О дивный новый мир pdf: Читать онлайн «О дивный новый мир», Олдос Хаксли – ЛитРес

О дивный новый мир — Олдос Хаксли

Тема, идея, проблематика
О. Хаксли при создании модели будущего «дивного нового мира» синтезировал наиболее обесчеловечивающие черты «казарменного социализма» и современного Хаксли общества массового потребления. Однако Хаксли считал «усечение» личности до размеров, подвластных познанию и программированию, не просто принадлежностью какой-то отдельной социальной системы — но закономерным итогом всякой попытки научно детерминировать мир. «Дивный новый мир» — вот то единственное, до чего может дойти человечество на пути «научного» переустройства собственного бытия. Это мир, в котором все человеческие желания предопределены заранее: те, которые общество может удовлетворить, — удовлетворяются, а невыполнимые «снимаются» еще до рождения благодаря соответствующей «генетической политике» в пробирках, из которых выводится «население». «Не существует цивилизации без стабильности. Не существует социальной стабильности без индивидуальной… Отсюда и главная цель: все формы индивидуальной жизни… должны быть строго регламентированы. Мысли, поступки и чувства людей должны быть идентичны, даже самые сокровенные желания одного должны совпадать с желаниями миллионов других. Всякое нарушение идентичности ведет к нарушению стабильности, угрожает всему обществу» — такова правда «дивного нового мира». Эта правда обретает зримые очертания в устах Верховного Контролера:

Все счастливы. Все получают то, чего хотят, и никто никогда не хочет того, чего он не может получить. Они обеспечены, они в безопасности; они никогда не болеют; они не боятся смерти; им не досаждают отцы и матери; у них нет жен, детей и возлюбленных, могущих доставить сильные переживания. Мы адаптируем их, и после этого они не могут вести себя иначе, чем так, как им следует.

Одна из незыблемых основ антиутопического «дивного нового мира» Хаксли — это полная подчиненность Истины конкретным утилитарным нуждам общества. «Наука, подобно искусству, несовместима со счастьем. Наука опасна; ее нужно держать на цепи и в наморднике»,— рассуждает Верховный Контролер, вспоминая о том времени, когда его справедливо, по его теперешним представлениям, хотели покарать за то, что он слишком далеко зашел в своих исследованиях в области физики.

Мир в романе представляет одно большое государство. Все люди равны, но отделяет их друг от друга принадлежность к какой-либо касте. Людей еще не родившихся сразу делят на высших и низших путем химического воздействия на их зародыши. «Идеал распределения населения — это айсберг, 8/9 ниже ватерлинии, 1/9 — выше» (слова Верховного Контролера). Количество таких категорий в «дивном новом мире» очень большое — «альфа», «бета», «гамма», «дельта» и далее по алфавиту — вплоть до «эпсилона». Примечательно здесь, что эпсилоны в «дивном новом мире» специально создаются умственно неполноценными для самой грязной и рутинной работы. И следовательно высшие касты осознано отказываются от всяких контактов с низшими. Хотя, что эпсилоны, что альфа-плюсовики, — все проходят своеобразный процесс «адаптации» сквозь 2040 – метровую конвейерную ленту. А вот Верховные Контролеры уже никак не могут войти в разряд «счастливых младенцев», их пониманию доступно все, что доступно обычному «неадаптированному» человеку, в том числе и осознание той самой «лжи во спасение», на которой построен «дивный новый мир». Их пониманию доступен даже запрещенный Шекспир:

Видите ли, это запрещено. Но поскольку законы издаю здесь я, я могу и нарушить их.

В антиутопическом мире Хаксли в рабстве своем далеко не равны и «счастливые младенцы». Если «дивный новый мир» не может предоставить всем работу равной квалификации — то «гармония» между человеком и обществом достигается за счет преднамеренного уничтожения в человеке всех тех интеллектуальных или эмоциональных потенций, которые не будут нужны для, в прямом смысле этого слова, написанной на роду деятельности: это и высушивание мозга будущих рабочих, это и внушение им ненависти к цветам и книгам посредством электрошока и т.д. . В той или иной степени несвободны от «адаптации» все обитатели «дивного нового мира» — от «альфы» до «эпсилона», и смысл этой иерархии заключен в словах Верховного Контролера: «Представьте себе фабрику, весь штат которой состоит из альф, то есть из индивидуализированных особей… адаптированных так, что они обладают полной свободой воли и умеют принимать на себя полную ответственность. Человек, раскупоренный и адаптированный как альфа, сойдет с ума, если ему придется выполнять работу умственно дефективного эпсилона. Сойдет с ума или примется все разрушать… Тех жертв, на которые должен идти эпсилон, можно требовать только от эпсилона но той простой причине, что для него они не жертвы, а линия наименьшего сопротивления. Его адаптируют так, что он не может жить иначе. По существу… все мы живем в бутылях. Но если мы альфы, наши бутыли относительно очень велики».

Хаксли говорит о лишенном самосознания будущем как о чем-то само собой разумеющемся — и в романе «О дивный новый мир» перед нами предстает общество, которое возникло по воле большинства. Правда, возникают на фоне большинства отдельные личности, которые пытаются противопоставить свой свободный выбор всеобщему запрограммированному счастью — это, например, два «альфа плюса».

Бернард Маркс и Гельмгольц Ватсон, которые к тому же не могут полностью вписаться в структуру «дивного нового мира» из-за своих физических недостатков; «что они оба разделяли, так это знание о том, что они были личностями». А Бернард Маркс доходит в своем внутреннем протесте и до такой сентенции: «Я хочу быть собой… Отвратительным собой. Но не кем-то другим, пусть и замечательным». А волею случая вывезенный из резервации Дикарь, открывший для себя «Время, и Смерть, и Бога», становится даже идеологическим оппонентом Верховного Контролера: «Я лучше буду несчастным, нежели буду обладать тем фальшивым, лживым счастьем, которым вы здесь обладаете». Одним словом, в романе Хаксли «О дивный новый мир» представлена борьба сил, утверждающих антиутопический мир, и сил, его отрицающих. Даже элемент стихийного бунта присутствует — Дикарь с криком «Я пришел дать вам свободу!» пытается сорвать раздачу государственного наркотика — сомы. Однако этот бунт основ антиутопического общества не потрясает — чтобы ликвидировать его последствия, достаточно было распылить государственный наркотик сому в воздухе с вертолета и пустить при этом в эфир «Синтетическую речь «Антибунт-2». Стремление к самосознанию и к свободному нравственному выбору в этом мире не может стать «эпидемией» — на это способны лишь избранные, и эти единицы в срочном порядке от «счастливых младенцев» изолируются. Одним словом, Бернарду Марксу и Гельмгольцу Ватсону предстоит отправка «на острова» специально предназначенные для прозревших интеллектуалов, а свободолюбивые речи Дикаря стали всеобщим посмешищем — осознав это, Дикарь повесился. «Медленно, очень медленно, как две медленно движущиеся стрелки компаса, ноги двигались слева направо; север, северо-восток, восток, юго-восток, юг, юго-запад, запад; потом приостановились и через несколько секунд медленно стали поворачиваться обратно, справа налево. Юг, юго-запад, юг, юго-восток, восток…» — так заканчивается роман. При этом происходит это на фоне радостных восклицаний обитателей «дивного нового мира», жаждущих необычного зрелища. Таким образом, получается, что к уходу из жизни Дикаря подталкивают не те, кто управляет антиутопическим миром, — а его рядовые обитатели, которые в этом мире счастливы, — и потому мир этот, однажды построенный, обречен в рамках созданной Хаксли модели на устойчивость и процветание.

Книга «О дивный новый мир»

Язык: русский

Год: 2005

Страниц: 48

Издатель: Азбука-классика

ISBN: 5-352-01447-9

Переводчик: Сорока О.

Второй переводчик: Бабков В.

Добавил: Admin 15 Апр 11 Проверил: Admin 15 Апр 11 События книги

Формат:  FB2, ePub, TXT, RTF, PDF, HTML, MOBI, JAVA, LRF

КУПИТЬ
ЧИТАТЬ онлайн фрагмент книги для ознакомления
СКАЧАТЬ фрагмент книги

Рейтинг: 0.0/5 (Всего голосов: 0)

Книга: О дивный новый мир — Олдос Хаксли

  • Просмотров: 3079

    Ледяная принцесса. Цена власти

    Сергей Садов

    Ледяная Принцесса Ленайра не зря носит свое прозвище: ее умению скрывать эмоции…

  • Просмотров: 2663

    Одиночка. Горные тропы

    Ерофей Трофимов

    Хотел укрыться от внимания власть предержащих, а оказался в самой гуще событий. Тут и…

  • Просмотров: 1280

    Последствия

    Ридиан Брук

    1946 год, послевоенный Гамбург лежит в руинах. Британский офицер Льюис Морган назначен…

  • Просмотров: 1242

    Клок-Данс

    Энн Тайлер

    Жизнь Уиллы Дрейк шла от вехи к вехе. 1967-й: она школьница и пытается как-то примириться…

  • Просмотров: 1236

    Мисс Подземка

    Дэвид Духовны

    Эмер – обычная жительница Нью-Йорка, по городу она перемещается на метро, покупает…

  • Просмотров: 869

    Иди, вещай с горы

    Джеймс Болдуин

    Три молитвы. Три исповеди. Три взгляда на историю афроамериканской семьи – долгую и…

  • Просмотров: 833

    Джейн, анлимитед

    Кристина Кашор

    В жизни юной Джейн началась черная полоса. Девушку выгнали из колледжа, а любимая тетя,…

  • Просмотров: 750

    Краткая история Японии

    Ричард Г. П. Мейсон

    Обновленное и дополненное издание книги, ставшей с момента своего первого издания на…

  • Просмотров: 706

    Уход в лес

    Эрнст Юнгер

    Эссе «Уход в Лес» Эрнста Юнгера (1895-1998) – манифест, посвященный попытке уберечь…

  • Просмотров: 641

    Год чудес

    Джералдин Брукс

    Роковой 1665 год, Великая лондонская чума расползается по стране. Вместе с зараженным…

  • Просмотров: 640

    Все рушится

    Чинуа Ачебе

    На краю Леса жили люди Девяти деревень. Жили так, как жили до них веками их предки,…

  • Просмотров: 634

    Сумрак. Становление охотника

    Макс Вальтер

    Из нашего, вроде вполне благополучного мира Александр попадает в апокалипсис. Планета…

  • Просмотров: 592

    Айдахо

    Эмили Раскович

    Мощный дебютный роман о любви и прощении, о памяти и беспамятстве. Энн и Уэйд ведут…

  • Просмотров: 508

    Генерал без армии

    Александр Тамоников

    Боевые романы о ежедневном подвиге советских фронтовых разведчиков. Поединок силы и духа,…

  • Просмотров: 500

    Египет. Все тонкости

    Мария Алиева

    Египет – страна, которая манит. Многие ездили туда по системе «все включено». Но все ли…

  • Просмотров: 486

    Когда ты вернешься ко мне

    Эмма Скотт

    Холден Родители хотели сделать из меня «идеального сына». Они поняли свою ошибку, когда я…

  • Просмотров: 418

    Путешествие за смертью. Книга 1.…

    Иван Любенко

    В Таллине, в церкви Святого Олафа, в спину органиста вонзается стрела,  а в музее…

  • Просмотров: 411

    Свободный

    Э. Джеймс

    Э. Л. Джеймс возвращает нас в мир «Пятидесяти оттенков», истории любви, которая покорила…

  • Просмотров: 408

    Возвращение Пилота. Старатель

    Алексей Рудаков

    Что поделать. Аномалии, возникшие на альтернативной Земле, оказались сильнее его и…

  • Просмотров: 404

    Детектив на пороге весны

    Татьяна Устинова

    Весна – время новых начинаний, впечатлений, путешествий и знакомств. Время любви и…

  • Просмотров: 402

    Персонаж с демоном 4

    Алексей Лавров

    Лёша со своим демоном Настей получили первое серьёзное задание – по просьбе погибшей…

  • Просмотров: 380

    Вслед за змеями

    Джезебел Морган

    Не верьте, что сказки заканчиваются по-доброму. Они обращаются мраком. Даже спустя…

  • Просмотров: 378

    Мой огненный мужчина

    Ольга Шерстобитова

    Он – тот, кого все считают огненным чудовищем. От кого бегут без оглядки. С кем опасаются…

  • Просмотров: 365

    Невеста Ноября

    Лия Арден

    Книга, которую давно ждали! Славянские мотивы, яркие герои, загадки и атмосфера уже таких…

  • О дивный новый мир: краткое содержание. О дивный новый мир

    Чтобы понять, насколько глубок смысл того или иного прозаического творения, предварительно стоит изучить краткое содержание произведений. «О дивный новый мир» — роман с глубоким смыслом, написанный автором с особым мировоззрением. Олдос Хаксли писал замечательные эссе, в основе сюжета которых было развитие научных технологий. Его скептический взгляд на всё шокировал читателей.

    Когда волей событий его философия привела его в тупик, Хаксли увлёкся мистицизмом и изучал учения восточных мыслителей. Особо его интересовала идея воспитать человека-амфибию, приспособленного к существованию во всех возможных природных условиях. На закате своей жизни он сказал фразу, которая по сей день заставляет задумываться каждого о том, как правильно нужно жить. Об этом в некоторой степени и повествует роман Хаксли «О дивный новый мир», краткое содержание которого раскрывает основной смысл произведения.

    Хаксли неустанно пытался найти смысл существования, обдумывая при этом основные проблемы человечества. В результате он пришёл к выводу, что нужно просто быть добрее друг к другу. Именно это он посчитал единственным ответом на все вопросы земного существования.

    Биографический очерк

    Родился Олдос Леонард Хаксли в городе Годалмине графства Суррей (Великобритания). Семья его была зажиточной и принадлежала к среднему сословию. Великий гуманист Мэтью Арнольд приходился ему родственником по материнской линии. Леонард Хаксли, отец будущего писателя, был редактором, писал биографические и стихотворные произведения. В 1908 году Олдос поступил на учёбу в колледж Итон графства Беркшир и проучился там до 1913 года. В 14 лет он перенёс первую серьёзную трагедию – смерть матери. Это было не единственное испытание, которое приготовила для него судьба.

    Когда ему исполнилось 16 лет, он переболел кератитом. Осложнения были серьёзные – почти на 18 месяцев полностью исчезло зрение. Но Олдос не сдавался, он изучил шрифт Брайля, а потом после усиленных занятий смог читать в специальных очках. Благодаря силе воли он продолжил своё обучение, и в 1916 году ему была присуждена степень бакалавра гуманитарных наук Оксфордского колледжа Балиола. Состояние здоровья писателя не позволяло ему продолжать научную деятельность. Пойти воевать он тоже не мог, поэтому Хаксли решил стать литератором. В 1917 году он получил работу в лондонском военном министерстве, а позже стал преподавателем в колледжах Итон и Рептон. Двадцатые годы были ознаменованы дружбой с Д. Г. Лоренсом и их совместным путешествием по Италии и Франции (дольше всего он пробыл в Италии). Там же он написал уникальное произведение, в котором представлено воплощение мрачной жизни общества будущего. Понять смысл, который вложил автор в свое творение, поможет его краткое содержание. «О дивный новый мир» можно назвать романом-призывом ко всему человечеству.

    Пролог

    Мировое Государство – это место действия антиутопии. Расцвет эпохи стабильности – 632-й год Эры Форда. Верховный правитель, которого называют «Господь наш Форд» – известный всем создатель крупнейшей автомобильной корпорации. Форма правления – технократия. Потомство выращивается в специально созданных инкубаторах. Для того чтобы не нарушать общественный строй, особи ещё до рождения находятся в разных условиях и подразделяются на касты – альфа, бета, гамма, дельта и эпсилон. Каждой касте положен костюм своего цвета.

    Подобострастие перед высшими кастами и пренебрежение к низшим кастам воспитывается в людях с самого появления на свет, сразу после Раскупорки. Понять, как автор смотрит на мир, поможет краткое содержание. «О дивный новый мир» — роман, написанный Хаксли много лет назад, — рисует события, которые сегодня происходят в реальном мире.

    Цивилизация глазами Хаксли

    Главное для общества Мирового Государства – это стремление к стандартизации. Девиз звучит так: «Общность. Одинаковость. Стабильность». Фактически с младенчества жители планеты привыкают к истинам, по которым потом всю оставшуюся жизнь и живут. Истории для них не существует, страсти и переживания – тоже ненужная чушь. Семьи нет, любви нет. Уже с раннего детства детей обучают эротическим играм и приучают к постоянной смене партнёра, ведь согласно подобной теории каждый человек полностью принадлежит остальным. Искусство уничтожено, но активно развивается сфера развлечений. Всё электронное и синтетическое. А если вдруг взгрустнулось, все проблемы решит пара граммов сомы – безобиднейшего наркотика. Краткое содержание романа О. Хаксли «О дивный новый мир» поможет познакомиться читателю и с главными персонажами произведения.

    Главные герои романа

    Бернард Маркс — выходец из касты альфа. Он нетипичный представитель своего общества. В его поведении много странностей: он часто думает о чём-то, предаётся меланхолии, его даже можно считать романтиком. Это ключевой образ романа «О дивный новый мир». Краткое содержание произведения поможет немного понять образ мыслей героя. Говорят, что в зародышевом состоянии, когда он ещё находился в инкубаторе, вместо заменителя крови ему ввели спирт, и от этого все его странности. Линайна Краун относится к касте бета. Привлекательная, фигуристая, одним словом, «пневматичная». Ей интересен Бернард тем, что он не такой, как все. Необычной для неё является его реакция на её рассказы про увеселительные поездки. Её привлекает путешествие с ним вдвоём в заповедник Нью-Мексико. Мотивы действий героев можно проследить, прочитав краткое содержание. «О дивный новый мир» — роман, насыщенный эмоциями, поэтому лучше прочесть его полностью.

    Развитие сюжета

    Главные герои романа решили ехать в этот таинственный заповедник, где жизнь диких людей сохранилась в том виде, какой была до Эры Форда. Индейцы рождаются в семьях, воспитываются родителями, испытывают полную гамму чувств, верят в прекрасное. В Мальпараисо они знакомятся с непохожим на всех остальных дикарём: он блондин и говорит на старинном английском языке (как оказалось потом, он выучил книгу Шекспира наизусть). Оказалось, что родители Джона – Томас и Линда – так же когда-то отправились на экскурсию, но во время грозы потеряли друг друга. Томас вернулся назад, а Линда, которая была беременной, родила сына здесь, в индейском посёлке.

    Её не приняли, потому что привычное для неё отношение к мужчинам считалось здесь развратным. Да и из-за отсутствия сомы она стала употреблять слишком много индейской водки – мескаля. Бертран принимает решение перевезти Джона и Линду в Заоградный мир. Мать Джона вызывает у всех цивилизованных отвращение, а его самого нарекают Дикарём. Он влюблён в Линайну, которая стала для него воплощением Джульетты. И как же больно становится ему, когда она, в отличие от героини Шекспира, предлагает заняться «взаимопользованием».

    Дикарь, пережив смерть матери, решает бросить вызов системе. То, что для Джона является трагедией, здесь – привычный процесс, объясняемый физиологией. Ещё совсем маленьких детей учат привыкать к смерти, специально отправляют на экскурсии в палаты смертельно больных и даже веселят и кормят в такой обстановке. Поддерживают его Бертран и Гельмгольц, за что потом поплатятся ссылкой. Дикарь пытается убедить людей отказаться от употребления сомы, за что все трое попадают к фордейшеотпу Мустафе Монду, который является одним из десяти Главноуправителей.

    Развязка

    Мустафа Монд признаётся им, что когда-то сам был в похожей ситуации. В молодости он был хорошим учёным, но, поскольку общество не терпит инакомыслящих, его поставили перед выбором. От ссылки он отказался, так и стал Главноуправителем. По прошествии всех этих лет он даже с какой-то завистью говорит о ссылке, потому что именно там собраны самые интересные люди их мира, имеющие свой взгляд на всё. Дикарь тоже просится на остров, но из-за эксперимента он вынужден остаться здесь, в цивилизованном обществе. Дикарь сбегает от цивилизации на заброшенный авиамаяк. Живёт в одиночестве, как настоящий отшельник, купив на последние деньги самое необходимое, и молится своему богу. На него приезжают посмотреть как на диковинку. Когда он исступлённо бил себя бичом на холме, то в толпе увидел Линайну. Он не может этого стерпеть и бросается с бичом на неё, крича: «Распутница!» Сутки спустя очередная молодая пара из Лондона приезжает на маяк на экскурсию. Они обнаруживают труп. Дикарь не вынес сумасшествия цивилизованного общества, единственно возможным протестом для него стала смерть. Он повесился. На этом заканчивается увлекательная история романа «О дивный новый мир» Хаксли Олдос. Краткое содержание — это только предварительное знакомство с произведением. Для того чтобы глубже проникнуть в его суть, следует прочесть роман полностью.

    Что хотел сказать автор?

    Мир действительно вскоре может прийти к такому развороту событий, которые описывает Хаксли. Понять это можно, даже если прочитать только краткое содержание. «О дивный новый мир» — роман, который заслуживает особого внимания. Да, жизнь стала бы беззаботной и беспроблемной, но жестокости в этом мире не стало бы меньше. В нём нет места тем, кто верит в человека, в его разумность и предназначение, а самое главное – в возможность выбора.

    Вывод

    Предварительно ознакомиться с идеей произведения позволит краткое содержание романа «О дивный новый мир». Олдос Хаксли в своей работе пытался создать картину утопического общества. Но это стремление к идеальному устройству сродни безумию. Казалось бы, проблем нет, царит закон, но вместо победы добра и света все пришли к полнейшей деградации.

    Краткое изложение книги

    Краткое содержание книги

    Дивный новый мир  открывается в Лондоне, почти на шестьсот лет в будущем («После Форда»). Человеческая жизнь была почти полностью индустриализирована и контролировалась несколькими людьми на вершине Мирового Государства.

    Первая сцена, предлагающая экскурсию по лаборатории, где человеческие существа создаются и кондиционируются в соответствии со строгой кастовой системой общества, задает антисептический тон и тему бесчеловечной жизни.Естественные процессы рождения, старения и смерти представляют ужасы в этом мире.

    Бернард Маркс, психолог Альфа-Плюс (или высшей касты), появляется как единственный недовольный человек в мире, где материальный комфорт и физическое удовольствие — обеспечиваемые наркотиком сома и рекреационным сексом — являются единственными заботами. Презираемый женщинами, Бернарду, тем не менее, удается привлечь внимание Ленины Краун, «пневматической» красавицы, которая соглашается провести с ним неделю отпуска в отдаленной резервации Диких в Нью-Мексико, месте, далеком от контролируемого технологического мира Лондона.

    Перед отъездом Бернарда его начальник, D.H.C., спонтанно сообщает, что давным-давно он тоже посетил резервацию дикарей, и с сожалением признается, что потерял женщину, которая сопровождала его там. Смущенный раскрытием своих социально неприемлемых эмоций, D.H.C. набрасывается на Бернара, угрожая ему изгнанием за его собственные социальные грехи — недостаточно активно заниматься сексом и сома .

    В Резервации Диких с Лениной Бернард знакомится с женщиной из Лондона, которая родила сына около 20 лет назад.Увидев возможность получить власть над D.H.C. — отец ребенка — Бернард привозит Линду и Джона обратно в Лондон и публично представляет их DHC, который собирается изгнать Бернарда.

    Потрясенный и униженный доказательством его ужасающей связи с естественным рождением, D.H.C. в ужасе убегает. Некогда социальный изгой, Бернар теперь пользуется большим успехом из-за своей связи с новой знаменитостью — Джоном, которого называют «Дикарем».

    Воспитанный традиционными обычаями Резервации и старым сборником стихов Шекспира, Джон находит Лондон странным, запутанным и, наконец, отталкивающим.Его цитата из строки Миранды из «Буря» — «О дивный новый мир / В нем есть такие люди» — сначала выражает его благоговение перед «Другим местом», о котором его мать рассказывала ему в детстве. Но эта цитата становится ироничной, поскольку Джон все больше и больше испытывает отвращение к рекреационному сексу, soma и идентичным людям Лондона.

    Попытка соблазнения Ленины вызывает гнев и насилие Джона, а позже смерть Линды еще больше пробуждает его ярость. Наконец, попытка Джона удержать толпу Дельтов от их пайка сома приводит к бунту и его аресту вместе с Бернардом и Гельмгольцем Уотсоном, «эмоциональным инженером», который хочет быть поэтом.

    Все трое предстают перед судом Мирового Контролера Мустафы Монда, который признает недостатки этого дивного нового мира, но объявляет потерю свободы и индивидуальности небольшой ценой за стабильность. Монд высылает Бернарда и Гельмгольца на Фолклендские острова и постановляет, что Джон должен остаться в Лондоне.

    Когда двое его друзей отправляются в изгнание, Джон решает укрыться в отдаленном, уединенном маяке за городом. Там он пытается очиститься от цивилизации с помощью ритуальной порки и рвоты.

    Привлеченные зрелищем его диких покаяний, репортеры и толпа набрасываются на Джона, который становится всеобщей диковинкой — своего рода человеческим животным в зоопарке. Когда Ленина появляется в толпе, Джон яростно атакует ее кнутом. Неистовство Джона распаляет толпу, и, в соответствии с их социальной подготовкой, насилие превращается в сексуальную оргию, в которую Джон втягивается более или менее неохотно.

    На следующий день, когда Джон очнулся от воздействия сомы , он с ужасом осознал, что натворил.Роман завершается изображением тела Джона, безжизненно свисающего с деревянной балки в его убежище на маяке.

    Дивный новый мир Цитаты и анализ

    «…СООБЩЕСТВО, ИДЕНТИЧНОСТЬ, СТАБИЛЬНОСТЬ.»

    Дивный новый мир, 1.

    Эти три слова висят на вывеске Центрального лондонского инкубатория и центра кондиционирования, который создает и обуславливает новую человеческую жизнь. Эти слова составляют лозунг общества. «Сообщество» означает, что все люди должны работать вместе, чтобы максимизировать наибольшее счастье для общества в целом, и это происходит через искусственно внедренные идеи «Идентичности», которые есть у каждого человека.Некоторые из них являются альфами, бетами, гаммами и т. д., но каждый человек должен быть доволен своей собственной личностью. Наконец, «Стабильность» является конечной целью общества, потому что только через стабильность можно сохранить счастье и искоренить все неприятные чувства и эмоции.

    «…вы все помните, я полагаю, прекрасное и вдохновенное изречение Нашего Форда: История — чепуха.»

    Дивный новый мир, 34.

    Это изречение, процитированное Мустафой Мондом, учит его граждан игнорировать болезненные уроки истории и игнорировать прошлое, чтобы сосредоточиться на будущем прогрессе.Общество игнорирует историю, потому что, если бы люди понимали, что было раньше, они, возможно, не захотели бы доверять науке и прогрессу. История — это «чушь», как говорит Монд, потому что она вращается вокруг человеческих слабостей и эмоций, таких как любовь, гнев, месть и искушение. Такие вещи больше не являются частью человеческого опыта и, по словам Монда, им нет места в обществе, построенном на максимизации счастья.

    «Грамм лучше, чем черт.»

    Дивный новый мир, 54.

    Эта фраза означает максимизацию счастья и добрых чувств в утилитарном обществе Хаксли. Согласно Хаксли, величайшее благо для наибольшего числа людей состоит в том, чтобы свести к минимуму любые отрицательные эмоции или чувства. Для этого люди получают грамм сомы, наркотика, который вводит их в состояние бесчувственного бессознательного состояния. Каждый раз, когда люди чувствуют себя несчастными, они вспоминают эту фразу.

    «Чем больше стежков, тем меньше богатства…»

    Дивный новый мир, 51.

    Эту гипнопедическую фразу неоднократно слышит каждый человек с раннего возраста. Фраза настолько глубоко въелась в сознание каждого человека, что они принимают ее значение за истину. В данном случае эта фраза вызывает потребительское поведение, поскольку чем больше человек ремонтирует свои потребительские товары, тем меньше он будет покупать, что приводит к меньшему количеству денег в экономической системе общества. Создание потребления — одна из главных задач правительства, потому что потребление позволяет низшим кастам работать, не имея времени на разрушительное поведение.

    «То, что человек соединил, природа бессильна разлучить.»

    Дивный новый мир, 21.

    Эта фраза, произнесенная Директором, обыгрывает распространенную во время церемонии бракосочетания фразу: «Что Бог соединил, того человек да не разлучает». В церемонии бракосочетания эта фраза напоминает о Божьем предвидении объединения двух людей в любви. В этой цитате режиссер утверждает главенство науки и прогресса. Человек, а не бог или природа, собрал воедино человеческое тело и разум, по существу завоевав природу.

    «Все работают на всех. Без кого-то не обойтись. Даже Эпсилоны…»

    Дивный новый мир, 91.

    Эта цитата из Лениной демонстрирует высокий приоритет, придаваемый общности и идентичности в обществе. Социальные касты перемещаются от Альф, самых талантливых и красивых людей в обществе, к Эпсилонам и Гамам, мировым чернорабочим. Однако обусловленность каждого человека заставляет его чувствовать, что все они являются частью экономической и социальной системы.Позже в романе Джон Сэвидж пытается указать, что такая система на самом деле приносит пользу только тем, кто ею управляет, а не тем, кто является ее частью.

    «Значит, у них все время дети — как у собак. Это слишком отвратительно… И все же Джон был для меня большим утешением.»

    Дивный новый мир, 122.

    Линда произносит эту фразу, когда Бернард и Ленина навещают ее в резервации. Линда, бывшая жительница цивилизованного мира, пытается объяснить непонятное поведение дикарей, но эта цитата иллюстрирует силу родительских уз.Хаксли часто использует неожиданные эмоции отдельных персонажей, чтобы продемонстрировать, что есть определенные аспекты человеческого бытия, которые правительство и общество не могут подавить.

    «Почему этот старик [Шекспир] был таким замечательным пропагандистским техником? Потому что у него было столько безумных, мучительных поводов для возбуждения. , пронзительные рентгеновские фразы…»

    Дивный новый мир, 188.

    В этом отрывке Гельмгольц Ватсон отвечает после того, как Джон Сэвидж читает ему из шекспировской пьесы « Ромео и Джульетта ».Ватсон понимает, что Шекспир олицетворяет определенное мастерство в языке и эмоциях — ту же работу, что и он сам, но Шекспир бесконечно лучше справляется с такими вещами, потому что он имеет дело с настоящими человеческими эмоциями, чем-то, что местные жители теперь считают чуждым.

    «Вы должны выбирать между счастьем и тем, что люди привыкли называть высоким искусством. Мы пожертвовали высоким искусством.»

    Дивный новый мир, 226.

    В этой строке Мустафа Монд отвечает на протесты Джона Сэвиджа о том, что литература Шекспира лучше всего, что является результатом эмоциональной инженерии общества.Монд соглашается с тем, что Сэвидж прав, но утверждает, что в этом обществе счастье является величайшим благом, а великая литература может появиться только из суматохи и несчастья. Чтобы достичь максимально возможного счастья, цивилизованное общество пожертвовало искусством.

    «Не только искусство несовместимо со счастьем, но и наука. Наука опасна, мы должны держать ее самым тщательным образом в цепях и наморднике.»

    Дивный новый мир, 231.

    Мустафа Монд утверждает, что наука не может быть единственным фактором прогресса.На протяжении всего романа жители цивилизованного общества учатся рассматривать научный прогресс как величайшее благо, но наука часто освещает факты, которые не приносят пользы человеку. Прогресс часто усложняет жизнь одним и облегчает жизнь другим. Таким образом, наука может быть дестабилизирующей силой в обществе.

    Цитаты из Дивный Новый Мир

    Цитаты из Дивный Новый Мир

    Цитата 1: «Сообщество, идентичность, стабильность». Глава 1, с. 1

    Цитата 2: «Операция, проведенная добровольно на благо общества, не говоря уже о том, что она влечет за собой премию в размере шестимесячного оклада», Директор, глава 1, стр.5

    Цитата 3: «И это,» сентенциозно вставил Директор, «это секрет счастья и добродетели — любить то, что вы должны делать. Всякая обусловленность направлена ​​на это: сделать людей похожими на их неотвратимую социальную судьбу». Глава 1, с. 16

    Цитата 4: «То, что человек соединил, природа бессильна разлучить». Директор, глава 2, стр. 22

    Цитата 5: «Это, — серьезно сказал он, — неприятные факты, я это знаю. Но ведь и большинство исторических фактов неприятны». Директор, глава 2, стр.24

    Цитата 6: «Альфа-дети носят серое. Они работают гораздо усерднее, чем мы, потому что они ужасно умны. Я ужасно рада, что я бета, потому что я не так много работаю. Гораздо лучше, чем Гаммы и Дельты. Гаммы тупые. Они все носят зеленый, а дети Дельты носят хаки. О нет, я не хочу играть с детьми Дельты. А Эпсилоны еще хуже. Они слишком глупы, чтобы быть Они умеют читать и писать, кроме того, они носят черное, а это такой отвратительный цвет.Я так рада, что я Бета». Обучение сну, глава 2, стр. 27

    .

    Цитата 7: «Пока, наконец, ум ребенка не станет этими внушениями, а сумма внушений — умом ребенка. И не только умом ребенка. Умом взрослого тоже — на протяжении всей его жизни. решает — составлено из этих предложений. Но все эти предложения — наши предложения… Предложения от государства». Глава 2, стр. 28-29

    Цитата 8: «В лифте, направляясь в раздевалку, Генри Фостер и помощник директора по предопределению довольно демонстративно отвернулись от Бернарда Маркса из Бюро психологии: отвратились от этой сомнительной репутации.» Глава 3, стр. 34

    Цитата 9: «Вы все помните, я полагаю, прекрасное и вдохновенное изречение Нашего Форда: История — чепуха». Мировой Контролер Мустафа Монд, глава 3, стр. 34

    Цитата 10: «Тот, кто чувствует себя презираемым, поступает правильно, если выглядит презирающим. Улыбка на лице Бернарда Маркса была презрительной». Глава 3, стр. 35

    Цитата 11: «Лучше кончить, чем починить. Чем больше швов, тем меньше богатства». Обучение сну, глава 3, с. 49

    Цитата 12: «Все преимущества христианства и алкоголя, ни одного из их недостатков.»Управляющий миром Мустафа Монд, Глава 3, стр. 54

    Цитата 13: «Насмешки заставляли его чувствовать себя чужаком; и, чувствуя чужака, он вел себя как чужой, что усилило предубеждение против него и усилило презрение и враждебность, вызванные его физическими недостатками. Что, в свою очередь, усилило его чувство чуждости и в одиночестве. Хронический страх быть обделенным заставлял его избегать равных, заставлял его стоять, когда дело касалось низших, застенчиво на своем достоинстве ». Глава 4, часть 2, с.65

    Цитата 14: «Моя бутылка, это ты, о которой я всегда мечтал!
    Моя бутылка, почему меня когда-либо декантировали?
    Небо внутри тебя голубое,
    Погода всегда хорошая;
    Для
    Во всем мире нет бутылки
    Как моя дорогая бутылочка».
    Кальвин Стоупс и его шестнадцать сексофонистов, глава 5, часть 1, стр. 76

    Цитата 15:
    «Форд, нас двенадцать; о, сделай нас одним,
    Как капли в социальной реке;
    О, заставьте нас теперь вместе бежать
    Так же быстро, как твой сияющий Flivver.
    Приходи, Высшее Существо, Социальный Друг,
    Уничтожение двенадцать в одном!
    Мы жаждем умереть, когда мы закончим, 90 139 Наша большая жизнь только началась». Оргия-поргия, глава 5, часть 2, стр. 81

    Цитата 16: «грамм времени экономит девять», Ленина, глава 6, часть 1, стр. 89

    Цитата 17: «Один кубический сантиметр лечит десять хмурых настроений», Ленина, глава 6, часть 1, стр. 89

    Цитата 18: «Грамм лучше, чем черт». Ленина, глава 6, часть 1, с.89

    Цитата 19: «Когда человек чувствует, общество шатается». Ленина, глава 6, часть 1, с. 94

    Цитата 20: «Чистота рядом с бродягой». Ленина, глава 7, с. 110

    Цитата 21: «Да и цивилизация это стерилизация.» Бернар, глава 7, стр. 110

    Цитата 22: «Лежа в постели, он думал о Небесах, и Лондоне, и о Богоматери Акома, и о рядах младенцев в чистых бутылочках, и о летящем Иисусе, и о взлетающей Линде, и о великом директоре мировых инкубаторов и об Авонавилоне.Глава 8, стр. 128

    Цитата 23: «Чем больше у человека талантов, тем больше у него способности сбивать с пути. Лучше, чтобы один пострадал, чем многие были развращены. так отвратительно, как неортодоксальность поведения. Убийство убивает только индивидуума — а ведь что такое индивидуум?.. Мы можем с величайшей легкостью создать нового — сколько угодно. Неортодоксальность угрожает больше, чем жизнь простой индивидуум, он поражает само общество.» Директор, Глава 10, стр. 148

    Цитата 24: «Почему этот старик [Шекспир] был таким замечательным пропагандистским техником? Потому что у него было так много безумных, мучительных вещей, которые могли бы волновать. Вы должны быть обижены и расстроены; иначе вы не можете думать о действительно хорошие, пронзительные рентгеновские фразы… Нет, не пойдет. Нам нужно какое-то другое безумие и насилие. Но что? Что? Где его взять?.. Не знаю. » Гельмгольц Ватсон, глава 12, стр. 185

    Цитата 25: «Обними меня…Обними меня, пока не одурманишь меня, дорогая… Целуй меня, пока я не в коме. Обними меня, милый, нежно…» Ленина, глава 13, стр. 194

    Цитата 26: «Они насмехались над его страданиями и угрызениями совести, издевались над ним с какой отвратительной ноткой циничной насмешки! Дьявольски смеясь, они настаивали на низком убожестве, тошнотворном уродстве кошмара. призыв к оружию. «О дивный новый мир!» Миранда провозглашала возможность прекрасного, возможность превратить даже кошмар в нечто прекрасное и благородное.— О дивный новый мир! Это был вызов, приказ». Глава 15, стр. 210

    Цитата 27: «Нерешительность на краю битвы: «Им конец», — сказал Бернар и, подгоняемый внезапным порывом, бросился вперед, чтобы помочь им; потом передумал и остановился; затем, пристыженный, шагнул вперед; потом опять передумал и стоял в агонии униженной нерешительности — думая, что они могут быть убиты, если он им не поможет, и что он может быть убит, если он поможет — когда ( Хвала Форду!), пучеглазые и свинорылые в противогазах, вбежала полиция.» Глава 15, стр. 214

    Цитата 28: «Наш мир не такой, как мир Отелло. Вы не можете делать легковые автомобили без стали — и вы не можете делать трагедии без социальной нестабильности. Мир теперь стабилен. Люди счастливы, они получают то, что хотят, и они никогда не хотят того, чего не могут получить… И если что-то пойдет не так, есть сома. Которую вы идете и выбрасываете в окно во имя свободы, мистер Сэвидж. Свобода!… Ожидая, что Дельты знаю, что такое свобода! А теперь ожидаю, что они поймут Отелло! Мой хороший мальчик!.. Конечно [Отелло лучше, чем эти щупальца]. Но это цена, которую мы должны заплатить за стабильность. Вы должны выбирать между счастьем и тем, что люди привыкли называть высоким искусством». Мировой Контролер Мустафа Монд, Глава 16, стр. 220

    Цитата 29: «Настоящее счастье всегда выглядит довольно убогим по сравнению с чрезмерной компенсацией за страдания. И, конечно, стабильность далеко не так эффектна, как нестабильность. , ни живописности борьбы с искушением, ни фатального поражения страстью или сомнением.Счастье никогда не бывает великим». Мировой Контролер Мустафа Монд, глава 16, стр. 221

    .

    Цитата 30: «Вся наша наука — это просто поваренная книга, с ортодоксальной теорией приготовления пищи, которую никто не имеет права подвергать сомнению, и списком рецептов, которые нельзя добавлять, кроме как с особого разрешения шеф-повара». Мировой Контролер Мустафа Монд, глава 16, стр. 225

    Цитата 31: «Мы не можем позволить науке испортить свою хорошую работу». Мировой Контролер Мустафа Монд, глава 17, стр. 227

    Цитата 32: «Бог в сейфе и Форд на полках.»Управляющий миром Мустафа Монд, Глава 17, стр. 231

    Цитата 33: «Боги справедливы. Несомненно. Но их свод законов диктуется, в конечном счете, людьми, которые организуют общество; провидение берет пример с людей». Мировой Контролер Мустафа Монд, глава 17, стр. 236

    Цитата 34: «Всегда есть сома, чтобы успокоить ваш гнев, примирить вас с вашими врагами, сделать вас терпеливым и долготерпеливым. В прошлом вы могли достичь этого, только прилагая большие усилия и после многих лет тяжелой моральной подготовки. .Теперь вы проглатываете две-три таблетки по полграмма и готово. Сейчас любой может быть добродетельным. Вы можете носить по крайней мере половину своей морали в бутылке. Христианство без слез — вот что такое сома». Мировой Контролер Мустафа Монд, Глава 17, стр. 238

    Цитата 35: «На самом деле, — сказал Мустафа Монд, — вы претендуете на право быть несчастным».
    — Ну ладно, — вызывающе сказал Дикарь, — я требую права быть несчастным.

    ‘Не говоря уже о праве стареть, уродливым и бессильным; право иметь сифилис и рак; право есть слишком мало; право быть паршивым; право жить в постоянном страхе перед завтрашним днем; право заболеть брюшным тифом; право подвергаться невыразимой боли всякого рода.’ Наступило долгое молчание.
    — Я требую их всех, — наконец сказал Дикарь.
    Мустафа Монд пожал плечами. «Пожалуйста, — сказал он». Глава 17, стр. 240

    Цитата 36: «Хотим кнут!» Глава 18, 257

    Цитата 37: «Жарить, разврат, жарить! … О, плоть! … Убей, убей», «Дикарь», глава 18, стр. 258

    Цитата 38: «О, Боже мой, Боже мой!» Дикарь, глава 18, стр. 264

    Цитата 39: «Прямо под вершиной арки свисала пара ног.
    ‘Г-н. Дикий!’
    Медленно, очень медленно, как две неторопливые стрелки компаса, ноги поворачивались вправо; север, северо-восток, восток, юго-восток, юг, юго-юго-запад; затем остановился и через несколько секунд так же неторопливо повернулся налево. Юго-юго-запад, юг, юго-восток, восток…» Глава 18, стр. 259

    [PDF] О дивный новый мир и буря — Penrith-Advanced

    Скачать Дивный новый мир и буря — Penrith-Advanced…

    О дивный новый мир и буря Автор(ы): Ира Грушов Источник: College English, Vol.24, № 1 (октябрь 1962 г.), стр. 42–45. Опубликовано: Национальным советом учителей английского языка. Стабильный URL: http://www.jstor.org/stable/373846. Доступ: 18/09/2011 05:32 Использование вами архива JSTOR означает ваше согласие с Условиями использования, доступными по адресу . http://www.jstor.org/page/info/about/policies/terms.jsp JSTOR — это некоммерческая служба, которая помогает ученым, исследователям и студентам находить, использовать и развивать широкий спектр контента. в надежном цифровом архиве. Мы используем информационные технологии и инструменты для повышения производительности и содействия новым формам обучения.Для получения дополнительной информации о JSTOR, пожалуйста, свяжитесь с [email protected]

    Национальный совет преподавателей английского языка сотрудничает с JSTOR для оцифровки, сохранения и расширения доступа к английскому языку для колледжей.

    http://www.jstor.org

    О дивный новый мир и буря ИРА ГРУШОУ В «Дивном новом мире» Олдос Хаксли вызывает в нас отвращение к будущему обществу в основном посредством постоянного обращения к нашему собственному обществу. Мы находим Мировое Государство невыносимым в основном потому, что видим в нем извращение наших самых заветных идеалов и институтов.Их пословицы («Чем больше стежков, тем меньше богатства») являются опровержением наших собственных («Шов вовремя спасает девять»), а их Служба солидарности — пародия на христианский ритуал. Пародия и аллюзия распространяются и на наше литературное наследие. В блестящем проявлении силы в начале пятой главы Хаксли переводит «Элегию Грея»

    , и мы понимаем, что в основном это цитаты из Шекспира, один из основных источников его образования. Контраст между его поэтически вдохновленными идеями и гипнопедически внушенными сентенциями Ленины служит для того, чтобы лингвистически указать на огромную пропасть, разделяющую их два мира.Однако Джон не просто начитанный дикарь: мораль Шекспира вторглась в его сознание. Не случайно книга пьес начинается с осуждения Гамлетом своей матери. Джон отождествляет себя с юным принцем и видит в связи Линды с Поупом инсценировку кровосмесительного союза Гертруды и Клодин с деревенским кладбищем в терминах ius. Позже в Дивном Новом Свете в его фордийском обществе. Звук бешеных нападок на разврат Джона мало становится объявлением о том, что он отождествляет себя с Отелло и Лиром.Громкоговорители закрытия для Эти ссылки в течение большей части дня Сток Poges Club House, часть случайно; они более декоративны, чем функциональны; они демонстрируют внутреннее и внешнее секреторное доверие автора, изобретательность, но о них нельзя сказать, и гудящий полет жука — несоставляющий образец продолжительной аллюзии. непрекращающийся гул вертолетов. Однако единственная пьеса Шекспира, размышление о смерти в «Элегии» — «Буря», несет в себе более интимную пугающую параллель диалога с «О дивный новый мир», чем между Генри Фостером и Лениной и другими.Хаксли получил свой титул Короны за физико-химическое равенство, конечно, от восклицания Миранды ко всем людям и за вклад при встрече с партией Короля в общество после смерти даже самого низкого Неаполя, первых людей других чем она из Эпсилонов в образе фосфористого отца Просперо и ее жениха Ферпентоксида, извлекаемого из их кредита, которого она когда-либо видела: сопрягающихся тел. Наш шок от осознания чуда! Уверяет здесь нарушение одного из самых известных и сколько милых созданий любимых стихов нашего языка! нам еще раз, что мы не хотим участвовать в How beauteousmankindis! О дивный новый дивный новый мир.мир, в котором есть такие люди! Аллюзии на Шекспира наиболее часты в книге. Дикарь говорит, Джон Сэвидж повторяет эти слова несколько раз по ходу романа, мистер Грушоу, сначала преподаватель английского языка, когда узнает, что Бернард Маркс, Франклин и Маршалл-колледж преподавали в Каринтендсе, чтобы взять его с собой в Институт Неги. Технологии, где эта архицивилизация. Как у Шекспира (Алонсо, было написано ticle.

    42

    BRAVE

    НОВЫЙ МИР

    Себастьян и Антонио, в конце концов, заговорщики, узурпаторы и потенциальные убийцы) слова «О дивный новый мир!» являются ироничными.Джона, как и Миранду, ждет несколько сюрпризов, когда он доберется до цивилизации. Его образование не подготовило его к миру за пределами резервации, так же как и воспитание Миранды, вызывающее странные опасения, может быть не совсем адекватным для принцессы Неаполя. Можно сказать, что книга Хаксли начинается там, где заканчивается пьеса Шекспира. Точно так же, как У. Х. Оден в «Море и зеркале» исследовал мысли и чувства персонажей «Бури» во время их путешествия на лодке с заколдованного острова обратно в Неаполь, так и Хаксли трактует реакцию Джона Сэвиджа, своего рода Миранды. в мир «цивилизованных» мужчин и женщин.Ирония восклицания Джона «О дивный новый мир» пронизывает все отношение романа Хаксли к пьесе Шекспира, и даже после того, как читатель примет факт отсылки к «Буре», он может не сразу увидеть отождествления, которые делает Хаксли. Не сразу становится очевидным, например, что Бернар Маркс представляет Калибана, уродливого монстра и невольного раба Просперо, описанного его хозяином как «дьявол, прирожденный дьявол, на чьей природе/Воспитании никогда не держится; ,/ Гуманно принято, все потеряно, совсем потеряно.Но сходство безошибочное. Подобно Калибану, сомнительное происхождение Маркса, или декантация, против него самого, его физическое уродство порождает недовольство и бунт, а его образование или воспитание не дали желаемых результатов. господин, «и моя прибыль на’t/ Есть, я знаю, как проклинать; Красная чума избавила тебя, / За то, что ты научил меня твоему языку!» Так мог бы Бернар Маркс протестовать против гипнопедического обучения, которому он подвергся.

    AND THE TEMPEST

    43

    Гнев хозяина, он униженно умоляет о пощаде, когда заговор раскрывается.Если Маркс — Калибан, то кто такой Дикарь? Мы уже установили, что одна из его функций в романе — сыграть ту роль, которую Миранда могла бы сыграть в продолжении «Бури». Он невинный, внезапно попавший в злой мир. Но как добродетельный любовник Ленины он хорошо отождествляет себя с Фердинандом. Как и у Фердинанда, горе Иоанна по поводу потери родителя постепенно сменяется любовью, которая не является сыновней. Как и Фердинанд, Джон верит в то, что невесту нужно брать не по просьбе, а завоевав ее, выполнив какое-то трудное задание.Он цитирует Фердинанда в том смысле, что «некоторые виды низости / Благородно претерпеваются». И снова, как и Фердинанд, Иоанн привержен строгому целомудрию до брака. В какой-то момент Дикарь цитирует наставление Просперо Фердинанду: полный и святой обряд соверши, Не сладкие клеветы пусть небеса упадут, Чтобы этот контракт вырос… Джон также цитирует заверения Фердинанда, что самое подходящее место, самое сильное предложение, Наш худший гений, никогда не превратит Мою честь в похоть…. Это, конечно, один из самых горьких кусочков иронии Хаксли, что Джон может говорить только за себя. Если он представляет Фердинанда, то Ленина должна быть Мирандой. Мера различия между свежей, невинной, умной девственницей Шекспира и измученной, опытной, автоматизированной Альфой Хаксли — это полная мера различия между шекспировским видением идеального мира и Хаксли. Запутанный обмен диалогами между Джоном и Лениной

    в сцене, где она снова пытается соблазнить его, лингвистически

    44

    КОЛЛЕДЖ

    усиливает несовместимость их двух миров.Если Ленина представляет неохотную Миранду, то ее отец — Просперо. Но правильно декантированная самка Альфа A.F. 632 не имеет ни одного из родителей. Однако, поскольку закон рассматривает некоторых лиц, не являющихся прародителями, как действующих вместо родителей, мы можем считать Контролера, Мустафу Монда, заместителем отца Ленины и, более того, всех, кто находится под его опекой. Благодаря его планированию и координации было осуществлено их зарождение, а благодаря его руководству и надзору было осуществлено их обусловливание.Более того, как и Просперо в пьесе, Контролер является ведущей фигурой в романе Хаксли: он всегда знает, что происходит, и он определяет судьбу всех, кто находится под его властью. Его гнев ужасен: как Калибан съеживается перед Просперо, так Маркс съеживается перед Мустафой Мондом. Но и здесь наблюдается грубое искажение характера. Монд — Просперо, решивший остаться в Милане, Просперо, который ради безопасности и власти над миром отказался от своих научных занятий. Имея выбор (каким в каком-то смысле был шекспировский Просперо) преуспеть в мире или продолжать свои поиски истины, Монд не выбирает, как это делает Проперо.И как у Шекспира, так и у Гексли остров, удаленный от всякой торговли с остальным миром, является единственным выходом, открытым для несогласного мыслителя. Некоторые второстепенные темы «Бури» также находят свое отражение в «О дивный новый мир». Общество А. Ф. 632 — не просто общество будущего — оно имеет идеалистические претензии, это утопия. Он имеет ряд сходств с идеальным государством, описанным в «Буре». В акте II, сцена I, Гонсало, чтобы развеять печали своего короля, отвлекает компанию, рассказывая остальным, что бы он сделал, если бы он был «плантацией на этом острове» Гонца.I’ содружествоЯ хотел бы наоборот

    РУССКИЙ Выполнить все вещи; ни для какого движения Допустил бы я; нет имени магистрата; Буквы не должны быть известны; богатство, бедность, И использование услуг, нет; контракт, правопреемство, Bourn, земля, пашни, виноградник, нет; Никакого использования металла, кукурузы, вина или масла; Нет занятия; все люди бездельничают, все; И женщины тоже, но невинные и чистые; Нет суверенитета, Себ. И все же он был бы королем на’t. Муравей. Последний конец его государства забывает начало.Гонз. Все вещи в обычной природе должны производить Без пота и усилий: измена, уголовное преступление, Меч, пика, нож, ружье или потребность в любом орудии, Я бы не стал; но природа должна родить, В своем роде, все ядовитое, все изобилие, Чтобы накормить мой невинный народ. Себ. Никаких браков с его подданными? Муравей. Нет, чувак; все без дела; шлюхи и мошенники. Мировое Государство воплощает в жизнь многие положения причудливого рассказа Гонсало, особенно в том, что касается его свободы от экономических и политических уз обычной жизни.Это правда, что упразднение труда не является чертой Мирового Государства, хотя технология настолько развита, что это почти возможно. Однако, как объясняет Мустафа Монд, массам требуется определенный объем работы, иначе они сочтут свой увеличенный досуг невыносимым. Мировое Государство также не лишено суверенитета, но поскольку субъекты были предопределены и обусловлены их ролями в государстве, физическое ограничение не является необходимым. Последний обмен мнениями между Себастьяном и Антонио особенно показателен, ибо если у Шекспира он изложен как доведение до абсурда до

    ХРАБРЫЙ

    НОВЫЙ МИР

    Тер-

    ХРАБРОСТЫЙ

    НОВЫЙ МИР

    тер праздной мечты Гонсало, то у Хаксли половая распущенность становится одной из основных предпосылки фордийской цивилизации.Сюжет Калибана, уже упомянутый, находит свою параллель и в «О дивный новый мир». Как и в «Буре», три заговорщика пытаются свергнуть установленный порядок. В пьесе именно вино, спасенное от кораблекрушения, придает Калибану, Стефано и Тринкуло ложную смелость восстать. В романе сома стирает мысль и действие; назначенный Бернарду, Гельмгольцу и Иоанну, он вскоре рассеивает все их антиобщественные наклонности. К настоящему времени должно быть очевидно, что в «О дивный новый мир» Хаксли едва ли написал версию «Бури» для

    будущей или даже современной аудитории.Во-первых, основные идентификации постоянно меняются. Иногда Джон Сэвидж — это Фердинанд, а иногда — Миранда, ибо роман отчасти является и ироническим повторением, и ироническим продолжением пьесы Шекспира. Что более важно, чем требование точного соответствия между персонажами и событиями в пьесе и романе, так это признание того, что «Буря» стоит за «О дивный новый мир» для контраста. По сути, Хаксли постоянно меняет характеры и темы

    «Бури».

    Некоторым это может показаться не чем иным, как демонстрацией виртуозности Хаксли, фарсом литератора, и следует признать, что можно читать «О дивный новый мир» с умом, не перегружаясь аллюзиями на «Бурю». И все же сила шекспировской пьесы такова, что она наполняет дополнительным смыслом любое близкое к ней литературное произведение. Что отличает «Бурю» (да и другие романы) от более ранних комедий Шекспира, так это то, что она не имеет конца.В конце пьесы зло побеждено, и кажется, что добро побеждает. Но в «Буре» есть тревожное опасение, что зло хотя и побеждено, но не побеждено, и твердое осознание того, что, хотя добро временно и господствует, оно приобрело эту победу огромной ценой. Это проблема, поставленная Бурей. Просперо явно торжествует на острове. Но когда он вернется в свое герцогство, сможет ли он полностью доверять Антонио? Или Алонсо сможет спокойно сидеть на своем троне в Неаполе, пока рядом его брат Себастьян? Добродетель без труда выживает в изоляции.На острове Просперо можно помешать убийце и бунтовщику. На острове. Но когда он покидает остров, он оставляет свою силу и магию позади. Мне кажется, что это тоже проблема, которую Хаксли ставит в «О дивный новый мир», и мы можем не заметить ее, просто приняв Джона как благородного дикаря. Несомненно, он самый замечательный персонаж в книге, тот, с кем мы можем лучше всего себя отождествить. Он терпит унижения, но не поражение в резервации. Большой вызов приходит, когда он входит в цивилизацию.Более сильный в своих убеждениях, чем большинство из нас, он тем не менее побежден в Мировом Государстве. Является ли его моральный кодекс менее устаревшим (неважно, насколько он замечателен) в нашем мире, чем в Дивном Новом Мире? Это становится центральным вопросом романа: является ли эта жизнь духа, поэзии, чистой науки и чистого знания, целомудрия, человеческих отношений, освящения плотских удовольствий, — эта жизнь, к которой мы все стремимся? таким якобы преданным, жизнеспособным в обычном, повседневном мире?

    52-е ежегодное собрание NCTE Бэл-Харбор, Майами-Бич, Флорида, 22–24 ноября 1962 г. король, что бы я сделал? …

    I’содружество Я хотел бы противным

    Исполнить все дела; ни для какого трафика

    Признаю ли я; нет имени магистрата;

    Буквы не должны быть известны; богатство, бедность,

    И использование услуг, нет; контракт,

    правопреемство,

    Bourn, граница земли, пашни, виноградника,

    нет;

    Не использовать металл, кукурузу, вино или масло;

    Без профессии; все мужчины праздные, все:

    И женщины тоже, но невинные и чистые;

    Нет суверенитета, – …

    Все вещи общей природы должны производить

    Без пота и усилий; измена,

    уголовное преступление,

    Меч, пика, нож, ружье или потребность в любом

    двигателе,

    Не хотел бы я; но природа должна принести

    вперед,

    Своего рода, всю яду, все изобилие,

    Чтобы накормить мой невинный народ…

    Я бы с таким совершенством управлял, сэр,

    Чтобы превзойти золотой век.(2.1.146–68)

    Эдем: Новый Свет как «Золотой век»

    Похоже, они живут в том мире Гульдена

    , о котором так много говорят старые писатели (8).

    Несколько вещей довольствуют их … несколько одежды служат

    нагим: веса и меры не нужны для

    такие как не могут мастерство crafte и deceyte и имеют

    не использование зловредных денег, семя

    бесчисленных мишефов. Так что, если нам не будет

    стыдно признаться в истине, они как бы живут в

    том золотом мире, о котором так много говорят старые писатели

    : где люди жили просто и

    невинно без применения законов, без

    ссоры Судей и клеветы, содержание только до

    удовлетворяют природу … (8).

    Ибо несомненно, что среди них земля так же

    распространена, как сын и вода: И что Myne и

    Thyne (семена всех myscheefe) не имеют места

    с ними. Они довольствуются тем, что в

    такой большой стране, что у них скорее

    избыточность, чем скарсены. Так что (как мы уже говорили ранее)

    они, кажется, живут в мире

    , без

    toyle, живут в открытых садах, не укреплены

    дамбами, не окружены живыми изгородями и не защищены

    волнами.Они имели дело по три раза друг с другом, без

    законов, без книг и без судей (17т).

    Montaigne:

    Des Cannibales

    (Заимствование из Эдема)

    Это нация, отвечу ли я

    Платону, у которой нет

    вида трафика, нет

    0 знаний о буквах номера, нет

    имя магистрата, ни

    политические превосходства; нет

    пользование услугами, богатством или

    бедностью; нет договоров,

    нет правопреемств, нет

    разделов, нет занятий

    но простаивает; без уважения к

    родственным, но обычным, без

    одежды, кроме естественной, без

    удобрения земли, без употребления

    вина, кукурузы или спирта.

    Те самые слова, которые означают

    ложь, ложь, измену,

    лицемерие,

    алчность, зависть,

    уничижение и прощение

    , никогда не слышали о

    среди них.

    Таблица 5: Влияние Петра Мученика на Монтеня и Шекспира.

    26 Critical Survey, Volume 21, Number 2

    [Решено] Олдос Хаксли позаимствовал название «О дивный новый мир» для одного из

    Правильный ответ: Буря.

    Ключевые моменты

    • О дивный новый мир — роман-антиутопия, опубликованный в 1932 году.
    • Роман-антиутопия является частью спекулятивной фантастики , описывающей кошмарное футуристическое общество как результат опасных политических и социальных структур.
    • Роман рассказывает о том, как опасны наука и техника могут оказаться в руках тоталитарных государств.
    • «О дивный новый мир» рассматривается как современная пародия на «Бурю» Уильяма Шекспира.
    • Миранда , воспитанная в одиночестве своим отцом, Просперо воскликнул: « О дивный новый мир, / В нем есть такие люди!» увидев Фердинанда .

    Таким образом, из всего вышеизложенного мы можем заключить, что Олдос Хаксли позаимствовал название «О дивный новый мир» из шекспировского «Буря».

    Дополнительная информация Рассмотрим другие варианты:

    ОПЦИИ ПОЯСНЕНИЯ
    Двенадцатая ночь Подзаголовок: Что пожелаете. Это романтическая комедия с несколькими переплетающимися сюжетами. Это включает в себя ошибочные личности и розыгрыши.
    Антоний и Клеопатра Впервые поставлена ​​в 1606 году. Это трагическая пьеса Шекспира . Пьеса разделена на пять актов и вращается вокруг дела Марка Антония, римского лидера и царицы Египта Клеопатры.
    Много шума из ничего Это комедия, написанная Шекспиром .В пьесе рассказывается о двух романтических сюжетах между Клаудио и Геро и втором между Бенедиком и Беатрис.

    «О дивный новый мир» по номеру 75

    Будущее — это спроецированное настоящее», — сказал Олдос Хаксли. «В наших представлениях о будущем есть что-то от того значения, которое Фрейд приписывал нашим сновидениям. И не только наши представления о будущем, но и наши представления о прошлом. Ибо если пророчество является выражением наших современных страхов и желаний, то и история в очень значительной степени является им.

    Самый известный роман Хаксли, Дивный новый мир , был опубликован в 1932 году, и по случаю этой семьдесят пятой годовщины мы должны задаться вопросом о его своеобразном описании того, как мы понимаем будущее. Мы живем во время биотехнологических скачков вперед, которые сделали термин «О дивный новый мир» почти рефлексом для комментаторов, обеспокоенных тем, что мы сломя голову несемся к стерилизованному постчеловеческому обществу, созданному для безрадостной радости. Легко представить, что мы видим тени нашего общества в видении будущего Хаксли.Но может ли быть так, что наша настойчивость в том, чтобы рассматривать книгу Хаксли как чрезвычайно успешное пророчество, на самом деле мешает нам признать ее истинное значение? Есть ли способ понять книгу без великого искажающего влияния нашего времени?

    Обсуждается в этой статье

    Олдос Хаксли

    Мы можем сделать это, только читая книгу на ее собственных условиях, как это делали ее первые читатели, и позволяя себе руководствоваться литературными, научными и культурными критиками времен Хаксли.Поступая так, мы можем по-новому взглянуть на смысл книги «О дивный новый мир » в сознании и во времени ее автора.

    «Прогресс — это прекрасно, не так ли?»

    Представление Хаксли о будущем начинается с посещения Центрального лондонского инкубатория и центра кондиционирования в год стабильности a.f. 632 (после Форда). «Живородящее» воспроизводство, этот постыдный секрет прошлого, заменено мануфактурой; здесь яйцеклетки выбираются из бестелесных яичников, смешиваются в культуре со спермой и инкубируются в чистой, стерильной, эффективной среде под наблюдением техников — «причудливый случай», как заметил один критик, «продукта, контролирующего производственную линию». .Эмбрионы распределяются по пяти кастам, и в то время как элитные Альфа и Бета происходят из одного уникального эмбриона на яйцеклетку, Гаммы, Дельты и Эпсилоны клонируются («бокановскифицируются») до девяноста шести эмбрионов на яйцо. «В природе требуется тридцать лет, чтобы двести яиц достигли зрелости. Но наше дело – стабилизировать численность населения в данный момент, здесь и сейчас. Выводить близнецов за четверть века — какой в ​​этом смысл?»

    Добро пожаловать в Мировое Государство, где «все люди физико-химически равны» и «теперь все счастливы.«С помощью генной инженерии, электрошока и гипнопедических повторений людей заставляют принимать эти и другие мантры как сумму своей идентичности, поощрять самоуспокоенность и простые желания. В сексуальном плане люди одинаково неразборчивы в связях — «каждый принадлежит всем остальным» — избегая неврозов, коренящихся в подавлении или исключительных привязанностях. Эротические эксперименты начинаются в шесть-восемь лет. С экономической точки зрения общество настолько увлеклось массовым потребительством, что сами потребители превратились в товар.«Наученные приобретать бесчисленное количество диковинных предметов», как сказал один из первых рецензентов, они бездумно тратят свой труд на производство вещей, которые на досуге они бездумно потребляют. И, как объясняет один персонаж, «если по какой-то несчастной случайности такая щель времени зияет в твердой субстанции их отвлечений, всегда найдется сом, вкусных сом, полграмма на пол-отпуска, грамм на уик-энд, два грамма на поездку на великолепный Восток, три на темную вечность на Луне.Наркотик мечты без побочных эффектов, сома успокаивает любую боль или неудовлетворенную потребность, от скуки до бессилия, от неуверенности до огорчения и всех других «страданий пространства и времени».

    Нечестивый союз промышленно-капиталистической, фашистской, коммунистической, психоаналитической и псевдонаучной идеологий привел к концу истории. Прошлое табуировано — «История — чушь», как красноречиво сказал «Наш Форд», — и будущего нет, потому что цели истории достигнуты. Нет боли, уродства, преступления, страданий или социального недовольства.Даже у смерти больше нет жала: детей приучают к дворцам смерти с восемнадцати месяцев, поощряют ковыряться и есть шоколадные кремы, в то время как умирающие предаются забвению на соме, смотря спортивные состязания и порнографию по телевизору. После смерти полезные химические вещества из каждого трупа извлекаются при кремации и используются в качестве удобрения. «Отлично думать, что мы можем продолжать быть социально полезными даже после смерти», — злорадствует один персонаж. «Заставить растения расти».

    Осталось несколько «диких резерваций», не интегрированных в Мировое Государство.Когда Бернард и Ленина, пара работников инкубатория, отправляются в отпуск в одну из таких резерваций в Нью-Мексико, их встреча с возрастом, болезнью и смертью, похожая на Сиддхартху, заканчивается замечательным открытием. Один представитель их цивилизации, оставленный около двадцати лет назад, родил сына и вырастил его в резервации. Бернард и Ленина забирают женщину и ее взрослого сына обратно в Лондон. «Дикий Джон», как его прозвали, всю свою жизнь слышал славу «Другого места» от своей матери, и поначалу он был очарован.«О чудо!» — говорит он с той же наивной иронией, что и шекспировская Миранда. «Сколько здесь хороших созданий! Как прекрасно человечество! О дивный новый мир, в котором нет таких людей!» Но когда его мать, естественное старение которой сделало ее слишком гротескной для ее собственного общества, умирает в бреду, вызванном сомой, он восстает. Убежав в уединенную гавань, его вскоре обнаруживают; в пламени пыток и отвращения он и его идеалы рушатся в причудливом самоуничтожении. Ленина, которая, несмотря на всю свою обусловленность, смутно чувствует тоску по другому, большему миру, который Джон пытался показать ей, погибает вместе с ним.Казалось бы, это также смерть надежды, но надежда никогда не жила по-настоящему в Мировом Государстве, где «рождения» так же лишены потенциала, как и жизни.

    Критики восприняли О дивный новый мир в основном холодно. Большинство рецензентов были недовольны или возмущены тем, что они считали неоправданным паникерством. Г. Дж. Уэллс был откровенно оскорблен. «Писатель такого уровня, как Олдос Хаксли, не имеет права предать будущее, как он это сделал в этой книге», — сказал Уэллс.На самом деле, Уэллс лично ощутил укус этого предательства — его собственные произведения, особенно его роман 1923 года « Люди, подобные богам », были источником вдохновения для Хаксли. В 1931 году Хаксли сказал другу, что «пишет роман о будущем — об ужасах уэллсовской утопии и бунте против нее».

    Уэллса часто называют отцом научной фантастики. Его длинная череда романов предсказывала, среди прочего, танки, воздушную войну и атомную бомбу; как J. B. S.Холдейн сказал: «Само упоминание о будущем наводит на мысль о нем». Хотя его более ранняя и самая запоминающаяся работа исследует более темные возможности научного прогресса (в предисловии 1940 года к его роману 1908 года Война в воздухе Уэллс сказал, что хотел, чтобы его эпиграф гласил: «Я же говорил вам. Вы прокляты дураков»), в период расцвета Хаксли Уэллс писал утопии, изобилующие техногаджетами и тем, что Джордж Оруэлл называл «просвещенными загорающими». Отвергая благородного дикаря Руссо и романтические утопии Кольриджа и Вордсворта, он рассматривал промышленную революцию и современную науку как прочное и во многом положительное развитие вечного конфликта человека с безжалостной природой, включая его собственную. Men Like Gods — это история группы современных англичан, случайно перенесенных в альтернативное измерение мирных, бесстрастных утопистов, некритически приверженных научному рационализму и самоотрицающему коллективистскому государству. Как следует из названия, это идея Уэллса о совершенствуемом человеке, достигнутая с помощью коммунитарных идеалов, технологических усовершенствований и агрессивной программы евгеники. Утопийцы делятся своей мудростью с путешественниками во времени, объясняя, как они оставили позади «изначальную яростную воинственность предков-человекообезьян».Точно так же, как внутренняя агрессия человека поставила цивилизацию на грань краха, великий пророк увидел свет. На «рассвете новых идей» элитная группа исследователей перестраивала общество до тех пор, пока, наконец, не уничтожив источники раздора, они не достигли кооперативного государства «без парламента, без политики, без частного капитала, без деловой конкуренции, без полиции и тюрем». , ни сумасшедших, ни дефективных, ни калек», чей девиз: «Наше образование — наше правительство».

    Хаксли счел это видение нелепым.«Избавьтесь от попов и царей, сделайте Эсхила и дифференциальное исчисление доступными для всех, и мир станет раем», — усмехнулся он. Men Like Gods «раздражал меня до такой степени, что я планировал пародию, но когда я начал писать, я нашел идею негативной утопии настолько интересной, что забыл об Уэллсе и начал О дивный новый мир ».

    Однако до книги Хаксли другая великая антиутопия бросила палящий взгляд на тоталитарный рационализм.Роман российского писателя Евгения Замятина « Мы » изображает технократическое Единое Государство, граждане которого — «Числа», управляемые с абсолютной властью в системе, в которой политические и количественные законы сплавлены. Замятин, русский редактор романов Герберта Уэллса, сначала поддерживал большевистскую революцию, но на протяжении 1920-х годов подвергался резкой критике советского режима. Его работы были запрещены, его несколько раз арестовывали, и, наконец, в 1931 году он навсегда переехал в Париж. Впервые выпущенный на английском языке в 1924 году, We официально не публиковался на русском языке до 1988 года под гласностью .Некоторые критики предположили, что Хаксли позаимствовал или находился под сильным влиянием We . Джордж Оруэлл — сам не особенно впечатленный «О дивный новый мир », который он назвал «блестящей карикатурой на настоящее», которая «вероятно, не проливает света на будущее», — даже обвинил Хаксли в плагиате (особенно странное обвинение после собственного Оруэлла). 1984 находился под более прямым влиянием We ). Заинтересовавшись этим сам, Замятин узнал от общего друга, что Хаксли не читал Мы до того, как опубликовал О дивный новый мир , «что доказывает, — сказал он, — что эти идеи витают в воздухе, которым мы дышим.

    Но большинство критиков разделяли реакцию Уэллса, а не Замятина на книгу. «Как пророчество это просто фантастика», — отверг эссеист Джеральд Буллет. Друг Уэллса и коллега-писатель Уиндем Льюис назвал это «непростительным оскорблением прогресса». Марксистский литературный критик Грэнвилл Хикс начал свой обзор с вопроса: «С войной в Азии, банкротством в Европе и голодом повсюду, о чем, по вашему мнению, теперь беспокоится Олдос Хаксли?» и закончил его несколькими личными нападками.

    Экономист Генри Хэзлитт саркастически заметил, что «немного страдания, немного иррациональности, немного разделения и хаоса, возможно, являются необходимыми составляющими идеального государства, но, вероятно, никогда не было времени, когда в мире не было бы их избытка.Шарлотта, тогдашняя жена Дж.Б.С. Холдейна, написала ехидную рецензию для журнала Nature , жалуясь на то, что двоюродный дед Хаксли Мэтью Арнольд, консервативный литературный критик, овладел им и что в любом случае «биология сама по себе слишком удивительна, чтобы быть действительно забавным материалом для художественной литературы». Даже Г. К. Честертон счел книгу Хаксли прискорбно смехотворной, заметив, что «как бы мрачно он ни наслаждался настоящим, он уже определенно ненавидит будущее. И я отличаюсь от него только тем, что не верю в существование такого будущего, чтобы ненавидеть.

    Рецензия поэта и романиста Л. А. Г. Стронга, пожалуй, лучше всего демонстрирует общее чувство разочарования критиков бессмысленным уходом многообещающего писателя в смехотворное будущее: «Мр. Хаксли родился слишком поздно. Семьдесят лет назад великие силы его ума были бы привязаны к какой-нибудь могущественной уверенности или к столь же сильному научному опровержению достоверности. Сегодня он ищет на небе и на земле Заповедь, но ищет напрасно: и отсутствие ее сводит его, образно говоря, к человеку, стоящему у кучи, содрогающемуся и зажимающему нос.

    Однако не все считали антиутопию Хаксли бессмыслицей. «Только биологи и философы по-настоящему оценят всю силу замечательной книги мистера Хаксли», — писал Джозеф Нидхэм, кембриджский биохимик и эмбриолог. «Ибо, конечно, в мире в целом те люди, а их будет много, которые не одобряют его «утопию», скажут: мы не можем всему этому верить, вся биология ошибается, она не могла случаться. К сожалению, что вызывает у биолога сардоническую улыбку, когда он читает это, так это тот факт, что биология совершенно права .

    Хаксли происходил из известной научной семьи. Он был внуком биолога Т. Х. Хаксли, получившего прозвище «Бульдог Дарвина» за его раннюю неустанную защиту теории эволюции; сводный брат Эндрю Филдинга Хаксли, лауреата Нобелевской премии по физиологии 1963 года; и брат Джулиана Хаксли, известного генетика. Олдос Хаксли также когда-то дружил с Дж. Б. С. Холдейном и Бертраном Расселом, которые обсуждали будущее научно-технического прогресса в обмене эссе в 1923 году (предмет недавней экзегезы на этих страницах Чарльза Т.Рубин [«Возвращение к Дедалу и Икару», весна 2005 г.]).

    В то время как именно Холдейн первым использовал слово эктогенез для описания идеи создания человеческой жизни вне матки, процесса воспроизводства, практикуемого в инкубаторах Мирового Государства, Хаксли приписывает саму идею Расселу, по крайней мере, образно. В своем романе 1921 года Crome Yellow у Хаксли есть персонаж Скоуган, нелестное и едва завуалированное изображение Рассела, воображающего будущее, в котором «безличное поколение займет место отвратительной системы Природы.В огромных государственных инкубаторах ряды за рядами бутылок для беременных снабжают мир необходимым населением. Семейная система исчезнет — общество, истощенное в самом своем основании, должно будет найти новую основу: и Эрос, прекрасно и безответственно свободный, будет порхать, как веселая бабочка, с цветка на цветок по залитому солнцем миру». Интерес Холдейна к этому предмету возник еще раньше, когда он работал в Оксфорде в 1912 году. Однако ни один из этих людей не взял на себя ответственность за идеи Хаксли.Джулиан Хаксли даже открыто отрекся от передачи биологических знаний своего брата, заявив, что, когда Олдос пришел к нему, чтобы обсудить О дивный новый мир , идеи Олдоса уже были полностью сформированы.

    Джулиан Хаксли и Холдейн были соучредителями Journal of Experimental Biology вместе с Ланселотом Хогбеном, генетиком, который видел свою работу как «устранение целостных концепций путем безжалостного применения механистической логики». Как указал ученый Хаксли Питер Фирхов, Хогбен считал, что механистический подход можно применить к человеческой психологии.Он приветствовал появление бихевиоризма, основанного психологом-экспериментатором Джоном Б. Уотсоном и действовавшего, как сказал Хогбен, с «прямой целью сделать психологию физической наукой, избавить человека, небесного пилигрима, от бремени его души». Основываясь на классических методах обусловливания Павлова, Уотсон стремился радикально переопределить психологию, в которой тогда доминировала психоаналитическая теория Фрейда, как исследование поведенческих реакций на стимулы, оторванное от любых ссылок на предполагаемые внутренние состояния разума.

    Методы психологической обработки в «О дивный новый мир» аналогичны экспериментам, которые Уотсон проводил в реальной жизни, используя громкие звуки и удары током, чтобы вызвать у своих субъектов произвольный страх. Он знаменито сказал, что, имея двенадцать младенцев, он мог бы взять одного и сделать из него любого человека, которого выберет: «врача, юриста, художника, купца-главнокомандующего и, да, даже нищего и вора, независимо от его талантов, склонности, наклонности, способности, призвания и раса его предков.Позже Уотсон признался, что преувеличивал; тем не менее, идея постигать и преобразовывать психику так же систематически, как и природные элементы, открывает невообразимые горизонты возможностей. Но то, что мы будем делать с нашей новообретенной властью над разумом — какими типами людей мы станем — совершенно произвольно по стандартам Уотсона.

    Практическим результатом этого в «Мировом государстве» Хаксли является то, что, как заметил Фирхов, хотя бихевиористы заняты обусловливанием граждан и действуют с неукоснительной эффективностью, направление этого обусловливания по иронии судьбы было оставлено фрейдистам, в чьи сексуальные табу несут ответственность за все беды, от невротических репрессий до социальных потрясений.Таким образом, как сказал Нидхэм в своем обзоре, «эротические игры детей поощряются, всеобщие половые отношения являются правилом, и действительно, любой признак начала более глубокой и продолжительной привязанности осуждается и искореняется как антиобщественный». ». Что объединяет эти две разрозненные и часто враждующие школы психологии, так это подход к культурным ценностям и слепота ко всему, кроме самых низменных человеческих желаний, — слепота, которую Нидхэм признал фатальной для любого проекта, направленного на увеличение реального благосостояния:

    г.Гексли, конечно, так ясно видит то, чего не видят психологи, что такой мир должен отказаться не только от войны, но и от всякого рода духовных конфликтов, не только от суеверий, но и от религии, не только от литературной критики, но и от великих творческих искусства любого рода, не только экономического хаоса, но и всей красоты старых традиционных вещей, не только жестких и безобразных частей этики, но также и нежных и красивых частей.

    Оплакивая смерть метафизики, Нидхэм писал, что наука, рожденная из философии, обогнала своего родителя и стала «единственным субстратом для Разума» и «не более и не менее, чем Мифологией, сопровождающей Технику.Нидхэм увидел в книге Хаксли иллюстрацию того, что заметил Рассел: мятежная тенденция современного научного предприятия, поскольку средства овладения природой превосходят его первоначальные намеченные цели. «Это как если бы некоторые отрывки из недавней книги мистера Бертрана Рассела The Scientific Outlook расцвели и перестроились в цветные пятна, как орхидеи-людоеды в тропическом лесу», — предположил он. Действительно, схема научно упорядоченного общества Рассела в его книге 1931 года очень похожа на «Мировое государство» Хаксли, строго регламентированная и организованная вокруг принципов комфорта, стабильности и эффективности.Рассел считал, что наука двадцатого века опасно отказывается от своих философских истоков — по его словам, ранняя наука была историей любви между человеком и природой, рожденной «вечно живым огнем» Гераклита. Но по мере того, как любопытство превращалось в технику, любопытство истощалось и оставалось шататься по экзистенциальной пустоши:

    Обсуждается в этой статье

    Бертран Рассел

    Рутледж ~ 2009
    $25.95 (электронная книга)

    По мере своего развития физика шаг за шагом лишала нас того, что, как нам казалось, мы знали о внутренней природе физического мира. Цвет и звук, свет и тень, форма и ткань больше не принадлежат той внешней природе, которую ионийцы искали как невесту своего поклонения. Все это перешло от возлюбленного к любящему, и возлюбленный стал скелетом из бряцающих костей, холодным и ужасным, а может быть, простым фантазмом.Бедные физики, потрясенные пустыней, которую открыли их формулы, взывают к Богу об утешении, но Бог должен разделить призрачность Своего творения.

    Эта краткая история несколько обманчива; хотя в изображении Расселом динамики любовника и возлюбленной, не уравновешенной растущим господством человека над природой, может быть некоторая доля правды, достижение господства долгое время было определяющей целью научного предприятия — на самом деле, это его величайшая слава, или, скорее, один из наших.Но более глубокое понимание Рассела заключается в признании холодной «призрачности» Бога, истины и всего того, что люди могут ценить, когда наука является единственным источником наших идеалов. В такой век наука начинает угрожать тому, чему она должна по праву служить:

    Когда она убирает из жизни моменты, которыми жизнь обязана своей ценностью, наука не заслуживает восхищения, как бы ловко и как бы искусно она ни вела людей по дороге к отчаянию. Сфера ценности лежит вне науки, за исключением того, что наука состоит в стремлении к знанию.Наука как стремление к власти не должна вторгаться в сферу ценностей, а научная техника, если она призвана обогатить человеческую жизнь, не должна перевешивать цели, которым она должна служить… Требуется новое нравственное мировоззрение, в котором подчинение силам природы заменяется уважением к тому лучшему, что есть в человеке. Именно там, где отсутствует это уважение, опасна научная техника. Пока она существует, наука, освободив человека от рабства к природе, может перейти к освобождению его от рабства к рабской части самого себя.

    В обзоре «О дивный новый мир » под названием «Мы не хотим быть счастливыми» Рассел подробно рассказал об обещаниях и опасностях этого научного избавления. Хаксли, писал он, «взялся сделать нас грустными, созерцая мир без печали». Описав материальные блага вымышленного общества, он задумался о загадочном инстинкте отшатнуться от него:

    Несмотря на эти достоинства, мир, который изображает мистер Хаксли, таков, что вызывает отвращение у всякого нормального читателя и, очевидно, у мистера Хаксли.самого Хаксли. Я спрашивал себя, почему, и изо всех сил пытался думать, что его хорошо отрегулированный мир действительно был бы лучше того, в котором мы живем. Временами я могу заставить себя думать об этом, но никогда не могу заставить себя почувствовать это. Чувство отвращения к упорядоченному миру имеет разные источники: один из них состоит в том, что мы не ценим счастье так, как нам иногда кажется.

    В отличие от других великих антиутопий, Мировое Государство Хаксли, хотя и тоталитарное в своей ортодоксальности, якобы строится исходя из желаний управляемых, а не управляющих.Угрозы редко используются или необходимы. Власть хлебом и зрелищами оказалась более могущественной, чем сила, и более пагубной именно потому, что каждое средство контроля есть извращение того, чего люди действительно хотят. Единственные люди, способные выражать недовольство, — это горстка Альф, которые так же неспособны сформулировать свое возражение, как и Рассел. Трудно отвергнуть зловещее, когда оно легким искажением маскируется под возвышенное. Почему чувство должно быть в состоянии различать эти вещи, в то время как причина не может — интересный вопрос, который можно было бы навсегда оставить нерешенным, возня с помощью биотехнологии или психологического контроля с тем, что Хаксли (в более позднем предисловии к книге) назвал «естественные формы и проявления самой жизни.

    Одним из таких выражений, конечно, является определенная степень автономии в отношении смысла и направления нашей жизни. Его полное отсутствие в Мировом Государстве зловеще обозначено профессиональным званием генных инженеров: Помощники Предопределителей. Но, смешивая влияния и переживания, формирующие нашу идентичность, с биологической реконструкцией жизни, Рассел, возмущенный, но сбитый с толку, загнал себя в угол:

    Но мы потрясены — я думаю, больше, чем должны быть — идеей формировать людей с научной точки зрения вместо того, чтобы позволять им расти.У нас есть представление, что мы можем выбирать, кем мы будем, и что мы не должны желать, чтобы у нас лишили этого выбора научные манипуляторы, накачивающие нас наркотиками еще до нашего рождения, бьющие нас электрическим током в младенчестве и нашептывающие нам банальности все наше детство. .

    Но это чувство, конечно, иррациональное. В природе зародыш растет благодаря естественным причинам. Младенец усваивает случайные уроки удовольствия и боли, которые определяют его вкус. Ребенок прислушивается к моральной пропаганде, которая может потерпеть неудачу из-за своей ненаучности, но которая, тем не менее, направлена ​​на формирование характера в той же мере, что и г.Шепчущие машины Хаксли. Таким образом, кажется, что мы не возражаем против того, чтобы формировать человека, если только это делается плохо; мы возражаем только тогда, когда это сделано хорошо.

    В конце концов, сказал Рассел, «мы так отчаянно цепляемся за иллюзию свободы, иллюзию, которая молчаливо отвергается всеми моральными наставлениями и всякой пропагандой. Для нас человеческая жизнь была бы невыносима без этой иллюзии. В «Дивном новом мире» мистера Хаксли мужчин вполне комфортно обходятся без него.

    Эта «иллюзия свободы» была освещена в более ясном свете рецензентом, который заметил, что искушение пожертвовать свободой ради прекращения страданий часто становится нападением на реальность самой свободы. Ребекка Уэст, известный романист и литературный критик (и бывшая любовница Герберта Уэллса), сказала, что Хаксли «переписал с точки зрения нашего времени» известную притчу Достоевского о Великом инквизиторе из «Братья Карамазовы » — «символическое заявление о том, что каждый поколение должно читать заново.

    Обсуждается в этой статье

    Федор Карамазов (пер. Ричарда Пивера
    и Ларисы Волохонской)

    Фаррар, Штраус и Жиру ~ 2002 г. ~ 824 стр.
    18 долларов США (бумага)

    «Великий инквизитор» — рассказ в рассказе, затруднительное дело брата Карамазова против человека и Бога. В его легенде Христос возвращается на землю в пятнадцатом веке и воскрешает ребенка из мертвых; это чудо вызывает толпу и смятение.Великий инквизитор, кардинал Севильи, арестовывает Христа и, приговаривая Его к смерти, осуждает Его за то, что он обрек человечество на нищету, тогда как Он мог бы создать для него рай на земле. В основе его обвинения лежит проблема зла: как, если Бог вселюбящий и всемогущий, Он мог предоставить человеку автономию грешить? Жизнь и работа Христа давали возможность искупления, но оставляли человеку свободу не только сомневаться, но и причинять невыразимые страдания. Человек не был равен этой ответственности.«Ибо ничто никогда не было невыносимее для человека и для человеческого общества, чем свобода», — говорит кардинал Христу. «Смятение, смятение и несчастье — вот нынешний удел человечества, после того как вы столько выстрадали за его свободу!» В обвинительном акте Великого инквизитора он противопоставляет предложение Христа об искуплении обещанию церкви о безопасности:

    С нами все будут счастливы, и больше не будут бунтовать или уничтожать друг друга, как на вашей свободе, везде. О, мы убедим их, что они станут свободными только тогда, когда отдадут нам свою свободу и подчинятся нам.Будем ли мы правы, как вы думаете, или будем лгать? Они сами убедятся, что мы правы, ибо вспомнят, к каким ужасам рабства и смятения привела их свобода твоя.

    Аргумент кардинала вновь появляется в поразительно похожей конфронтации в О дивный новый мир . Когда Джон Дикарь недоволен чудесами Мирового Государства, он разжигает бунт среди Дельты и предстает перед Мустафой Мондом, постоянным мировым контролером Западной Европы.В тематической кульминации романа Монд защищает свою духовно засушливую цивилизацию, вспоминая предшествовавшую ей страшную историю. Любовь, литература, свобода и даже сама наука приносятся в жертву в этом наиболее научном из обществ — все ради достижения счастья и стабильности. «Счастье, — говорит Монд, — жесткий хозяин, особенно счастье других людей. Гораздо более трудный хозяин, если человек не приучен принимать его беспрекословно, чем истина». Чтобы достичь прочного социального счастья, нужно отказаться от всего остального.

    Каждый из этих допросов обнажает фундаментальный компромисс, лежащий в основе этого общества. Оба собеседника признаются, что много лет назад боролись за то, чтобы отказаться от того, что сейчас поставлено на карту — от веры в Великого Инквизитора, правды в пользу Управляющего миром — чтобы «служить» слабому, униженному, измученному человеческому роду, чье счастье зависит от удовлетворения. материальных потребностей и абсолютное подчинение власти. «Только теперь, — говорит кардинал, — впервые стало возможным задуматься о человеческом счастье.Человек был сделан мятежником; могут ли повстанцы быть счастливыми? … Никакая наука не даст им хлеба, пока они остаются свободными, но в конце концов свою свободу они лягут к нашим ногам». «Правда — это угроза, — говорит Монд, — а наука — общественная опасность… Всеобщее счастье заставляет колеса постоянно вращаться. Истина и красота не могут». На фоне все большего страдания, которое кажется ценой личной автономии, оба ставят вопрос: стоит ли человек своей человечности?

    Ответ Христа — воскресение и поцелуй; Джон парирует удары, уколы и трибуны.Его случайное образование плохо подготовило его к спору с Мировым Контролером, но, вооружившись Шекспиром, отчаянием и избытком благородства, он смело принимает то, что когда-то делало храбрость необходимой:

    «Разоблачение смертного и ненадежного всего, на что отваживаются удача, смерть и опасность, даже ради яичной скорлупы. В этом что-то есть?» — спросил он, глядя на Мустафу Монда. «Совершенно независимо от Бога — хотя, конечно, Бог был бы причиной для этого. Разве нет ничего в том, чтобы жить опасно?»

    «В этом много всего», — ответил Контролер.«Мужчины и женщины должны время от времени стимулировать свои надпочечники».

    «Что?» спросил Дикарь, не понимая.

    «Это одно из условий идеального здоровья. Вот почему мы сделали V.P.S. обязательное лечение».

    «V.P.S.?»

    «Суррогат жестокой страсти. Регулярно раз в месяц. Мы заливаем всю систему адренином. Это полный физиологический эквивалент страха и ярости. Все тонизирующие эффекты убийства Дездемоны и убийства Отелло, без каких-либо неудобств.

    «Но мне нравятся неудобства».

    «Нет, — сказал Контролер. «Мы предпочитаем делать все удобно».

    «Но я не хочу комфорта. Я хочу Бога, я хочу поэзии, я хочу настоящей опасности, я хочу свободы, я хочу добра, я хочу греха».

    — На самом деле, — сказал Мустафа Монд, — вы претендуете на право быть несчастным.

    — Ну ладно, — вызывающе сказал Дикарь, — я требую права быть несчастным.

    «Не говоря уже о праве стареть, уродливым и бессильным; право иметь сифилис и рак; право есть слишком мало; право быть паршивым; право жить в постоянном страхе перед тем, что может произойти завтра; право заболеть брюшным тифом; право подвергаться невыразимой боли всякого рода.

    Наступило долгое молчание.

    — Я требую их всех, — наконец сказал Дикарь.

    Мустафа Монд пожал плечами. — Пожалуйста, — сказал он.

    Неразрешимая амбивалентность последних слов Монда предполагает, что остается открытым вопрос о том, не может ли поверхностное и мягкое счастье быть достойной ценой, чтобы избавить мир от страданий. Как ему ответить? В то время как героизм Джона привлекателен, к концу этого разговора трудно сказать, что он завоевал наши симпатии.Он отвергает «цивилизацию», но не находит убедительной альтернативы; он обращается к добровольному изгнанию, но невыносимое напряжение между его аскетичными идеалами и тем, что Уэллс назвал «кипящей горячей грязью» основной человеческой природы, в конце концов вырождается в садомазохистскую оргию и самоубийство. В предисловии к выпуску «О дивный новый мир » 1946 года Хаксли сожалел, что не дал Джону альтернативы «безумию, с одной стороны, и безумию, с другой», альтернативу, которую он позже пытался (неубедительно) обсудить в своем позитивном техно. -утопия Остров .Но прочитав в разговоре с Братья Карамазовы , Уэст увидел, что на суде идет нечто более глубокое: Гексли нападает на новый дух, который пытается побудить человека направить в постоянные незначительные движения, связанные с материальными рамками жизни, всю его силу и отказаться от практики размышлений о своем существовании и своей судьбе».

    Переместив вопрос с политического контроля на личную совесть, чтение Уэста предвосхитило децентрализованный способ, которым многие конкретные научные и культурные особенности мира Хаксли появились в нашем.Предсказания Оруэлла и Замятина о неизбежном централизованном тоталитарном правительстве не сбылись, как, впрочем, и Хаксли. Но отделение секса от продолжения рода и любви от секса; насыщенная потреблением культура угрожает превратить потребителей в товар; все более физико-химические попытки объяснить и лечить беспокойную психику — нам не нужны были бюрократические угрозы или гипнопедические повторения, чтобы хотеть этих вещей, и в этом смысле Хаксли глубоко переоценил (или недооценил?) человечество, и его книга, возможно, в глубочайший смысл, неправильно поняли наше настоящее.Мы сами выбирали эти вещи, не принуждаемые террором, войной или социальными инженерами. Они были разработаны, чтобы реагировать на реальные человеческие обиды и желания; и, как и следовало ожидать от человеческого выбора, результаты и мотивы были смешанными.

    В психиатрии, например, лекарства, более целенаправленные и изощренные, чем универсальная сома, позволили людям, когда-то страдающим серьезными расстройствами, восстановить уровень нормальности, невообразимый для предыдущих поколений. Но все более совершенные лекарства, продаваемые все большему населению, не могут стереть самые глубокие желания каждого или заменить подлинную психическую или духовную боль каждого.В конечном счете, наше стремление привести саму человеческую природу в рамки великого бэконовского проекта по облегчению человеческого имущества приводит нас к местности, которую мы должны пройти с беспрецедентной осторожностью. На тех же «скалах падения / Страшных, отвесных, непонятных человеку», где мы находим гротески, мы находим и величие, и с тем же умом мы должны различать их. Это чрезвычайно тонкий и сложный проект. Нет нужды говорить, что попытки изменить себя психологически или генетически, отказываясь при этом учитывать то, чем мы должны быть, были бы катастрофическим заблуждением.

    Чтобы то, что мы должны или хотим, показаться очевидными, полезно помнить, что достижение полного счастья и стабильности в мире Хаксли требует жесткой биосоциальной стратификации — для «секрета счастья и добродетели», директор инкубаториев и Обусловливание напоминает нам, что «нравится то, что вы заставили сделать. Всякое обусловливание направлено на это: сделать так, чтобы людям нравилась их неотвратимая социальная судьба». Хотелось бы думать, что дисгенная инженерная программа Мирового Государства — это то, о чем мы никогда бы не подумали.Тем не менее, социальное равенство является политической или философской истиной в гораздо большей степени, чем естественной; с научной точки зрения мы не могли бы добиться большего, чем «все люди физико-химически равны». По мере возрастания точности и масштабов наших научных способностей нам придется делать все более явный выбор между не совсем совместимыми товарами.

    Действительно, хотя демократически мы всегда будем стремиться к лучшему обществу, а научно — к лучшей жизни, частый конфликт между этими благами должен напоминать нам, что мы никогда не достигнем Утопии.И как это ни парадоксально, именно в осуществлении свободы и стремлении к счастью мы можем непреднамеренно повредить характеру свободы и счастья как такового. Дивный новый мир — это больше, чем просто мрачный бесчеловечный призрак нашего будущего; это приглашение подумать о том, как сбалансировать и сохранить то, что наиболее важно для нас самих и наших потомков. Мы можем вспомнить Просперо, который, оставив свою волшебную утопию ради храброго старого пестрого мира измены, династии, разврата и прощения, берет на себя настоящую ответственность и снова занимает свой трон.Частью глубокого достоинства человека является то, что он является наследником множества престолов, среди которых научное господство над тем, что никакая другая форма знания не может контролировать, и моральное понимание того, чего наука никогда не увидит.

    Post A Comment

    Ваш адрес email не будет опубликован.