamala, but Bulgakov may not have found the time to look at it thoroughly, because in chapter 26 of the final version Yeshua is still described as нищий из Эн-Сарида [nishchni iz En-Sarida] or the beggar from En-Sarid.

Отец мой был сириец

Йешуа сказал: «я не помню моих родителей. Мне говорили, что мой отец был сириец». Булгаков и здесь вновь значительно отличается от канонических евангелистов, которые писали, что мать Иисуса, Мария, была еще жива, когда он был казнен, и что он по-прежнему знал ее хорошо, когда предстал перед Пилатом. Мария зачала Исуса непорочно, т.е. без сексуального контакта с её женихом Иосифом из Назарета. Матфей и Лука пишут, что Иосиф был потомком царя Давида (1040 до н.э.-970 до н.э.), который следуя еврейской Библии был вторым царем объединенного королевства Израиль. Иосиф был плотником по профессии. В последний раз он упоминается в Библии, когда Иисусу было 12 лет. Во время служения Иисуса, он не упоминается, поэтому многие предполагают, что он был уже умершим.

По Библии у Иисуса были также братья и сестры. Четыре его брата были названы как Иаков, Иосия, Симеон и Иуда, но имена и количество его сестер мы не знаем. Только в апокрифическом Евангелии от Филиппа написано о «его сестре, которую звали Марией, точно так же как его мать и его спутница [Мария Магдалина]». Некоторые христиане, которые верят в вечную девственность Марии, говорят, что они не братья и сестры Иисуса, но дети, рожденные от предыдущего брака Иосифа.

Матвей Левий

Большинство христиан считают, что евангелист Матфей это тот же самый человек, что и апостол Матфей, первоначально названный Леви. Возможно ли это исторически, сомнительно, потому что он должен был бы быть очень, очень старым, когда написал Евангелие. Большинство ученых датируют происхождение четырех Евангелий действительно следующим образом: Маркус около 65; Лукас примерно 80-85; Мэтью примерно 85-90; Йоханнес примерно 90-100. Другие датируют первые три Евангелия несколько раньше: Маркус вскоре после 60 лет; Лукас между 60 и 70 и Евангелии от Матфея вскоре после 70.

В «Мастер и Маргарита» Иисус и Левий Матфей знают друг друга, но не достаточно долго, чтобы говорить об апостоле. Булгаков указывает ясно на евангелиста — «фигура, которая ходит за мной постоянно с козлинным пергаментом и записывает всё, что я говорю», так Иешуа говорит о нем.

У Булгакова кроме этого ничего нет об апостолах в романе. Хотя он заставляет Афрания сказать, что «хотя мы и не можем обнаружить – в данное время, по крайней мере – каких-либо его поклонников или последователей, тем не менее ручаться, что их совсем нет, нельзя». Но дальше они не играют абсолютно никакой роли, они даже не упоминаются. Только Левий Матфей один или два раза называется «учеником», даже когда он уже сам по себе. У Булгакова Левий Матфей имеет характеристики как апостола так и евангелиста. Он одновременно сборщик налогов, как апостол Левий Матфей, и он записал акты Иисуса, как евангелист Матфей.

Призвание апостола Матфея Иисусом является довольно спорным. После конфликта с книжниками Иисус покидает город и идет на Галилейском море. Вдоль Капернаум, города рядом с озером, был морской путь, главная дорога из Сирии в Египет. Все товары, поступающие на территорию Ирода, были обложены налогом на объездную Капернаума, это был один из четырех налогов, которые должны были быть выплачены. Мытари, собирающие налоги для оккупирующей державы, часто требовали слишком много денег, часть из которых оседала в их карманах. Люди ненавидели их и так презирали, что евреи не принимали их деньги в качестве милостыни и их показания в суде еврейском не признавались действительными, потому что они были нечистыми из-за их отношений с язычниками. Матфей, которого Маркус и Лукас называют Левием, был таким сборщиком налогов и то, что Иисус зовет этого сборщика в своё окружение, должно быть очень сомнительным для многих евреев. Раз Иисус его зовет, Матфей оставляет свою работу, свою старую жизнь и следует за Иисусом как его ученик. Они идут в дом Матфея и совершают праздничную трапезу, с Иисусом, его учениками и многими мытарями и грешниками.

Евангелист Матфей описывает призвание апостола Матфея следующим образом: 9: 9 — «Проходя оттуда, Иисус увидел человека, сидящего у сбора пошлин, по имени Матфея, и говорит ему: следуй за Мною. И он встал и последовал за Ним».

Что такое истина

Это цитата из допроса Иисуса Пилатом, как описано евангелистом Иоанном. «Пилат сказал Ему: что есть истина? И, сказав это, опять вышел к Иудеям и сказал им: я никакой вины не нахожу в Нем» — Иоан 18, 38.

Виффагия

Имя Виффагия на иврите означает дом для фиговых деревьев, и также называется деревня около Иерусалима, через которую прошел Иисус, отправляясь в последний путь в Иерусалим.

Сады на Елеонской горе

Елеонская гора расположен к востоку от Иерусалима. У основания этого холма находится Гефсимания (что переводится с иврита как пресс для оливок), расположенная прямо через Кедрон. В соответствии Евангелием здесь был арестован Христос/p>


Сады на Елеонской горе

Дисмас, Гестас и Вар-Равван

Дисмас и Гестас были ворами, которых распяли вместе с Иисусом. Их имена не даны в каноническом Евангелие, но упомянуты в неканоническом Евангелие от Никодима, в части известной как Деяние Пилата. Вар-Равван — это Варавва из Евангелие, который был освобожден Пилатом по случаю религиозного праздника Песах.


Иероним Босх — Дисмас и Гестас

Полный текст Евангелия от Никодима доступен для скачивания в разделе Архив сайта Мастер и Маргарита. Чтобы продолжить, нажмите на стрелку ниже.

Stratonian Caesarea

Pilate’s residence was located in Caesarea on the Mediterranean Sea. Caesarea is a city located between Tel Aviv and Haifa, and is often referred to as Caesarea Maritima or Caesarea Palestinae to distinguish it from Caesarea Philippi, a Greco-Roman city in northern Palestine, near the Lebanon border, some 150 kilometers inland.

This distinction is important, because when Bulgakov started writing The Master and Margarita, he believed that Pilate’s residence was located in Caesarea Philippi. In the following years, however, he began to have doubts, writing in his notebook: «In which Caesarea did the procurator live? Not in Caesarea Filippova, but in Caesarea Palestine or Caesarea «with the Tower of Straton», on the shores of the Mediterranean Sea».

In the final version of The Master and Margarita, Bulgakov chose the Caesarea with the Tower of Straton, for he wrote Кесария Стратонова на Средиземном [Kesariya Stratonova na Sredizemnom] or Caesarea Stratonova on the Mediterranean Sea. The English translators chose tp translate it as Stratonian Caesarea. Contrary to what one might expect, Stratonova, is not a Latin name. It is Russian and means «from Straton». Initially, Caesarea was a very small settlement with a tower, known in Greek as Πύργος του Στράτωνος [Pirgos toy Stratonos] or Straton Tower, since it was built by Straton I, who was king of the Phoenician city-state of Sidon — today Saïda in Lebanon — 365 to 352 BC. Straton Tower is called in Russian Стратонова Башня [Stratonova bashiya], hence the name Caesarea Stratonova.


Caesarea, with in the back the ruins of Pilate’s house

Around the year 20 BC, Herod the Great (?75BC-04) started expanding the settlement, calling it Caesarea, in honour of the Roman emperor. When Judea became a Roman province in the year 6, the Roman prefects and later the procurators chose Caesarea as their residence. They used Herod’s palace as a praetorium. Pontius Pilate had a temple built in Caesarea in honour of Emperor Tiberius (42BC-37). In this temple the so-called Stone of Pilate has been found, a rock with the inscription «…us Pilatus».


«…us Pilatus»

Иуда из Кириафа

Иуда Булгакова довольно таки отличается от библейского. В Новом Завете, Иуда — один из двенадцати апостолов, и он знает Иисуса дольше, чем в течение двух дней. Апостолы сопровождали Иисуса из Назарета в течении трех лет. В Библии Иуду не убили — он покончил жизнь самоубийством, движимый раскаянием и сожалением. После его смерти его место в группе 12 апостолов займет Маттиас. Булгаков сделал из Иуды шпиона, движимого деньгами и немного любовью.

Светильники зажег

Лампы светили так, чтобы скрытые свидетели обвинения могли видеть лицо преступника. Иешуа был немного удивлен «осведомленности прокуратора», как если бы он не знал, что он был предан.

Лысая гора

Лысая гора — место, которое в Евангелие называется Голгофой. Голгофа — армянское слово, обозначающее место для черепов. Это место, где был распят Иисус. С точки зрения топографии холм Булгакова выше, чем Голгофа, и расположен дальше от города. Лысая гора также есть около родного города Булгакова на Украине.


Лысая гора

Иосиф Каифа

Синедрион не имел прямых полномочий приговоривать к смерти за исключением случаев осквернения храма. Вот почему смертную казнь Иисуса из Назарета должен был ратифицировать Пилат. Синедрион работал под председательством первосвященника. Исторического Иосифа Каиафа назначил на эту должность Валерий Грат, предшественник Пилата, в 18 году.


Маттиас Стом — Христос перед Каиафой

Каифа вежливо извинился

Пилат пригласил Каифа на балкон, чтобы укрыться от безжалостного зноя, но «Каифа вежливо извинился». Вступить под крышу иноверца означало бы для высокопоставленного священника «осквернение его религии», вследствие чего он не мог бы отмечать наступающий религиозный праздник.

Вместе с ними двинулся и сам Пилат

Возможно это указание на легенду, в соответствии с которой Пилат умер в результате само утопления.

Всадник Золотое Копье

Всадник Золотое Копье было рыцарским орденом Римской родовой знати. Это звание по своей значимости было близко к Сенату. Император Август (63 BC-14) реформировал орден. В результате реформирования захватчики заняли многие административные посты. Имя Пилат могло возникнуть от латинского слова pilum, обозначающего копье.

    


ПОНТИЙ ПИЛАТ — ЧТО МЫ ЗНАЕМ О НЕМ?

Имя Понтий Пилат у многих русскоговорящих вызовет в памяти начальные строки булгаковского романа:
“В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат…”

У христианина всплывут в памяти строки из Апостольского Символа Веры:
“[…] страдал при Понтии Пилате, был распят, умер и погребён, сошёл в ад, в третий день воскрес из мёртвых […]”
Но что мы знаем из исторических документов об одном из самых известных людей в истории? Какие археологические находки несут в себе его имя?

Начнем с того, что мы не знаем даже полного имени этого человек. Традиционно полное имя римских аристократов состояло из трех частей: преномена — личного, номена — родового имени и когномена — индивидуального прозвища или наименования ветви рода, например Тит Фла́вий Веспасиа́н (хотя это плохой пример, как это было принято, старшего сына назвали в честь отца, и они с папой были полными тезками, обычно мы их называем по-разному).
Пилат — это явно когномен от пилума — метательного дротика. Если Понтий — это преномен, в чем нет полной уверенности, то нам не известен номен.

Уже на этом этапе вы можете засомневаться и подумать: “а был ли мальчик?”

Уверяю вас, что о деятельности данного игемона в Иудее с 26 по 36 год н.э. писало немало современников.
Внук Ирода Великого царь Агриппа I в письме императору Калигуле также перечисляет многочисленные преступления Пилата: «подкуп, насилия, разбойничество, дурное обращение, оскорбления, непрерывные казни без вынесения судебного приговора и его бесконечная и невыносимая жестокость»

Филон Александрийский характеризует Пилата как жестокого и продажного самодура, виновного в многочисленных казнях, совершённых без всякого суда. Живший немного позднее Тит Флавий Иосиф, а именно такое полное имя принял в Риме Йосе́ф бен Матитья́ху, отзывается о Понтие Пилате достаточно нейтрально, называя его игемоном — правителем.

Кстати, по поводу должности — префект или прокуратор — тоже не все ясно, живший несколько десятилетий позднее Публий Корне́лий Та́цит называет Понтия Пилата прокуратором, а вот в уникальной археологической находке, которую мы будем обсуждать чуть ниже, он назван префектом.

Известно, что после жалобы самаритян на кровавую расправу, учинённую Понтием Пилатом в 36 году, римский легат в Сирии Луций Вителлий отстранил его от должности и отправил в Рим. О дальнейшей судьбе Понтия Пилата есть многочисленные более поздние мнения и легенды, но о ней не пишет ни один современник.

Согласно жившему во второй половине II и начале III века историку Тертуллиану, Понтий Пилат раскаялся и сам принял христианство. Но Квинт Септи́мий Фло́ренс Тертуллиа́н был выдающимся раннехристианским историком и теологом, то есть лицом пристрастным, что ставит его свидетельство под сомнение.

Помимо Евангелий, до нас дошли многочисленные сочинения по меньшей мере со II века, например, Иустин Философ высказывал свое мнение на тему роли Пилата в суде над Иисусом Христом.

В эфиопской церкви сохранился источник, говорящий о буквальном принуждении Пилата и данном ему прощении от самого Христа. Более того, Понтий Пилат почитается в этой церкви в лике святых. В дошедшем до нас на арабском средневековом источнике Martyrium Pilati говорится о смерти на кресте за веру в Христа, которую принял Пилат, его жена и двое детей.

Существуют многочисленные поздние сочинения о роли на суде и судьбе Понтия Пилата, к сожалению, археологический материал несравнимо более скудный.

У нас есть многочисленные бронзовые монеты, отчеканенные в период правления Понтия Пилата, напомню, что чеканились они в Иудее, при этом они несут явно языческие оскорбительные для иудеев символы, но имя игемона на них не присутствует.

До 1961 года не было ни одной археологической находки периода правления Понтия Пилата с его именем. Пока итальянская археологическая экспедиция не открыла в кесариском театре известняковую плиту, вторично использованную в качестве ступени, размером 82×100×20 см с латинской надписью:
…]S TIBERIÉVM
…PON]TIVS PILATVS
..PRAEF]ECTVS IVDA[EA]E
«Понтий Пилат, префект Иудеи, представлял Тиберия кесарицам».

Как видно, надпись сохранилась только частично и есть несколько вариантов ее реконструкции, но имя префекта Понтия Пилата не вызывает на ней разночтений, как и имя императора Тиберия. Скорее всего, она была вмонтирована в здание в Кесарии, которое префект посвятил императору.

В 2018 году израильские археологи все же почистили небольшое скромное кольцо из медного сплава, найденное полвека назад в Иродионе. Латинскими буквами на кольце написано ΠΙΛΑΤΟ(Υ), что несколько странно. Трудно представить, что столь скромное кольцо принадлежало самому Понтию Пилату. Если же его носил чиновник или вольноотпущенный раб, то почему на нем написан когномен — индивидуального прозвище, а не личное или родовое имя игемона? С другой стороны, трудно представить, что в Иудее в то время жил еще один римялни с таким же когноменом.


Найденная в 1961 году плита с именем Понтий Пилат и кольцо с надписью Пилат — вот и все археологические артефакты, которые свидетельствуют об исторической фигуре игемона Иудеи. Все остальное — многочисленные сочинения и размышления на предмет его роли в самом знаменитом суде в истории. Эти тексты могут интерпретироваться совершенно по-разному в свете веры людей или в контексте ее отсутствия.

Иллюстрации: «„Что есть истина?“ Христос и Пилат» — картина русского живописца Николая Николаевича Ге (1831—1894),

Фотография плиты из Кесарии из коллекции музея Израиля.

Сочинение Понтий Пилат и Иешуа (встреча, разговор,спор, диалог) в романе Мастер и Маргарита

В романе «Мастер и Маргарита» Михаила Афанасьевича Булгакова не так уж много строк, посвященных событиям связанных с Иешуа Га-Ноцри и Понтием Пилатом. Но именно эти несколько глав становятся основой, на которой держится все повествование книги.

Главы, описывающие Иешуа, являются частью рукописи Мастера, персонажа который появляется в романе только после того, как читатель уже прочитал значительную долю его творения. Загадочный незнакомец, неожиданно окунает двух литературных деятелей, мирно беседующих под сенью лип Патриарших прудов, в атмосферу древнего города Ершалаима.

Прокуратор Иудеи Понтий Пилат, безусловно, знаком невольным слушателям повести, а вот Иешуа, сперва, малоизвестный и таинственный персонаж. Однако, на протяжении диалога Понтия Пилата и Иешуа, несмотря на то, что автор избегает прямых параллелей с Иисусом, возникает понимание, кем на самом деле является несчастный подследственный. Прокуратора терзает нестерпимая головная боль, и необходимость решать вопросы, связанные с чудаковатым арестантом, который упорно называет его «добрым человеком», только раздражает Пилата. Но чем дальше течет разговор этих двух измученных жизнью людей, тем больше проникает в душу прокуратора неподдельный интерес к Иешуа.

Кажется, что странный оборванец говорит простые и банальные  вещи. О том, что все вокруг добры, что если делают зло или клевещут, значит, просто запутались или неправильно поняли, что необходимо любить и доверять людям. В тот момент, когда речь бродяги касается внутреннего состояния самого прокуратора, а также маленького чуда, предсказанного обвиняемым — головной боли переставшей мучить свою жертву, Понтий Пилат уже не в состоянии скрыть своей растерянности. Видя перед собой живого человека, боящегося и боли, и гнева, игемон понимает, что этот юродивый может спасти его не только от обычной мигрени, но и от невыносимого одиночества и внутренней щемящей пустоты.

Встреча с Иешуа переворачивает душу холодного прокуратора. Пилат проникается правдой и мыслями своего невольного собеседника. У него появляется страстное желание спасти несчастного Га-Ноцри. В голове игемона роятся всевозможные варианты спасения обвиняемого, но все надежды оставить в живых Иешуа, разбиваются об обвинение в оскорблении великого кесаря. Страх перед властью императора, вынуждает прокуратора вынести приказ о казни Га-Ноцри.

Спор Иешуа и сурового игемона не стал противостоянием добра и зла, так как Пилат искренне поверил арестанту, который постиг великую истину, имел свою философию и бескорыстно делился знаниями со всеми добрыми людьми.

Но разговор не прекратился со смертью одного из собеседников. И после казни загадочного бродяги, прокуратор оказался обречен на вечное продолжение диалога, в своем воспаленном и измученном совестью разуме.

Сочинение Иешуа и Понтий Пилат в романе Булгакова Мастер и Маргарита

Герои романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» Понтий Пилат и Иешуа Га-Ноцри встречаются при весьма затруднительных обстоятельствах для прокуратора Иудеи и трагических для бедного философа.

Присланный императором Рима управлять беспокойной окраиной империи Понтий Пилат свою должность, мягко говоря, не любит. Здесь в Иудее ему противно всё: ужасный климат, пустынная, каменистая земля, а, главное, непонятное, беспокойное, население, которое вечно устраивает смуты и бунты. И особо не по душе прокуратору первосвященники иудейские, которые так же ненавидят захватчиков и могут подстрекать население на неповиновение римским властям. Вдобавок ко всему префекта Иудеи мучают приступы ужасной мигрени.

Вот в такой момент, когда от сильнейшей боли у Пилата раскалывается голова, приводят к нему на суд нищего философа Га-Ноцри. Понятно, что при таких обстоятельствах никакой симпатии к оборванцу прокуратор не испытывает, а только ещё больше раздражается от того, что ему приходится тратить время на какую-то ерунду, с которой иудейские судьи могли справиться сами. Но, Иешуа удаётся каким-то образом избавить Пилата от головной боли, и тот уже по другому начинает смотреть на философа, ему любопытны идеи Га-Ноцри и, хотя они кажутся прокуратору бредовыми, он не видит в них ничего плохого.

Очевидно, что эти два человека очень разные. Жестокий, суровый, скорый на расправу правитель Иудеи, богатый и могущественный Понтий Пилат и нищий бродяга, не знающий своих родителей, беззащитный, арестованный по доносу, надеющийся на спасение. Беседуя с арестованным Понтий Пилат понимает, что перед ним стоит очень неглупый интересный собеседник. И, хотя идеи его о всеобщем равенстве, о жизни людей без притеснения, по справедливости нереальны, а в этом опытный и прагматичный правитель убеждён, он не видит в этой философии никакой опасности. Ему хочется спасти Иешуа от гибели, поселить его во дворце, вести беседы с этим немного странным человеком, спорить с ним, ведь у прокуратора свой взгляд на устройство жизни. Возможно им вдвоём удастся найти истину, которую хотят найти и не находят философы всех времён и народов!

Но замыслу Пилата сбыться не суждено. Первосвященники не хотят оставить жить философа в речах которого видят опасность для себя, так как его слова о разрушении храма воспринимают как угрозу своему могуществу. Им важнее оставить в живых разбойника, который убивал римских солдат. Понтий Пилат, конечно, с этим не согласен, он не хочет смерти Га-Ноцри и, вдобавок, ему очень хочется досадить первосвященникам, но те обещают написать донос императору, и префект Иудеи могущественный Понтий Пилат струсил, испугался гнева императора. Воин, когда-то храбро воевавший под знамёнами Римской империи, всадник «Золотое копьё» не смеет противостоять иудейским первосвященникам из-за элементарного страха. Он подписывает Иешуа смертный приговор. Га-Ноцри принимает свою участь без возмущения. Он не просит пощады, держится достойно, никого в своей смерти не обвиняет. В отличие от прокуратора, Иешуа не трус.

Понтия Пилата после казни философа мучают угрызения совести и осознание того, что он нерешительный, трусливый человек ещё больше усугубляют его страдания. Он пытается оправдаться перед мёртвым Иешуа тем, что приказывает убить его предателя Иуду, но это не приносит ему утешения. И уж совсем невыносимо ему узнать, что в своих последних словах перед казнью Иешуа сказал, что самым главным человеческим пороком он считает трусость. Жить с этой болью придётся прокуратору до самого конца, но и смерть не избавит его от раскаяния. И в вечности будет сокрушаться он о безвинно погибшем бедном философе, пока по просьбе Иешуа его не освобождает Мастер от страшного одиночества.

И уже вместе Пилат и Га-Ноцри пойдут по дороге вечности, предавший и простивший.

Другие сочинения:

Понтий Пилат и Иешуа

Несколько интересных сочинений

  • Образ и характеристика Никанора Босого в романе Мастер и Маргарита Булгакова сочинение

    Одним из второстепенных персонажей произведения является Никанор Иванович Босой, представленный писателем в образе председателя жилищного товарищества дома на улице Садовой.

  • Проблемы поднятые в романе Война и мир Толстого

    Роман-эпопея поднимает темы, актуальные во все времена. Люди привыкают к мирному времени. Всё идёт своим чередом: работа, семья, дом.

  • Описание природы в рассказе Бежин луг Тургенева 6 класс

    Рассказ Ивана Сергеевича Тургенева «Бежин луг» входит в цикл очерков «Записки охотника». Все произведения, образующие цикл, связаны одной темой — природой. Действительно, большую роль в творчестве Тургенева является пейзаж

  • Главные герои романа Поднятая целина Шолохова сочинение

    Замечательное произведение под названием «Поднятая целина» написано русским писателем Михаилом Шолоховым, который внес великий вклад в развитие не только русской, но и мировой литературы.

  • Почему произведение называется «Уроки французского»

    Для того, чтобы понимать всю философскую глубину и значение данного произведения, стоит обратиться к такому его элементу, как названию. Распутиным была проделана колоссальная работа по тому, чтобы читатель

Кэрол Энн Даффи — жена Пилата

Сборник стихов Кэрол Энн Даффи под названием «Жена мира» был впервые опубликован в 1999 году и представляет истории, мифы, сказки и персонажи западной культуры с точки зрения женщин. Большая часть литературы на протяжении веков и даже сегодня является патриархальной, представляя мир с мужской точки зрения. Эти стихи были задуманы Кэрол Энн Даффи, чтобы исправить это, подчеркнуть тот факт, что женщин долгое время игнорировали или заставляли замолчать.Стихи в сборнике остроумные, сатирические, шутливые и сложные.

Понтий Пилат был римским правителем Иудеи с 26 по 36 год нашей эры. Когда Иисуса приговорили к смерти, его отвели к Пилату для казни. По всем христианским евангелиям Пилат отказался признать вину Иисуса, но уступил требованиям толпы и позволил казнить его. Он пытался избавиться от чувства вины, символически омывая руки, отсюда и акцент в этом стихотворении на руках Пилата.

У жены Пилата нет имени в Новом Завете, но в христианской традиции она по-разному называется Прокулой, Проклой или Клавдией. Согласно Евангелию от Матфея (27:19), Прокула отправил сообщение Пилату, призывая его отстраниться от казни Христа. «Не имейте дела с этим праведником, ибо я много пострадала сегодня во сне из-за него». В Греческой православной церкви она известна как святая Прокула.

Кэрол Энн Даффи берет историю Пилата, его жены и распятия Иисуса и пересказывает ее с точки зрения Прокулы.

Структура
Стихотворение состоит из шести четверостиший или четырехстрочных строф. Схемы рифм нет, размер неправильный. Окончания строк представляют собой смесь end-stop и enjambed, создавая прерывистый и соответственно тревожный ритм.

Язык и образы
Голос принадлежит персоне, Прокуле, жене Пилата, с использованием местоимения первого лица «Я». Язык в основном разговорный, отрывистый и лаконичный, с короткими предложениями.

Библейские аллюзии изобилуют, как рассказана история, но с современной точки зрения, например, говорящий пробуждает «сексуальность», а руки Пилата — «лагерь».

Что случилось с Понтием Пилатом — человеком, ответственным за распятие Иисуса? | by Sabana Grande

Этот римский правитель — одна из самых ненавистных фигур в христианской религии.

Пилат представляет Иисуса народу. Общественное достояние, Викисклад.

Понтий Пилат определенно был реальной исторической личностью. Мы знаем это, потому что в 1961 году в Кесарии Приморской (современный Израиль) была найдена известняковая плита с надписью, на которой говорилось, что он был римским правителем Иудеи во время правления императора Тиберия и в то время, когда Иисус был жив.Документы, относящиеся к его губернаторству, также были найдены среди древних текстов в Риме.

Согласно Четырем Евангелиям христианства, Пилат наблюдал за судом над Иисусом после того, как иудейский совет Синедриона обвинил его в измене. Обвинения в государственной измене существовали потому, что Иисус называл себя «Царем всех иудеев», что было незаконным, пока Иудея находилась под римской оккупацией. Однако совет действительно хотел, чтобы Иисус ушел, потому что он быстро набирал последователей, и они считали его политической угрозой.

Пилат был правителем этой части Римской империи с 26 г. н.э. (и оставался им до 36 г. н.э.). В то время он не очень хорошо управлял Иудеей. Он приказал ввести множество языческих символов в священные еврейские учреждения, чем разозлил местное население. Так что к тому времени, когда Иисуса привели к нему, он уже не мог их еще больше разозлить.

Он разговаривал с Иисусом и, видимо, изначально считал его невиновным. Но толпа у здания суда кричала, что они хотят его смерти, и Пилат в конце концов уступил и дал им то, что они хотели.Иисуса избили до костей, надели терновый венец и распяли. Затем он воскрес через три дня после своей смерти, доказав своим последователям, что он действительно был сыном Божьим (опять же, согласно писаниям).

Так христианство продолжало расти, пока не стало религией с самым большим числом последователей в мире. Но, несмотря на важную роль, которую Понтий Пилат сыграл в его происхождении, большинство людей ничего не знают о том, что произошло с ним в оставшуюся часть его жизни.

Согласно большинству исторических текстов, Пилат и Римская империя в целом не были особенно затронуты предполагаемым чудом воскресения Христа в 30 или 33 году нашей эры. Следующие несколько лет прошли для них как обычно.

Четыре евангелия, возможно, утверждали, что Пилат был просто правителем, которого легко могло поколебать общественное мнение — как указано выше — но другие исторические (нерелигиозные) источники утверждают, что он был довольно бессердечным и жестоким в целом. Было множество других обвиняемых повстанцев, которых впоследствии постигла та же участь, что и Иисуса при его правлении.Видите ли, в Римской империи были законы, предусматривавшие соответствующие наказания за любое преступление, но эти законы применялись только к ее гражданам. А жители Иудеи не были гражданами, поэтому Пилат мог быть сколь угодно жестоким.

Это повествование подтверждается сочинениями Филона Александрийского — еврейского философа, — который резюмировал правление наместника в 50 г. н.э. как отмеченное «подкупами, оскорблениями, грабежами, бесчинствами и бессмысленными оскорблениями, казнями без суда, постоянно повторяемыми, непрекращающаяся и в высшей степени тягчайшая жестокость.

Другие исторические записи также подробно описывают, как однажды Пилат украл средства из еврейского храма и использовал их для строительства акведука в Иерусалим. Когда местные жители узнали об этом, они протестовали возле ратуши Пилата. Поэтому он приказал солдатам, одетым как гражданские, проникнуть в безоружную толпу, а затем забить группу протестующих до смерти дубинками.

Как вы, наверное, уже поняли, Пилат вовсе не был благожелательным или популярным правителем. Но его венчающая неудача произошла, когда группа самаритян искала артефакты, которые, как предполагалось, были захоронены пророком Моисеем возле горы Гаризим.Пилат принял их собрание за потенциальный мятеж, поэтому послал своих солдат убить их, хотя самаритяне были безоружны.

Некоторые из выживших позже пожаловались на это римскому правителю Сирии Луцию Вителлию, и Пилат вскоре был отозван в Рим, чтобы предстать перед судом Тиберия. Вот почему его срок на посту губернатора закончился в 36 году нашей эры. Однако, пока он был в пути, Тиберий умер от старости, и его заменил Калигула. Большинство римских императоров того времени не имели привычки уважать все назначения своих предшественников, а Калигула, в частности, не слишком интересовался юридическими вопросами, поэтому суд так и не состоялся.

Пилат только что ушел из политики и выживал за счет государственной пенсии и денег, которые он украл у народа Иудеи. Он умер в неизвестную дату либо в современной Франции, либо в Швейцарии.

После его смерти по Европе распространилось множество слухов о Пилате. Римская империя не принимала христианство до правления императора Константина в 4 веке, поэтому ранним христианам нужно было построить новый рассказ о распятии Христа, который не изображал коррумпированного бывшего правителя в плохом свете.Они просто хотели, чтобы их не преследовали больше, чем они уже были.

Но это имело непредвиденные последствия: вместо этого в смерти Иисуса обвиняли евреев. Поддельные письма, якобы написанные Пилатом, стали распространяться среди верующих еще во II веке. Они изображали его как добрую душу, которая также обратилась в христианство. В других отчетах, таких как «Деяния Пилата», подробно описывается, как Пилат якобы сказал: «Я не нашел в [Христе] никаких оснований для смертной казни.Поэтому я накажу его, а затем отпущу».

Но еврейская толпа желала его смерти и возражала против этого, заявляя: «Его кровь на нас и наших детях!» То есть они возьмут на себя ответственность за убийство сына божьего. Если это звучит для вас нелепо, возможно, это потому, что так оно и есть. Эта цитата была составлена ​​через много лет после смерти Христа и, как уже говорилось, ее целью было переложить вину с Пилата на иудеев.

Однако именно по этой причине в течение последующих тысячелетий евреи во всем мире часто подвергались преследованиям со стороны (некоторых) христиан.

Когда Римская империя наконец стала христианской, вина за смерть Иисуса была возложена на Понтия Пилата. Монахи написали новые рукописи, в которых говорилось, что он был наказан Богом и был казнен или покончил жизнь самоубийством по возвращении в Рим. Но ущерб — в отношении евангелий, обвинявших евреев, — уже был нанесен.

И в действительности за все совершенные им преступления Пилат так и не понес никакого наказания (кроме разве что вечного проклятия).

Понтий Пилат: биография неоткрытой Шотландии


Тис Фортинголл, которому было бы около 3000 лет старый
когда родился Понтий Пилат

Понтий Пилат жил примерно с 20 г. до н.э. до некоторого времени после 36 г. н.э.Он был префектом римской провинции Иудея с 26 по 36 г. запомнился как судья на суде над Иисусом Христом в 33 г. н.э. и человек, который впоследствии приказал его распять. Более широкая картина в Шотландии в то время изложено в нашем Историческом Лента новостей.

Так что же делает страница о Понтии Пилате в Раздел биографии неоткрытой Шотландии? Давно была история что Понтий Пилат на самом деле родился в Фортинголл в Пертшир, также известный как родина древнему тису, которому может быть целых 5000 лет (и, если это так, вероятно самое древнее живое существо на Земле). На первый взгляд история Рождение Пилата здесь выглядит маловероятным. Римляне прибыли в южную Британию в 55 г. до н.э., но ненадолго. Они вернулись, чтобы вторгнуться на территорию нынешней Англии в 43 году нашей эры. и только в первый раз вторглись в Шотландию в 80 г. н.э., достигнув области включая Пертшир примерно в 83 году нашей эры. На этом фоне как мог римлянин родиться здесь, грубо говоря, в десятилетие по обе стороны от 20 г. до н.э., что, по-видимому, необходимо, чтобы позволить ему стать Префект Иудеи в 26 году нашей эры?

История шотландского происхождения Пилата была наиболее полно изложена в статья, опубликованная в New York Times 15 января 1899 года.Кажется, что между первым вторжением римлян в Британию и их последующим вторжением, Цезарь Август отправил послов для установления дипломатических отношений с некоторыми важных британских и каледонских вождей. Среди них каледонский вождь по имени Метеллан, крепость которого находилась во главе Глен Лайон. Член Римская делегация в племени Метеллана родила ребенка от каледонца. женщиной, и этот ребенок впоследствии вернулся в Рим с отцом (и, возможно, его мать) и воспитывался как Понтий Пилат.

Поскольку, по-видимому, отсутствуют четкие записи об обстоятельствах происхождения или рождения Пилата, эта история кажется столь же вероятной, как и альтернативы, согласно которым он родился бы в Таррагоне в Испании или в Форххайме в Германия. И если бы он родился в Фортинголле, это сделало бы он только первый из очень многих шотландцев, которые на протяжении всей истории путешествовали за границей для достижения высокого поста на службе у других людей империи.

Странная загробная жизнь Понтия Пилата

К концу второго века нашей эры языческий интеллектуал Цельс написал антихристианский трактат, высмеивающий веру в Иисуса Христа.Если Иисус действительно был Сыном Божьим, спросил он, почему Бог не наказал Понтия Пилата, человека, ответственного за его распятие? Почему Пилат не сошёл с ума и не был растерзан, как герои греческих мифов? Почему его не постигла беда?

Хотя существует множество более поздних христианских преданий о наказании Понтия Пилата, все они, по-видимому, относятся к периоду намного позже, чем писал Цельс. Вызов Цельса и реакция на него первых христиан позволяют предположить, что в утверждении о том, что префект Иудеи избежал несчастья, было больше, чем зерно истины.Это вытекает из усилий, предпринятых ранними христианами, чтобы снять с него ответственность за распятие.

Единственное достоверное свидетельство, которое у нас есть о жизни Пилата после его пребывания в Иудее, исходит от пера еврейского писателя Иосифа Флавия. В своих Иудейских древностях , написанных примерно через 60 лет после событий, Иосиф Флавий утверждает, что Пилат был отозван в Рим после того, как он неправильно справился с бунтом с участием самаритян в 36 году нашей эры. За это он ожидал, что его предстанут перед слушанием перед Император Тиберий, престарелый, но непреклонный правитель, назначивший его десятью годами ранее.Пилат поспешил обратно, но к тому времени, когда он прибыл, в марте 37 г. н.э., больной Тиберий умер. Новый император Калигула взял бразды правления в свои руки.

То, что произошло дальше, можно только догадываться. Иосиф Флавий больше ничего не говорит о нем, подразумевая, что слуха не было. Возможно, в общей эйфории вокруг воцарения Калигулы его дело было отложено или просто забыто. Возможно, слушание действительно состоялось, и его оправдали. Насколько нам известно, ему дали другую должность.

Отсутствие достаточно ужасной участи Пилата поставило христианских апологетов в затруднительное положение.Пилат как правитель должен был выносить приговор по тяжким делам: именно он осудил Иисуса на крестные страдания. Не было никакой возможности обойти его вину. Божественное наказание должно было последовать.

Однако в ранние годы христианства было трудно делать такие заявления. Римское государство с подозрением относилось к новому культу, и, если христиане хотели избежать конфронтации, лучше было не обвинять одного из римских чиновников в богоубийстве. В канонических Евангелиях подчеркивалось, что Пилат не был полностью виноват.Он не мог найти в Иисусе никакой вины: «Я не нашел в Нем оснований для смертной казни. Поэтому я велю его наказать, а потом отпущу», — заявляет Пилат в Евангелии от Луки. Иоанн заставляет Пилата дважды объявить: «Я не нахожу оснований для обвинения против него». Апокрифическое Евангелие от Петра , которое многие ученые считают одним из самых ранних христианских текстов, пошло еще дальше. При этом Пилат и его солдаты не играют никакой роли в насмешках или пытках толпы Иисуса. Сам он заявляет: «Я чист от крови Сына Божия» и вместе со своими воинами, охраняющими гроб Иисуса, замышляет сохранить в тайне чудо Воскресения от иудейских священников.

Предание о непорочном Пилате, свидетеле Страстей, привело к странному раннехристианскому увлечению им. Ко второму веку нашей эры среди верующих циркулировали поддельные письма Пилата, в которых рассказывалась чудесная история Иисуса. Так называемые Деяния Пилата , предположительно взятые из собственных записей правителя, изображают Пилата как новообращенного. Тертуллиан, христианский богослов конца II века, описывал Пилата как человека, «кто и сам по совести стал теперь христианином» и утверждал, что Тиберий был настолько убежден отчетами Пилата, что поместил бы Иисуса в число римских богов, если бы не Сенат отказался.Различные версии Деяний Пилата были настолько влиятельны, что в начале четвертого века римское государство создало и продвигало антихристианскую, «истинную», языческую версию в попытке дискредитировать христианские версии. Излишне говорить, что он был не более надежным, чем его конкуренты.

Все это может показаться просто капризом, но отпущение грехов Пилата пришлось заплатить страшной ценой. Ранние христиане переложили вину за распятие на других. Опровержение доводов Цельса, написанное епископом третьего века Оригеном, ясно показывает это: «Не столько Пилат осудил Его, — писал он, — сколько еврейский народ».Цельс выбрал не того преступника; и тот факт, что еврейский народ был разорван римлянами и рассеян по земле, был доказательством Божьего возмездия. Поддельные письма и христианские версии Деяний Пилата говорили почти то же самое, как и другие христианские апологеты. Деяния дошли до того, что иудейская толпа сказала Пилату, что они добровольно принимают на себя вину за кровь, что является эхом Евангелия от Матфея, в котором та же самая толпа кричит: «Кровь его на нас и на детях наших!» Эти претензии легли в основу христианских преследований евреев вплоть до наших дней.

Видео: профессор Кевин Батчер из Уорикского университета о настоящем Понтии Пилате

Дорогостоящее отпущение грехов Пилатом было результатом конкретных религиозных и политических обстоятельств. Когда в четвертом веке Римская империя стала христианским государством, уже не было нужды подчеркивать его невиновность. В Никейском символе веры, сформулированном при императоре Константине в 325 году нашей эры и измененном в 381 году нашей эры, прямо говорилось, что Христос «был распят при Понтии Пилате».Стало приемлемым изображать Пилата злодеем, и возник ряд мифов, описывающих его ужасный конец.

Однако некоторые влиятельные христиане возражали. Святой Августин, писавший в шестом веке, утверждал, что, когда Пилат написал на кресте «Иисус из Назарета, Царь Иудейский», он действительно имел это в виду: «Из его сердца не могло быть вырвано, что Иисус был Царем Иудейским». .’

В то время как Запад продолжал развивать традицию «плохого» Пилата, который был наказан за свои проступки, Восточная церковь предпочла более сочувственное толкование.Мало того, что Пилат был христианином; он был исповедником и даже мучеником. В одном восточном тексте, «Передача Пилата », Тиберий приказывает обезглавить губернатора за то, что он допустил распятие. Сначала Пилат кается, а потом голос с неба возвещает, что благословят его все народы, ибо под его правлением исполнились пророчества о Христе. Наконец ангел берет на себя его отрубленную голову. По некоторым сведениям, он похоронен с женой и двумя детьми рядом с могилой Иисуса — усыпальницей последнего мученика.

В Евангелии от Матфея жена Пилата предостерегает мужа от вреда Иисусу и за это добилась святости среди православных христиан. Копты и христиане Эфиопии сделали следующий шаг и канонизировали самого Пилата. В эфиопском сборнике агиографий День Святого Пилата указан как 25-е число летнего месяца Санне, день, который он разделил с его женой Проклой и святыми Иудой, Петром и Павлом:

.

Приветствие Пилату, омывшему руки
Чтобы показать, что он сам невиновен в крови Иисуса Христа

Те, кто знаком с западной традицией, могут найти идею святого Понтия Пилата любопытной или даже абсурдной.Но увлечение Пилатом никогда не ослабевает. От Деяний Пилата до романа Михаила Булгакова Мастер и Маргарита человек, подвергший перекрестному допросу и распявшему Иисуса, остается загадкой, смутной метафорой противоположностей: двусмысленности и упрямства, трусости и героизма, жестокости и милосердия. Его дилемма — поступать правильно или популярно — является проблемой для каждого правителя. Может быть, поэтому люди могут ему сочувствовать: и нам иногда приходится стоять перед трудным выбором; хотя, к счастью для нас, его наследие, скорее всего, будет менее прочным.

Кевин Батчер — профессор кафедры классической и древней истории Уорикского университета и автор книги «Дальнейшие приключения Понтия Пилата».

Кем был Понтий Пилат и почему он позволил распять Иисуса?

Понтий Пилат исчезает из Евангелий, кажется, сразу же, как появляется. Тем не менее, этот римлянин играет настолько важную роль в распятии, что он включен в Апостольский символ веры.

Апостольский символ веры, возможно, является одним из наиболее важных резюме Иисуса, того, что он сделал на земле, и других важных доктрин и верований, занимающих центральное место в христианской вере.

Те, кто читал о Пилате в евангельских повествованиях, могут знать о нем как о человеке, видевшем невиновного Иисуса, но пусть страх перед толпой овладел им. Он поддался трусости и позволил убить Иисуса. Мы можем прочитать о Пилате в Евангелии от Матфея 27 и Иоанна 18:28-40.

Но почему Пилат так легко поддался толпе? Как он мог позволить невиновному человеку умереть ужасной смертью? И почему церковь включила его в Символ веры? Мы рассмотрим эти и другие вопросы ниже.

Кем был Понтий Пилат?

Понтий Пилат был римским префектом (или губернатором) Иудеи в начале первого века (около 26-36 гг. н.э.). Согласно Британской энциклопедии, Пилат, по-видимому, нашел путь к такому высокому положению по рекомендации одного из любимых администраторов императора Тиберия, человека по имени Сеян.

Несмотря на то, что он занял видное положение, Пилат рано разрушил свое положение. Оскорбив религию иудеев и управляя администрацией, полной «коррупции, насилия, грабежей, жестокого обращения с народом», Пилат впал в немилость императора Тиберия.

Когда Сеян, администратор, который нашел ему эту должность, исчез с поля зрения, убив сына Тиберия и замышляя устранить самого Императора, Пилат попал под дальнейшее пристальное внимание Императора.

Нужно было следить за каждым его движением. В конце концов, если человек, рекомендовавший Пилата, в конечном итоге пытался убить императора, к любому человеку, которому доверял Сеянус, нужно было относиться с подозрением.

Теперь, в шатком равновесии собственной судьбы и действий, Пилат сталкивается с евреем, в котором он не может найти вины.И тем не менее, толпы требуют, чтобы они распяли его. И что еще хуже, если он откажется подчиниться их требованиям, они предупредят Цезаря (Иоанна 19:12).

Пилат пытается освободить Иисуса, представляет другого узника по имени Варавва, чтобы он попытался занять место Иисуса, и даже жестоко избивает Иисуса, чтобы успокоить толпу. Но они разъясняют свою позицию. Либо ты убиваешь Иисуса, либо ты не друг Цезаря.

Пилат сдается и позволяет им распять Иисуса, омывая руки от пролитой крови.

Почему Понтий Пилат распял Иисуса?

Хотя Пилат, возможно, обладал огромной властью, зачем ему отправлять виновного на смерть? Даже несмотря на то, что он, кажется, игнорирует свою совесть, не будет ли этот поступок преследовать его чуть ли не до смерти, зная, что он приговорил безгрешного человека к смерти?

Мы должны помнить о нескольких причинах, по которым Понтий Пилат уступил толпе.

Во-первых, и это наиболее очевидно из информации, представленной выше, Пилат был в ужасном положении с Цезарем.Еще одна ошибка, и он может потерять позицию, а возможно, и жизнь. И иудеи считали, что встать на сторону Иисуса было большой ошибкой. Опасаясь за свою жизнь и общественное положение, Пилат уступил толпе.

Во-вторых, мы часто замечаем, что противники христианства заявляют, что Писание ненадежно и что Иисуса, возможно, даже не существовало. Или, говорят, если и был, то был более обыкновенным человеком, так как мы не видим обилия документов римских писателей о его жизни. См. «Дело о Христе» Ли Стробеля для более глубокого анализа этого вопроса.

На самом деле служение Иисуса — за некоторыми исключениями, такими как женщина у колодца — было направлено исключительно на еврейскую общину. Хотя некоторые римские писатели, такие как Плиний и Тацит, действительно упоминали Иисуса, земное служение Мессии было ориентировано на израильскую аудиторию. Римляне не особо заботились о еврейских делах.

В отличие от многих других фанатиков того времени, радикальное служение Иисуса не слишком сильно повлияло на римлян. Он соблюдал их налоговое законодательство и, насколько они могли судить, был образцовым гражданином (Марка 12:17).

Следовательно, Иисус не попал бы в поле зрения древних римлян.

Кроме того, римляне особо не интересовались делами евреев, если только они не возглавили бунт или восстание против Рима. Иисус ясно дал понять, что он здесь не для того, чтобы уничтожить Рим.

И римляне считали тех, у кого есть римское гражданство, более важными людьми, чем тех, у кого его нет. Иисус не был римским гражданином. Хотя Пилат признал свою невиновность, он не собирался рисковать своей работой и жизнью ради неримского гражданина.

В-третьих, и наконец, как объясняет в этой статье Билли Грэм, Пилат был морально слаб. Хотя он знал, что Иисуса не следовало приговаривать к смерти, он проигнорировал свою совесть и поддался давлению со стороны толпы.

Почему Понтий Пилат включен в Символ веры?

Пилат даже умывает руки от преступления, буквально (Матфея 27:24). Разве иудеи формально не приговорили Иисуса к смерти? Тогда почему в Символе веры говорится, что Иисус был «распят Понтием Пилатом»?

В отрывке из 27-й главы Евангелия от Матфея у Пилата есть шанс освободить Иисуса, но он этого не делает.Поскольку он не вмешивается — хотя и умывает руки от приговора — он все равно играет роль в исполнении.

Кроме того, распятие было римским наказанием. Еврейский народ убивал людей через побивание камнями (Деяния 7:54-60). Таким образом, Иисус должен был умереть смертью римлян, и для того, чтобы это произошло, он должен был быть приговорен римлянином. Более того, Дон Стюарт объясняет здесь, что это была римская форма казни, предназначенная только для лиц самого низкого социального положения, преступников и мятежников.

Мы видим, что евреи даже пытаются побить Иисуса камнями в Евангелиях, когда он провозглашает свою божественность (Иоанна 10:30-33).

Евреи, возможно, доставили Иисуса к римским властям, как предполагает выше Стюарт, потому что распятые считались «проклятыми». Это вытеснило бы любую идею о том, что Иисус был Мессией, поскольку мысль о том, что Мессия будет проклят, была бы сбивающей с толку.

Поскольку это была римская форма наказания, и потому что Пилат поднял руки и позволил толпе делать то, что им заблагорассудится, Иисус был взят им на казнь.

Почему это важно?

Какое значение имеет то, что мы знаем, кем был Пилат и какую роль он сыграл в распятии Иисуса?

Во-первых, у Пилата мы можем узнать, чего не следует делать, когда чувствуем побуждение совести. Пилат несколько раз свидетельствует, что не видит в Иисусе никакой вины, и все же уступает толпе, стоящей снаружи.

Во-вторых, изучая историю Пилата и его ссоры с Цезарем, мы можем лучше понять, почему он не хотел рисковать с евреем.В конце концов, Иисус не был грозным римским гражданином, и его пощада привела бы к новым проблемам с Цезарем и, вероятно, к потере работы или жизни.

И, наконец, мы видим, что и евреи, и язычники приложили руку к смерти Христа. Несмотря на то, что Пилат «умыл руки» от деяния, поскольку он оставался пассивным, он был частью проблемы.

Фото предоставлено: Wikimedia Commons/Public Domain Image/Antonio Ciseri


Хоуп Болинджер — автор многочисленных публикаций и выпускница программы профессионального письма Университета Тейлора.Более 1200 ее работ были опубликованы в различных изданиях, начиная от Writer’s Digest до Keys for Kids . Она работала в различных издательских компаниях, журналах, газетах и ​​литературных агентствах и редактировала работы таких авторов, как Джерри Б. Дженкинс и Мишель Медлок Адамс. Ее современная трилогия о Дэниеле вышла вместе с IlluminateYA. Она также является соавтором дилогии « Дорогой герой », опубликованной INtense Publications. И ее вдохновляющий взрослый роман Picture Imperfect выходит в ноябре 2021 года.Узнайте больше о ней на ее сайте.

Понтий Пилат — Ливий

Источники

Портрет римского чиновника, ок. 30 г. н.э.

Сорок с лишним провинций Римской империи управлялись губернатором, срок полномочий которого длился двенадцать или тридцать шесть месяцев. Эти могущественные люди практически неизвестны современным историкам, которые считают себя счастливчиками, когда им случается знать, кто отвечал за провинцию в определенный момент. Однако есть некоторые исключения. Один губернатор, Плиний Младший, оставил собрание писем, показывающих нам кое-что из провинциальной администрации.Другим исключением является Понтий Пилат, который упоминается в Евангелиях и в нескольких почти современных еврейских источниках.

Если верить евангелиям, Пилат отказался осудить Иисуса из Назарета, но был вынужден казнить его истеричной иудейской толпой. К сожалению, трудно вывести историческую истину из евангелий, которые представляют собой богословские трактаты. Написанная в последние десятилетия I века, когда некоторые христиане были замучены римскими властями, авторы хотели показать, что христианство не было подрывной организацией.Истории о сомнениях Пилата и иудейских волнениях, возможно, были преувеличены, если не выдуманы.

Если мы обратимся к еврейским источникам, то столкнемся с противоположной проблемой. Еврейский историк Флавий Иосиф Флавий, писавший после войны между евреями и римлянами 66–70 годов, пытается объяснить нееврейской общественности, что плохое управление некоторыми правителями подлило масла в тлеющий огонь. Хотя его главным козлом отпущения является некий Гессий Флор, его портрет Пилата почти не отличается от убийства репутации.

В текст, известный как Посольство Калигуле , Филон Александрийский включает письмо иудейского принца Ирода Агриппы императору Калигуле, в котором попытка последнего установить свою статую в Иерусалимском храме сравнивается с попыткой Пилата поставить в своем иерусалимском дворце щиты с языческими надписями. По словам автора этого письма, Пилата поправил император Тиберий, поведение которого представлено как примерное. Чтобы представить Тиберия добродетельным правителем, Пилата нужно было представить некомпетентным.Кроме того, следует отметить, что Агриппа хотел стать царем Иудеи; негативный портрет римской администрации мог убедить императора в том, что его воцарение действительно необходимо. (Письмо послужило обеим целям: Калигула отступил, и Ирод Агриппа стал царем Иудеи.)

Подводя итоги, мы можем заключить, что евангелия не представляют исторической правды, когда показывают нам благонамеренного, но слабого Пилата. С другой стороны, у двух еврейских источников свои планы.Если мы хотим восстановить историческую правду, нам придется быть предельно осторожными.

Эта страница была создана в 2000 году; последнее изменение: 16 апреля 2020 г.

Главная » Публикации » Персона » Понтий Пилат

Невиновность Понтия Пилата

Описание

Евангелия и древние историки сходятся во мнении: Иисус был приговорен к смерти Понтием Пилатом, префектом римской империи в Иерусалиме. По сей день христиане всех церквей исповедуют, что Иисус умер «при Понтии Пилате».Но что именно это означает?

Спустя несколько десятилетий после смерти Иисуса христиане начали предполагать, что Иисуса распяли иудейские власти — мнение, позднее находящее отражение в Коране. В третьем веке один философ высказал мнение, что, хотя Пилат и осудил Иисуса, он сделал это справедливо; эта идея сохранилась в одном из основных направлений современной критики Нового Завета. Так в чем же правда? И какова история этой истины?

Дэвид Ллойд Дюзенбери раскрывает «невиновность» Пилата не только как забытый теологический вопрос, но и как повторяющуюся тему в истории европейской политической мысли.Он утверждает, что допрос Иисуса Пилатом и североафриканская проповедь Августина Гиппопотама на этом суде привели к появлению концепции светскости и логики терпимости в Европе раннего Нового времени. Без римского суда над Иисусом и споров о невиновности Пилата история империи — с первого до двадцать первого века — была бы совершенно иной.

отзывов

Невинность Понтия Пилата Дэвида Л. Дюсенбери является образцом интеллектуальной, доступной и убедительной научной работы.— Зритель

‘Впервые установить[и] масштаб и характер пропагандистских баталий, бушевавших в последние десятилетия языческого контроля над империей. … новаторская книга». — The Independent

«Поразительно оригинальная книга». — History Today

‘Могу поспорить, что большинство из нас не тратит много времени на размышления о роли Понтия Пилата в смерти Иисуса. К счастью, Дэвид Ллойд Дьюсенбери потратил несколько часов, и результаты поразительны.Оказывается, действительно важно, что мы думаем об этом ключевом событии в нарративах о страстях. Почему? Потому что это судебное разбирательство заложило основу для большей части западного права и потому что оно послужило для того, чтобы замутить воду в отношении роли светского государства и Царства Божьего». — Преподобный Стив Моррис, The Critic

«Ослепительно умная книга». — Табличка

«Дюзенбери выпустил захватывающую книгу, которая без усилий перемещается по семнадцати векам интеллектуальной истории… настоящая книга, переворачивающая страницы — редкость для интеллектуальной истории.— Новый критерий

«Поразительно, ярко». — Первые вещи

«Насыщенная, эрудированная книга Дьюсенбери — это не только исторический отчет и упражнение в богословской экзегезе; это также завуалированный комментарий к нашему современному религиозному ландшафту». — Томива Оволаде, UnHerd

«[ Невинность Понтия Пилата ] вносит свой вклад в очень интересную историю наших спорных и запутанных представлений о светской власти и духовном царстве, а также о природе и местонахождении политического суверенитета.— Католический вестник

«Широкая эрудиция мистера Дюзенбери, простирающаяся от древней истории до политических философий Гоббса и Руссо, позволяет справиться со сложностями истории, в то время как его элегантная, ясная проза ведет через них обычного читателя». — Ирландский католик

‘Оригинальный, убедительный вклад, наполненный эрудицией. Произведение настоящего размаха и амбиций». — Поль дю Плесси, профессор римского права, Эдинбургский университет,

.

«Совершенно исключительное исследование, демонстрирующее с образцовыми подробностями, как повествование о суде над Иисусом порождает совершенно новое видение политики человеческой власти и божественной справедливости, а также самой природы закона.Уникальный вклад в политическую теологию и толкование Библии — ученый, страстный и нюансированный». — Роуэн Уильямс, бывший архиепископ Кентерберийский

.

«В захватывающем дух темпе Дюсенбери ведет нас через ослепительную галерею европейских богословов, философов и теоретиков права, от святого Павла до Руссо и далее. Смелость и блеск его аргументов сочетаются с его удивительной эрудицией Борхеса. Шедевр». — Гай Струмса, почетный профессор изучения авраамических религий, Оксфордский университет, и Мартин Бубер, почетный профессор сравнительного религиоведения, Еврейский университет в Иерусалиме,

.

«Увлекательное изложение того, как интерпретации суда над Иисусом в значительной степени повлияли на западное понимание закона, религии и светского.— Джон Милбэнк, заслуженный профессор богословия и религиоведения Ноттингемского университета

.

Автор(ы)

Дэвид Ллойд Дюзенбери — научный сотрудник Еврейского университета в Иерусалиме. Он является автором книг «Платонические законы: очерк правовой критики в Древней Греции» и «Пространство времени: сенсуалистическая интерпретация времени у Августина ».

Запросить копию академической инспекции Запросить копию для обзора прессы .

Post A Comment

Ваш адрес email не будет опубликован.