Пока есть такой язык как русский поэзия неизбежна: «Пока есть такой язык, как русский, поэзия неизбежна»

Содержание

меценат | Череповецкая истина

Автор:ЧИ

Бродский в бронзе

А вы знали, что величайший поэт, лауреат Нобелевской премии, Иосиф Александрович Бродский жил в Череповце. 21 апреля 1942 года после блокадной зимы в Ленинграде Мария Моисеевна с двухлетним сыном уехала в эвакуацию в город на Шексне. Именно в Череповце, по семейным преданиям, Бродский научился читать. В конце пребывания в городе он выучил наизусть первое стихотворение Пушкина. Маленького Иосифа крестили в храме святых праведников Иоакима и Анны в селе Носовское Череповецкого района. После снятия блокады в 1944 году Бродские уехали обратно в Ленинград.

 

В Череповце не сохранилось ни дома на улице Ленина, где будущий поэт Бродский жил вместе с мамой, ни лагеря для военнопленных, где работала Мария Моисеевна.

Эту историю я услышал, гуляя по Советскому проспекту со своим давним хорошим знакомым — организатором концертов и спектаклей в нашем городе — Олегом Боркуновым.

 

Благодаря Череповцу…

У Олега Боркунова есть предложение — поставить в Череповце памятник Иосифу Бродскому.

— Даже экскурсоводы  не так часто говорят приезжающим в Череповец туристам, что поэт жил здесь, — рассказывает Олег Боркунов.  — Но Иосиф Бродский действительно был здесь в эвакуации. Череповец дал ему второй дом, кров. Без преувеличения, благодаря Череповцу маленький Иосиф Бродский выжил. Его творчество любят миллионы. Это один из самых продаваемых авторов в мире. Нобелевский лауреат — это не шутки. Было бы очень интересно увековечить его память. Многие города используют факты пребывания известных людей. Думаю, что Череповец должен использовать то, что здесь жил один из величайших поэтов двадцатого века.

…Есть замечательные фото Иосифа Бродского в Череповце. На одной из них маленький Ося катается на санках. Санки, кстати, называются черепанки. Это эксклюзив, такую повозку изготавливали только в Череповце. И отец Бродского, когда приехал с фронта навестить семью, сфотографировал, как сын скатился с горы. Я бы очень хотел, чтобы череповчане знали тот факт, что здесь жил Бродский. Уверен, это будет очень любопытно и туристам. Им будет интересно не только то, что Череповец – это промышленная столица, но и то, что здесь жили всемирно известные люди.  И мне хотелось бы сделать что-то очень хорошее для нашего города. Ведь мы не просто здесь родились, но здесь живут наши семьи, близкие и родные люди, друзья…

 

На склоне Соборки

— Поэтому у меня есть предложение: давайте обсудим возможность поставить памятник Иосифу Бродскому в центре города, — говорит Олег Боркунов. — Необходимо подобрать хорошее место. Например, один из вариантов – склон горки у Воскресенского собора. Там бывает большое количество туристов, и это место является у череповчан любимым для прогулок. Также это близко и к Набережной, которая сейчас строится. Я готов профинансировать этот проект: от создания макета до установки. Мне кажется, это могло бы быть хорошим подарком Череповцу от человека, который всю сознательную жизнь занимается культурой в нашем городе.

Конечно, это не копеечные затраты. Вложения достаточно серьезные для представителя малого бизнеса. Разработка проекта, изготовление и установка займёт время. Но надо спокойно на это смотреть. Главное – чтобы памятник всё-таки появился. Например, к какой-нибудь юбилейной дате Иосифа Бродского.

В моём понимании, памятник должен быть из бронзы. Потому что это красиво. Памятник должен быть добрым, душевным и интересным. Мотивом для монумента послужит как раз  детская фотография Иосифа Бродского, где он едет на санках. Это впишется и в ансамбль Соборной горки. Ведь вполне вероятно, что именно там маленький Иосиф и катался на санках.

От кого зависит принятие решения? Во-первых, должны высказаться сами череповчане – нужен ли подобный памятник? Для этого есть и городской общественный совет и соцсети. А дальше — многое зависит от решения администрации города по возможности его установки .

 

Сделать красиво

— Череповчане любят свой город, — продолжает Олег Боркунов. — К сожалению, мы видим, что он сейчас не так красив, как хотелось бы. Но с другой стороны, мы понимаем, что красота обязательно будет, если  мы будем сами делать определённые шаги.

Чем больше я езжу по стране, по миру, тем больше люблю Череповец. У нас реально хороший город. Здесь есть работа, здесь нормальное ЖКХ, хороший общественный транспорт. Это очень важно для комфортной жизни. Но жизнь состоит не только из этого. Человеку необходимо ещё и эстетическое наслаждение. И я обращаю внимание, что во многих городах сейчас занимаются восстановлением исторических кварталов. И делают это очень красиво. Например, всем известен 130-й квартал в Иркутске. Там сделали просто шедевр! Очень приятно там гулять.

У нас тоже исторический город. Но в самом его центре почему-то находятся промышленные предприятия. Например, «Русский бисквит». Это хорошее, всеми уважаемое предприятие. Но здания его цехов своим видом портят исторический центр. На том же Советском проспекте находятся какие-то непонятные, старые, а порой заброшенные здания.

Некоторые организации и структуры совершенно неуместно смотрятся в историческом центре. Например, военная комендатура или Центр занятости населения. Неужели их нельзя перевезти хотя бы с Советского проспекта? Организовать здесь прогулочную зону? Наверное, мы к этому когда-нибудь придём. Потому что хочется сделать наш город ещё краше. Когда к нам приезжают на гастроли артисты, я сам провожу экскурсию по городу, рассказываю им о Череповце. И они постоянно удивляются: у города такой потенциал – почему вы его не используете на все 100%? Мы с вами, череповчане, должны сами эти места создавать. По примеру того, что рано или поздно, но надо выделить бюджет, чтобы сделать в своем доме красиво, — заключает Олег Боркунов.

Иосиф Бродский писал: «Пока есть такой язык, как русский, поэзия неизбежна». Пусть же в нашем городе будет много красивых мест и тогда душевной русской поэзии будет еще больше.

Иван ЕЛЕНИН.

Цитаты Иосифа Бродского из стихов о любви, жизни, одиночестве

Творчество Иосифа Бродского  в этом веке не менее актуально, чем в прошлом. Он, как никто другой, обличал действительность, учил ценить в себе личность и раскрывал секреты любви.  Предлагаем вам подборку цитат Бродского о любви, о жизни. Поэт не понаслышке знал, что такое одиночество, в нашей подборке вы найдёте лучшие его высказывания об одиночестве.

Творческую деятельность Бродский начал, когда ему исполнилось 18. В первых стихотворениях поэта чувствуется влияние поэзии Б. Слуцкого, именно его творчеством увлекался Бродский в ранние годы. Для первых стихотворений характерна музыкальность. По словам автора, в последующие годы определяющее влияние на него оказало творчество Баратынского, Цветаевой и Мандельштама. Среди современников стоит выделить Рейна, Уфлянда, Красовицкого, их творчеством Бродский увлекался в последние годы жизни.

Несмотря на разнообразие тем и неординарность рифм, на Родине творчество поэта власти не оценили. В 1964 году Бродскому был вынесен приговор за тунеядство. Благодаря общественности вместо пяти лет он отбыл наказание полтора года. Статья о тунеядстве была лишь поводом, чтобы ограничить творческую деятельность начинающего поэта. Однако ссылка не остановила его, а наоборот, сделала из Бродского настоящего поэта со своими сложившимися взглядами. В 1972 году он был сослан из Советского Союза. Иосиф Бродский уехал в США, где его творчество получило широкое признание. Огромную роль в нём играли… коты! Он обожал мохнатых друзей и посвятил им не одно стихотворение.

Высказывания о жизни

Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были.

Будь собой, и ты всегда будешь уникален!

Человек – это шар, а душа – это нить.

У кого-то душа открыта, кто-то тщательно пытается спрятать, что там внутри.

Человек есть то, что он читает.

Человек читает то, что ему интересно.

Нет такого человека, которому доверять можно. Такой человек только я.

В порыве гнева нельзя доверять даже себе.

Нет, мы не стали глуше или старше,
мы говорим слова свои, как прежде,
и наши пиджаки темны всё так же,
и нас не любят женщины всё те же.

Тот, кто вас не любит сейчас, не полюбит никогда.

В отличие от животных, человек уйти способен от того, что любит.

Животные никогда не бросят детей, семью, людям нужно брать с них пример.

Мир, вероятно, спасти уже не удастся, но отдельного человека всегда можно.

Не пытайся помочь всем, помоги одному – и ты сделаешь доброе дело.

Наши изделия говорят о нас больше, чем наши исповеди.

Творение наших рук – это отображение нашей души.

Надо дать горю раздавить тебя, а потом постараться из него вылезти.

К чему такие жертвы?

Потерять независимость много хуже, чем потерять невинность.

Иногда лучше сразу умереть, чем жить в зависимости от кого-то.

Если много мужчин собираются вместе, это, скорее всего, война.

Мужчины не терпят конкуренции.

Наряду с землёй, водой, воздухом и огнём деньги – суть пятая стихия, с которой человеку чаще всего приходится считаться.

Человек зависим от денег, именно количество купюр решает, как ему жить.

Если выпало в империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря.

Жить в подчинении – значит существовать.

Бесчеловечность всегда проще организовать, чем что-либо другое.

Ничему нельзя научить так быстро, как жестокости.

Век скоро кончится, но раньше кончусь я.

Будьте оптимистами, никто и ничто не вечно.

Квадрат окна. В горшках – желтофиоль.
Снежинки, проносящиеся мимо.
Остановись, мгновенье! Ты не столь
Прекрасно, сколько ты неповторимо.

Неповторима в нашей жизни каждая секунда.

Старайтесь быть добрыми к своим родителям. Если вам необходимо бунтовать, бунтуйте против тех, кто не столь легко раним. Родители — слишком близкая мишень; дистанция такова, что вы не можете промахнуться.

Родители – это люди, которые как ни кто другой заслуживают к себе уважения и доброты. 

Старайтесь не обращать внимания на тех, кто попытается сделать вашу жизнь несчастной. Таких будет много – как в официальной должности, так и самоназначенных. Терпите их, если вы не можете их избежать, но как только вы избавитесь от них, забудьте о них немедленно.

В жизни встречаются и враги, и завистники, без этого никак. 

Я как кот. Когда мне что-то нравится, я к этому принюхиваюсь и облизываюсь…

И неправда, что коты не умеют любить.

Видимо, земля воистину кругла, раз ты приходишь туда, где нету ничего, помимо воспоминаний.

Приходить нужно туда, где кроме воспоминаний есть люди, которые тебя ждут.

Все будут одинаковы в гробу. Так будем хоть при жизни разнолики!

Не будь как все, будь собой.

Не в том суть жизни, что в ней есть, но в вере в то, что в ней должно быть.

Верь, что твои желания сбудутся, тогда обязательно всё так и будет.

Жить просто: надо только понимать, что есть люди, которые лучше тебя. Это очень облегчает жизнь.

Никто не идеален, нужно просто с этим смириться.

Есть только две поистине захватывающие темы, достойные серьезных рассуждений: сплетни и метафизика.

Сплетни – действительно серьезный объект для обсуждений…)

У меня нет принципов, у меня есть только нервы.

Вам тоже советую запастись терпением и укрепить свои нервы…

Смотри без суеты вперёд.
Назад без ужаса смотри.
Будь прям и горд,
Раздроблен изнутри, на ощупь твёрд.

Шагать вперед нужно всегда уверенно.

Когда устанешь от бесконечного самоанализа, позвони мне. Потанцуем.

Кому бы мне позвонить…)

Ты это я; потому что кого же мы любим, как не себя?

Себя любить нужно, но в меру.

Если президенты не могут делать этого со своими жёнами, они делают это со своими странами.

Судя по всему, у всех президентов проблемы с личной жизнью…

О поэзии и творчестве

Пока есть такой язык, как русский, поэзия неизбежна.

О великий и могучий русский язык… Разве можно с этим не согласиться?

Поэзия – лучшая школа неуверенности.

Зато нигде так, как в поэзии, не отражается то, в чем ты так уверен…

Поэт – средство существования языка.

Проза интересна, а поэзия — прекрасна.

Всякое творчество есть по сути своей молитва.

Творчество – это молитва от сердца и от души…

О себе и других

Настоящему, чтобы обернуться будущим, требуется вчера.

Без прошлого не может быть будущего, помните это, когда хотите зачеркнуть его…

И не могу сказать, что не могу жить без тебя — поскольку я живу.

Хотя нет, может, не живу, а существую…

Я сижу у окна. Вспоминаю юность.
Улыбнусь порою, порой отплюнусь.

Юность – это время, которое вспоминаешь иногда с радостью, иногда со стыдом.

Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде.

Те, с кем случалось чудо, никогда не могут его забыть и всё время ждут повторения.

Трагедия — это когда я порезал себе палец. Комедия — когда вы провалились в открытый канализационный люк и сломали себе шею.

Трагедия у каждого своя.

Цитаты об одиночестве

Одиночество есть человек в квадрате.

От одиночества скрыться нельзя: от себя ведь не убежишь…

Одиночество учит сути вещей, ибо суть их тоже одиночество.

Когда человек остается наедине с собой, он учится жить.

Мы уходим, а красота остаётся. Ибо мы направляемся к будущему, а красота есть вечное настоящее.

О любви и красоте

Красота не умирает, она живёт вечно.

Как хорошо, что некого винить,
как хорошо, что ты никем не связан,
как хорошо, что до смерти любить
тебя никто на свете не обязан.

Лучше вовсе не любить, чем любить до смерти.

Любовь, в общем, приходит со скоростью света; разрыв – со скоростью звука.

Чтобы построить отношения, требуются месяцы, а то и годы, чтобы их разрушить, порой достаточно секунды.

Любовь есть бескорыстное чувство, улица с односторонним движением.

Когда любят, ничего не просят взамен.

Объект любви не хочет быть объектом любопытства.

Любовь – это чувство, не предусмотренное для всеобщего обозрения.

Грубо говоря, нас меняет то, что мы любим, иногда до потери собственной индивидуальности.

Наши вкусы и предпочтения, как ничто другое, характеризуют нас.

Две вещи оправдывают существование человека на земле: любовь и творчество.

Любовь всегда вдохновляет на творчество.

В 1987 Бродский стал лауреатом Нобелевской премии. В Америке он занимался преподавательской деятельностью: читал историю русской литературы, курсы русской и мировой поэзии, был активным участником международных форумов и конференций.

Цитаты бродского о любви короткие. Лучшие цитаты иосифа бродского

Гражданина и самостоятельную личность из тебя сделают вооруженные силы. Без армии ты останешься ничтожным человеческим существом, не приспособленным к испытаниям, гонениям и реалиям бытия.

Когда гибнет солист – это поучительная история, когда хор пропадает – наступает трагедия, финал которой порой неоднозначен последствиями. – Иосиф Бродский

Мир обобщенный, спасти не всегда удается, хотя у отдельных индивидуумов шансы всегда существуют.

Снимают киноленты кому ни попадя. Сценаристов подходящих не более пальцев на руках.

Здесь появляются не затем, чтобы разузнать тайны времени и старости, а те премудрости языка, под корень изменяющие эпохи, летописи, историю.

И. Бродский: Скукой характеризуется времяпрепровождение большинства людей. Хотя проза прошлых веков не нашла достойного места тоске, печали и рутине, хотя и проповедовала реализм и достоверность.

Будущее называют приватной утопией реализма, пока оно не свершилось.

Когда порезал пальчик бритвой – трагедия. Упал по неосторожности в люк, повредив щиколотку и сломав ребро – комедия.

Книги в огне – это символ истории. Запрет на публикацию – наглая фальсификация смутной эпохи.

Продолжение красивых цитат Иосифа Бродского читайте на страницах:

Настоящему, чтобы обернуться будущим, требуется вчера.

Человек есть то, что он читает…

Наряду с землей, водой, воздухом и огнем, деньги – суть пятая стихия, с которой человеку чаще всего приходится считаться.

Фольклор – песнь пастуха – есть речь, рассчитанная на самого себя: ухо внемлет рту.

Нет большего одиночества, чем память о чуде…

Любовь больше того, кто любит.

Память, я полагаю, есть замена хвоста, навсегда утраченного нами в счастливом процессе эволюции.

В настоящей трагедии гибнет не герой — гибнет хор.

Есть преступления, простить которые – преступление, и это – одно из них.

Похоже, счастье есть миг, когда сталкиваешься с элементами твоего собственного состава в свободном состоянии.

Всякое творчество есть по сути своей молитва.

Если Евтушенко против колхозов, то я — за.

Жизнь – так, как она есть, – не борьба между Плохим и Хорошим, но между Плохим и Ужасным. И человеческий выбор на сегодняшний день лежит не между Добром и Злом, а скорее между Злом и Ужасом. Человеческая задача сегодня сводится к тому, чтобы остаться добрым в царстве Зла, а не стать самому его, Зла, носителем.

Поэт – средство существования языка.

Возможно, искусство есть просто реакция организма на собственную малоемкость.

Поэзия это не лучшие слова в лучшем порядке, это – высшая форма существования языка.

Век скоро кончится, но раньше кончусь я.

Всякое творчество направлено в ухо Всевышнего.

Каждая могила – край земли.

Никто не знает будущего. И менее всего – те, кто верит в исторический детерминизм. После них идут шпионы и журналисты.

Bремя создано смертью.

Каким бы отвратительным ни было ваше положение, старайтесь не винить в этом внешние силы: историю, государство, начальство, расу, родителей, фазу луны, детство, несвоевременную высадку на горшок и т. д. Меню обширное и скучное, и сами его обширность и скука достаточно оскорбительны, чтобы восстановить разум против пользования им. В момент, когда вы возлагаете вину на что-то, вы подрываете собственную решимость что-нибудь изменить.

Это город, где у вас не может быть воспоминаний, проживи вы в нем всю жизнь.

Для писателя упоминать свой тюремный опыт – как, впрочем, трудности любого рода- все равно что для обычных людей хвастаться важными знакомствами…

Книга является средством перемещения в пространстве опыта со скоростью переворачиваемой страницы.

Если президенты не могут делать этого со своими женами, они делают это со своими странами.

у меня нет принципов, у меня есть только нервы

Мир, вероятно, спасти уже не удастся, но отдельного человека всегда можно.

Каждая могила – край земли.

Поэт – средство существования языка.

Всякое творчество начинается как индивидуальное стремление к самоусовершенствованию и, в идеале, – к святости.

Есть преступления более тяжкие, чем сжигать книги. Одно из них – не читать их.

Поэзия это не “лучшие слова в лучшем порядке”, это – высшая форма существования языка.

Тюрьма – недостаток пространства, возмещаемый избытком времени.

Если много мужчин собираются вместе, это, скорее всего, война.

Эстетика – мать этики.

Тюрьма — недостаток пространства, возмещенный избытком времени.

Проза есть продолжение поэзии другими средствами.

Подлинная история нашего сознания начинается с первой лжи. Свою я помню.

Печальная истина состоит в том, что слова пасуют перед действительностью.

Есть преступления более тяжкие, чем сжигать книги. Одно из них — не читать их.

Эстетика – мать этики.

Если ты выбрал нечто, привлекающее других, это означает определенную вульгарность вкуса.

Ибо красота есть место, где глаз отдыхает.

Устремления большинства человечества сводятся к достижению нормальных человеческих условий.

для человека, чей родной язык – русский, разговоры о политическом зле столь же естественны, как пищеварение…

Самая надежная защита против зла состоит в крайнем индивидуализме, оригинальности мышления, причудливости, даже – если хотите – эксцентричности. То есть в чем-то таком, что невозможно подделать, сыграть, имитировать; в том, что не под силу даже прожженному мошеннику.

Холуй трясется. Раб хохочет.
Палач свою секиру точит.
Тиран кромсает каплуна.
Сверкает зимняя луна.

Се вид Отчества, гравюра.
На лежаке – Солдат и Дура.
Старуха чешет мёртвый бок.
Се вид Отечества, лубок.

Собака лает, ветер носит.
Борис у Глеба в морду просит.
Кружатся пары на балу.
В прихожей – куча на полу.

Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока мне рот не забили глиной,
Из него раздаваться будет лишь благодарность.

Смотри без cyeты вперед. Назад
Без ужаса смотри.
Будь прям и горд,
Раздроблен изнутри,
На ощупь тверд.

Страницу и огонь, зерно и жернова,
Секиры острие и усеченный волос –
Бог сохраняет все; особенно – слова
Прощенья и любви,
Как собственный свой голос.

Тех нет объятий, чтоб не разошлись,
Как стрелки в полночь.

Птица уже не влетает в форточку.
Девица, как зверь, защищает кофточку.

Разбегаемся все. Только смерть нас одна собирает.
Значит, нету разлук.
Существует громадная встреча.
Значит, кто-то нас вдруг
В темноте обнимает за плечи.

Прощай, позабудь и не обессудь.
А письма сожги, как мост.
Да будет мужественным твой путь,
Да будет он прям и прост.

Поэта долг – пытаться единить
Края разрыва меж душой и телом.
Талант – игла. И только голос – нить.
И только смерть всему шитью – пределом.

Навсегда расстаёмся с тобой, дружок.
Нарисуй на бумаге простой кружок.
Это буду я: ничего внутри.
Посмотри на него – и потом сотри.

Не в том суть жизни, что в ней есть,
Но в вере в то, что в ней должно быть.

Ни страны, ни погоста
Не хочу выбирать.
На Васильевский остров
Я приду умирать.

Когда так много позади
всего, в особенности – горя,
поддержки чьей-нибудь не жди,
сядь в поезд, высадись у моря.

Он был мой Север, Юг, мой Запад, мой Восток,
Мой шестидневный труд, мой выходной восторг,
Слова и их мотив, местоимений сплав.
Любви, считал я, нет конца. Я был не прав.
Созвездья погаси и больше не смотри
Вверх. Упакуй луну и солнце разбери,
Слей в чашку океан, лес чисто подмети.
Отныне ничего в них больше не найти.

Все будут одинаковы в гробу.
Так будем хоть при жизни разнолики!

К чему близки мы? Что там, впереди?
Не ждет ли нас теперь другая эра?
И если так, то в чем наш общий долг?
И что должны мы принести ей в жертву?

Как хорошо, что некого винить,
как хорошо, что ты никем не связан,
как хорошо, что до смерти любить
тебя никто на свете не обязан.

Мир останется прежним.
Да. Останется прежним,
ослепительно снежным
и сомнительно нежным.
Мир останется лживым.
Мир останется вечным,
может быть, постижимым,
но все-таки бесконечным.
И, значит, не будет толка
от веры в себя да в Бога.
И, значит, остались только
Иллюзия и дорога.
И быть над землей закатам.
И быть над землей рассветам…

Удобрить ее солдатам.
Одобрить ее поэтам.

Творчество Иосифа Бродского в этом веке не менее актуально, чем в прошлом. Он, как никто другой, обличал действительность, учил ценить в себе личность и раскрывал секреты любви. Предлагаем вам подборку цитат Бродского о любви, о жизни. Поэт не понаслышке знал, что такое одиночество, в нашей подборке вы найдёте лучшие его высказывания об одиночестве.

Творческую деятельность Бродский начал, когда ему исполнилось 18. В первых стихотворениях поэта чувствуется влияние поэзии Б. Слуцкого, именно его творчеством увлекался Бродский в ранние годы. Для первых стихотворений характерна музыкальность. По словам автора, в последующие годы определяющее влияние на него оказало творчество Баратынского, Цветаевой и Мандельштама. Среди современников стоит выделить Рейна, Уфлянда, Красовицкого, их творчеством Бродский увлекался в последние годы жизни.

Несмотря на разнообразие тем и неординарность рифм, на Родине творчество поэта власти не оценили. В 1964 году Бродскому был вынесен приговор за тунеядство. Благодаря общественности вместо пяти лет он отбыл наказание полтора года. Статья о тунеядстве была лишь поводом, чтобы ограничить творческую деятельность начинающего поэта. Однако ссылка не остановила его, а наоборот, сделала из Бродского настоящего поэта со своими сложившимися взглядами. В 1972 году он был сослан из Советского Союза. Иосиф Бродский уехал в США, где его творчество получило широкое признание. Огромную роль в нём играли… коты! Он обожал мохнатых друзей и посвятил им не одно стихотворение.

Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были.

Будь собой, и ты всегда будешь уникален!

Человек – это шар, а душа – это нить.

У кого-то душа открыта, кто-то тщательно пытается спрятать, что там внутри.

Человек есть то, что он читает.

Человек читает то, что ему интересно.

Нет такого человека, которому доверять можно. Такой человек только я.

В порыве гнева нельзя доверять даже себе.

Нет, мы не стали глуше или старше,
мы говорим слова свои, как прежде,
и наши пиджаки темны всё так же,
и нас не любят женщины всё те же.

Тот, кто вас не любит сейчас, не полюбит никогда.

В отличие от животных, человек уйти способен от того, что любит.

Животные никогда не бросят детей, семью, людям нужно брать с них пример.

Мир, вероятно, спасти уже не удастся, но отдельного человека всегда можно.

Не пытайся помочь всем, помоги одному – и ты сделаешь доброе дело.

Наши изделия говорят о нас больше, чем наши исповеди.

Творение наших рук – это отображение нашей души.

Надо дать горю раздавить тебя, а потом постараться из него вылезти.

К чему такие жертвы?

Потерять независимость много хуже, чем потерять невинность.

Иногда лучше сразу умереть, чем жить в зависимости от кого-то.

Если много мужчин собираются вместе, это, скорее всего, война.

Мужчины не терпят конкуренции.

Наряду с землёй, водой, воздухом и огнём деньги – суть пятая стихия, с которой человеку чаще всего приходится считаться.

Человек зависим от денег, именно количество купюр решает, как ему жить.

Если выпало в империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря.

Жить в подчинении – значит существовать.

Бесчеловечность всегда проще организовать, чем что-либо другое.

Ничему нельзя научить так быстро, как жестокости.

Век скоро кончится, но раньше кончусь я.

Будьте оптимистами, никто и ничто не вечно.

Квадрат окна. В горшках – желтофиоль.
Снежинки, проносящиеся мимо.
Остановись, мгновенье! Ты не столь
Прекрасно, сколько ты неповторимо.

Неповторима в нашей жизни каждая секунда.

Старайтесь быть добрыми к своим родителям. Если вам необходимо бунтовать, бунтуйте против тех, кто не столь легко раним. Родители — слишком близкая мишень; дистанция такова, что вы не можете промахнуться.

Родители – это люди, которые как ни кто другой заслуживают к себе уважения и доброты.

Старайтесь не обращать внимания на тех, кто попытается сделать вашу жизнь несчастной. Таких будет много – как в официальной должности, так и самоназначенных. Терпите их, если вы не можете их избежать, но как только вы избавитесь от них, забудьте о них немедленно.

В жизни встречаются и враги, и завистники, без этого никак.

Я как кот. Когда мне что-то нравится, я к этому принюхиваюсь и облизываюсь…

И неправда, что коты не умеют любить.

Видимо, земля воистину кругла, раз ты приходишь туда, где нету ничего, помимо воспоминаний.

Приходить нужно туда, где кроме воспоминаний есть люди, которые тебя ждут.

Все будут одинаковы в гробу. Так будем хоть при жизни разнолики!

Не будь как все, будь собой.

Не в том суть жизни, что в ней есть, но в вере в то, что в ней должно быть.

Верь, что твои желания сбудутся, тогда обязательно всё так и будет.

Жить просто: надо только понимать, что есть люди, которые лучше тебя. Это очень облегчает жизнь.

Никто не идеален, нужно просто с этим смириться.

Есть только две поистине захватывающие темы, достойные серьезных рассуждений: сплетни и метафизика.

Сплетни – действительно серьезный объект для обсуждений…)

У меня нет принципов, у меня есть только нервы.

Вам тоже советую запастись терпением и укрепить свои нервы…

Смотри без суеты вперёд.
Назад без ужаса смотри.
Будь прям и горд,
Раздроблен изнутри, на ощупь твёрд.

Шагать вперед нужно всегда уверенно.

Когда устанешь от бесконечного самоанализа, позвони мне. Потанцуем.

Кому бы мне позвонить…)

Ты это я; потому что кого же мы любим, как не себя?

Себя любить нужно, но в меру.

Если президенты не могут делать этого со своими жёнами, они делают это со своими странами.

Судя по всему, у всех президентов проблемы с личной жизнью…

О поэзии и творчестве

Пока есть такой язык, как русский, поэзия неизбежна.

О великий и могучий русский язык… Разве можно с этим не согласиться?

Поэзия – лучшая школа неуверенности.

Зато нигде так, как в поэзии, не отражается то, в чем ты так уверен…

Поэт – средство существования языка.

Проза интересна, а поэзия — прекрасна.

Всякое творчество есть по сути своей молитва.

Творчество – это молитва от сердца и от души…

О себе и других

Настоящему, чтобы обернуться будущим, требуется вчера.

Без прошлого не может быть будущего, помните это, когда хотите зачеркнуть его…

И не могу сказать, что не могу жить без тебя — поскольку я живу.

Хотя нет, может, не живу, а существую…

Я сижу у окна. Вспоминаю юность.
Улыбнусь порою, порой отплюнусь.

Юность – это время, которое вспоминаешь иногда с радостью, иногда со стыдом.

Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде.

Те, с кем случалось чудо, никогда не могут его забыть и всё время ждут повторения.

Трагедия — это когда я порезал себе палец. Комедия — когда вы провалились в открытый канализационный люк и сломали себе шею.

Трагедия у каждого своя.

Цитаты об одиночестве

Одиночество есть человек в квадрате.

От одиночества скрыться нельзя: от себя ведь не убежишь…

Одиночество учит сути вещей, ибо суть их тоже одиночество.

Когда человек остается наедине с собой, он учится жить.

Мы уходим, а красота остаётся. Ибо мы направляемся к будущему, а красота есть вечное настоящее.

О любви и красоте

Красота не умирает, она живёт вечно.

Как хорошо, что некого винить,
как хорошо, что ты никем не связан,
как хорошо, что до смерти любить
тебя никто на свете не обязан.

Лучше вовсе не любить, чем любить до смерти.

24 мая родился выдающийся русский и американский поэт, драматург, переводчик и лауреат Нобелевской премии по литературе 1987 года — Иосиф Бродский. В преддверии знаменательной даты, мы подготовили лучшие цитаты и афоризмы одного из крупнейших поэтов ХХ века, оставившего неизгладимый и яркий след в мировой литературе.

Цитаты Бродского

  1. Человек есть то, что он читает.
  2. Все будут одинаковы в гробу.Так будем хоть при жизни разнолики!
  3. Не в том суть жизни, что в ней есть,но в вере в то, что в ней должно быть.
  4. У меня нет принципов, у меня есть только нервы.
  5. Грубо говоря, нас меняет то, что мы любим, иногда до потери собственной индивидуальности.
  6. Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде.
  7. Мир, вероятно, спасти уже не удастся, но отдельного человека всегда можно.
  8. Любовь, в общем, приходит со скоростью света; разрыв – со скоростью звука.
  9. Наши изделия говорят о нас больше, чем наши исповеди.
  10. Любовь есть бескорыстное чувство, улица с односторонним движением.
  11. Потерять независимость много хуже, чем потерять невинность.
  12. И не могу сказать, что не могу жить без тебя — поскольку я живу.
  13. Есть преступления более тяжкие, чем сжигать книги. Одно из них — не читать их.
  14. Всякое творчество есть по сути своей молитва.
  15. Трагедия — это когда я порезал себе палец. Комедия — когда вы провалились в открытый канализационный люк и сломали себе шею.
  16. Если президенты не могут делать этого со своими женами, они делают это со своими странами.
  17. Если много мужчин собираются вместе, это, скорее всего, война.
  18. Ты это – я; потому что кого же мы любим, как не себя?
  19. Есть только две поистине захватывающие темы, достойные серьезных рассуждений: сплетни и метафизика.
  20. Одиночество есть человек в квадрате.
  21. Видимо, земля воистину кругла, раз ты приходишь туда, где нету ничего, помимо воспоминаний.
  22. Старайтесь не обращать внимания на тех, кто попытается сделать вашу жизнь несчастной. Таких будет много — как в официальной должности, так и самоназначенных. Терпите их, если вы не можете их избежать, но как только вы избавитесь от них, забудьте о них немедленно.
  23. Объект любви не хочет быть объектом любопытства.
  24. Век скоро кончится, но раньше кончусь я.
  25. Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были.

(Пока оценок нет)

Иосиф Бродский — известный американский и российский поэт, эссеист, драматург. В свое время был номинирован на Нобелевскую премию по литературе. Стихи он писал на русском языке, а эссеистику — на английском.

Иосиф Бродский, цитаты которого мы предлагаем вам для изучения в данной статье, много писал о жизни, о любви. Его стихи полны жизненной силы, наблюдений, переживаний, сильных чувств. Их можно полностью разобрать на афоризмы, которые будут вас сопровождать на пути к счастью, к заветной мечте. Также он писал и о дожде, про окружающий мир, про природу. Когда читаешь цитаты Бродского, прям чувствуешь, как капельки дождя стучат по крыше, и доносится легкий аромат мокрой земли.

Много писатель сказал хороших слов о любви. Он указывал на то, что не нужно полностью погружать в мир другого человека, чтобы не утратить своей индивидуальности. Ведь любовь проявляется и в других вещах, как внимание, забота. Лучшие цитаты Бродского помогут вам понять ценности, о которых мы, возможно, забыли, поменяв их на те, что требует современный сумасшедший мир.

Высказывания Бродского очень разнообразны, захватывают самые разные жизненные ситуации. Он указывает на недостатки человека, он восхваляет природу, он призывает к честности перед самим собой. Трудно не согласиться с автором.

Цитаты из стихов Бродского подарят вам массу положительных эмоций и, возможно, даже смогут изменить вашу жизнь в лучшую сторону.

Если человек начинает меняться, в лучшую или худшую сторону, я бы не стал объяснять эти перемены обстоятельствами внешними, это исключительно трение времени о его шкуру.

Мужчина может оправдаться перед самим собой с помощью общих понятий. У женщин же нет подобного размаха воображения. Женщина видит несчастье. Сломанную жизнь. Мучения. И вот — она попросту плачет.

Любой идеал хочется достичь, обнять, спать с ним. Настоящий идеал — как линия горизонта, он недостижим.

Помню, как-то один знакомый — мне тогда было 22 года — задал вопрос: «Джо (так он меня называл), как бы ты определил суть того, что ты делаешь?» Я ответил: «Нахальная декларация идеализма».

Я польщен и изумлен. Это главные ощущения. Я узнал об этом только четыре часа тому назад. Во время ланча со знакомыми вошла приятельница, которая сказала, что звонили со шведского телевидения, чтобы я вернулся в то место, где я здесь нахожусь, и вот, собственно, и всё. Из неё самой [премии] не так уж много вытекает. А уж если человек искренне считает, что её заслужил, то это полная катастрофа.

Вы знаете, сны, как сказал один мой в некотором роде знакомый, — это в общем как… «облака, проплывающие в ночном окне»…

Пока есть такой язык, как русский, поэзия неизбежна.

«Неужто он был вороной».
«Птицей, птицей он был».

На тротуаре в двух
шагах от гостиницы, рыбой, попавшей в сети,
путешественник ловит воздух раскрытым ртом:
сильная боль, на этом убив, на том
продолжается свете.

Там, где ступила твоя нога,
возникают белые пятна на карте мира.

Вы знаете, я человек старый уже. Мне все-таки 53 года. Особенного стремления к общению, жажды этой у меня уже нет. Не думаю, что и я интересен своей жизнью и своими обстоятельствами. В лучшем случае я интересен тем, что сочиняю, что получается на бумаге. И в этом смысле я физическая реальность куда более, чем эти 90 килограммов и 176 сантиметров… Поэтому мне кажется, что меня лучше читать, чем со мной иметь дело. Видимо, действительно пришли новые люди, у которых все шансы быть лучше — хотя бы уже потому, что в их распоряжении куда более обширный культурный материал, нежели тот, на котором возросла моя милость. Но каждый человек принадлежит к какой-то своей органической естественной среде, которая определяется опять-таки возрастными параметрами. Может быть, им от меня какая-нибудь польза и была бы — сомневаюсь. Боюсь, что мне от них ничего не надо, кроме вздоха сожаления, что я приближаюсь к выходу из этого помещения. Кроме вздоха сожаления, что нам не жить вместе…

Абсолютно неважно, кем тебя считают, важно, что ты делаешь.

Перед вами совершенно замечательный мир. Главное, по-моему, не совершить одной ошибки — не поддаться идеям изолирующим. То есть когда говорят: Россия, Родина, то-сё, пятое-десятое, мы специфическая душа… Господь Бог души не распределяет согласно географическому принципу: вот это будет чешская, это будет бразильская, а вот эта — русская… Существуют некоторые интегрирующие вещи в человечестве, их надо искать, в их сторону глядеть…

Есть колоссальное достоинство и мудрость в том, чтобы сидеть на одном месте и смотреть на мир, и тогда в тебе все отражается, как в капле воды. Но я не думаю, что это плодотворно. Что ты выигрываешь в этом случае, то это душевный, если хотите, духовный комфорт. Человек ведь на самом деле изрядный буржуа и, по существу, стремится к комфорту. А самый главный комфорт — это комфорт убеждения и нравственной позиции. Куда, на мой взгляд, интереснее, но и опаснее дискомфорт, когда тебе никто и ничто не помогает, когда тебе не на что опереться, и если все же вообразить, что ты дерево, то поддерживают тебя не корни, но вершина, которую треплет изрядно. Говорят, дискомфорт губителен, но я воспитался на том, что читал. И мне так повезло, совпало так, что читал я Марину Ивановну и одновременно Шестова. А Шестов ужасно любил цитировать Тертуллиана: «Верую, ибо это абсурдно». И вот когда вы дочитываетесь до такого… Блажен, кто верует, тепло ему на свете. Но блаженнее, кто верует, когда ему холодно на этой земле. Мир, который начинается не в центре, а мир, начинающийся с окраин, потому что окраины — это не конец мира, но начало его. Мне кажется, эта схема ближе нашему поколению.

Простите за этот вопрос, но вы совсем не ощущаете своей «российскости»?
— Мне вчера Рейн говорит: «Ты совершенно перестал быть русским поэтом. Ты занимаешься мировыми, европейскими проблемами», ну что-то в этом роде… За вопросом, который вы задаете, стоит неверная посылка. Я, может быть, самый русский, если хотите. Русский человек — это то, чем он может быть, или то, что его может интересовать. Вот чем определяется человек, а не тем, откуда он.

Человек не дерево. Если он куда-то уходит корнями, то скорее вверх, чем вниз. И это всегда зависит от индивидуума. Я думаю, что в Штатах можно найти столько же почвенников, что и в России, и примерно такую же пропорцию, скажем так, космополитов. Если же говорить о том, кто кому интереснее, то мне, как правило, космополиты, но я обожаю почву.

Бродский о русском языке цитаты. Иосиф Бродский: лучшие цитаты и афоризмы

Люди вышли из того возраста, когда прав был сильный. Для этого на свете слишком много слабых. Единственная правота — доброта. От зла, от гнева, от ненависти — пусть именуемых праведными — никто не выигрывает. Мы все приговорены к одному и тому же: к смерти.

Умру я, пишущий эти строки, умрете Вы, их читающий. Останутся наши дела, но и они подвергнутся разрушению. Поэтому никто не должен мешать друг другу делать его дело. Условия существования слишком тяжелы, чтобы их еще усложнять.

Изучать философию следует, в лучшем случае, после пятидесяти. Выстраивать модель общества — и подавно. Сначала следует научиться готовить суп, жарить — пусть не ловить — рыбу, делать приличный кофе. В противном случае, нравственные законы пахнут отцовским ремнем или же переводом с немецкого.

Жизнь — так, как она есть, — не борьба между Плохим и Хорошим, но между Плохим и Ужасным. И человеческий выбор на сегодняшний день лежит не между Добром и Злом, а скорее между Злом и Ужасом. Человеческая задача сегодня сводится к тому, чтобы остаться добрым в царстве Зла, а не стать самому его, Зла, носителем.

Старайтесь не обращать внимания на тех, кто попытается сделать вашу жизнь несчастной. Таких будет много — как в официальной должности, так и самоназначенных. Терпите их, если вы не можете их избежать, но как только вы избавитесь от них, забудьте о них немедленно.

Трагедия — это когда я порезал себе палец. Комедия — когда вы провалились в открытый канализационный люк и сломали себе шею.

Людей переделывать бесполезно. Но можно и нужно бороться с дурновкусием, внушать им сомнения по поводу самих себя — в этом и есть задача искусства и литературы.

Пока есть такой язык, как русский, поэзия неизбежна.

Человек есть то, что он читает.

В себе за чувства высшие цепляйтесь каждый день.

Жить просто: надо только понимать, что есть люди, которые лучше тебя. Это очень облегчает жизнь.

У меня нет принципов, у меня есть только нервы.

Я увидеть хочу то, что чувствуешь ты …

Объект любви не хочет быть объектом любопытства.

Любовь есть бескорыстное чувство, улица с односторонним движением.

Грубо говоря, нас меняет то, что мы любим, иногда до потери собственной индивидуальности.

Ты это – я; потому что кого же мы любим, как не себя?

Все будут одинаковы в гробу. Так будем хоть при жизни разнолики!

Мир, вероятно, спасти уже не удастся, но отдельного человека всегда можно.

Наши изделия говорят о нас больше, чем наши исповеди.

Всякое творчество есть по сути своей молитва.

Есть только две поистине захватывающие темы, достойные серьезных рассуждений: сплетни и метафизика.

Бывает лед сильней огня,
зима — порой длиннее лета,
бывает ночь длиннее дня
и тьма вдвойне сильнее света…

Бывает сад громаден, густ,
а вот плодов совсем не снимешь…
Так берегись холодных чувств,
не то, смотри, совсем застынешь.

Когда так много позади
всего, в особенности — горя,
поддержки чьей-нибудь не жди,
сядь в поезд, высадись у моря…

И ежели я ночью
отыскивал звезду на потолке,
она, согласно правилам сгоранья,
сбегала на подушку по щеке
Быстрей, чем я загадывал желанье.

Сверни с проезжей части в полуслепой проулок и,
войдя в костёл, пустой об эту пору, сядь на скамью и, погодя,
в ушную раковину Бога, закрытую для шума дня,
шепни всего четыре слога: Прости меня.

Гражданина и самостоятельную личность из тебя сделают вооруженные силы. Без армии ты останешься ничтожным человеческим существом, не приспособленным к испытаниям, гонениям и реалиям бытия.

Когда гибнет солист – это поучительная история, когда хор пропадает – наступает трагедия, финал которой порой неоднозначен последствиями. – Иосиф Бродский

Мир обобщенный, спасти не всегда удается, хотя у отдельных индивидуумов шансы всегда существуют.

Снимают киноленты кому ни попадя. Сценаристов подходящих не более пальцев на руках.

Здесь появляются не затем, чтобы разузнать тайны времени и старости, а те премудрости языка, под корень изменяющие эпохи, летописи, историю.

И. Бродский: Скукой характеризуется времяпрепровождение большинства людей. Хотя проза прошлых веков не нашла достойного места тоске, печали и рутине, хотя и проповедовала реализм и достоверность.

Будущее называют приватной утопией реализма, пока оно не свершилось.

Когда порезал пальчик бритвой – трагедия. Упал по неосторожности в люк, повредив щиколотку и сломав ребро – комедия.

Книги в огне – это символ истории. Запрет на публикацию – наглая фальсификация смутной эпохи.

Продолжение красивых цитат Иосифа Бродского читайте на страницах:

Настоящему, чтобы обернуться будущим, требуется вчера.

Человек есть то, что он читает…

Наряду с землей, водой, воздухом и огнем, деньги – суть пятая стихия, с которой человеку чаще всего приходится считаться.

Фольклор – песнь пастуха – есть речь, рассчитанная на самого себя: ухо внемлет рту.

Нет большего одиночества, чем память о чуде…

Любовь больше того, кто любит.

Память, я полагаю, есть замена хвоста, навсегда утраченного нами в счастливом процессе эволюции.

В настоящей трагедии гибнет не герой — гибнет хор.

Есть преступления, простить которые – преступление, и это – одно из них.

Похоже, счастье есть миг, когда сталкиваешься с элементами твоего собственного состава в свободном состоянии.

Всякое творчество есть по сути своей молитва.

Если Евтушенко против колхозов, то я — за.

Жизнь – так, как она есть, – не борьба между Плохим и Хорошим, но между Плохим и Ужасным. И человеческий выбор на сегодняшний день лежит не между Добром и Злом, а скорее между Злом и Ужасом. Человеческая задача сегодня сводится к тому, чтобы остаться добрым в царстве Зла, а не стать самому его, Зла, носителем.

Поэт – средство существования языка.

Возможно, искусство есть просто реакция организма на собственную малоемкость.

Поэзия это не лучшие слова в лучшем порядке, это – высшая форма существования языка.

Век скоро кончится, но раньше кончусь я.

Всякое творчество направлено в ухо Всевышнего.

Каждая могила – край земли.

Никто не знает будущего. И менее всего – те, кто верит в исторический детерминизм. После них идут шпионы и журналисты.

Bремя создано смертью.

Каким бы отвратительным ни было ваше положение, старайтесь не винить в этом внешние силы: историю, государство, начальство, расу, родителей, фазу луны, детство, несвоевременную высадку на горшок и т. д. Меню обширное и скучное, и сами его обширность и скука достаточно оскорбительны, чтобы восстановить разум против пользования им. В момент, когда вы возлагаете вину на что-то, вы подрываете собственную решимость что-нибудь изменить.

Это город, где у вас не может быть воспоминаний, проживи вы в нем всю жизнь.

Для писателя упоминать свой тюремный опыт – как, впрочем, трудности любого рода- все равно что для обычных людей хвастаться важными знакомствами…

Книга является средством перемещения в пространстве опыта со скоростью переворачиваемой страницы.

Если президенты не могут делать этого со своими женами, они делают это со своими странами.

у меня нет принципов, у меня есть только нервы

Мир, вероятно, спасти уже не удастся, но отдельного человека всегда можно.

Каждая могила – край земли.

Поэт – средство существования языка.

Всякое творчество начинается как индивидуальное стремление к самоусовершенствованию и, в идеале, – к святости.

Есть преступления более тяжкие, чем сжигать книги. Одно из них – не читать их.

Поэзия это не “лучшие слова в лучшем порядке”, это – высшая форма существования языка.

Тюрьма – недостаток пространства, возмещаемый избытком времени.

Если много мужчин собираются вместе, это, скорее всего, война.

Эстетика – мать этики.

Тюрьма — недостаток пространства, возмещенный избытком времени.

Проза есть продолжение поэзии другими средствами.

Подлинная история нашего сознания начинается с первой лжи. Свою я помню.

Печальная истина состоит в том, что слова пасуют перед действительностью.

Есть преступления более тяжкие, чем сжигать книги. Одно из них — не читать их.

Эстетика – мать этики.

Если ты выбрал нечто, привлекающее других, это означает определенную вульгарность вкуса.

Ибо красота есть место, где глаз отдыхает.

Устремления большинства человечества сводятся к достижению нормальных человеческих условий.

для человека, чей родной язык – русский, разговоры о политическом зле столь же естественны, как пищеварение…

Самая надежная защита против зла состоит в крайнем индивидуализме, оригинальности мышления, причудливости, даже – если хотите – эксцентричности. То есть в чем-то таком, что невозможно подделать, сыграть, имитировать; в том, что не под силу даже прожженному мошеннику.

Холуй трясется. Раб хохочет.
Палач свою секиру точит.
Тиран кромсает каплуна.
Сверкает зимняя луна.

Се вид Отчества, гравюра.
На лежаке – Солдат и Дура.
Старуха чешет мёртвый бок.
Се вид Отечества, лубок.

Собака лает, ветер носит.
Борис у Глеба в морду просит.
Кружатся пары на балу.
В прихожей – куча на полу.

Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока мне рот не забили глиной,
Из него раздаваться будет лишь благодарность.

Смотри без cyeты вперед. Назад
Без ужаса смотри.
Будь прям и горд,
Раздроблен изнутри,
На ощупь тверд.

Страницу и огонь, зерно и жернова,
Секиры острие и усеченный волос –
Бог сохраняет все; особенно – слова
Прощенья и любви,
Как собственный свой голос.

Тех нет объятий, чтоб не разошлись,
Как стрелки в полночь.

Птица уже не влетает в форточку.
Девица, как зверь, защищает кофточку.

Разбегаемся все. Только смерть нас одна собирает.
Значит, нету разлук.
Существует громадная встреча.
Значит, кто-то нас вдруг
В темноте обнимает за плечи.

Прощай, позабудь и не обессудь.
А письма сожги, как мост.
Да будет мужественным твой путь,
Да будет он прям и прост.

Поэта долг – пытаться единить
Края разрыва меж душой и телом.
Талант – игла. И только голос – нить.
И только смерть всему шитью – пределом.

Навсегда расстаёмся с тобой, дружок.
Нарисуй на бумаге простой кружок.
Это буду я: ничего внутри.
Посмотри на него – и потом сотри.

Не в том суть жизни, что в ней есть,
Но в вере в то, что в ней должно быть.

Ни страны, ни погоста
Не хочу выбирать.
На Васильевский остров
Я приду умирать.

Когда так много позади
всего, в особенности – горя,
поддержки чьей-нибудь не жди,
сядь в поезд, высадись у моря.

Он был мой Север, Юг, мой Запад, мой Восток,
Мой шестидневный труд, мой выходной восторг,
Слова и их мотив, местоимений сплав.
Любви, считал я, нет конца. Я был не прав.
Созвездья погаси и больше не смотри
Вверх. Упакуй луну и солнце разбери,
Слей в чашку океан, лес чисто подмети.
Отныне ничего в них больше не найти.

Все будут одинаковы в гробу.
Так будем хоть при жизни разнолики!

К чему близки мы? Что там, впереди?
Не ждет ли нас теперь другая эра?
И если так, то в чем наш общий долг?
И что должны мы принести ей в жертву?

Как хорошо, что некого винить,
как хорошо, что ты никем не связан,
как хорошо, что до смерти любить
тебя никто на свете не обязан.

Мир останется прежним.
Да. Останется прежним,
ослепительно снежным
и сомнительно нежным.
Мир останется лживым.
Мир останется вечным,
может быть, постижимым,
но все-таки бесконечным.
И, значит, не будет толка
от веры в себя да в Бога.
И, значит, остались только
Иллюзия и дорога.
И быть над землей закатам.
И быть над землей рассветам…

Удобрить ее солдатам.
Одобрить ее поэтам.

(Пока оценок нет)

Иосиф Бродский — известный американский и российский поэт, эссеист, драматург. В свое время был номинирован на Нобелевскую премию по литературе. Стихи он писал на русском языке, а эссеистику — на английском.

Иосиф Бродский, цитаты которого мы предлагаем вам для изучения в данной статье, много писал о жизни, о любви. Его стихи полны жизненной силы, наблюдений, переживаний, сильных чувств. Их можно полностью разобрать на афоризмы, которые будут вас сопровождать на пути к счастью, к заветной мечте. Также он писал и о дожде, про окружающий мир, про природу. Когда читаешь цитаты Бродского, прям чувствуешь, как капельки дождя стучат по крыше, и доносится легкий аромат мокрой земли.

Много писатель сказал хороших слов о любви. Он указывал на то, что не нужно полностью погружать в мир другого человека, чтобы не утратить своей индивидуальности. Ведь любовь проявляется и в других вещах, как внимание, забота. Лучшие цитаты Бродского помогут вам понять ценности, о которых мы, возможно, забыли, поменяв их на те, что требует современный сумасшедший мир.

Высказывания Бродского очень разнообразны, захватывают самые разные жизненные ситуации. Он указывает на недостатки человека, он восхваляет природу, он призывает к честности перед самим собой. Трудно не согласиться с автором.

Цитаты из стихов Бродского подарят вам массу положительных эмоций и, возможно, даже смогут изменить вашу жизнь в лучшую сторону.

Если человек начинает меняться, в лучшую или худшую сторону, я бы не стал объяснять эти перемены обстоятельствами внешними, это исключительно трение времени о его шкуру.

Мужчина может оправдаться перед самим собой с помощью общих понятий. У женщин же нет подобного размаха воображения. Женщина видит несчастье. Сломанную жизнь. Мучения. И вот — она попросту плачет.

Любой идеал хочется достичь, обнять, спать с ним. Настоящий идеал — как линия горизонта, он недостижим.

Помню, как-то один знакомый — мне тогда было 22 года — задал вопрос: «Джо (так он меня называл), как бы ты определил суть того, что ты делаешь?» Я ответил: «Нахальная декларация идеализма».

Я польщен и изумлен. Это главные ощущения. Я узнал об этом только четыре часа тому назад. Во время ланча со знакомыми вошла приятельница, которая сказала, что звонили со шведского телевидения, чтобы я вернулся в то место, где я здесь нахожусь, и вот, собственно, и всё. Из неё самой [премии] не так уж много вытекает. А уж если человек искренне считает, что её заслужил, то это полная катастрофа.

Вы знаете, сны, как сказал один мой в некотором роде знакомый, — это в общем как… «облака, проплывающие в ночном окне»…

Пока есть такой язык, как русский, поэзия неизбежна.

«Неужто он был вороной».
«Птицей, птицей он был».

На тротуаре в двух
шагах от гостиницы, рыбой, попавшей в сети,
путешественник ловит воздух раскрытым ртом:
сильная боль, на этом убив, на том
продолжается свете.

Там, где ступила твоя нога,
возникают белые пятна на карте мира.

Вы знаете, я человек старый уже. Мне все-таки 53 года. Особенного стремления к общению, жажды этой у меня уже нет. Не думаю, что и я интересен своей жизнью и своими обстоятельствами. В лучшем случае я интересен тем, что сочиняю, что получается на бумаге. И в этом смысле я физическая реальность куда более, чем эти 90 килограммов и 176 сантиметров… Поэтому мне кажется, что меня лучше читать, чем со мной иметь дело. Видимо, действительно пришли новые люди, у которых все шансы быть лучше — хотя бы уже потому, что в их распоряжении куда более обширный культурный материал, нежели тот, на котором возросла моя милость. Но каждый человек принадлежит к какой-то своей органической естественной среде, которая определяется опять-таки возрастными параметрами. Может быть, им от меня какая-нибудь польза и была бы — сомневаюсь. Боюсь, что мне от них ничего не надо, кроме вздоха сожаления, что я приближаюсь к выходу из этого помещения. Кроме вздоха сожаления, что нам не жить вместе…

Абсолютно неважно, кем тебя считают, важно, что ты делаешь.

Перед вами совершенно замечательный мир. Главное, по-моему, не совершить одной ошибки — не поддаться идеям изолирующим. То есть когда говорят: Россия, Родина, то-сё, пятое-десятое, мы специфическая душа… Господь Бог души не распределяет согласно географическому принципу: вот это будет чешская, это будет бразильская, а вот эта — русская… Существуют некоторые интегрирующие вещи в человечестве, их надо искать, в их сторону глядеть…

Есть колоссальное достоинство и мудрость в том, чтобы сидеть на одном месте и смотреть на мир, и тогда в тебе все отражается, как в капле воды. Но я не думаю, что это плодотворно. Что ты выигрываешь в этом случае, то это душевный, если хотите, духовный комфорт. Человек ведь на самом деле изрядный буржуа и, по существу, стремится к комфорту. А самый главный комфорт — это комфорт убеждения и нравственной позиции. Куда, на мой взгляд, интереснее, но и опаснее дискомфорт, когда тебе никто и ничто не помогает, когда тебе не на что опереться, и если все же вообразить, что ты дерево, то поддерживают тебя не корни, но вершина, которую треплет изрядно. Говорят, дискомфорт губителен, но я воспитался на том, что читал. И мне так повезло, совпало так, что читал я Марину Ивановну и одновременно Шестова. А Шестов ужасно любил цитировать Тертуллиана: «Верую, ибо это абсурдно». И вот когда вы дочитываетесь до такого… Блажен, кто верует, тепло ему на свете. Но блаженнее, кто верует, когда ему холодно на этой земле. Мир, который начинается не в центре, а мир, начинающийся с окраин, потому что окраины — это не конец мира, но начало его. Мне кажется, эта схема ближе нашему поколению.

Простите за этот вопрос, но вы совсем не ощущаете своей «российскости»?
— Мне вчера Рейн говорит: «Ты совершенно перестал быть русским поэтом. Ты занимаешься мировыми, европейскими проблемами», ну что-то в этом роде… За вопросом, который вы задаете, стоит неверная посылка. Я, может быть, самый русский, если хотите. Русский человек — это то, чем он может быть, или то, что его может интересовать. Вот чем определяется человек, а не тем, откуда он.

Человек не дерево. Если он куда-то уходит корнями, то скорее вверх, чем вниз. И это всегда зависит от индивидуума. Я думаю, что в Штатах можно найти столько же почвенников, что и в России, и примерно такую же пропорцию, скажем так, космополитов. Если же говорить о том, кто кому интереснее, то мне, как правило, космополиты, но я обожаю почву.

24 мая родился выдающийся русский и американский поэт, драматург, переводчик и лауреат Нобелевской премии по литературе 1987 года — Иосиф Бродский. В преддверии знаменательной даты, мы подготовили лучшие цитаты и афоризмы одного из крупнейших поэтов ХХ века, оставившего неизгладимый и яркий след в мировой литературе.

Цитаты Бродского

  1. Человек есть то, что он читает.
  2. Все будут одинаковы в гробу.Так будем хоть при жизни разнолики!
  3. Не в том суть жизни, что в ней есть,но в вере в то, что в ней должно быть.
  4. У меня нет принципов, у меня есть только нервы.
  5. Грубо говоря, нас меняет то, что мы любим, иногда до потери собственной индивидуальности.
  6. Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде.
  7. Мир, вероятно, спасти уже не удастся, но отдельного человека всегда можно.
  8. Любовь, в общем, приходит со скоростью света; разрыв – со скоростью звука.
  9. Наши изделия говорят о нас больше, чем наши исповеди.
  10. Любовь есть бескорыстное чувство, улица с односторонним движением.
  11. Потерять независимость много хуже, чем потерять невинность.
  12. И не могу сказать, что не могу жить без тебя — поскольку я живу.
  13. Есть преступления более тяжкие, чем сжигать книги. Одно из них — не читать их.
  14. Всякое творчество есть по сути своей молитва.
  15. Трагедия — это когда я порезал себе палец. Комедия — когда вы провалились в открытый канализационный люк и сломали себе шею.
  16. Если президенты не могут делать этого со своими женами, они делают это со своими странами.
  17. Если много мужчин собираются вместе, это, скорее всего, война.
  18. Ты это – я; потому что кого же мы любим, как не себя?
  19. Есть только две поистине захватывающие темы, достойные серьезных рассуждений: сплетни и метафизика.
  20. Одиночество есть человек в квадрате.
  21. Видимо, земля воистину кругла, раз ты приходишь туда, где нету ничего, помимо воспоминаний.
  22. Старайтесь не обращать внимания на тех, кто попытается сделать вашу жизнь несчастной. Таких будет много — как в официальной должности, так и самоназначенных. Терпите их, если вы не можете их избежать, но как только вы избавитесь от них, забудьте о них немедленно.
  23. Объект любви не хочет быть объектом любопытства.
  24. Век скоро кончится, но раньше кончусь я.
  25. Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были.

полуночных стихов | Encyclopedia.com

Анна Ахматова
1965

«Полуночные стихи» — поздняя поэма Анны Ахматовой, которая считается одним из самых значительных российских поэтов ХХ века. Ахматова прославилась сразу после публикации своего первого сборника стихов в 1912 году. Она была известна своей сильной и трогательной любовной поэзией, которая мало что объясняла и вместо этого полагалась на конкретные образы. Ее литературная карьера была прервана русской революцией; вскоре после прихода к власти правительство Советского Союза попыталось подавить тех писателей, которые, по его мнению, придерживались политической точки зрения, не поддерживающей коммунизм.Ахматова годами не могла опубликовать свои стихи. Она даже не осмелилась это записать, потому что писателей обычно сажали в тюрьму за то, что они написали. До смерти Иосифа Сталина в 1953 году об Ахматовой практически никто не слышал за пределами Советского Союза.

С потеплением в политике советского правительства слава Ахматовой распространилась по всему миру в 1950-х и 1960-х годах. Она ездила в Италию и Англию, чтобы принять награды, и дважды была номинантом на Нобелевскую премию. Короткие стихотворения, составившие «Полночные стихи», были написаны в 1963–1965 годах, незадолго до смерти Ахматовой.«Полуночные стихи» впервые были опубликованы в ее книге «Полет времени » (1965). В настоящее время он доступен в Полном собрании стихов Анны Ахматовой (2002).


Биография автора

Анна Ахматова родилась 23 июня 1888 года в русском городе Большой Фонтан, недалеко от города-курорта Одесса. Ее настоящее имя было Анна Андреевна Горенко: псевдоним, который она использовала, принадлежал ее бабушке. Она начала публиковать свои стихи в 1907 году. Первым, кто опубликовал ее стихи, был Николас Г.Гумилёва, который сам был крупным русским поэтом начала ХХ века, одним из основателей влиятельного акмеистического течения. Ахматова и Гумилев поженились в 1910 году: они были интеллектуально близки, но эмоционально далеки друг от друга и развелись в 1918 году после рождения сына. Между тем Ахматова стала известным литературным деятелем в России после публикации в 1912 году ее первой книги « Вечер », и ее слава продолжала расти.

Коммунистическая партия, которая взяла под свой контроль Россию в 1917 году, в 1921 году казнила Гумилева за измену Родине.Ахматову считали антикоммунистической, и поэтому ее произведения были запрещены правительством с 1925 по 1940 год. В те годы у нее было опубликовано несколько научных работ, но ее стихи нельзя было записать, опасаясь, что они будут использованы против ее политически; вместо этого она читала стихи своим друзьям, которые запоминали их и читали другим.

Во время Великой Отечественной войны стихи Ахматовой допускались в государственные издания. После войны ее творчество снова было запрещено, и Ахматова жила в нищете до 1953 года, когда умер Иосиф Сталин, диктаторский премьер-министр Советского Союза.Стихи, написанные Ахматовой за ее долгую жизнь, принесли ей международную известность. Она была финалистом Нобелевской премии по литературе в 1958 и 1965 годах, а в 1965 году она поехала в Англию, в одну из своих немногих поездок за пределы Советской России, чтобы получить почетную докторскую степень. из Оксфорда. Короткие стихотворения, составляющие «Полуночные стихи», были написаны в период с 1963 по 1965 год, незадолго до смерти Ахматовой. Впервые они были опубликованы в ее книге The Flight of Time , вышедшей в 1965 году.Ахматова умерла в 1966 году в Ленинграде (Санкт-Петербурге).

Краткое изложение стихотворения

Вместо посвящения

«Полуночные стихи» начинается с краткого вступительного фрагмента, который устанавливает настроение говорящего поэмы и настраивает читателей на то, что будет дальше. Первые две строки касаются отношения говорящего к обширным участкам природы. Визуально читателю показываются открытые виды океанских волн и целых лесов, а не какой-то отдельный человек. Во второй строке отношение к небу непростое: небо представлено эмалью, которая придает твердое покрытие посуде и глиняной посуде, а говорящий как бы «нарисован» на нем.Таким образом, говорящий виден на ясном небе, но не является частью неба.

Последние две строки этого введения определяют эмоциональную ситуацию, о которой идет речь в стихотворении: трудности разлуки с возлюбленным, что, хотя и плохо, все же не так плохо, как случайная встреча с этим человеком.

Элегия перед приходом весны

Первая строфа этого раздела знакомит с главной темой стихотворения смерти, используя образы снегопада, тишины и ночи.Опьянение второй строки указывает на нелогичное чувство, которое вызывает у говорящего наблюдение за снегом. В третьей строке стихотворения упоминается Офелия, которая в пьесе Шекспира « Гамлет » доведена до самоубийства, когда Гамлет внезапно отвергает ее. Воспитывая ее, Ахматова устанавливает связь между смертью и любовью.

Вторая строфа этого стихотворения относится к надвигающейся смерти возлюбленной говорящего. Интимность любви схвачена фразой «тот, кто явился только мне.Этот любовник, однако, не полностью сосредоточен на рассказчике стихотворения, так как о смерти говорится как о ком-то, на ком он помолвлен («невеста»). Эмоциональная дистанция между ними подчеркивается тем фактом, что он уже попрощался. , тем самым прекращая их отношения, но все еще остается с говорящим после разрыва связи

Первое предупреждение

Говорящая вспоминает, как часто смерть играла роль в ее жизни и как она заставляла ее уйти в себя. Первая строка этого раздела — «Что нам до этого» — ставит вопрос, на который никогда нет ответа, поднимая тот тип таинственности, который характерен для поэзии Ахматовой.Лучшее, что она может сделать для решения этой тайны, — это изучить то, что она не может предложить своему возлюбленному. Она не сон, не восторг и не рай (имеется в виду рай или высшее утешение после смерти). Упомянутый «венок» подразумевает смерть, давая читателю визуальный образ вен, окружающих центр глаза. Говорящая таким образом признает свою отчужденность от возлюбленного, свою неспособность установить контакт.

Зазеркалье

Смерть здесь вновь олицетворяется, как и в первой части, как возлюбленная возлюбленной поэта.В этом случае ему придаются физические характеристики молодости и красоты, которые делают его грозным конкурентом. В результате оба человека обнаруживают, что их жизнь вращается вокруг подавленного знания о том, что смерть рядом, никогда не упоминая об этом, но становясь все более и более напуганным.

Последние четыре строки этого раздела посвящены последствиям этого сублимированного знания о смерти. Его считают «адским кругом» из-за того, что он мешает их отношениям. В конце концов, однако, Ахматова рассматривает возможность того, что это не отношения, которые являются реальными и прерванными, что любовь содержит в себе какую-то более широкую истину, которая выходит за рамки вопросов жизни и смерти.

Тринадцать строк

Этот фрагмент поэмы посвящен смерти возлюбленной. Отношение к смерти в этом стихотворении противоположно тому, которое обычно выражается. Смерть описывается положительными, красивыми образами, такими как свобода, радуга, солнечный свет, песня и вино. Единственное, что беспокоит говорящего о смерти, это то, что ее работа или судьба — противоречить смерти своим письмом. Она «убийца этого божественного слова», фраза, которая показывает, что ее работа разрушительна, а смерть — воля Бога.Она говорит, что, несмотря на ее писательское желание проанализировать «благословенный момент» смерти, ей «почти» удалось почтить его молчанием.

Звонок

Этот фрагмент поэмы касается планов говорящей превратить смерть возлюбленного в свое мастерство. Она проявляет чувство вины по поводу писательского акта, как будто она использует в своих интересах своего любовника, который будет признан «виновным без апелляции», потому что он не может защитить себя от того, как она его изображает. Однажды участвовавший в ее жизни, он запомнится лишь тем, как он изображен в ее стихах, и говорящая поэмы показывает здесь, что она осознает свою ответственность перед его памятью.

Медиаадаптации

  • Видеоролик о жизни поэтессы Личное дело Анны Ахматовой основан на ее дневниках и воспоминаниях Лидии Чуковской. Он был произведен на русском языке Семеном Арановичем в 1989 году и адаптирован на английский язык Мариной Альберт в 1991 году. Он на русском языке с английскими субтитрами и доступен в отделе видеопроектов Act Now Productions.
  • В 1998 году стихи Ахматовой были адаптированы для постановки под названием « Проект Ахматовой », созданной и поставленной Нэнси Кистоун.Проект был поставлен труппой Critical Mass Theater Company Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Веб-сайт спектакля по адресу http://www.akhmatovaproject.com/page2.html содержит полную информацию и ссылки на посещаемые веб-сайты.

Последняя строка этого раздела, проводящая связь между смертью и молчанием, подходит к ситуации как к самоисполняющемуся пророчеству: в ней говорится, что смерть возлюбленного будет приравнена к молчанию, а читатели знают, из «Элегии Перед приходом весны», что поэт действительно установил эту связь на протяжении всего стихотворения.

Ночной визит

В то время как в предыдущем разделе говорилось о том, как поэт вызывает память о своем умершем возлюбленном, в этом разделе рассматриваются способы, которыми присутствие возлюбленного войдет в ее сознание без приглашения. Третья строка подразумевает, что возлюбленный придет ей в голову через искусство, особенно через музыку итальянского композитора восемнадцатого века Антонио Вивальди. Мертвый любовник будет читать по ладони рассказчика стихотворения: хотя в целом это способ рассказать о будущем, в стихотворении говорится, что на самом деле оно не откроет ничего нового, а только «те же чудеса», которые всегда были там.

Стихотворение не предсказывает смерть как способ обрести свободу, как это часто думают. Умерший будет терзаться тревогой и, таким образом, будет унесен от этого визита, «в ледяные волны», — отголосок первой строки «Вместо посвящения».

И последний

В конце поэмы Ахматова вновь олицетворяет смерть и проводит ее связь между художественным вдохновением и горем. Первая строфа рассказывает о том, как смерть наблюдала с высоты за рассказчиком стихотворения и ее возлюбленным, как они смотрели на нее (или на нее) не как на повод для радости, а как на что-то, чего следует бояться.Вторая строфа относится к ироническому отношению влюбленных к смерти: когда они могли сосредоточиться на ней своим рациональным умом в течение дня, они улыбались ей и видели в ней естественный объект, подобный птице или цветку. Однако ночью их бессознательное пугало ее, и мысль о смерти душила их.

В третьей строфе смерть ждёт, прижавшись к бессонным подушкам. Несмотря на все оправдания, приведенные в панегирике умершему любовнику, ночь за ночью смерть приходит к автору стихотворения, и вместо того, чтобы предложить утешительные слова, которые поэт может придумать, чтобы облегчить любую безвыходную ситуацию, она «бормочет какие-то проклятые строки.

Вместо эпилога

Этот краткий отрывок, выходящий за рамки «истории» стихотворения, размышляет о том, как влюбленные думают одинаково. Вместо того, чтобы мечтать о разных снах, ни один из них не смог избежать мечты о надвигающемся В последней строке это стихотворение о смерти завершается теплым и позитивным образом, который сравнивает смерть, когда она наконец наступит, с приходом весны

Темы

Смерть

Все это стихотворение представляет собой размышление о смерти: о людях, которые были потеряны для говорящего стихотворения, и о неминуемой смерти кого-то из ее близких.Смерть представлена ​​несколькими способами. После раздела под названием «Вместо посвящения» стихотворение сразу же переходит к изображению смерти как тишины с образами снега, падающего среди деревьев. Эта строфа заканчивается смертью, персонифицированной как безмолвие, которое поет тем, кто осознает это.

Позже в поэме, в третьем разделе, смерть представлена ​​как молодая, красивая женщина, которая соревнуется с автором поэмы за внимание возлюбленного. Оно всегда присутствует между ними, всегда в комнате с ними.Даже когда они врозь, они оба осознают это.

Последние разделы поэмы посвящены осознанию смерти после того, как она произошла. Поэт задается вопросом, что она скажет о ныне мертвом любовнике в разделе 5 «Зов». В следующем разделе она размышляет о том, как память о возлюбленном вернется к ней, когда она меньше всего этого ожидает, например, когда слушает музыку. В разделе 7 она пытается взглянуть на смерть не такой, какой она ожидается или какой она является в памяти, а такой, какая она есть на самом деле: вместо того, чтобы быть славной или ужасной, она «бормочет какие-то проклятые строки.«Смерть, в конце концов, непонятна не потому, что она таинственна, а потому, что она невнятна и просто смутно враждебна. что в первом разделе умирание представлено как весна, время, традиционно связанное с жизнью, после снежной зимы беспокойства о приходе смерти, Ахматова возвращается к этой идее в заключительном разделе «Вместо эпилога», где смерть показана как сон, который пережили и поэтесса, и ее возлюбленный, представив этот сон как «мощный \ Как приход весны».Таким образом, «Полночные стихи» одновременно признают глубину человеческого страха перед смертью и также принимают его как положительную концовку, точно так же, как весна положительно разрешает зиму.

Язык и значение

Говорящий этого стихотворения открыто признает свою работу как поэта, даже если это не обязательно означает, что ее работа является морально правильной. что он приговорен к такой судьбе «За то, что ты приблизился ко мне, \ Хотя бы на мгновение…» Хотя этот раздел заставляет поэта показаться конъюнктурным, есть и другие свидетельства того, что только поэтическое осмысление события столь важно для человека. психику как смерть может сделать ужасное знание того, что она становится терпимой.В нескольких местах поэт называет себя наблюдателем, например, в «Вместо посвящения», где она описывает себя как находящуюся повсюду, смотрящую вниз на землю, «нарисованную на эмали неба», или в разделе 2, где она описывает ее глаз в деталях, поскольку он воспринимает факты. Стихотворение представляет собой борьбу между смыслом, который язык может придать жизни, и таким событием, как смерть, которое бросает вызов смыслу.

В «Тринадцати строках» смерть символизируется как «слово», а умирание — это произнесение «слова».Это устанавливает прямую связь между актом умирания и актом создания смысла путем превращения чего-либо в язык. Этот момент одновременного захвата реальности посредством языка и умирания показан как момент освобождения, побега из плена.

Примирение

Большая часть того, что объединяет девять частей этого стихотворения, — это отчаянная борьба поэта за то, чтобы примирить печаль и тайну смерти близкого человека с необходимостью продолжать собственную жизнь. надвигающейся угрозы и как окончательное триумфальное освобождение, но стихотворение передает ее чувство разочарования, потому что она может узнать, на что это похоже, только опосредованно, наблюдая его влияние на кого-то другого.В более поздних разделах она описывает, какой будет жизнь после смерти ее возлюбленного: как она попытается разобраться в этом в своей работе, как он снова придет к ней ночью, через музыку, когда ее сознание уже не так охраняется. . Попробовав разные способы взглянуть на смерть, понять ее и принять, стихотворение заканчивается указанием на ее силу. По иронии судьбы, борьба за примирение с идеей смерти становится бессмысленной, потому что она является неизбежной силой независимо от того, примиряется ли человек с ней или нет.

Стиль

Олицетворение

Смерть представлена ​​в этом стихотворении по-разному. Один из самых поразительных образов смерти — это когда она показана в образе симпатичной молодой женщины в «Зазеркалье». Здесь смерть — это присутствие, которое ни автор стихотворения, ни ее возлюбленный не могут игнорировать. Название этого раздела связывает смерть с говорящим, проводя связь между ее более молодым «я» и смертью, которая маячит впереди в старости. В «И последнем» смерть описывается как «вырисовывающаяся над нами» так же, как спикер стихотворения описала себя как находящуюся в небе в «Вместо посвящения».Стихотворение посвящено тому, как непознаваема смерть. В попытке объяснить смерть оно не только превращает это понятие в человека, но и дает ему характеристики личности, которую автор стихотворения знает лучше всего — себя.

Темы для дальнейшего Исследование

  • Исследуйте акмеистов, литературную группу, которую Ахматова помогла основать в молодости, и покажите, насколько современная поэма соответствует или не соответствует теориям акмеистов
  • Раздел «Визит ночью» относится к кому-то кто ушел, кто вернулся к говорящему через адажио Вивальди.Послушайте произведение Вивальди, делая заметки, а затем напишите краткий очерк человека, о котором он заставляет вас думать.
  • Выберите слова для музыкального произведения, которое вам нравится, затем напишите посвящение и эпилог к ​​нему.
  • Выберите одно из этих семи стихотворений, чтобы изобразить его на картине или рисунке, или возьмите фотоаппарат и сфотографируйте какую-нибудь сцену, которая, по вашему мнению, будет подходящим изображением одного из этих стихотворений.

Точка зрения

Поэзия часто опирается на точку зрения от первого лица как на способ придать личную, эмоциональную окраску изложению стихотворения.Первое лицо — это использование «я» или «меня» при описании действия, и Ахматова последовательно использует этот прием на протяжении всего стихотворения. Читатели обычно предполагают, что рассказчик от первого лица похож по происхождению и обстоятельствам на поэта, хотя многие поэты создают образ, с помощью которого скрывают свои истинные чувства.

В этом стихотворении также используется форма обращения от второго лица, обращенная к неопознанному «вам». Как и первое лицо, второе лицо часто помогает удостоверить подлинность эмоций, скрепляющих стихотворение.Читатели чувствуют, что они попали в ситуацию, когда главные персонажи уже знают друг друга и воспринимают свои отношения друг с другом как должное. Форма обращения от второго лица требует, чтобы читатели представляли, на что похож другой человек, исходя из деталей стихотворения, без какой-либо другой информации. В данном случае читатели могут ощутить эмоциональную связь между двумя главными героями уже из того, что в «Вместе посвящения» говорится, что встреча между ними будет труднее, чем «разлука», слово, которое не употреблялось бы, если бы это сильными эмоциями были ненависть.Тот факт, что это два человека, между которыми существует сильная связь, позволяет Ахматовой глубже исследовать свою тему, в рамках социальной ситуации.

Исторический контекст

Сталинские репрессии

Ахматова написала «Полуночные стихи» во время «оттепели» в отношении Советского Союза к отечественным художникам. Большую часть своей взрослой жизни она не могла писать стихи и стояла, наблюдая, как друзей и родственников сажали в тюрьму и казнили за их политические взгляды.

Когда Ахматова начала публиковаться в 1912 году, Россия была относительно открытым обществом с крайне несбалансированной экономической системой, с огромным богатством для немногих и экономическими страданиями для большинства. Русская революция 1917 года перевела власть в стране на коммунистический строй, направленный на экономическое равенство. В 1921 году Россия вошла в состав новообразованного Союза Советских Социалистических Республик.

Сравните и сопоставьте

  • 1960-е годы: Советский Союз и Соединенные Штаты соревнуются за лояльность небольших стран по всему миру.«Холодная война» между ними наиболее очевидна в гражданской войне во Вьетнаме, где коммунистов Севера поддерживают Советы, а Юга — Соединенные Штаты.
    Сегодня: Соединенные Штаты — единственная оставшаяся сверхдержава. Советский Союз распался в 1991 году, и большинство его стран адаптировали капиталистическую экономику.
  • 1960-е: Писатели в Советском Союзе живут в страхе, что их накажут за то, что они напишут то, что правительство сочтет неуместным.В 1964 году, например, влиятельный русский поэт Иосиф Бродский был приговорен к пяти годам каторжных работ за написание «тарабарщины».
    Сегодня: российских писателей открыто участвуют в международной литературной жизни, не опасаясь репрессий.
  • 1960-е: Советский Союз упивается своим технологическим превосходством, запустив в космос в 1957 году первый искусственный спутник. человек на луне.
    Сегодня: Технологии из стран бывшего Советского Союза обычно считаются отсталыми, им мешает политика правительства, которая ставит политическое подчинение выше успеха.
  • 1960-е: Американские города раздирают протесты и расовые беспорядки, а чернокожие американцы, уставшие ждать равенства, обещанного сто лет назад по окончании Гражданской войны, набрасываются.
    Сегодня: Этническая напряженность приводит к возникновению насильственных ситуаций во многих странах бывшего Советского Союза, поскольку различные этнические группы, которых Советы принудили жить вместе, набрасываются на тех, кого они считают незваными гостями.

Советский Союз управлял своими гражданами, имея полную власть над всеми социальными и культурными мероприятиями. В начале 1920-х годов была создана тайная полиция для поиска граждан, выступающих против правительства, и их ареста. Художники, чьи работы не были одобрены как поддерживающие коммунистические идеалы, подавлялись. Некоторые, как Ахматова, были просто запрещены к печати; другие, как ее сын Лев, провели десятилетия в лагерях для военнопленных в морозном климате Сибири; третьи, как первый муж Ахматовой Николай Гумилев, были казнены как предатели.Эта тоталитарная политика, впервые начатая при Владимире Ленине, была расширена в 1924 году, когда Ленин умер и к власти пришел Иосиф Сталин.

Холодная война

Правление Сталина в Советском Союзе с 1924 года до его смерти в 1953 году считается одним из самых жестоких и смертоносных в современной истории, соперничающим с правлением Гитлера и Пол Пота. По оценкам, 43 миллиона советских граждан были убиты правительством во время его правления. Поскольку Советский Союз был закрыт для Запада, оценки его деятельности в лучшем случае приблизительны.Термин «железный занавес» вошел в обиход после Второй мировой войны, чтобы описать то, как эта огромная страна была отрезана от остального мира.

К тому времени, когда в 1965 году были опубликованы «Полуночные стихи», Советский Союз считался одной из двух мировых «сверхдержав», конкурирующих за то, чтобы склонить другие страны к коммунистическому образу жизни, в то время как другая сверхдержава, Соединенные Штаты, пропагандировал капитализм. Соревнование между ними было названо «холодной войной», потому что, в отличие от «горячей» войны, между двумя противниками никогда не было прямых боевых действий.В постсталинскую эпоху советское правительство предоставило художникам больше свободы, а некоторой части советской литературы позволили просочиться через «железный занавес». В 1957 году, когда русский писатель Борис Пастернак получил Нобелевскую премию по литературе, правительство сочло книгу нелестной для советского дела и поэтому заставило Пастернака отказаться от этой чести. Но сам факт того, что произведение советского писателя было доступно для привлечения внимания всего мира, свидетельствовал о том, что правительство ослабляло контроль над художниками.

В 1964 году, когда Ахматова писала это стихотворение, в Советском Союзе произошел государственный переворот. Никиту Хрущева, который был связан с курсом страны на суровое неповиновение американским угрозам во время холодной войны (включая Карибский кризис 1963 года, во время которого Соединенные Штаты и Советский Союз были близки к тому, чтобы обстрелять друг друга ядерным оружием), сменил Леонид. Брежнев. Правление Брежнева было отмечено усилением взаимодействия СССР с внешним миром. В то время как предыдущие советские режимы пытались изолировать страну и подавлять ее граждан, Брежнев пытался наладить связи и заставить мир понять советскую культуру и восхищаться ею.Правительство Советского Союза по-прежнему строго контролировало жизнь своих граждан, пока оно не было распущено в 1991 году, но 1960-е годы ознаменовали начало нового интернационализма.

Критический обзор

Анна Ахматова считалась важной фигурой в русской поэзии после публикации ее первой книги. Стихи о любви в ее первой книге « Вечер» (1912) исследовали тему любви со всех сторон, давая, по словам русского критика Леонида И.Страховского, «все то, что может чувствовать и понимать каждый, хотя, быть может, менее глубоко и лично, чем поэт». Страховский в своей книге 1949 года об Ахматовой и ее современниках, Гумилеве и Мандельштаме, далее отметил, что годы бездействия не сильно изменили ее, несмотря на то, что советское правительство заставило ее замолчать в течение пятнадцати лет. «Ее голос теперь был снижен почти до шепота, а ее глаза были тусклыми, когда она смотрела на настоящее сквозь зеркало прошлого, — писал он о ее коллекции 1940 года, — но ее мастерство оставалось прежним. The Times Literary Supplement , рецензируя ее Избранных стихов вскоре после ее смерти, аналогичным образом фиксирует образ «шепота», отмечая, что эта книга «варьируется от шепота до мучительных криков, от личного счастья до самых острых личных страданий. Она лирична, скромна, женственна, узка по тону и форме».

По прошествии лет, когда ее стихи стали более широко публиковаться на Западе, Ахматова стала для многих квинтэссенцией русского поэта-женщины.Таким образом, она рассматривается как связующее звено между классической поэзией до двадцатого века и поэзией, которая пишется сегодня. Отчасти эта точка зрения связана с ее обстоятельствами: подавление со стороны правительства заморозило ее карьеру в расцвете сил, сделав ее поэтессой как юности, так и старости, в то время как многие из ее современников так и не дожили до старости, а умерли в государственных тюрьмах. «Личность Анны Ахматовой была феноменальной, — объяснял Николай Банников в журнальной статье, посвященной девяностой годовщине ее рождения.«Ни одной женщине в русской поэзии до нее не дано было выразиться с такой убедительной, лирической силой, высказаться так самостоятельно, что голос ее внес раз и навсегда особую — ахматовскую — нотку в искусство русского поэтического слова. .» Чрезвычайные обстоятельства ее жизни неизбежны при рассмотрении литературной ценности ее поэзии, и критики, которые обычно не находят недостатков в ее творчестве, склонны сосредотачиваться на том, как ее необычная история дала ей возможность говорить за целое поколение россиян.

Критика

Дэвид Келли

Келли преподает писательское мастерство и литературу. В этом эссе Келли рассматривает стихотворение Ахматовой, не связывая его с событиями ее жизни.

Очень редко можно найти обсуждение творчества русской поэтессы Анны Ахматовой без соответствующего обсуждения истории ее жизни. Это вполне понятно. Ее жизнь была увлекательной, особенно для американских читателей, которым было бы трудно представить ее события в рамках собственного опыта.Ахматова была поэтической сенсацией в юном возрасте, настолько популярной, что, когда ей было еще за двадцать, в фешенебельных салонах Санкт-Петербурга была разыграна партийная игра, основанная на ее стихах, и участники пытались угадать, что последует за строкой. ее стихи читаются вслух. Затем, в течение многих лет, которые обычно представляли собой вершину литературной карьеры, ее голос был заглушен советским правительством только для того, чтобы вновь появиться после смерти Иосифа Сталина в 1953 году. Таким образом, ее жизнь предлагает ученым простую дихотомию «до» и «после», аккуратно изложенную для изучения.Это увлекательная история жизни, притягивающая к себе читателей настолько, насколько отталкивает сжатая плотность поэзии Ахматовой. Возникает естественное искушение заполнить дыру в середине ее литературной карьеры биографическими сведениями, а оттуда расширить факты ее жизни в надежде, что они смогут объяснить все неизвестные факторы в ее творчестве.

История жизни Ахматовой настолько убедительна, что, естественно, хочется привязать ее ко всему, что связано с ее именем, особенно к ее поэзии.Если когда-либо и существовал случай изучения творчества поэта в связи с жизнью человека, то, по-видимому, это был случай с ней. Однако существует по крайней мере одна школа мысли, которая ставит под сомнение уместность введения в анализ стихотворения любой информации, поступающей извне от слов, которые фактически появляются на странице. Такой образ мысли утверждает, что жизнь автора, какой бы увлекательной она ни была, имеет мало отношения к содержанию стихотворения. Произведено ли Анной Ахматовой в ее предсмертные годы или недоучкой, пробующим первое стихотворение, стихотворение является или не является произведением искусства, и поэтому эти критики считают, что слишком много знать о жизни автора — это просто способ дать в ненужное отвлечение.

Это отсутствие контекста делает поэзию, подобную ахматовской, трудной для восприятия, поскольку стирает подсказки, облегчающие понимание, но также подтверждает ценность стихотворения как художественного произведения. Стихотворение, подобное «Полуночным стихам» Ахматовой, например, имеет больше смысла для случайного читателя, который дополняет очевидные факты знанием того, что оно было написано в конце жизни Ахматовой, что она видела, как большинство ее сверстников умирали насильственной или жестокой смертью. загадочных смертей и в то время наблюдал, как редеют ряды оставшихся в живых от старости.Другие могут быть более конкретными, угадывая личность реального человека, представленного в стихотворении как «вы». Однако истинное испытание силы стихотворения заключается в том, насколько хорошо оно может говорить о человеческом существовании, не привязываясь к опыту какого-либо конкретного человека. Образы должны содержать достаточно подсказок о том, как все это взаимосвязано, чтобы читатели могли уйти от стихотворения, зная то, что автор хочет, чтобы они знали.

«Полночные стихи» — это, по сути, стихотворение, которое, кажется, побуждает читателей читать его в своем собственном контексте.Это стихотворение о смерти, скорбное в каждой строчке, искалеченное тем фактом, что говорящий готов признать свою компетентность почти во всех мозговых действиях, за исключением того, как справиться с неизлечимой утратой. Общая структура фрагментирована, стилистическая аранжировка всегда вызывает вопрос о том, как одна часть соотносится с другими. Стихи, входящие в его состав, могли быть написаны по отдельности, но тот факт, что они представлены вместе, означает, что автор хочет, чтобы читатели поставили под сомнение их различия, а также их сходство.Кроме того, обособленные разделы бывают двух разных уровней значимости: помимо основной последовательности стихотворений, пронумерованных от первого до седьмого, есть вступительный и заключительный сегменты, которые одновременно являются частью стихотворения и вне его. Добавьте к этому уровни повторения и нюансы в использовании образов Ахматовой, и окажется, что этого достаточно, чтобы поразмыслить над этим стихотворением, даже не задумываясь об обстоятельствах, из которых оно возникло.

Среди множества идей «Полуночных стихов», относящихся к другим частям поэмы, есть три центральные идеи: тишина, обзор и неудержимый ход времени.Они представлены, грубо говоря, лесом, небом и волнами, тремя изображениями, которые открывают раздел под названием «Вместо посвящения».

Впервые лес появляется в связи с тишиной в «Элегии перед приходом весны». Метели не известны своей громкостью, но упомянутая здесь «заглушается» соснами, которые блокируют ветер и пропускают только бесшумный падающий снег. Представление о деревьях как о безмолвных свидетелях мира пересматривается в четвертом разделе «Тринадцать строк».«Здесь деревья — это не сосны, которые вечнозелены и не проходят обычный цикл опадения листьев и цветения, который проходят лиственные деревья. Это березы, которые настолько чувствительны к смене времен года, что не только меняют листья, но и их кора тоже. Раздел 4, с его невзрачным, родовым названием, на самом деле является праздничным, полным радуг, солнечного света и вина. Березы, в отличие от сосен, не дают снегу укрыть землю под собой: они дают » священный балдахин.

Небо играет важную роль в этом стихотворении, потому что оно используется для того, чтобы установить во вступительной части сомнения говорящего в ценности собственного таланта. Строка «Я нарисована на чистой эмали неба» подразумевает смысл величия в том, что этот человек смотрит на мир свысока, но это также подразумевает, что он не в своей стихии, незваный гость, который находится в небе, но на самом деле не является его частью. покрытие, предназначенное для удержания вещей, как сегодня это делает тефлон.Характеристика говорящего как «наброска» подчеркивает временное, а не постоянное, быстроту и незавершенность ее бытия. Это важно, потому что та же неуверенность в себе передана в «Первом предупреждении», которое заканчивается акцентом на глазе: хотя наблюдение сверху кажется несколько безличным, этот глаз молчит, как деревья, и поэтому предчувствует предчувствие. Этому холодному человеческому молчанию противопоставляется в 7-м разделе смерть, «как звезда над морем», кружащая вверху, как птица. Говорящий в этом стихотворении раскрывает сложный образ самого себя, который видит саму смерть временами более сострадательной.Не нужно никаких знаний о непростой жизни Ахматовой, чтобы увидеть ту борьбу за то, чтобы быть человеком, представленную на странице.

Другой образ, который повторяется на протяжении всей поэмы, — это образ волн. Хотя это упоминается во вступительном разделе, это упоминание мало что значит, просто место, мимо которого проходит говорящий. Только в конце стихотворения, раздел 7, волны показывают свое значение. Нет общекультурных упоминаний о «девятой смертоносной волне», которую Ахматова упоминает в стихотворении, но существует общее мнение, что волны приходят циклами, достигая своей высшей точки с седьмой волной, прежде чем снова начать новый раунд из семи.Если предположить, что это точка отсчета, то девятая волна будет той, которая далеко за вершиной, дважды удаленной от высоты. В качестве метафоры жизни это указывало бы на старость, предположение, подтверждаемое тем фактом, что все стихотворение довольно свободно говорит о надвигающейся смерти. Волны могут означать не одно и то же в каждом месте, где они появляются в поэме, но у них есть существенное свойство уносить человека навстречу смерти. Например, возможно, что последние строки раздела 6 не относятся к возрасту, но «ледяные волны», к которым они относятся, определенно являются признаком смерти.

То, как Ахматова использовала образы в своей поэзии, оставляло смысловые пробелы: она давала цельные, осязаемые образы, но не объясняла их отношения друг к другу. Судя по примерному совпадению семи стихотворений и вспомогательного материала в «Полуночных стихах», читатели могут предположить, что она имела в виду места, где образы не совпадают друг с другом, а вместо этого предполагают друг друга или напоминают читателям о вещах, затронутых в «Полуночных стихах». другие разделы, делающие свое действие результатом чувств, а не результатом интеллектуального рассмотрения.Когда стихотворение не дает полной картины, возникает соблазн восполнить недостающие части сведениями из жизни автора. Однако с такой поэзией лучше прислушаться, поверить, что сходства и несоответствия существуют по уважительной причине.

Источник: Дэвид Келли, Критическое эссе на тему «Полуночные стихи», в Поэзия для студентов , Гейл, 2003. литературы и критической теории и много пишет для различных образовательных изданий.В этом эссе Хеннингфельд исследует использование Ахматовой образов и аллюзий в развитии тем изоляции и утраты на протяжении всего ее стихотворения.

Хотя Ахматова родилась в последний год девятнадцатого века, она во всех отношениях дитя века двадцатого. Ее поэзия поставила ее в центр модернистского движения, которое развивалось в России, а ее жизнь охватила одни из самых трудных, бодрящих и жестоких лет русской истории.

Жизнь Ахматовой, как и ее стихи, нередко раскрывает парадоксы жизни в ХХ веке.Несмотря на широкое признание как одного из величайших русских поэтов, Ахматова и ее творчество, тем не менее, оставались недоступными для западных читателей до последних лет двадцатого века. Лидер акмеистического движения (акмеизм — движение в поэзии, возникшее как ответ против символизма, отвергающее как витиеватый стиль символизма, так и интерес к мистике) в поэзии, Ахматова была в центре литературной революции. Однако политическая революция в ее стране заставила ее замолчать на десятилетия.Последний парадокс состоит в том, что поэзия Ахматовой, в значительной степени продукт своего времени, часто анализируется биографически, а не поэтически. То есть критики часто обращаются к жизни Ахматовой и к тому историческому времени, в котором она жила, как к своему единственному средству анализа. Такой подход часто упускает из виду литературную ценность ее работ. Как отмечает Дэвид Н. Уэллс в своей книге «Анна Ахматова: ее поэзия »: «Биографическая ошибка — это ошибка, в которую слишком легко впадают критики Ахматовой: ее творчество важно, как литература , благодаря своей способности обобщать опыт и тронуть читателя силой языка.

Поэтому неудивительно, что большинство критиков, читающих «Полуночные стихи», во многом связывают цикл стихотворений с визитом к Ахматовой Исайи Берлина, известного британского ученого и дипломата, в 1945 году; в В примечаниях, сопровождающих Полное собрание стихов Анны Ахматовой в переводе Джудит Хемшемейер, Роберта Ридер утверждает, что «из семи стихотворений этого цикла четыре относятся к встрече с Исайей Берлином». прозе, о чем свидетельствует ее постоянное включение Берлина в свои стихи, даже через двадцать лет после того, как она в последний раз видела его.Частично это может быть связано со все более жесткими ограничениями в отношении поэтессы и сына поэтессы со стороны советского правительства после ее встречи с Берлином.

Однако, хотя эта встреча может лежать в основе многих стихов цикла, и хотя любой читатель стихов должен быть знаком с отношениями между Ахматовой и Берлином, сами стихи — больше, чем отголоски прошлого визита. Они также функционируют как литература, как утверждает Уэллс. «Полночные стихи» — это стихотворение, которое посредством образов и аллюзий глубоко затрагивает темы изоляции и утраты.

В статье в New England Review Роберта Ридер описывает лирику Ахматовой как «короткие фрагменты простой речи, которые не образуют логической связной модели. Вместо этого они отражают то, как мы действительно думаем — связи между образами эмоциональны». , а простые предметы повседневного обихода вызывают психологические ассоциации». Таким образом, стихи «Полуночных стихов» читатель находит фрагментарными, лирическими, косвенными и в высшей степени аллюзивными, всегда относящимися к чему-то или кому-то, находящемуся вне поля зрения читателя.

Ахматова встраивает образы и аллюзии в стихотворение, используя как эпиграфы, так и метафоры. Открывая цикл, например, она использует в качестве эпиграфа строки из более раннего цикла стихотворений «Поэма без героя»: « Зеркало мечтает только о зеркале, / Тишина наблюдает за тишиной …» Этот эпиграф вводит несколько важных образы, в том числе зеркало, сны и тишина, образы, которые Ахматова неоднократно использует на протяжении своей карьеры, насчитывающей около пятидесяти лет. Действительно, образ зеркала настолько значителен в поэзии Ахматовой, что Ридер предпочитает называть ее биографию поэта в Полном собрании стихов Анны Ахматовой «Зеркала и маски: жизнь и поэтические произведения Анны Ахматовой».

Таким образом, использование зеркала в «Полуночных стихах» имеет большое значение. Во-первых, зеркало дает отражение любого предмета или человека, находящегося перед ним. Хотя зеркало представляет собой плоскую поверхность, он обманывает глаз в своем представлении реальности, заставляя зрителя ощущать глубину и размерность там, где их нет. Расхожее выражение «посмотри в зеркало» раскрывает эту иллюзию. В буквальном смысле нельзя смотреть «в» зеркало на все; смотреть можно только на плоскую поверхность зеркала.Во-вторых, хотя зритель может поверить, что зеркало не может лгать, на самом деле все, что зеркало может , это лгать. Например, при создании изображения зеркало искажает реальность несколькими способами: изображение всегда перевернуто, и изображение никогда не бывает того же размера, что и отражаемый объект. То, что Ахматова вводит стихи «Полуночных стихов» таким образом, наводит на мысль, что читатель может задуматься о связи стихотворения и зеркала. Подобно зеркалу, стихотворение могло бы отражать некоторую реальность; в данном случае полуночный визит Исайи Берлина.Тем не менее, эпиграф предупреждает читателя, что, подобно зеркалу, стихотворение может затмить то, что оно, кажется, открывает. «Полуночные стихи» — это, в конце концов, не сама встреча, а скорее аллюзивная репрезентация этой встречи. Как пишет Ридер в Полном собрании стихов Анны Ахматовой : «Хотя ее стихи часто вдохновлены реальными событиями или эмоциями, они могут маскировать больше, чем раскрывать. Ахматова предостерегла от тщательного изучения ее текстов для понимания ее мыслей и чувств: «Лирический стих лучшая броня, лучшее прикрытие.Ты не выдаешь себя».

Далее, сновидение в зеркале предлагает еще одну точку входа в стихотворение. Сон, как и зеркало, есть отражение реальности, а не сама реальность. зеркало» предполагает расположение, которое иногда происходит в ванных комнатах отелей, где одно зеркало отражает изображение из другого в бесконечность. Глядя в зеркала, расположенные таким образом, зрители испытывают головокружение, поскольку они видят перед собой бесконечно повторяющиеся отражения самих себя.Опять же, какое из отражений является «истинным» отражением? Подобно зеркалу или стихотворению, сон как бы открывает сновидцу что-то важное, но его смысл замаскирован образом, символом и иллюзией.

Кроме того, во сне спящий иногда вступает в отношения с другим человеком, которые не имеют под собой никакой реальной основы. Однако после пробуждения сновидец испытывает к другому человеку все те эмоциональные чувства, которые могут возникнуть в реальных отношениях. Опять же, стихотворение может дать такой же ответ.По словам Уэллса, стихотворение, имеющее литературную ценность, позволяет читателю «обобщить» или применить эмоциональный опыт стихотворения к своей собственной жизни. Однако и здесь эмоции, которые испытывает читатель при чтении стихотворения, подобны эмоциям, возникающим во сне; хотя он кажется реальным, при анализе он является отражением эмоционального содержания, заложенного в стихотворении поэтом. Такое мышление приводит к пониманию того, что зеркала, сны и стихи соединяют читателей с собой, поэтом и читательским сообществом.По правде говоря, зеркала, сны и стихи также могут изолировать зрителя, сновидца или читателя, потому что каждое из этих переживаний само по себе является единичным.

Ахматова возвращается к образу зеркала и сна во втором разделе поэмы «Первое предупреждение». Она пишет, что «жила во многих зеркалах». Что значит жить в зеркале? Наверняка ничто не «живет» в зеркале. Ахматова как бы предполагает, что она не что иное, как отражение, что она то, что видят другие. Через несколько строк она пишет о «глазе, который таит в своей глубине, / В своей тревожной тишине, / Тот ржавый колючий венок.В этих строках она как бы соединяет глаз с зеркалом. Когда человек смотрит в глаза другому, человек видит отражение своего собственного лица. того, что она видит, когда смотрит в зеркало, где находится ядро ​​ее существа? Следовательно, жизнь в зеркале предполагает не только потерю любви, но и потерю себя.

Третья часть поэмы также использует образ зеркала в названии «Зазеркалье».В названии этого стихотворения Ахматова намекает на знаменитую историю Льюиса Кэрролла об Алисе, которая падает в свое зеркало только для того, чтобы найти безумный мир, где все не так, как кажется. Биографические критики предполагают, что «юная красавица» в этом разделе — одна из любовниц, как показывает Ридер в своих примечаниях к переводу поэмы. говорящий и человек, к которому она обращается, вместе, «красота» не оставляет их наедине, как зеркало продолжает отражать пару.Шестая строка раскрывает: «Я щедро делюсь с ней своими цветами». Зеркало «делится» цветами, отражая их. В самом деле, это будет выглядеть так, как если бы цветы были на самом деле в самом зеркале, почти как если бы говорящий дал цветы зеркалу. Таким образом, зеркало открывает проход в альтернативную реальность, видимую и реальную для людей в комнате. Раздел завершается говорящими строками. «Мы что-то друг о друге знаем, / Что-то ужасное. Мы в адском кругу. / Но, может быть, это вовсе не мы.«Адский круг» — это ловушка зеркала: когда пара смотрит в зеркало, оно отражает их образы обратно к ним, и так далее, и так далее, до такой степени, что пара, наконец, не может быть уверена в правильности своего решения. что есть реальность и что есть отражение. Этот «адский круг» мешает влюбленным познать истину; будучи изолированными от истины и жизни, они могут видеть только иллюзию и смерть. Так же и само стихотворение, отражая образ пара может на самом деле скрывать то, что, кажется, раскрывает.Ведь «возможно, это вовсе не мы».

По мере продолжения стихотворения образы снов все больше ассоциируются с изоляцией и смертью. В пятом разделе цикла «Зов» сон метафорически сопоставляется с исчезновением, а затем со смертью, которая есть «жертва молчанию». Заманчиво здесь, как и во всех «Полуночных стихах», уподобить это молчание заглушению сталинским режимом собственного поэтического голоса Ахматовой. Конечно, для поэта молчание стирания (так же, как и исчезновение, если уж на то пошло) — это своего рода смерть.Однако также возможно читать это стихотворение отдельно от биографических подробностей и как размышление об изоляции и утрате, которые неизбежно являются частью жизни.

Что читать дальше?

  • Все стихи Ахматовой доступны в одном исчерпывающем томе Собрание стихов Анны Ахматовой . Расширенное издание, опубликованное Zephyr Press в 1998 году, было переведено Джудит Хемшемейер и включает примечания Роберты Ридер и мемуары друга Ахматовой Исайи Берлин.
  • Одной из наиболее полных биографий Ахматовой является книга Роберты Ридер « Анна Ахматова: поэт и пророк », опубликованная в 1994 году издательством St. Martin’s Press.
  • Поэзия наставника и первого мужа Ахматовой, Николая Гумилева, впервые за несколько десятилетий доступна в сборнике «Огненный столп: Избранные стихи » (1999), переведенном Ричардом Маккейном и опубликованном издательством Anvil Press.
  • Эпиграф к «Элегии перед приходом весны» взят из поэмы французского поэта Жерара де Нерваля «Эль Десдичадо.Подборка рассказов, эссе и стихов Нерваля, которого сравнивают с писателем Марселем Прустом, доступна в Selected Writings (1999), опубликованном Penguin.
  • Ахматова открыто писала о своей жизни в эссе. собрана в сборнике «Мои полвека: Сборник прозы » (1992 г.), изданном издательством «Ардис». В книгу включены дневниковые записи и очерки других писателей.

В заключительном разделе «Вместо эпилога» Ахматова возвращается к образ сна, хотя в самый последний момент она отворачивает понятие «сон» от смерти и утраты.Место, «где формировались сны», не хранило «достаточно разных снов» для «нас» стихотворения, в результате чего говорящий и адресат видели «один и тот же сон». Описывая другое стихотворение Ахматовой, «Цветение шиповника», Уэллс утверждает, что «преобладающая функция поэзии заключается в том, чтобы связать прошлое с настоящим». Эту оценку вполне можно применить к этому заключительному разделу «Полуночных стихов». Наверняка место формирования сновидений находится в прошлом, в первые моменты отношений между говорящим и адресатом.Когда двое видят один и тот же сон, это должно произойти после формирования сновидений и их размещения в памяти, в каком-то перекрывающемся сопоставлении времени. В заключительной строке, в заключительном дыхании стихотворения, Ахматова утверждает, что сон «был силен / Как приход весны». Таким образом, Ахматова отворачивает свой повторяющийся образ от густой изоляции и тишины, окружавших цикл до этого момента, и вместо этого связывает сон с приходом весны, метафорой возрождения и продолжающейся жизни.Кроме того, в то время как более ранние части цикла посвящены разлуке и отъезду, эти последние строки вводят возможность союза («мы видели один и тот же сон») и прибытия. Она как бы сама должна пройти через зазеркалье, через сон, через стихотворение, чтобы создать будущее, могучее и неизбежное, как сама весна, утверждающее превосходство жизни над смертью, красоты над отчаянием.

Источник: Дайан Эндрюс Хеннингфельд, Критическое эссе на тему «Полуночные стихи», в Поэзия для студентов , Гейл, 2003.

Сэм Драйвер

В следующем эссе Драйвер описывает исторический и социальный контекст поэзии Ахматовой, помещая поэта в более широкий канон русской литературы.

Анна Ахматова занимает уникальное место в истории современной русской поэзии. Дореволюционный поэт, она продолжала свою активную творческую жизнь вплоть до середины 1960-х годов, а после смерти Пастернака Ахматова была последним оставшимся крупным звеном в том, что было одной из великих эпох русской поэзии.

Ее ранняя карьера была тесно связана с акмеизмом, поэтическим течением, которое определило себя в оппозиции к русскому символизму, подчеркивая мастерство в поэзии и утверждая значение этого феноменального мира в противовес абстрактному «Другому миру» символистов. Ранние работы Ахматовой были восприняты как образцовые для нового движения и добились замечательного успеха у публики и критиков. Читающая публика приветствовала ясность, доступность и почти разговорный стиль ее краткой, хрупкой любовной лирики, особенно после мистификаций и абстракций символистов.Критика признала и оценила новаторство Ахматовой, ее техническое совершенство, необычайную компактность стиха. К моменту публикации ее пятой книги в 1922 году «ахматовский стиль» в русской поэзии получил широкое признание.

В силу сознательного художественного выбора Ахматова ограничивала свои ранние темы в значительной степени любовью, поэзией и родиной. Обстановка для преобладающей темы любви обычно берется из того, что традиционно считалось женским миром: дома, интерьеров, сада, деталей декора и одежды.Достаточно простые сами по себе, образы складываются в сложную символическую систему. В остальном скупые и лаконичные стихи обогащены, кроме того, матрицей образов, почерпнутых из истории культуры России: народные мотивы, старая патриаршая жизнь, православие, великие города России. С этой матрицей и чуть ниже поверхности мирской любовной лирики лежат старые православные темы совести и раскаяния, греха и возмездия, покаяния и самоотречения. Именно такие темы развились в более поздних крупных произведениях с необычайной силой и достоинством.

Хотя Ахматова сохраняла замечательную стилистическую последовательность на протяжении всей своей деятельности, уже в 1924 году ее любимый друг и соратник-поэт Мандельштам отметил «резкий перелом» в творчестве Ахматовой: «Голос самоотречения усиливается в Ахматовой, а в настоящее время ее поэзия приближается к тому, чтобы стать одним из символов величия в России». Слова Мандельштама оказались пророческими для таких более длинных произведений Ахматовой, как « Реквием » (« Реквием »), «Поэма без героя » (« Поэма без героя ») и «Северные элегии».

В мрачные годы официальной опалы и преследований, последовавших за казнью ее бывшего мужа, Ахматова продолжала писать, но, за исключением короткой передышки во время Великой Отечественной войны, ей не разрешалось публиковать какие-либо оригинальные стихи. Многие ее стихи были утеряны. в те трагические годы; в худшие из них многие были сожжены самой поэтессой. Ахматова долгое время не решалась даже излагать новые стихи на бумаге: наиболее важные из них запоминались ее друзьями и таким образом сохранялись .

Когда в 1950-х годах стали появляться произведения этого периода, стало ясно, что Ахматова прошла удивительный рост и развитие. Поэт выступает как хранитель и продолжатель поэтической культуры, более древней и широкой, чем культура ее нынешней реальности. В более длинных произведениях поэт выступает также как совесть и судья общества, страдающего от катаклизмов войн и революций. Реквием — эпический плач по России, охваченной сталинским террором. Поэма без героя — это ретроспектива собственного мира Ахматовой от Петербурга 1913 года до кошмаров Второй мировой войны и далее.Это ее суд над возрастом, а также ее возмездие за собственные страдания. К тому времени, когда в 1962 году она добавила последние штрихи к поэме, Ахматова стала для русской поэзии настоящим символом нравственной прямоты и художественной целостности перед лицом невыносимых личных лишений и официальных преследований. Наряду с некоторыми более короткими стихотворениями эти шедевры представляют собой дань уважения одному из великих русских поэтов 20-го века.

Источник: Сэм Драйвер, «Ахматова, Анна», в Справочник по мировой литературе , 3-е изд., под редакцией Сары Пендергаст и Тома Пендергаста, Vol. 1, Сент-Джеймс Пресс, 2003, стр. 14–16.

Марджори Перлофф

В следующем отрывке Перлофф превозносит Ахматову как выдающуюся поэтессу, которая сопротивлялась силе истории и давлению гендерных ожиданий, вмешивающихся в ее работу.

[ Полное собрание стихов Анны Ахаматовой ], двуязычное издание с необычными примечаниями, биографиями, фотографиями, иллюстрациями и факсимильными страницами было бы выгодной сделкой по цене вдвое выше.Сами стихи, о которых чуть позже, в томе I оформлены предисловием переводчика, в котором Джудит Хемшемейер, сама поэтесса, дает ценные комментарии о просодии и стилистических привычках Ахаматовой, а также 160-й книгой редактора Роберты Ридер. страница критической биографии поэта, которую легко можно было бы издать отдельной книгой. Затем во втором томе следуют биографические мемуары, на этот раз Исайи Берлина и протеже Ахматовой, критика Анатолия Наймана. В конце второго тома, после группы из 200 несобранных текстов (одни из самых блестящих стихов Ахматовой, воспроизведенных из В.М. Жирмунского, ленинградское издание 1976 г.), имеются подробные и научные примечания к поэме и полная библиография. Постановочная работа (расположение хронологическое, русский язык на развороте, с вкраплениями увлекательных фотографий, литографий и рисунков, дающих очень полное представление об Ахаматовой и ее кругу от детства до старости) кажется мне просто ошеломляющей.

Поэзия Ахматовой почему-то так никогда и не проникла в мое сознание, как Хлебникова, Маяковского или Пастернака.Я знал английские версии некоторых ее знаменитых стихотворений, таких как «Я был у поэта…» (Александру Блоку) и «Сказка о черном кольце», но находил ее кажущуюся прямолинейной лирику о любви, печали и смерти слишком прямой и «простой». иметь ту привлекательность, которую имели для меня, скажем, сложные лингвистические эксперименты Хлебникова. Но читая Ахаматову в этих новых переводах (в целом превосходных по улавливанию визуального оформления стихов, тона и качества звучания — по крайней мере, так кажется такому новичку в русском языке, как я), в свете ридеровской увлекательный отчет о жизни поэта сделал меня полностью новообращенным.

В поэзии Ахматовой очень мало фигурации; это прежде всего повышенная естественная речь, представленная в прямом синтаксисе в ритмах народной песни и дольник (стихотворение с фиксированным числом слогов, обычно со сложной рифмовкой и эхолалией). Но, как и лирика Гёте, на которую она очень похожа, поэзия Ахматовой — это случайная поэзия, сила которой заключается в том, чтобы с помощью тонкой словесной обработки уловить точное чувство определенного момента.Вот стихотворение 1915 г., посвященное критику и знатоку Н. В. Недоброво, человеку, с которым Ахаматова многое делила, но в которого не была влюблена:

 Есть священная граница между близкими, 
не переступить ни страсти, ни любви —
Хоть уста сливаются в страшной тишине
И сердце разрывается вдребезги от любви.
Беспомощна здесь дружба, и годы
Возвышенного и пылкого счастья,
Когда душа свободна и чужая
К медленному томлению сладострастия.
Стремящиеся к нему безумны, а
Достигающие - поражены горем...
Теперь ты понимаешь, почему мое сердце
Не бьется быстрее под твоей рукой.

Если английская версия не может в полной мере передать ритмическое качество оригинала, с его замысловато звучащими линиями с четырьмя ударениями и выдающимися рифмами ( strasti / chasti; toskoio / rukoio ), она передает поразительное признание поэта что для нее любовь основана не на психологическом или эмоциональном общении, а на «медленном томлении сладострастия», что без того «медленного томления», «сердце мое / Не бьется быстрее под твоей рукой.Эта последняя фраза кажется почти избитой, пока мы не остановимся, чтобы рассмотреть, что она на самом деле означает. Ибо поэт не произносит стандартную романтическую речь о своей неспособности ответить на страсть своего возлюбленного; она не мягко, но твердо отказывается от его иска. Напротив, пока она позволяет ему ласкать свою грудь и заниматься с ним сексом, она говорит этому близкому другу и пылкому любовнику, что он ее просто не заводит

В таком признании есть жестокий, почти зверский элемент, и действительно, в Ахаматовой начинают видеть кого угодно, только не «домашнего» поэта (Троцкий испепеляюще отверг ее как «врача женских болезней»), за которую ее часто принимают.Ее любовные стихи (а ее лучшие стихи — это любовных стиха) варьируются от самоуничижения до сильного эротического удовлетворения, от презрения к мужу до жалости к бывшему любовнику и застенчивости перед новой встречей, от злорадства. при поражении соперника до полного отчаяния при отказе от нового объекта любви. В самом деле, сила и неистовство реакции поэта на страсти подводят меня ко второму наблюдению.

Лирика Ахматовой вдохновлена ​​предположением, которое идет вразрез со всеми нынешними феминистскими разговорами о виктимизации со стороны патриархата, о второсортном статусе женщин и т.д.Это предположение состоит в том, что женщина может быть такой же сильной и могущественной, как и любой мужчина. Ахматова не позволяла ничему мешать ее работе, работе, которую она отказывалась отличать от жизни и особенно от половой любви, — ни замужеству (узы, от которых она раздражалась и неоднократно распадалась), ни материнству (единственного ребенка Льва она оставила в деревне на воспитание). воспитывалась у родственников), ни крайняя нищета и лишения, наступившие после революции, ни цензура ее творчества при Сталине. Когда разразилась Великая Отечественная война, она выступила с речью по радио, мобилизовав ленинградских женщин.Поэтесса Ольга Беггольц вспоминает: «С суровым и сердитым лицом, с противогазом, перекинутым через плечо, она приняла пожарное дежурство, как рядовой солдат. Шила мешки для песка, которые клали в окопы». Если в юности она не была «хорошей» матерью, то тратила бесконечные часы своей зрелости, пытаясь освободить своего сына, видного ученого, от ареста и ссылки, доходя до того, что писала стихи Сталину, чтобы отстаивать интересы Льва. . О ее усилиях в защиту заключенного друга Осипа Мандельштама ходят легенды.В пятидесятые годы, в последнее десятилетие своей жизни, когда ее исключили из Союза советских писателей, она зарабатывала на жизнь переводами произведений сербских, армянских и украинских авторов.

В то время, когда многие наши собственные поэты и художники настолько одержимы фиаско с НЭА, что, кажется, забыли, почему они вообще стали поэтами, Анна Ахматова дает самый яркий пример, какой только можно вообразить, что можно сделать .

И далее: в то время, когда «женщина-художница» слишком часто изображается как Камилла Клодель (название недавнего фильма), которая должна выбирать между «искусством» и «любовью», приятно наблюдать за жизнью Ахматовой -долгое убеждение, что она должна иметь и то, и другое, и что одно кормит другое.В самом деле, если прочитать от « Вечер » (1912), опубликованного, когда Ахаматовой было всего двадцать три года, до лирики шестидесятых годов, собранной в Седьмой книге , возникает образ могущественной женщины, к которой каждый поворот представляет собой грозный контрольно-пропускной пункт, но кто не только выживает, но и побеждает. Крайне неправдоподобная история для двадцатого века и, следовательно, вдвойне полезная.

Источник: Марджори Перлофф, Рецензия на Полное собрание стихов Анны Ахматовой , в Sulphur , Vol.11, № 27, осень 1990 г., 1990 г., стр. 233–237.

Источники

Банников, Николай, «Об Анне Ахматовой: к 90-летию со дня ее рождения», в Советские исследования в литературе , Vol. XVI, № 1, зима 1979–1980 гг., стр. 42–46.

«Лирика выживания», в Литературном приложении Times , № 3515, 10 июля 1969 г., с. 751.

Ридер, Роберта, Анна Ахматова: Поэт и пророк , St. Martin’s Press, 1994.

——, «Анна Ахматова: Сталинские годы», в New England Review , Vol.18, № 1. Зима 1997 г., стр. 105–20.

——, изд., Полное собрание стихов Анны Ахматовой , перевод Джудит Хемшемейер, Zephyr Press, 2000. Мир, Три современных поэта России: Гумилев, Ахматова, Мандельштам , Harvard University Press, 1949, стр. 57, 77.

Уэллс, Дэвид Н., Анна Ахматова: Ее поэзия , Берг, 1996. Чтение

Амерт, Сьюзен, В разбитом зеркале: поздняя поэзия Анны Ахматовой , Stanford University Press, 1992.

Полное исследование стихов, написанных Ахматовой в 1950-х и 1960-х годах, и того, как ее личная борьба могла повлиять на них. Амерт представляет большую часть поэзии на русском языке наряду с английскими переводами.

Доэрти, Джастин, Акмеистическое движение в русской поэзии , Oxford University Press, 1997.

Первое серьезное исследование акмеистического движения на английском языке. и Мандельштам), но и второстепенные поэты, их последователи.

Хейт, Аманда, «1956–1966», в Ахматова: поэтическое паломничество , Oxford University Press, 1990, стр. 165–97.

Хейт, ведущий ахматовед, исследует поздние годы поэта и, в частности, возможное вдохновение для «Полуночных стихов».

Иванов Вячеслав Всеволодович, «Встречи с Ахматовой», в Анна Ахматова и ее круг , составлено с примечаниями Константина Поливанова, перевод с русского Патрисией Берозкиной, University of Arkansas Press, 1994, стр.198–214.

Знакомство Иванова с поэтессой длилось с 1958 года до ее смерти в 1966 году. Это эссе дает ощущение ее жизни в конце ее творчества, когда писались «Полуночные стихи».

Найман, Анатолий, Вспоминая Анну Ахматову , перевод с русского Венди Росслин, Генри Холт, 1989.

Старый друг вспоминает годы своего общения с Ахматовой и другими членами их литературного круга.

Долгая священная война, стоящая за политической войной Путина в Украине

За восемь недель, прошедшие после вторжения России в Украину, война в Украине интерпретируется в терминах, знакомых по предыдущим войнам — терминах, которые часто кажутся противоречащими друг другу .Это опосредованная война, и это борьба за национальное самоопределение. Это реприза холодной войны и перезагрузка Ялты. Это неизбежное следствие расширения НАТО и ничем не спровоцированный акт агрессии автократа, стремящегося восстановить «большое» российское единство, которое, по его мнению, было взято западными силами глобализации и политической интеграции. Все эти способы видения войны уместны, но уместна и другая известная интерпретация. Это взгляд на Украину как на религиозную горячую точку, где конкурирующие претензии на священный город Киев уходят в прошлое на сотни лет, и где религиозные обязательства и соперничество глубоко укоренились в обществе.

С 6 марта, когда Кирилл, патриарх Московский и предстоятель Русской православной церкви, произнес зажигательную проповедь, сравнив российское вторжение с культурной войной против Запада, было задано множество вопросов о его роли и мотивах. Является ли он инструментом Владимира Путина или духовным советником Путина? Является ли его видение « Русский мир » («Русский мир») основой для путинской войны или это просто риторическая глазурь, нанесенная на нее? Как может честный религиозный лидер поддерживать столь жестокую войну и может ли другой лидер — Папа Франциск, с которым Кирилл вступил в диалог в 2016 году, — убедить его отказаться от своей поддержки и призвать Путина уйти в отставку?

Лидеры религиозных общин в США.С. с историей в регионе есть некоторые ответы. На протяжении всего Великого поста — покаянного сезона перед Пасхой, которая для православных — это воскресенье, — украинские православные, греко-православные и украинские греко-католические епископы, митрополиты, духовенство и ученые были поглощены проблемами войны. На конференциях, в Zoom и на веб-сайте «Публичное православие», организованном Центром православных христианских исследований Фордхэмского университета, они приводили аргументы, которые часто заумны, но основное чувство простое и разделяемое: любой, кто обратил внимание, должен был увидеть это придет.На конференции в Джорджтаунском университете митрополит Борис Гудзяк, украинский греко-католический архиепископ из Филадельфии, который также является президентом Украинского католического университета во Львове, сказал: «Есть так много прецедентов и так много тенденций , которые велись так долго». Он перечислил несколько долгосрочных событий, которые, по его мнению, привели к возможному российскому вторжению, от отсутствия какого-либо нюрнбергского подхода к порокам советского коммунизма до личной дружбы, которую западные политики всех мастей культивировали с Путиным.«Существует так много явных выражений намерений, что наше удивление на самом деле является результатом того, что мы не хотим слышать — не слушаем», — сказал он.

На прошлой неделе в эфире Fox News Джордж Демакопулос, богослов из Фордхэма, удостоенный звания архонта — выдающегося христианина — Варфоломеем I, вселенским патриархом Константинополя, заявил, что «Путин — инструментализатор религии». Демакопулос имел в виду, что вместо того, чтобы смотреть на религию как на руководство к действию, Путин (который является православным) напал на Украину, а затем сослался на христианство, чтобы оправдать вторжение актом священной войны.На митинге 18 марта в Москве Путин перефразировал Евангелие от Иоанна, призывая к самопожертвованию, которого потребует от многих россиян его война против «геноцида» на Украине: «И тут мне приходят на ум слова из Священного Писания. : «Нет большей любви, чем если кто-то отдает свою душу за своих друзей».

[ Поддержите отмеченную наградами журналистику The New Yorker. Подпишитесь сегодня » ]

Нет никаких сомнений в том, что Путин использует религию в политических целях, но также верно и то, что Кирилл использовал вторжение в качестве инструмента для целей русского православия.Восточно-православные и католические лидеры в этой стране считали маловероятным, что Кирилл отступит от этой войны, потому что они рассматривают войну как продолжение усилий Русской православной церкви на Украине. В течение двух десятилетий R.O.C. использовала государственные деньги и пропаганду, чтобы утвердиться в этой стране. Эти лидеры говорят, что своей беззаветной поддержкой войны за великую Россию Кирилл выступает против их собственного транснационального православного проекта, который осуществляется с момента падения коммунизма.

Украина — это место, где более тысячи лет назад князь-воин принял христианство, чтобы жениться на дочери Константинопольского патриарха, а затем заставил тысячи других принять христианство, как и он. Обращение святого Владимира, также известного как святой Владимир, считается основополагающим актом христианства в регионе, от которого уходят корни как русское православие, так и православие в Украине, и с тех пор Украина является религиозно спорной территорией. Хосе Казанова, социолог религии из Джорджтауна, имеющий украинские семейные связи, в недавнем эссе излагает современную религиозную историю страны.Исторический центр Православия — Константинополь — современный Стамбул, — и вселенский Константинопольский патриарх признается другими патриархами (всего их девять) primus inter pares, или первым среди равных. В девятнадцатом веке национальные церкви, союзные Константинополю, но автокефальные (каждая со своим главой), стали «нормой во всем православном мире», пишет Казанова, но Украина, не получившая национального суверенитета, оставалась в основном православной, но раздельно. , с западом в сфере Константинополя и востоком в сфере Москвы, отчасти из-за дарования власти, которую Вселенский патриарх дал Московскому патриарху в 1686 году — и которая с тех пор неоднократно оспаривалась.

После революции в России в 1917 году СССР закрыл все церкви. Когда Украина провозгласила независимость после распада Советского Союза в 1991 году, и религия снова была свободно разрешена в гражданском обществе, многие украинцы стремились поклоняться в церквях с местными или национальными связями, а не в церквях, связанных с Москвой, и новая нация потребовала многие бывшие русские православные церкви как свои собственные. В ответ обновленная Русская православная церковь, которую тогда возглавлял патриарх Алексий II, а Кирилл был ее директором по внешним связям, попыталась восстановить свои позиции в Украине, используя государственные средства для строительства там нескольких тысяч новых церквей.РПЦ превратилась в православную церковь с наибольшей собственностью, но с наименьшим количеством сторонников; Украина, страна с тридцатью пятью миллионами православных христиан, все еще была без автокефальной церкви.

По мере того, как оккупация Россией в 2014 году части Донбасса и аннексия Крыма — регионов, где сильны русская этническая принадлежность и православие, — обострили конфликт между Россией и Украиной, конфликт на Украине между русскими и восточным православием также нарастал. Варфоломей I присутствовал на инаугурации Папы Франциска в Риме в 2013 году, став первым вселенским патриархом, когда-либо присутствовавшим на этом папском мероприятии.Затем, в 2015 году, его идеи были представлены в энциклике Папы об изменении климата «Laudato si», предвещавшей союз двух лидеров и их церквей в «заботе о нашем общем доме». Тем временем на 2016 год планировался Всеправославный собор, и Варфоломей заявил о намерении в конечном итоге предоставить автокефалию церкви на Украине, зная, что Кирилл — ныне патриарх Московский — увидит в этом посягательство на РПЦ. территория.

Кирилл тоже придумывал стратегию. Завершая два десятилетия переговоров между Римом и Москвой, он встретился с Франциском — первую подобную встречу за тысячу лет — в Гаване и проследил за тем, чтобы в их совместном заявлении планы создания более независимой украинской церкви назывались «расколом», нарушающим «канонические нормы» — явный упрек Варфоломею.А Кирилл углубил давние отношения с христианскими фундаменталистами из США, общаясь с ними по вопросам пола и сексуальности, в частности. Когда в июле 2016 года на острове Крит проходил Святой и Великий Собор Православной Церкви, РПЦ вместе с рядом других национальных церквей в нем не участвовала. После собора несколько десятков восточно-православных лидеров, присутствовавших на нем, составили проект документа на сто десять страниц, определяющего общий «социальный этос» в терминах, связанных с Западом, осуждающих национализм и расизм и подтверждающих либерально-демократические идеалы свободы и равенства. .«То, что мы видим в полной мере» в поддержке Путина РПЦ, «является своего рода отказом» от этого этоса, «своего рода религиозным национализмом, который во многих отношениях сводит на нет другой», — Аристотель Папаниколау, Об этом на конференции в Джорджтауне заявил православный богослов из Фордхэма, который помогал составлять документ. «Независимо от того, как это видят другие православные церкви, она есть, и слава Богу, она есть, потому что это как минимум пророческое свидетельство об ином образе мышления и жизни по православной вере.Наконец, в декабре 2018 года при Софийском соборе в Киеве была основана Украинская Православная Церковь. В следующем месяце Варфоломей узнал его. Кирилл объявил новую церковь нелегитимной и обвинил Варфоломея в «нарушении всех правил».

Возврат к соперничеству великих держав был неизбежен

Идея о том, что Америка должна поддерживать «либеральный международный порядок», воспринимается во внешнеполитических кругах как своего рода символ веры. Я не исключение. Как ученый из Брукингского университета, я написал не менее дюжины статей, в которых утверждал, что здоровье либерального порядка — обычно определяемого как союзы, институты и правила, созданные и поддерживаемые Соединенными Штатами после Второй мировой войны, — должно быть ключевой целью У.С. стратегия.

Но за последние пару лет мир сильно изменился. Если интернационалисты хотят вернуть доверие американского народа и справиться с вызовами грядущих десятилетий, стратегия должна развиваться.

Американцы никогда не были особенно очарованы либеральным международным порядком. (Это неуклюжая, партийно звучащая фраза — особенно для республиканцев — она вызывает в воображении образы теневых, необъяснимых сил, контролирующих мир.) После Второй мировой войны администрация Трумэна стремилась углубить взаимодействие Америки с Европой, но натолкнулась на ожесточенное общественное сопротивление. .Как сказал Аверелл Гарриман, тогдашний американский По словам посла в Советском Союзе, американцы «хотели урегулировать все наши разногласия с Россией, а затем пойти в кино и пить кока-колу». В конце 1945 года президент Гарри Трумэн попытался предоставить процентный заем, чтобы спасти Великобританию, которая находилась на грани экономического коллапса, вызванного расходами Второй мировой войны. Великобритания была в ярости из-за того, что Соединенные Штаты будут взимать проценты. Американский народ все равно выступил против ссуды, спросив, какое это их дело.В конце концов, кредит был одобрен не потому, что американцы были убеждены в некоем чувстве более широкой ответственности, а потому, что они опасались, что бездействие может привести к распространению коммунизма по всей Европе.

История повторялась снова и снова: политические элиты считали, что лучший способ защитить интересы США — это послевоенный западный порядок, организованный вокруг свободной торговли, институтов и военного присутствия США в Европе и Азии. Они не могли заручиться достаточной политической поддержкой этой идеи, пока не смогли представить ее как жизненно важную часть борьбы с Советами.

Большим успехом пользовалась политика поддержки либерального международного порядка. Распространение демократии. Экономический рост вывел из нищеты сотни миллионов людей. Десятки стран присоединились к старым союзам и институтам, распространяя в процессе демократию, права человека и рыночную экономику. Это была хорошая стратегия, хотя термин «либеральный международный порядок» почти не использовался во время холодной войны. Хотя Дж. Джон Икенберри привлек внимание к этому термину в 1990-х и 2000-х годах в своей работе об американской послевоенной стратегии, он не появлялся в Нью-Йорк Таймс до 2012 года.Западные внешнеполитические мыслители видели в этом способ сохранить институциональную и союзническую архитектуру, созданную во время холодной войны, одновременно открывая западный блок демократий, чтобы все страны могли участвовать в системе, основанной на правилах, если они того пожелают.

Однако идея либерального международного порядка никогда не находила отклика у избирателей. И его успех был обусловлен тем фактом, что сила Америки была непревзойденной — факт, который изменится.

Интернационалисты, в том числе и я, утверждали, что без У.лидерства С. мир стал бы более опасным и враждебным местом. Это может быть правдой, но это трудно сделать. Соединенные Штаты так долго лидировали, что многие люди не подозревают об издержках. Вторжение в Ирак в 2003 году и другие стратегические ошибки подорвали доверие к Америке, не в последнюю очередь среди ее собственных граждан. Успехи воспринимаются как должное. Как отметил мой коллега Роберт Каган в своей новой книге «Джунгли отрастают», несмотря на существенные различия, Барак Обама и Дональд Трамп оба понимали, что американский народ хочет отступить, делать меньше и чтобы другие страны разделяли больше бремени. .

Теперь стало ясно, что мы находимся на ранних стадиях драматических изменений в мировой политике, которые требуют изменения стратегии. Вот уже несколько лет обостряется геополитическая конкуренция между крупными державами. Россия стала намного агрессивнее в Восточной Европе и на Ближнем Востоке. Китай стал более напористым в Восточной Азии. Чего мы не знали до самого недавнего времени, так это того, что эта конкуренция также напрямую и негативно повлияет на жизнь граждан в западных демократиях.

Примеров предостаточно: нападение России на американскую демократию. Кибератаки на критическую инфраструктуру, включая энергосистему. Политическое вмешательство Китая, в том числе давление на американские компании, особенно в сфере СМИ и социальных сетей. Массовое хищение интеллектуальной собственности. Сбор частных данных иностранными державами. Стратегическое использование коррупции для создания сетей поддержки. И поддержка авторитарных движений в странах, которые еще несколько лет назад были стабильными демократиями.

Это может показаться изолированным или несвязанным инцидентом. Но это не так. Они глубоко укоренились в логике зарождающегося соперничества великих держав и будут только усугубляться. Чтобы понять почему, нам нужно посмотреть, как мы сюда попали.

В 1990-х и 2000-х годах американские лидеры считали, что Россия и Китай сходятся с Западом по основным вопросам мирового порядка. Страны будут работать вместе над решением общих проблем, а старое геополитическое соперничество будет иметь гораздо меньшее значение.«Эпоха конвергенции» подошла к концу, потому что российские и китайские лидеры пришли к выводу, что если либеральный порядок преуспеет в глобальном масштабе, он будет представлять экзистенциальную угрозу для их режимов.

Москва и Пекин стали свидетелями распространения цветных революций, чему способствовали пресса и неправительственные организации. Они пришли к пониманию, что западные правительства всегда будут сталкиваться с давлением, чтобы поддержать демократических активистов за границей именно в тот момент, когда авторитарные режимы наиболее уязвимы, независимо от того, какие гарантии или отношения сотрудничества существовали заранее.Они видели, как средства массовой информации публиковали материалы, дестабилизирующие их режимы, такие как расследование New York Times 2012 года о коррупции в Китае. Они беспокоились о том, что Google и социальные сети помогают инакомыслящим в их собственных обществах. Важно то, что они поняли, что эти компании сделали свой выбор независимо от Вашингтона. Они были неотъемлемой частью либерального порядка.

Китай и Россия пришли к выводу, что западный либерализм и свобода подрывают авторитарное правление. Действительно, многие западные политики видели в этом желательный побочный эффект: это может быть хорошей новостью для китайцев и россиян, но плохой новостью для их режимов.Итак, Китай и Россия начали давать отпор.

В то время как Москва и Пекин правильно диагностировали угрозу своим режимам, мы также были правы, отказываясь приспособиться к ним. Нам постоянно говорят, что либеральный порядок должен измениться, чтобы освободить место для Китая и, возможно, России, но что такое изменение — например, перераспределение веса голосов в Международном валютном фонде — будет в значительной степени бесплатным. Но это фантазия: Китай и Россия хотят и нуждаются в гораздо большем.

Истинное приспособление коренным образом и бесповоротно изменило бы мир к худшему. Устранение опасений Москвы по поводу цветных революций означало бы предоставление ей права вето на демократию в других странах по соседству. В лучшем случае это означало бы закрывать глаза на масштабные и принудительные усилия Китая и России по оказанию давления на западные СМИ, неправительственные организации и даже университеты. И это повернуло бы время вспять, к эпохе, когда несколько человек делили мир на сферы влияния, а не на систему, в которой ведущую роль играют правила, ценности и голоса.Сделка — та, которая действительно устранила бы их неуверенность, — была бы сделкой с дьяволом.

Возвращение к соперничеству было неизбежным, хотя и трагическим. Он коренится в столкновении социальных моделей — свободного мира и неоавторитарного мира, — что напрямую влияет на то, как живут люди. Китай и Россия — очень разные державы с разными стратегиями, но у них общая цель — нацелиться на свободное и открытое общество, чтобы сделать мир более безопасным местом для авторитаризма. Мы настолько взаимосвязаны и интегрированы после двух десятилетий глобализации, что мы и они уязвимы друг перед другом.Отсюда вся недавняя активность от политического вмешательства и экономического принуждения до кибератак и других активных мер, которые они рассматривают как необходимый ответ на наши действия.

Китай, в частности, имеет еще более амбициозную долгосрочную повестку дня. Его инвестиции в искусственный интеллект (ИИ) и технологию распознавания лиц, по-видимому, дают Пекину возможность контролировать все свое население и сделать авторитарное правление эффективным и действенным. Он обещает реальные социальные блага, такие как массовое сокращение преступности, в обмен на гораздо больший контроль над населением.Эти технологии легко экспортируются и, несомненно, придутся по вкусу авторитарным или стремящимся к авторитаризму во всем мире. Эти режимы будут сотрудничать и делиться тактикой и стратегией, работая вместе над созданием мира, защищающего их интересы. Мы бы в любом случае беспокоились об этих технологиях, но возможности и намерения Китая делают проблему ИИ особенно сложной.

В таком мире бессмысленно утверждать, что стратегической целью Америки должно быть продвижение либерального международного порядка.Поскольку этот термин вошел в обиход, он означал, что Китай и другие незападные державы в конечном итоге будут присоединены к ним. Но, в отличие от 1990-х и 2000-х годов, на горизонте нет перспектив универсального либерального порядка. Вместо этого существует свободный мир, конкурирующий с неоавторитарным миром. Да, это немного сложнее, чем это. С обеих сторон есть трещины и оттенки серого, а также много связей и общих интересов по ту сторону водораздела. Но конкурс реальный.

Что еще более важно, формулировка основной цели американской стратегии как поддержания либерального порядка полностью упускает суть. Это сигнал американскому народу о том, что его работа заключается в поддержании порядка вдали от дома, поскольку в противном случае это будет способствовать дальнейшей агрессии. Это звучит довольно абстрактно, особенно в то время, когда внешние силы угрожают свободам внутри страны и среди ближайших демократических союзников Америки.

Возможно, более сильным подходом была бы стратегия «свободного мира», которая сохраняет свободу дома и в других демократиях.Если вы верите в свободное и открытое общество, основанное на верховенстве закона, независимо от того, являетесь ли вы конституционным консерватором, центристом или прогрессистом, вы не можете просто заниматься своими делами дома. Вашим жизненным интересам напрямую угрожает это соперничество моделей. Если вы хотите защитить свою демократию, или свободную прессу, или верховенство закона, или открытый интернет, или целостность критической инфраструктуры, или неправительственных организаций, или множество других вещей, действия дома необходимы, но недостаточны.Вы должны поддерживать конкурентную внешнюю политику, которая противостоит неоавторитаризму.

Рассмотрим кризис вмешательства России в выборы. Президенты Обама и Трамп пытались избежать ответных мер против Москвы. Обама хотел сосредоточиться на защите избирательного процесса дома, вероятно, потому, что он верил, что Хиллари Клинтон выиграет выборы 2016 года, и он хотел избежать появления клеветы на Трампа. Как бенефициар вмешательства, Трамп почти проигнорировал его или выразил сомнения в том, что оно вообще имело место.Другие выступали за новые правовые гарантии.

Ничего из этого недостаточно, потому что американская система слишком открыта для полной защиты. Единственный способ остановить вмешательство в выборы — убедить противника в том, что затраты превышают выгоды, — удержать его, подготовив заслуживающий доверия и пропорциональный ответ. Несколько членов команды Обамы рекомендовали такой курс, а Майк Роджерс, бывший глава Агентства национальной безопасности, свидетельствовал Конгрессу, что Трамп отказался дать ему директиву, позволяющую ему это сделать.Разговор о сдерживании иностранного политического вмешательства как раз и нужен.

Стратегия защиты свободного мира соответствует лидерству Америки после Второй мировой войны. Но это повлечет за собой существенные изменения по сравнению со стратегией построения либерального порядка после окончания холодной войны.

Это будет означать, что в центр американской внешней политики будут поставлены угрозы свободе дома и сосредоточены как на мерах, не связанных с всеобщей войной, — таких как экономическое оружие и политическое вмешательство, — так и на крупномасштабном наращивании военной мощи для сдерживания Третьей мировой войны.Это будет означать общенациональные дебаты о технологических изменениях и национальной безопасности, особенно в отношении ИИ. Недавнее письмо от более чем 3000 сотрудников Google, выступающих против работы их компании с Пентагоном в области ИИ, является примером того, о чем мы должны говорить. И это будет означать противодействие неоавторитаризму в других демократиях, а также недопущение того, чтобы Китай и Россия заняли доминирующее стратегическое положение в Азии или Восточной Европе.

Это должно быть основной миссией американских альянсов, включая НАТО.Если существующих альянсов и институтов недостаточно, Соединенным Штатам следует создать новый глобальный и многосторонний альянс, объединяющий азиатских и европейских союзников — тех, кто привержен свободным обществам. Американский народ должен серьезно подумать о том, насколько он хочет быть взаимозависимым с Китаем и другими авторитарными державами, и не пришло ли время отступить в определенных областях, чтобы уменьшить свою уязвимость.

Союзники Америки знают, что приверженность администрации Трампа им частично зависит от уровня их расходов на оборону.Интернационалисты должны сказать то же самое о демократии и верховенстве закона. Если такие страны, как Турция и Венгрия, продолжат авторитарный путь, это вызовет серьезные вопросы о будущем их союза с США и их членстве в НАТО. Если они будут сотрудничать с Россией или Китаем в подрыве свободного мира, они встанут на их сторону, и это будет иметь последствия. Всегда будет транзакционное сотрудничество в области безопасности, преследующее взаимные интересы, но диктаторы не могут быть полноправными членами клуба и пользоваться его привилегиями.

Как это применимо к Ближнему Востоку? Соединенные Штаты не могут позволить себе просто покинуть регион. Возникшая в результате нестабильность будет распространяться, подвергая опасности Израиль и Европу, усиливая враждебный Иран и увеличивая террористическую угрозу. Но Соединенные Штаты также не могут позволить себе выдать арабским государствам Персидского залива карт-бланш, как это, похоже, сделал президент Трамп. Степень участия США должна зависеть от того, как они служат более широкой стратегии свободного мира. Арабские государства Персидского залива и Египет должны понять, что продвижение неоавторитарного видения будет иметь последствия для сотрудничества в сфере безопасности.Показательным примером является недавняя критика Саудовской Аравией Канады за то, что она подняла вопрос о правах человека — не должно быть никаких сомнений относительно того, на чьей стороне будут Соединенные Штаты.

Что насчет крупномасштабных военных интервенций на Большом Ближнем Востоке? Время от времени они будут необходимы для защиты свободного мира от экзистенциальных кризисов, таких как решение проблемы массовых потоков беженцев или прекращение массовых злодеяний. Но планка действий должна быть высокой. Поддержка войны Саудовской Аравии в Йемене, безусловно, не соответствует этому.На протяжении более десяти лет участие Америки в Афганистане, по-видимому, оправдывалось стремлением избежать поражения — с ростом новых угроз это стратегическая роскошь, которую мы не можем себе позволить.

Успех Америки будет зависеть как от развития событий дома, так и от действий за границей. Дональд Трамп может быть ограничен своей собственной администрацией и разделением властей, но он не оставил сомнений в своих личных предпочтениях. Он родственная душа неоавторитаристов. Он неоднократно писал в Твиттере и говорил о своем презрении к свободной прессе и верховенству закона.Он мало заинтересован в защите свободного мира от авторитарных достижений. Если бы он был предоставлен самому себе, он пошел бы гораздо дальше, чем сейчас, в партнерстве с Россией Владимира Путина и развитии того, что высокопоставленный чиновник Белого дома назвал мировоззрением «ни друзей, ни врагов». В этом соревновании моделей президент Соединенных Штатов находится на другой стороне.

Это идеологический вызов, который затмевает любой, с которым Соединенные Штаты столкнулись во время холодной войны. Тогда коммунизм никогда не имел реальной политической поддержки.Сегодняшний неоавторитаризм стал вирусным. Не следует преувеличивать его плацдарм в Америке — подавляющее большинство республиканцев не разделяют идеологию президента, даже если поддерживают его политически, — но этот вызов не ограничивается внешнеполитической ареной. Американцы должны понять, как сохранить свободу дома, в условиях политических и технологических сдвигов, а также дать отпор своим великим державам.

Таким образом, стратегия свободного мира будет эволюцией американской внешней политики, а не отказом от либерального международного порядка.Соединенные Штаты будут продолжать играть ведущую роль в международных институтах и ​​в продвижении многостороннего сотрудничества. Он будет продолжать сотрудничать с авторитарными державами по вопросам, представляющим взаимный интерес, таким как нераспространение, мировая экономика и изменение климата. Но эта стратегия подчеркнет новые угрозы для свободного общества, угрозы, которые в значительной степени игнорировались сменяющими друг друга администрациями, но которые усугубляются с каждым месяцем. Послевоенная американская стратегия создания порядка всегда заключалась в формировании среды, которая способствовала бы и поддерживала процветание свободных обществ.Пришло время заново открыть для себя этот дух и намерение.

Пытались ли персы уничтожить греческую демократию? — Греческий Сити Таймс

Пытались ли персы уничтожить греческую демократию?

Примерно с 550 г. до н. э. и до эпохи Александра Македонского в 330-х гг. до н. э. каждое последующее поколение греков при необходимости по-своему подтверждало свою эллинскую идентичность перед постоянно меняющейся, но непрестанной персидской угрозой. Одержимость греков персами сводилась к тому, чтобы свести к минимуму их авторитет как сверхдержавы.Очернение персов — путем поношения или высмеивания — было направлено на то, чтобы прижечь раны муки и страха, вызванные угрозами и реальностью соседства с империей, чьи территориальные амбиции были вполне реальными и не собирались когда-либо ослабевать.

Чтобы поднять мораль греков, на сцене, в скульптуре и других искусствах был создан ряд образов, которые можно было бы назвать «катарсическими». Они пренебрежительно, унижали и принижали персов и подтверждали превосходство греков (особенно афинян).

Одним из таких объектов является краснофигурный винный кувшин, датируемый серединой 460-х гг. до н.э. На ней, известной как «Ваза Эвримедона», изображен униженный персидский солдат, наклонившийся вперед от талии. Его зад подставлен грязному афинскому солдату, который стоит с эрегированным пенисом в руке и бросается вперед, чтобы проникнуть персу в тыл. Нарисованная сцена изнасилования (ибо это то, чем она является) была создана как «памятный выпуск» в то время, когда афиняне праздновали победу над персидскими войсками в битве на реке Евримедон в Малой Азии в 467 г. до н.э.Его употребляли на какой-то попойке, наверное, солдатской тусовке. Когда кувшин передавался группе гоплитов — греческого эквивалента GI — вино лилось рекой, и посыпались грязные шутки. То же самое было и с персом на вазе, которую вручную передавали от солдата к солдату.

Когда каждый пьющий сжимал кувшин, он прокручивал драматизм сцены: «Теперь я Евримедон», — хвастался он. «Посмотри на меня, трахаю этого перса!» Образ вазы — проницательная визуализация солдатского юмора, хотя весьма вероятно, что сцена отражала пережитую реальность.В конце концов, изнасилование побежденных солдат после боя никогда не было просто фантазией о пьянке. Ваза Эвримедона была выражением афинского духа времени 460-х годов до нашей эры. Это была меткая шутка над недавними неожиданными, но случайными политическими и военными событиями, продемонстрировавшими естественное превосходство греков над варварами-персами.

Со времен греко-персидских войн сами персы стали объектом историографической клеветнической кампании.
Куда ведет нас этот образ униженной, побежденной, несуществующей Персии? Он переносит нас прямо в эпоху европейского Просвещения, когда интеллектуалы начали теоретизировать, почему Запад стал таким доминирующим в мировом порядке и добился таких успехов в распространении белой цивилизации. Они выдвинули радикальную теорию: европейское превосходство исходит не от христианства, как считалось ранее на протяжении всего Средневековья и Ренессанса, а от культурной традиции, зародившейся в Древней Греции.

Греки, как они утверждали, изобрели свободу и рациональность. Затем Рим распространил эти драгоценные дары по Европе в ходе серии цивилизационных имперских завоеваний. Другие культуры на окраинах Греции и Рима были варварскими, а самыми страшными и опасными из всех варваров были персы с их стремлением к мировому господству. Это противоречило естественному порядку превосходства белых.

Эта концепция была озвучена Шарлем-Луи де Монтескье в его Персидских письмах 1721 года: «Свобода, — писал он, — предназначалась для гения европейских рас, а рабство — для гения азиатов.Шотландский историк Джон Гиллис расширил эту мысль в 1787 году, утверждая, что персы «поработили греков Малой Азии и впервые угрожали Европе ужасами азиатской деспотии». Через десятилетия и в новые века «бременем белого человека» (как выразился Редьярд Киплинг) стало распространение благ свободолюбивой эллинской культуры по всему земному шару, на благо всех рас и удержание варваров на одном уровне. залив.

В сентябре 1889 года Джордж Натаниэль Керзон, молодой британский член парламента с большой судьбой, отправился в трехмесячное путешествие по Персии (его единственный визит в страну).Прогуливаясь по Персеполю, он был тронут тем, с чем столкнулся, рассматривая руины как «торжественный урок веков». «Урок», конечно же, заключался в высокомерии: персы, заверил он, были неспособны ни понять, что они «не обладают качествами, необходимыми для поддержания империи», ни для эффективного управления ею.

Долгий упадок и падение Персии были неизбежны, полагал Керзон, но ей нужен был грек масштаба Александра, чтобы привести к предопределенному концу. Керзон отметил в своем величественном двухтомном труде «Персия и персидский вопрос» (часто считавшемся самым продолжительным в истории заявлением о приеме на работу; этот пост был желанной должностью вице-короля Индии), что он находит сопротивление Персии и Индии западной колонизации сбивающим с толку: «нормальный азиатский азиаты скорее будут плохо управлять, чем хорошо будут управлять европейцы», — писал он, несколько сбитый с толку.

Пришло время исправить давнее вредное искажение, от которого пострадали персы, прислушиваясь к подлинному древнему персидскому голосу.

Керзон был успешным продуктом locus classicus отчетливо британской формы филэллинизма: английской системы элитных государственных школ. Эти чисто мужские институты, фабрики привилегий, где высокопоставленные судьи, высокопоставленные государственные служащие и дипломаты министерства иностранных дел производились конвейерным способом, традиционно включали классику в основу своих учебных программ.Древнегреческий язык и литература считались краеугольными камнями образования, и греческий язык использовался для обучения следующего поколения британских имперских администраторов.

Примечательно, что знание греческого языка и истории было распространено только среди этой самой привилегированной британской (в основном мужской) элиты. Уинстон Черчилль однажды сказал, что позволит школьникам «изучать латынь как честь, а греческий — как удовольствие». Тем не менее, за этой знакомой остротой скрывалась приверженность Черчилля использованию классики в качестве средства социального дистанцирования.Это был мощный механизм, на который можно было положиться, чтобы держать классы подальше друг от друга и, в более широком смысле, способствовать процессам построения империи, посвящая в ее тайны только верхушку общества. Классик Х.Д.Ф. Китто, сам являющийся продуктом британской системы государственного образования и автором (до сих пор пользующегося спросом) введения в греческую историю 1951 года, предложил своим читателям «принять… как разумную констатацию факта», что греки «имели совершенно новую концепцию». того, для чего нужна человеческая жизнь, и впервые показал, для чего нужен человеческий разум.

Из этого долгого наследия империализированного филэллинизма вытекает ряд пагубных предпосылок и пагубных выводов о том, что классическая Греция была исключительным моментом в мировой истории и что Запад, несомненно, выиграл от того, что стал наследником греческой культуры. Это наследие сформировало национальную историю. В 1867 году британский философ и политический экономист Джон Стюарт Милль утверждал, что «даже как событие в британской истории» битва при Марафоне, произошедшая между греками и персами в 490 г. до н. э., «более важна, чем битва при Гастингс.Он заявил, что «истинными предками европейских народов являются не те, от чьей крови они произошли, а те, от кого они получают богатейшую часть своего наследства».

жителей Запада считали себя прямыми наследниками чуда греческой цивилизации. Для них было логично тем самым утверждать, что западная культура тоже должна быть исключительной. Согласно выводу, культуры, лишенные наследия классического эллинизма, должны были быть низшими цивилизациями с точки зрения рационального мышления и управления, единства цели, интеллекта и амбиций.Древнегреческий образ декадентской и деспотической Персии был перепрофилирован, чтобы представлять недостатки и неспособности всех неевропейцев.

Куда ведет нас этот образ униженной, побежденной, несуществующей Персии? Он переносит нас прямо в эпоху европейского Просвещения.

Это извращенное понимание иерархии культурной компетентности все еще пропагандируется. Например, выдающийся немецкий исследователь греко-римского мира Герман Бенгстон построил свою научную карьеру на продвижении избитого мифа о превосходстве Запада.Недавно у него появилось желание написать это:

Последствия триумфа греков над персами почти неисчислимы. Отразив натиск Востока, эллины определили политическое и культурное развитие Запада. С триумфальной борьбой греков за свободу впервые родилась Европа, как концепция, так и реальность. Свободой, позволившей греческой культуре подняться до классических образцов в искусстве, драме, философии и историографии, Европа обязана тем, кто сражался при Саламине и Платеях.Если считать себя сегодня людьми свободомыслящими, то условия для этого создали греки.

Мы можем добавить к этому голос Эндрю Бейлисса, историка из Бирмингемского университета, который в 2020 году, в годовщину битвы при Фермопилах, сражался в 480 г. до н.э. между персами Ксеркса и объединенными силами греческих городов-государств, выступал за что:

Величайшим наследием Фермопил был так называемый «Золотой век»… Если бы персам удалось навсегда разрушить Афины, они уничтожили бы неоперившуюся афинскую демократию, и мы бы сегодня не восхищались великолепием Парфенона на афинском акрополе, или иметь возможность читать великие литературные произведения, такие как… Фукидид… Эсхил, Софокл, Еврипид, Аристофан… и Платон.Все это было бы невозможно без вдохновения, которое [спартанский царь] Леонид и его люди давали в своей борьбе за свободу.

Эти чувства столь же порочны, сколь и ложны. Персы никогда не стремились уничтожить «демократию» (что бы ни означала «демократия» в ее древнем контексте). Фактически, многие ионийские греческие города-государства продолжали практиковать «демократию» под персидским правлением — в конце концов, персы признали неприязнь ионийских греков к автократическим тиранам и с радостью заменили их демократиями.

Если бы Ахемениды привели в свою империю греков с материка, они, несомненно, допустили бы и там демократию. Возможно, они даже поощряли это. Победа персов над Спартой — самым угнетающим и отрицающим свободу рабовладельческим государством древности — была бы победой свободы. Это положило бы конец террористической власти Спарты над остальной Грецией. Идея о том, что персы тормозили и сдерживали культурное развитие Европы, абсурдна.

Начиная с эпохи греко-персидских войн, сами персы стали объектом историографической клеветнической кампании, в которой они были представлены как тиранические угнетатели свободного мира.Интеллектуальная приверженность Запада продвижению собственной предполагаемой исключительности и превосходства нанесла серьезный ущерб изучению истории Персии. Пришло время исправить давнее вредное искажение, от которого пострадали персы, прислушиваясь к подлинному древнему персидскому голосу.

Отрывок из книги Ллойда Ллевеллина-Джонса «Персы: эпоха великих королей». Авторское право © 2022. Доступно в Basic Books , выходных данных Hachette Book Group, Inc.

ПОДРОБНЕЕ: Греческие надписи относятся к воскресению Иисуса.

в журнале NYT об искусственном интеллекте: не поддавайтесь желанию произвести впечатление | Эмили М. Бендер | апрель 2022 г.

15 апреля 2022 г. Стивен Джонсон опубликовал в журнале New York Times статью под названием «ИИ. Овладевает языком. Должны ли мы доверять тому, что он говорит?» Я знал, что эта статья будет, потому что пару недель назад у меня брали интервью по электронной почте. Я прочитал ее с некоторым трепетом, потому что у меня сложилось впечатление, что вопрос Джонсона и цели, изложенные в статье, не выдерживают достаточного скептицизма в отношении утверждений об ускорителях ИИ.В то же время я также был достаточно уверен, что мои слова не будут вырваны из контекста, потому что со мной связался специалист по проверке фактов, который проверял цитаты, которые они намеревались использовать.

После прочтения статьи мои ожидания оправдались по обоим пунктам. Обычно, когда я сталкиваюсь с шумихой вокруг ИИ в средствах массовой информации, освещающих исследования/продукты, которые претендуют на звание «ИИ», я вдохновляюсь писать твиты с целью научить людей тому, как распознавать и, таким образом, противостоять такой шумихе. (Вот недавний пример.) Однако статья Джонсона состоит примерно из 10 тысяч слов, и поэтому я решил попробовать сделать то же самое в форме блога, а не в виде твита.

  • Да, существует настоятельная необходимость устранить вред, наносимый так называемым «ИИ», и установить эффективное регулирование и управление, чтобы те, на кого эта технология влияет, имели возможность контролировать ее развертывание.
  • Но нет, вреда не будет от автономного «ИИ», который просто не обучен соответствующим ценностям.
  • И нет, решение не в том, чтобы пытаться построить «ИИ» (или «ИИИ») быстрее или «вне» мегакорпуса. (Пугают кавычки «снаружи», потому что OpenAI на самом деле не так независим, как они утверждают, учитывая как источник их первоначального финансирования, так и их сделку с Microsoft.)
  • Нужно не что-то из области фантастики — это регулирование, расширение прав и возможностей простых людей и расширение прав и возможностей рабочих.
  • Шутки, которые льстит тому, что сделали технические специалисты Кремниевой долины с накопленным капиталом и вычислительной мощностью, не помогают нам приблизиться к решениям проблем, созданных развертыванием так называемого «ИИ». Наоборот, они усложняют задачу, переориентируя внимание на ложные проблемы.
  • Если вы хотите узнать больше о том, что происходит и какую форму могут принять значимые решения, я рекомендую таких авторов, как Сафия Ноубл, Мередит Бруссард, Руха Бенджамин, Шошана Зубофф, Абеба Бирхане, Джой Буоламвини и ее коллеги из Алгоритмическая Лига Справедливости и такие журналисты, как Хари Джонсон, Эдвард Онгвесо-младший и Карен Хао (см. особенно эту статью об OpenAI).

Я не журналист, но мне кажется, что ключевой урок исследования должен быть применим и в журналистике: в исследовании вопросы, которые мы задаем, формируют то, что мы можем найти, и то, как продвигается научный разговор. Точно так же и в журналистике я считаю, что вопрос, который журналист задает в своем письме, формирует то, как можно просвещать публику.

Заголовок (не обязательно из-за Джонсона, но я думаю, что в данном случае несоответствующее оформление статьи) спрашивает: «А.I. Овладевает языком. Должны ли мы доверять тому, что он говорит?» Подходя к этому вопросу, статья не дистанцируется от точки зрения основной организации, которую она охватывает (OpenAI), а скорее принимает позицию Open AI в отношении своих собственных технологий оптом. Этот заголовок утверждает, что «ИИ» «освоил язык» (внимание, спойлер: нет), и в процессе предполагает существование чего-то, что можно назвать «ИИ». Несогласные с этим утверждением (👋) обозначены в статье как «скептики» — подробнее об этом ниже.Вторая часть заголовка «Должны ли мы доверять тому, что он говорит?» определяет «говорение», сделанное «ИИ», как аналог «говорения», сделанное «людьми»… и ничто в статье также не подчеркивает никакой разницы между ними.

Размышляя о доверии, благонадежности и технологии распознавания образов, которую называют «ИИ», я думаю, что нужно задать много ценных вопросов, в том числе:

  • Почему люди так быстро впечатляются вывод больших языковых моделей (LLM)? ( Nota bene : Это не новое наблюдение.Это восходит, по крайней мере, к тому, как люди реагировали на Элизу, см. Weizenbaum 1976)
  • Каким образом корпорации используют эту доверчивость со стороны пользователей, инвесторов, регулирующих органов?
  • Где внедряется эта технология и каковы возможные последствия? Кто несет на себе основную тяжесть? (Мы — Тимнит Гебру, Анджелина Макмиллан-Мейджор, Мег Митчелл, наши дальнейшие соавторы и я — говорили о различных видах потенциального вреда в статье Stochastic Parrots 🦜, но меня очень заинтересовала бы журналистская работа о реальных развертываниях.)
  • Как будет выглядеть эффективное регулирование в этой области? Кто работает над этим регламентом?

Что касается конкретно OpenAI, я думаю, было бы полезно спросить:

  • Как OpenAI формирует обсуждение вокруг так называемого «ИИ», разработанного ими или другими?
  • Как риторика OpenAI в отношении «искусственного общего интеллекта» влияет на понимание общественностью и регулирующими органами требований других компаний, например, тех, которые претендуют на «предсказание» риска рецидивизма, «распознавание» эмоций или «диагностику» психических заболеваний?
  • Каковы отношения между персоналом/членами правления/основателями OpenAI и другими организациями?
  • Каковы финансовые стимулы и чьи интересы они представляют (отмечая «эксклюзивное партнерство OpenAI в области вычислительной техники» с Microsoft)?

Вот несколько примеров того, как письмо Джонсона выдает его приверженность идее, что «ИИ» (или, может быть, даже «ИИИ»?) — это вещь, которая существует или находится на грани существования, что очень соответствует как люди в OpenAI видят вещи.Одни более тонкие, другие более откровенные. Этот раздел довольно длинный, потому что в 10 тысячах слов Джонсон привел много примеров этого. Если вам станет скучно, просто перейдите к следующему заголовку…

Все цитаты здесь и ниже взяты из статьи журнала NYT, ссылка на которую приведена выше; все выделение (жирным шрифтом) добавлено мной.

GPT-3 был обучен писать голливудские сценарии и сочинять документальную литературу в стиле классики новой журналистики Гей Талезе «Фрэнк Синатра простудился».

Говоря об «обучении» систем машинного обучения — это стандартная терминология. Я думаю, что всегда стоит остановиться и подумать, на каком основании мы говорим об «обучении», «обучении» и «интеллекте» в этих системах; какие метафоры задействованы; и до какой степени нас, как читателей, просят кивнуть вслед за метафорой без каких-либо четких указаний относительно того, какие аспекты применимы, а какие просто наводят на размышления.

В случае (больших) языковых моделей, таких как GPT-3, «обучение» включает в себя использование математической модели со случайными математическими параметрами («веса») и итеративную корректировку этих весов в ответ на различия между выходными данными модели и некоторой точкой сравнение, показывающее ожидаемый результат.Для GPT-3 первичное «обучение» — это просто предсказание следующего слова в огромном количестве текста. Также существует понятие «тонкой настройки», когда этой предварительно обученной модели показывается небольшой набор «подсказок» и ожидаемых ответов на эти подсказки. На самом деле я не могу сказать, относится ли «обучение» в приведенной выше цитате к общему предварительному обучению или к людям, использующим эту предварительно обученную модель посредством тонкой настройки в этих различных случаях использования.

Другие вводили программные подсказки, которые генерировали явно оскорбительные или бредовые ответы, демонстрируя ограничения модели и ее потенциал вреда в случае широкого внедрения в ее текущем состоянии .

Здесь я хочу отметить, как фраза «текущее состояние» предполагает, что существует путь развития, по которому идут такие системы, как GPT-3, и проблемы, которые люди отмечали с GPT-3 (в различных варианты использования) можно решить где-то на этом пути, а не на самом деле фундаментальные несоответствия между технологией и целью.

До сих пор эксперименты с большими языковыми моделями сводились к следующему: эксперименты по исследованию модели на предмет признаков истинного интеллекта , изучению ее творческого использования, выявлению ее искажений.

Действительно, люди исследовали GPT-3 и ему подобные по-разному. Я не уверен, многие ли скажут, что ищут «признаки истинного интеллекта», но Илья Суцкевер из OpenAI печально размышлял в Твиттере в феврале: сети слегка сознательны»

Я ожидаю, что серьезная журналистика, изучающая эту работу, спросит, почему кто-то ожидает, что GPT-3 и ему подобные «обладают интеллектом», и, кроме того, потребуют определения интеллекта.Простое замечание о том, что люди снова изучают его, поддерживает шумиху вокруг искусственного интеллекта OpenAI (и других).

возникло ощущение, что длинное «А.И. зима», десятилетия, в течение которых поле не оправдало своей ранней шумихи, наконец, начали таять.

Это странное использование термина «зима ИИ», который обычно используется для обозначения отсутствия финансирования исследований в области ИИ, которое возникает из-за чрезмерных обещаний (чрезмерной рекламы), а затем (неизбежно) неспособности выполнить поставленные задачи. Реклама.Вместо этого это предложение предполагает, что ИИ теперь оправдывает шумиху, которая, в свою очередь, поддерживает (и усиливает) шумиху.

Но интеллект GPT-3, если это правильное слово, приходит снизу вверх: через элементарный акт предсказания следующего слова.

Я полагаю, что наиболее благосклонным прочтением этого является то, что предсказание следующего слова — это все, что GPT-3 делает на своей начальной фазе обучения, и поэтому предсказание следующего слова является элементарным для GPT-3.Но термин «элементарное действие» для этого довольно громоздкий и, кажется, возвышает эту банальную задачу до чего-то очень важного.

Что касается эмерджентного интеллекта, стоит отметить несколько моментов. Во-первых, большие языковые модели год за годом постоянно совершенствуются в стандартизированных тестах на понимание прочитанного .

Второе утверждение здесь верно в том смысле, что баллы растут. Но это также вводит в заблуждение: только потому, что тесты были разработаны для проверки понимания прочитанного людьми, и даже если мы предположим, что они хорошо справляются с этой задачей, не означает, что сопоставимые результаты машин по одним и тем же тестам влекут за собой машины делают что-то сопоставимое.Это сводится к понятию «валидности конструкции»: действительно ли тест измеряет какую-то конструкцию, которая сама по себе непротиворечива и эффективно измеряется тестом? Чтобы установить конструктную валидность для тестов на понимание прочитанного, нам нужно определение того, что такое понимание прочитанного, а также доказательства того, что более точные ответы на вопросы теста соответствуют лучшему пониманию прочитанного. Нет оснований полагать априори, что тест, предназначенный для достижения этих целей для людей, будет столь же эффективен для машин, потому что нет оснований полагать, что машины используют те же процессы для ответов на вопросы, что и люди.(Более подробно о конструктной валидности при оценке так называемых систем «ИИ» см. в Raji et al 2021 или в популярном освещении Бена Диксона в прессе, а также в Jacobs and Wallach 2021.)

поддерживается) утверждение о прочтении «понимания» как «заслуживающей внимания точки зрения» в отношении «эмерджентного интеллекта» служит только для того, чтобы еще больше подчеркнуть (вводящее в заблуждение) прочтение предложения о том, что это действительно что-то об интеллекте, то есть действительно что-то о машинах, «понимающих» текст .

«Вы увидите, что он ставит руки и ноги в нужное место», — отмечает Мурати. «А еще есть пачка, и она выгуливает собаку, как человека, хотя это редиска». Это показывает вам, что GPT-3 действительно имеет довольно хорошую концепцию всего того, что вы просили его объединить». это просто ажиотаж вокруг искусственного интеллекта. Что значит «неплохая концепция»? Наиболее естественной интерпретацией является что-то вроде «думает абстрактно», поэтому это утверждение сводится к утверждению, что «он ставит руки и ноги в нужное место» устанавливает, что GPT-3 «думает абстрактно».Но, опять же, это утверждение сделано без доказательств, и Джонсон их не требует. Даже если Мурати имеет в виду какое-то другое техническое определение «хорошей концепции», как читатели NYT Magazine должны понимать его, кроме как аналогично тому, что делают люди?

В каком-то смысле вы можете думать о GPT-3 как о чисто лингвистической версии картезианского мозга в бочке или в коконе в стиле «Матрицы»:

Мне интересно, что такое «чисто лингвистическая версия этих бы ещё была. Я подозреваю, что Джонсон (как и многие другие) перепутал способность GPT-3 и ему подобных манипулировать лингвистической формой с фактическим приобретением лингвистической системы.Языки — это символические системы, а символы — это сочетания формы и значения (или, как следует из Соссюра, означающего и означаемого). Но GPT-3 при обучении получал только формальную часть этого уравнения и поэтому не имел никакой надежды выучить смысловую часть.

Возможно, Джонсон воображает существование, в котором он ограничивается использованием своих собственных языковых способностей для взаимодействия с миром, будучи отрезанным от всех своих чувств. Но это не аналог того, что делает GPT-3 — или что-либо еще, независимо от того, что может делать его внутренняя архитектура, с режимом «обучения», аналогичным GPT-3.Мы с Александром Коллером подробно изложили этот аргумент в Bender and Koller 2020 (популярное освещение в СМИ см. в статье Уилла Дугласа Хэвена).

Итак, опять же, предположение о том, что GPT-3 похож на любой другой мозг, — чистая реклама.

GPT-3 и его аналоги прояснили одну поразительную вещь: машины приобрели язык.

Это утверждение верно только в том случае, если мы интерпретируем «приобретенный язык» как означающий «был запрограммирован для создания строк текста, которые люди, говорящие на этом языке, находят связными».Учитывая всю окружающую шумиху, читателю можно простить то, что он не смог найти эту интерпретацию и вместо этого принял ее за что-то другое — обязательно ложное.

Кроме того, и это стоит повторить, всякий раз, когда ученый-компьютерщик заявляет, что может что-то сделать с «языком» или «естественным языком», стоит спросить: «Какой язык?». В случае с GPT-3 ответ в основном английский, с небольшим количеством других языков, как оказалось в обучающих данных.

Возможно, игра в «угадай-следующее-слово» — это то, во что бессознательно играют дети, когда они сами осваивают язык: слушая то, что первоначально кажется случайным потоком фонем от окружающих их взрослых, постепенно обнаруживая закономерности в этом потоке. и проверять эти гипотезы, предвосхищая слова по мере их произнесения. Возможно, эта игра — начальные леса, лежащие под всеми сложными формами мышления, которые делает возможным язык.

Овладение детской речью – хорошо зарекомендовавшая себя область исследований с богатой методологией и результатами.Предположение Джонсона совершенно необоснованно (и не претендует на какие-либо основания, будучи представлено просто как размышления) и просто служит для поддержки утверждения, что GPT-3 делает что-то похожее на то, что делают дети, без предоставления каких-либо доказательств в этом отношении. Очень краткий обзор того, что говорится в литературе по обучению детей языку, относящейся к этой дискуссии, см. в разделе 6 книги Бендер и Коллер, 2020. «Генеративные» технологии, такие как GPT-3, — это ловкость рук, которая заставляет читателей поверить, что что-то, что принимает форму человеческого артефакта, эквивалентно этому артефакту.Вот несколько быстрых примеров:

GPT-3 был обучен написанию голливудских сценариев, а — сочинению документальной литературы в стиле классической новой журналистики Гей Талезе «Простуда Фрэнка Синатры».

GPT-3 не может «сочинять научно-популярную литературу». Нехудожественная литература по определению — это фактическое письмо о мире. Но у GPT-3 нет доступа к фактам, только к строкам в обучающих данных. В той мере, в какой он выводит цепочки слов, которые люди интерпретируют и могут проверить как фактические, эта фактичность является и может быть только чистой случайностью.

Например, даже без целевого обучения, которое использовал OpenAI для создания Codex, GPT-3 уже может генерировать сложные юридические документы, такие как лицензионные соглашения или договоры аренды.

Кому-то, кому нужно составить лицензионное соглашение или договор аренды, нужен не просто документ, который выглядит и напоминает лицензионное соглашение или договор аренды. Им нужно что-то, что говорит об их конкретной ситуации и имеет юридическую силу в их конкретной юрисдикции. Набор строк, которые принимают форму юридического языка, не является «сложным юридическим документом».

… Недавний послужной список GPT-3 предполагает, что другие, более элитные профессии могут созреть для разрушения. Через несколько месяцев после запуска GPT-3 команда OpenAI обнаружила, что нейронная сеть развила на удивление эффективные навыки написания компьютерного программного обеспечения, даже несмотря на то, что обучающие данные не включали преднамеренно примеры кода.

«Написание программного обеспечения» включает в себя гораздо больше, чем создание кода, даже кода, который является синтаксически правильным и компилируемым. Он включает в себя, по крайней мере, определение спецификаций системы, которая должна быть произведена, и создание тестов, чтобы убедиться, что система ведет себя так, как нужно.

Если бы вы дали одинаковую подсказку 100 старшеклассникам, я сомневаюсь, что вы получили бы больше, чем горстку работ, превышающих попытку GPT-3. И конечно, GPT-3 написал свой вариант эссе за полсекунды.

Это заставляет меня задаться вопросом, забыл ли Джонсон (или никогда не понимал), почему старшеклассников просят писать эссе. Конечно, это не для того, чтобы пополнять мировые запасы эссе! Скорее, речь идет о том, что студенты узнают в процессе написания.

Статья Джонсона в NYT Magazine часто отклоняется от прямой агиографии OpenAI и людей, которые его возглавляют, как в этой характеристике Ильи Суцкевера:

«Вот основная идея GPT-3, — сказал Суцкевер сосредоточенно, наклонившись вперед в своем кресле. У него интригующая манера отвечать на вопросы: несколько фальстартов — «Я могу дать вам описание, почти совпадающее с тем, что вы просили», — прерываемые долгими задумчивыми паузами, как будто он намечает весь ответ в продвигать.

Джонсон также некритично представляет команду OpenAI, намеревающуюся спасти мир:

И снова все свидетельствует о том, что эта власть будет контролироваться несколькими мегакорпорациями Кремниевой долины.
Повестка дня ужина на Санд-Хилл-роуд в тот июльский вечер была амбициозной: выяснить, как лучше управлять ИИ.

Высокомерие думать, что как группа они смогут «разобраться с этим», возможно, лишь наивность веры в то, что путь к достижению этого лежит прежде всего в… так называемые системы «AGI».Но Джонсон сообщает об этих амбициях некритично, даже с восхищением, и, похоже, не замечает (пока намного, гораздо дальше), что между лидерами «нескольких мегакорпораций Силиконовой долины» и людьми из тот ужин.

Сегодня примерно пятая часть организации полностью занята тем, что она называет «безопасностью» и «согласованием» (то есть согласованием технологии с интересами человечества)

Опять же, абсолютно представлены доказательства того, что люди в OpenAI способны понимать «интересы человечества» (и не только свои собственные/интересы таких же людей), и эта идея представлена ​​некритически, пока намного, намного дальше в тексте на 10 000 слов, где Джонсон пишет:

Но помимо самой хартии, а также преднамеренных ограничений скорости и запретов, установленных его командой безопасности, OpenAI не уточнил каким-либо конкретным образом, кто именно будет определять, что это значит для А.I. «приносить пользу человечеству в целом». Прямо сейчас эти решения будут принимать руководители и правление OpenAI — группа людей, которые, какими бы замечательными ни были их намерения, даже не являются представителями образца Сан-Франциско, гораздо меньше человечества. Вблизи внимание к безопасности и экспериментированию «когда ставки очень низки» похвально. Но со стороны трудно не увидеть в этой организации ту же небольшую группу супергероев Кремниевой долины, которая дергает за рычаги технологической революции без более широкого согласия, точно так же, как они делали это в последние несколько волн инноваций.

В этой статье есть еще одна категория ошибок, которые, я думаю, также могут быть связаны с недостаточной дистанцией от объекта (здесь: OpenAI) и скептицизмом их утверждений. Поскольку все ресурсы вливаются в LLM (и аналогичным образом в очень большие модели, обученные на наборах данных изображений), стоит помнить, что в этом нет ничего предопределенного. Мы можем представить себе другое будущее, но для этого мы должны сохранять независимость от повествования, продвигаемого теми, кто считает, что «AGI» желателен и что LLM — это путь к нему.

В этом свете рассмотрите этот отрывок из статьи в журнале NYT:

LLM имеют еще более тревожные наклонности: они могут использовать откровенно расистские высказывания; они могут распространять заговорщическую дезинформацию; когда их спрашивают об основной информации о здоровье или безопасности, они могут дать опасный для жизни совет. Все эти неудачи проистекают из одного неизбежного факта: чтобы получить достаточно большой набор данных, чтобы сделать L.L.M. работы, вам нужно очистить более широкую сеть. И более широкая сеть, к сожалению, является репрезентативной картиной нашего коллективного психического состояния как вида прямо сейчас, которое продолжает страдать от предубеждений, дезинформации и других токсинов.

Во-первых, на самом деле, третий из них (предлагающий опасные для жизни советы) не (только) связан с тем, что их обучающие данные не курируются. Скорее, это связано с тем, что по дизайну LLM просто выдумывают. Точнее, они составляют текстовые строки на языке, на котором они обучены, и которые люди, говорящие на этом языке, могут интерпретировать. Поэтому, когда человек приходит с вопросом, связанным со здоровьем и безопасностью, если то, что возвращается, неверно, высоки шансы, что это также будет опасно.Самое главное: их можно понимать как причины не использовать LLM (возможно, вообще, но, по крайней мере, в очень многих конкретных приложениях). Тем не менее, статья в целом, похоже, следует за OpenAI (и другими), рассматривая эти склонности как временные недостатки LLM «в их текущем состоянии» (см. Выше), которые будут устранены со временем. (И это несмотря на то, что технология коммерциализируется, то есть развертывается с известными рисками причинения вреда.)

Во-вторых, более широкая сеть не является репрезентативной картиной человечества.В разделе 4 стохастических попугаев 🦜 мы подробно рассмотрим, как различные силы влияют на то, кто имеет доступ к сети, кому удобно продолжать вносить свой вклад, кто представлен в частях сети, выбранных для обучающих данных LLM, и как элементарная фильтрация применяемые к этим обучающим данным, создают дополнительные искажения. (Сама академическая статья длинная и, по общему признанию, объемная, но 20-минутное видео, которое мы подготовили в качестве презентации статьи на FAccT 2021, может быть более доступным.) Кроме того, Сафия Ноубл в своей работе «Алгоритмы угнетения» , показывает, как ориентированная на рекламу экономика веб-поиска формирует результаты, которые видят люди, даже когда Google (совершенно вводя в заблуждение) представляет эти результаты как «только то, что выходит». там естественно».

Работает ли «ИИ» на самом деле — это не просто академический спор. Это могло бы быть, если бы люди, работающие над «ИИ», просто занимались эзотерическими проектами в исследовательских лабораториях, не пытаясь их монетизировать.Но это не тот мир, в котором мы живем: кажется, что каждый день появляется новая новость о том, что кто-то продает систему «ИИ», чтобы делать что-то неприемлемое, например, выставлять оценки ученикам, которые не смогли сдать тесты, или диагностировать психические расстройства. нарушениях здоровья, проводить собеседования с кандидатами на работу или задерживать мигрантов.

Поэтому важно, чтобы широкая общественность имела четкое представление о том, что на самом деле может делать «ИИ», какие предполагаемые приложения так много змеиного масла, и какие вопросы нужно задать, чтобы обнаружить возможный вред от этих систем (работают ли они правильно или нет).Но Джонсон упускает возможность обучать общественность таким образом по двум причинам.

Во-первых, он говорит о возможном применении LLM в поиске информации (то есть для замены поисковых систем):

Если существующая траектория продолжится, программное обеспечение, подобное GPT-3, может произвести революцию в том, как мы ищем информацию в ближайшие несколько лет. […] если истинно верующие GPT-3 правы, в ближайшем будущем вы просто спросите L.L.M. задать вопрос и получить на него ответ, убедительно и точно.

Это не просто эзотерический спор. Если вы сможете использовать предсказание следующего слова, чтобы научить машину выражать сложные мысли или резюмировать объемный материал, тогда мы можем оказаться на пороге настоящей технологической революции, когда такие системы, как GPT-3, заменят поисковые системы или Википедию в качестве ресурса по умолчанию для поиска. обнаружение информации.

Но на самом деле это ужасная идея, как выразился Уилл Дуглас Хэвен в своей недавней статье MIT Tech Review, посвященной работе Чирага Шаха и меня (на CHIIR 2022) и Мартина Поттаста и др. (на форуме SIGIR, 2020) .

Но в более широком смысле Джонсон сужает круг возможных жертв шумихи вокруг ИИ до самих исследований ИИ:

вновь отступает на дальний горизонт — и мы рискуем как общество, направляющее слишком много ресурсов, как денежных, так и интеллектуальных, на погоню за ложным оракулом.

Да, проблема в том, что мы чрезмерно сконцентрировали исследовательские ресурсы на «ИИ», когда в мире так много других достойных (и во многих случаях неотложных) проблем.(И я бы сказал, что это так, даже если бы ОИИ был четко определенной и выполнимой исследовательской целью.) Но это не единственный вред: каждый раз, когда кто-то применяет распознавание образов в масштабе данных для создания систем, которые предположительно « беспристрастным» и «объективным» таким образом, что решения (или создание контента) принимаются, затрагивающие реальных людей, есть вред. И все это остается вне поля зрения Джонсона.

Справедливости ради следует отметить, что Джонсон оставляет немного места для несогласных (включая цитаты от меня, Мередит Уиттакер и Гэри Маркуса).Но он изображает нас «скептиками», что-то вроде символического кивка в сторону другой стороны в репортажах «обеих сторон». Но это еще хуже по двум причинам: во-первых, скептики перекладывают бремя доказывания с тех, кто утверждает, что делает что-то диковинное (создание ОИИ), и на тех, кто выдвигает необоснованные утверждения.

Некоторые скептики утверждают, что программное обеспечение способно только к слепой мимикрии — что оно имитирует синтаксические модели человеческого языка, но не способно генерировать собственные идеи или принимать сложные решения — фундаментальное ограничение, которое удерживает L.подход LM из когда-либо созревающего во что-то, напоминающее человеческий интеллект.

Представив этот скептицизм, он спрашивает:

Как мы можем определить, действительно ли GPT-3 генерирует свои собственные идеи или просто перефразирует синтаксис языка, отсканированного с серверов Википедии, Оберлинского колледжа или Нью-Йоркское обозрение книг?

Но не спрашивает, на каком основании мы должны полагать, что он генерирует свои собственные идеи. Вместо этого «никто на самом деле не знает»:

Некоторые люди утверждают, что понимание на более высоком уровне появляется благодаря глубоким слоям нейронной сети.Другие думают, что программа по определению не может достичь истинного понимания, просто играя в «угадай пропущенное слово» целый день. Но на самом деле никто не знает.

Но больше меня раздражает то, что отнесение к ящику «скептиков» уступает построение дебатов сторонникам ИИ. Я не просто говорю «нет, это не то, как создать ИИ», и Мередит Уиттакер этого не делает (хотя Гэри Маркус, кажется, в основном сосредоточен на этом аргументе). Для меня (и я верю также Уиттакеру, а также авторам, которых я цитировал в краткой части статьи в начале этого поста), уместным вопросом является не «как мы создадим «ИИ»?» а скорее такие вещи, как «Как нам перераспределить власть, чтобы мы видели меньше (в идеале, не было) случаев алгоритмического угнетения?», «Как мы представляем и развертываем процессы проектирования, которые определяют технологию как инструменты, созданные для людей и служащие им на службе». в просоциальных целях?» и «Как мы обеспечиваем возможность отказа, что позволяет закрыть вредоносные приложения и обеспечить обращение за помощью для тех, кто пострадал?»

Итак, хотя я и согласен с тем, что на карту поставлены очень серьезные этические вопросы, я в корне не согласен с построением этой статьи.Пожалуй, нигде это не проявляется так остро, как в предлагаемом решении этических проблем:

Сама посылка о том, что у нас сейчас серьезные дебаты о том, как лучше всего привить моральные и гражданские ценности в наше программное обеспечение, должна прояснить, что мы переступил важный порог.

и

Раньше нам никогда не приходилось обучать наши машины значениям.

Джонсон цитирует меня в этой части:

«Пока так называемый А.I. Системы создаются и развертываются крупными технологическими компаниями без демократического регулирования, они будут в первую очередь отражать ценности Силиконовой долины, — утверждает Эмили Бендер, — и любая попытка «научить» их иному не может быть ничем больше, чем мытье этики».

Эта цитата точна, но в ней было нечто большее. То, что я на самом деле отправил ему, было:

Разговоры об «обучении машин ценностям» — это фундаментальное искажение ситуации и часть рекламы ИИ.Программные системы — это артефакты, а не разумные сущности, и поэтому «обучение» — неуместная и вводящая в заблуждение метафора (как и «машинное обучение» или «искусственный интеллект»). Скорее, как и в случае с любым другим артефактом или системой, создатели этих систем вкладывают в них ценности. Сказать, что их можно «научить» другим ценностям, — это просто еще один способ скрыть ценности создателей системы (уже запроектированных) за ширмой ложной объективности. Пока так называемые системы «ИИ» строятся и развертываются крупными технологическими компаниями без демократического регулирования, они будут в первую очередь отражать ценности Силиконовой долины, и любая попытка «научить» их в противном случае может быть не чем иным, как отмыванием этики. .

Но я не думаю, что Джонсон действительно понял мою точку зрения, потому что статья твердо придерживается формулировки «обучающих» машин: который любит Proud Boys, спамеров, русские фермы троллей, баснописцев QAnon? Легче построить искусственный мозг, который интерпретирует все слова человечества как точные, составленные на совесть, выраженные с благородными намерениями. Труднее построить компанию, которая знает, когда нас игнорировать.

Я надеюсь, что любой, кто дошел до этого места в этом сообщении в блоге, может увидеть проблемы в этом заявлении, как они представляют себе проблемы с точки зрения предположения о возможности и желательности создания полностью автономных агентов.

И, чтобы взять еще один пример, пишет Джонсон, снова воображая автономных агентов («граждан»):

И если в нашем будущем большие языковые модели, то наиболее актуальными вопросами становятся: как мы их обучаем быть хорошими гражданами? Как мы можем заставить их «приносить пользу человечеству в целом», когда само человечество не может согласиться с основными фактами, не говоря уже об основных этических и гражданских ценностях?

Чего я все ждал (напрасно), чтобы эта статья сделала, так это вырваться из рамки OpenAI.Зачем создавать эти вещи в первую очередь? Если мы их создаем, почему бы не мыслить с точки зрения демократического управления, создающего основу для их создания и развертывания, и требований прозрачности и документации, а не с точки зрения возни с алгоритмами и данными для их обучения?

Источник: https://www.maxpixel.net/Yellow-Red-Green-Hybrid-Ara-Bird-Orange-Parrot-943228

Есть доклад, который я делал пару раз (сначала в Университете Эдинбург в августе 2021 года) под названием «Смыслообразование с искусственными собеседниками и риски языковых технологий».Я заканчиваю это выступление, напоминая аудитории, чтобы она не слишком впечатлялась и помнила:

  • То, что этот текст кажется связным, не означает, что модель, стоящая за ним, что-то поняла или заслуживает доверия
  • То, что этот ответ был правильным, не это не значит, что следующим будет
  • Когда кажется, что компьютер «говорит на нашем языке», на самом деле мы делаем всю работу

Поддерживать эту скептическую позицию нетривиально. Johnson пишет:

Первые несколько раз, когда я вводил подсказки GPT-3 подобного рода, я чувствовал, как по моему позвоночнику пробежала настоящая дрожь.Казалось почти невозможным, чтобы машина могла генерировать такой четкий и отзывчивый текст, полностью основываясь на элементарной тренировке предсказания следующего слова.

и

Важно подчеркнуть, что речь не идет о том, чтобы программное обеспечение стало самоосознающим или разумным. LLM не обладают сознанием — нет внутреннего «театра разума», где программное обеспечение мыслит так же, как разумные организмы, такие как люди. Но когда читаешь алгоритм создания оригинальных предложений на роль метапрозы, трудно не почувствовать, что машина мыслит осмысленно.

«Трудно не чувствовать» подходит. Когда мы сталкиваемся с чем-то, что, кажется, говорит на нашем языке, даже не думая об этом, мы используем навыки, связанные с использованием этого языка, для общения с другими людьми. Эти навыки в основном связаны с интерсубъективностью и совместным вниманием, поэтому мы представляем разум за языком, даже если его там нет.

Но напоминание себе, что вся эта работа на нашей, человеческой стороне, имеет решающее значение, потому что позволяет нам более четко видеть настоящее, в котором мы можем более точно отслеживать вред, который люди наносят с помощью технологий, и более широкий взгляд на будущее, где мы можем работать над осмысленным демократическим управлением и надлежащим регулированием.

Post A Comment

Ваш адрес email не будет опубликован.