Константин муравьев писатель: Муравьев Константин Николаевич — биография автора, список книг

Содержание

Книги Константина Муравьева

Согласитесь, ждать и надеяться – хуже всего. Особенно близко с этим знакомы фанаты. Они могут подолгу ждать сериалы, надеяться, что выйдет продолжение новой книги. Если фанаты «Игры престолов», наконец-то узнали конец, то вот с романами К. Муравьева все не так просто.

Книги Константина Муравьева читать онлайн можно не отрываясь. Захватывающий сюжет и неопределенность заставляет задуматься, что же будет дальше и ждать продолжение.

Чтобы понять, почему автор стал писать в таком жанре, мы заглянем в его биографию.

Муравьев пользуется огромной популярностью среди читателей. Его любят не только на территории России, но и в странах бывшего СССР. Однако, про свою личную жизнь писатель не распространяется.

Родился Константин Муравьев 6 июля 1979-го года (кстати, как Александр Сергеевич Пушкин) в городе Первоуральск, который находится в Свердловской области.

Но детство и юность фантаст провел далеко за пределами России.

Семья была вынуждена переехать в Киргизскую ССР. До 14-ти летнего возраста он проживал тут. Вернувшись в Россию, он продолжает обучение в математическом классе.

Книги К. Муравьева

Константин Николаевич всегда любил читать. Ему нравились фантастические произведения, и он решил себя попробовать в данном жанре. Современные авторы могут себя попробовать на сайте журнала «Самиздат». Муравьев решил попробовать и в 2-12-м году опубликовал свое первое произведение «Неучтенный».

Особого внимания заслуживает серия книг Живучий. Кто прочитал первую часть, уже не смогут остановиться и обязательно дочитают серию до конца.

Автор не стал останавливаться на достигнутом. Он продолжает писать в том же жанре и создал цикл романов о молодом человеке из провинциального городка. Теперь главный герой покидает землю и отправляется в неизведанный мир, где у него появилась новая семья.

СМИ решили провести расследование и выяснить, что же это за писатель. Книга «Угроза клану», по их мнению, была написана не Константином Муравьевым, а читателем. Было написано множество комментариев и около фигуры писателя то и дело возникали споры.

2014-й год выдался продуктивным для писателя. Он выпустил много книг, и все они вышли сериями. Например, серия книг Серый очень сильно полюбилась читателям. Она вышла немного позже.

Сюжет книг прост и захватывает с первых страниц. Современные люди попадают в совершенно другие миры, которые неизвестны землянам. Они стараются привыкнуть к новой обстановке.

Позже на свет появился еще один цикл книг «Неучтенный». И снова главный герой Алексей сурков отправляется в другую цивилизацию.

Информация предоставлена компанией

Книги про муравьев: 308 книг

Хрестоматия 1 класс. Русская литература XIX в

«Хрестоматия 1 класс» (3 диска) составлен в соответствии со школьной программой. Содержит произведения русского фольклора, русской и зарубежной классики детской литературы. Позволяет в доступной форме ознакомиться с литературными произведениями.

Помогает освоить правильное, литературное произношение слов. Увеличивает словарный запас школьника. Помогает учиться читать. Баратынский Е. А. : «Весна, весна! Как воздух чист!»; Даль В. И. : Война грибов с ягодами, Ворона, Девочка Снегурочка, Журавль и цапля, Старик-годовик; Ершов П.

П. : «Двенадцать бьет! Двенадцать бьет!», «Рано утром под окном…», Песня птички; Жуковский В. А. : Жаворонок, Котик и козлик, Мальчик с пальчик, Птичка; Кольцов А. В. : Косарь; Крылов И. А. : Лебедь, щука и рак, Лев и лисица, Лисица и виноград, Слон и Моська, Стрекоза и муравей, Чиж и голубь; Лермонтов М.

Ю. : «На севере диком стоит одиноко…», Весна, Казачья колыбельная, Утес; Майков А. Н. : Весна «Голубенький, чистый…», Колыбельная песня «Спи, дитя мое, усни!», Ласточка, Летний дождь; Некрасов Н. А. : «В зимние сумерки нянины сказки…» Отрывок из поэмы «Саша», Мороз-воевода.

Отрывок из поэмы «Мороз, Красный нос», Мужичок с ноготок. Отрывок из поэмы «Крестьянские дети»; Одоевский В. Ф. : Мороз Иванович; Плещеев А. Н. : Весна «В старый сад выхожу я, росинки…», Мой садик, Осень «Осень наступила…», Сельская песня «Травка зеленеет…»; Пушкин А.

С. : «Вот север, тучи нагоняя…» Отрывок из романа «Евгений Онегин», «Встаёт заря во мгле холодной…» Отрывок из романа «Евгений Онегин», «Зима!Крестьянин, торжествуя…» Отрывок из романа «Евгений Онегин», «Какая ночь! Мороз трескучий…», «У лукоморья дуб зелёный…» Отрывок из поэмы «Руслан и Людмила», «Уж небо осенью дышало…» Отрывок из романа «Евгений Онегин», Сказка о рыбаке и рыбке; Суриков И.

З. : Детство; Толстой А. К. : «Вот уж снег последний в поле тает…», «Колокольчики мои…», «Осень. Обсыпается весь наш бедный сад…»; Толстой Л. Н. : Булька, Два товарища, Как вор сам себя выдал, Как мальчик рассказывал про то, как его в лесу застала гроза, Как мужик убрал камень, Косточка, Котёнок, Лгун, Осёл и лошадь, Отец и сыновья, Подкидыш, Птичка, Старый дед и внучек, Три медведя, Филиппок; Тургенев И.

С. : Воробей; Тютчев Ф. И. : «Вечер мглистый и ненастный…», «Зима недаром злится…», «Как неожиданно и ярко…», Весенние воды, Утро в горах; Ушинский К. Д. : Бишка, Ветер и солнце, Два козлика, Два плуга, Лиса Патрикеевна, Любопытство, Наше отечество (отрывок), Проказы старухи зимы, Пчёлки на разведках, Четыре желания; Фет А.

А. : «Кот поёт, глаза прищуря…», «Чудная картина…», Бабочка, Весенний дождь, Рыбка.

Константин муравьев технарь 2. «Позывной «Технарь»» Константин Муравьёв. О книге «Позывной «Технарь»» Константин Муравьёв

Сегодня ты обычный студент. И собираешься на лето отправиться в родной город, чтобы пройти там обычную практику. А завтра ты уже оказываешься дикарем с отсталой планеты, который вынужден искать свое место среди далеких звезд. И тебе не понятно, сможешь ли ты когда-нибудь в будущем увидеть своих родных, ведь никто не может ответить тебе на такой простой вопрос, а откуда ты? Ты не спецназовец, не какой-то супергерой. Ты бывший студент захолустного технического вуза. Но даже в таком как ты есть стальной стержень, который не позволит тебе сдаться и упасть духом. И хоть сейчас ты всего лишь технарь, обслуживающий персонал, самого невысокого уровня. Но ведь это не конец. Это лишь начало твоего пути. Пути, ведущего к звездам.

  • Меч
    Андрижески Дж С
    Любовные романы , Любовно-фантастические романы

    От автора бестселлеров по версии USA TODAY и WALL STREET JOURNAL — увлекательная история сверхъестественной войны в суровой альтернативной версии Земли. Содержит сильные романтические элементы. Апокалипсис. Сверхъестественная романтика.

    «Теперь я официально террористка…»

    Потеряв мужа, Элли становится новым лицом видящих и сражается, чтобы не дать мирам людей и видящих схлестнуться в полноценной войне.

    Но её муж, Ревик, на самом деле не погиб. Вместо этого он превратился в того, кого она едва узнаёт. Но не успевает она адаптироваться, как они оказываются по разные стороны баррикад, на грани расовой войны — войны, которую он хочет развязать, к которой он готов, и хуже того, он уже ведёт эту войну.

    Компромисс с ним, похоже, невозможен, но в то же время это кажется единственным способом, которым Элли может спасти его от него самого и не дать убить всех, кого она любит.

    ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: эта книга содержит нецензурную брань, секс и жестокость. Только для взрослых читателей. Не предназначено для юной аудитории.

    «Меч» — это третья книга в серии «Мост и Меч». Она также связана с миром Квентина Блэка и занимает место в обширной истории/мире видящих.

  • Испытательный срок
    Патрик Лора
    Любовные романы , Короткие любовные романы

    В юности Бет Менсон была влюблена в Данка Хаммела, хотя он вряд ли догадывался об этом. Сын миллионера, красавчик, он бывал в совершенно других компаниях. Спустя четырнадцать лет Бет из симпатичного подростка превратилась в преуспевающую бизнес-леди, которая и думать забыла о своем детском увлечении. Однако недаром говорят, что от судьбы не уйдешь. Волею обстоятельств Бет была вынуждена вернуться в родной городок, и через некоторое время поняла, что почти забытая юношеская любовь все еще жива в ее сердце…

  • Сборник «Избранные романы».Компиляция. Книги 1-17
    Ван Вогт Альфред Элтон
    Фантастика , Фэнтези , Научная Фантастика

    Настоящий авторский сборник Альфреда Ван Вогта составлен из его разрознённых фантастических романов, не вошедших ни в один из его циклов. Трудно найти тему, которую этот классик американской фантастики так или иначе не затронул бы в своём творчестве: иные формы жизни, лабиринты времени, головокружительные приключения в межзвёздных далях, «сверхчеловек» и «суперзнание», бурная жизнь Межгалактической Империи, Бог как герой повествования, интереснейшая трактовка многих проблем мироздания, эволюция общества, тех или иных конкретных наук или систем познания мира. Как художник он отлично владеет технологией писательского мастерства, большими и малыми формами, всегда сосредоточен на действии, а не на описании среды или душевных переживаний действующих лиц.

    1. Альфред Элтон Ван Вогт : Библия Пта

    2. Альфред Элтон Ван Вогт : Блеск грядущего (Перевод: Владимир Марченко)

    3. Альфред Ван Вогт : И вечный бой…

    4. Альфред Элтон Ван Вогт : Вечный дом (Перевод: Ю Семенычев)

    5. Альфред Ван Вогт : Владыки времени (Перевод: В. Антонов)

    6. Альфред Ван Вогт : Чудовище

    7. Альфред Ван Вогт : Галактика М-33

    8. Альфред Элтон Ван Вогт : Есть упоение в бою… (Перевод: А Шаталов)

    9. Альфред Ван Вогт : И вечный бой…

    10. Вогт Альфред Ван : Клетка для разума

    11. Альфред Элтон Ван Вогт : Корабль-бродяга (Перевод: Ирина Оганесова, Владимир Гольдич)

    12. Альфред Элтон Ван Вогт : Путешествие на космической гончей (Перевод: Иван Логинов)

    13. Альфред Элтон Ван Вогт : Обитель вечности (Перевод: Н Борисов)

    14. Альфред Элтон Ван Вогт : Поиск Будущего

    15. Альфред Ван Вогт : Слэн

    16. Альфред Элтон Ван Вогт : Творец Вселенной

    17. Альфред Элтон Ван Вогт : Тьма над Диамондианой

    18. Альфред Элтон Ван Вогт : Человек с тысячью имен

    19. Альфред Элтон Ван Вогт : Шелки (Перевод: Ю Семенычев)


  • Иван Грозный
    Платонов Сергей Федорович
    Наука, Образование , История , Документальная литература , Биографии и Мемуары

    «Иван Грозный» — заметки выдающегося русского историка Сергея Федоровича Платонова (1860–1933).

    Смутные времена, пришедшиеся на эпоху Ивана Грозного, делают практически невозможным детальное исследование того периода, однако по имеющимся у историков сведениям можно предположить, что фигура Грозного является одной из самых неоднозначных среди всех русских царей. По свидетельству очевидцев, он был благосклонен к любимцам и нетерпим к врагам, а война составляла один из главных интересов его жизни…

  • Старая эльфийская сказка
    Фрес Константин
    Фантастика , Фэнтези

    Когда-то давно люди и Эльфы жили в мире, но потом этот мир был разрушен, народы перессорились и вот уже многие годы, десятилетия и даже века идет вражда. Люди и Эльфы ненавидят друг друга, и редко, очень редко вспыхивает любовь между ними. И горе рожденным от таких союзов полукровкам, незавидна их судьба…

  • Избранница изумрудного трона
    Минаева Анна
    Любовные романы , Любовно-фантастические романы ,

    Попала, так попала. Да еще и в другой мир! Колдун, называющий себя Защитником, твердит, что я убила ведьму. Ту самую, которая могла мне помочь. Доказать свою невиновность — полбеды, сложнее получить обратный билет домой. Да только кому довериться? Защитнику, который чуть не убил меня в первую встречу, или королю, чьи поступки меня удивляют?

  • Его невыносимая ведьма
    Гордова Валентина
    Любовные романы , Любовно-фантастические романы ,

    Если у сестры неприятности – её нельзя оставлять на произвол судьбы!

    Если путём нехитрых манипуляций вы оказались на её месте – нельзя опускать руки!

    Если у вас есть всего месяц, чтобы заставить её жениха отказаться от свадьбы – используйте его с умом!

    Причём обоих.

    Всё, что вам нужно знать об этой книге: «Вдруг, откуда ни возьмись, появилась я, смирись».

    Обещанная история про ректора из Величества и его ведьмочку:)

    Самостоятельная история

    За сумасшедшую обложку спасибо любимой Габриэлле Риччи

    Всех люблю

Сегодня ты обычный студент. И собираешься на лето отправиться в родной город, чтобы пройти там обычную практику. А завтра ты уже оказываешься дикарем с отсталой планеты, который вынужден искать свое место среди далеких звезд. И непонятно, удастся ли тебе когда-нибудь в будущем увидеть своих родных, ведь никто не может ответить на такой простой вопрос: а откуда ты родом? Ты не спецназовец, не супергерой. Ты бывший студент захолустного технического вуза. Но даже в таком, как ты, есть стальной стержень, который не позволит тебе сдаться и упасть духом. И хоть сейчас ты всего лишь «технарь», обслуживающий персонал самого невысокого уровня, – это не конец, а лишь начало твоего пути. Пути, ведущего к звездам. Пути того, кто стал многим известен под позывным «Технарь».

Произведение было опубликовано в 2016 году издательством АСТ. Книга входит в серию «Технарь». На нашем сайте можно скачать книгу «Позывной «Технарь»» в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt или читать онлайн. Рейтинг книги составляет 2.93 из 5. Здесь так же можно перед прочтением обратиться к отзывам читателей, уже знакомых с книгой, и узнать их мнение. В интернет-магазине нашего партнера вы можете купить и прочитать книгу в бумажном варианте.

(оценок: 1 , среднее: 1,00 из 5)

Название: Позывной «Технарь»

О книге «Позывной «Технарь»» Константин Муравьёв

Российский писатель-фантаст Константин Муравьев родился в семье рядового инженера и учительницы. Тринадцать лет своей жизни он прожил в Киргизии. Потом семья переехала на Урал, где он начал обучаться в техническом государственном университете. Константин Муравьев с ранних лет интересовался историей, много читал, особенно ему нравились произведения из жанра фантастики, фэнтези. Сегодня он работает администратором баз данных на одном из крупных металлургических заводов. В свободное от работы время он обожает писать книги в жанре фантастики.

Любимой темой в его произведениях является тема попаданчества. Это очень распространенный прием в фантастической литературе, когда главный герой возвращается в прошлое время либо в параллельный мир, который абсолютно не связан с нашим миром (это может быть другая планета, другая галактика). Самыми популярными его произведениями являются «Перешагнуть пропасть», «Живучий», «Серый», в которых главные герои попадают в иные, неведомые им миры, где на каждом шагу их подстерегают ситуации, небезопасные для жизни, а также множество интересных событий и приключений.

Книга «Позывной «Технарь» написана в жанре космическая фантастика. Главный герой произведения – обычный студент технического университета, который собирается пройти практику в городе, где он вырос. Но что-то пошло не так, и вот он уже не студент, а дикарь с отсталой планеты, блуждающий среди звезд. Как сложится его дальнейшая судьба, получится ли вернуться на родину и обнять своих родных и близких? Какие испытания уготовано пройти главному герою, который не обладает какими-то уникальными способностями (он не супермен, не спецназовец – он обычный студент), вы сможете читать в книге.

Главный герой книги чем-то напоминает самого автора произведения, ведь Константин Муравьев также был студентом технического университета и по роду своей деятельности так и остался «технарем». Автор показывает, что даже в простом пареньке, не обладающем незаурядными способностями, может быть стальной стержень, который не даст сломиться и упасть духом в сложных ситуациях. Читать «Позывной «Технарь» очень интересно: сюжет развивается динамично, захватывающе. Главный герой произведения оказывается везучим и предприимчивым человеком. Кроме того, он очень симпатичен, благодаря чему пользуется успехом у противоположного пола.

Слог автора произведения вначале кажется немного суховатым, однако читается он очень интересно и быстро с первой до последней страницы. Интересные повороты событий, выдержанная интрига и интеллектуальный стиль повествования вызовут у читателей настоящий восторг, а также желание дождаться скорейшего продолжения книги.

На нашем сайте о книгах сайт вы можете скачать бесплатно без регистрации или читать онлайн книгу «Позывной «Технарь»» Константин Муравьёв в форматах epub, fb2, txt, rtf, pdf для iPad, iPhone, Android и Kindle. Книга подарит вам массу приятных моментов и истинное удовольствие от чтения. Купить полную версию вы можете у нашего партнера. Также, у нас вы найдете последние новости из литературного мира, узнаете биографию любимых авторов. Для начинающих писателей имеется отдельный раздел с полезными советами и рекомендациями, интересными статьями, благодаря которым вы сами сможете попробовать свои силы в литературном мастерстве.

Скачать бесплатно книгу «Позывной «Технарь»» Константин Муравьёв

(Фрагмент)


В формате fb2 : Скачать
В формате rtf : Скачать
В формате epub : Скачать
В формате txt :

Муравьев Константин (писатель). Биография. Создание

Константин Муравьев – не слишком известный писатель, однако уже написавший несколько серий книг. У автора есть как поклонники, так и противники его творчества. Последние жалуются, что пишет довольно долго и не сразу заканчивает серию. Однако не стоит сразу разочаровываться в произведениях, ведь вам может понравиться стиль написания романов или жанр. Книги Константина Муравьева рассказывают о людях, которые попали в иные миры и были вынуждены выживать, используя свои знания и умения, полученные на Земле (жанр «прицепки»).

Биография Муравьева

О личной жизни автора информации мало. Известно только, что его родители были госслужащими (инженер и учитель), и до своего четырнадцатилетия Константин Муравьёв жил в Киргизии. Потом переехал жить на Урал, где и живет до сих пор. Учился в Уральском государственном техническом университете, где занимался дзюдо и самбо. Его хобби включают шахматы и математику.

Как и почти всех авторов фантастических романов, этот жанр привлекал Константина еще в молодости.Кроме того, в списке его любимой литературы есть и исторические романы, так как он всегда интересовался историей. О сегодняшнем дне можно сказать, что помимо писательства, он еще работает на металлургическом комбинате на Урале администратором базы данных. Также следует отметить, что некоторые свои увлечения и пристрастия Константин переносит на своих героев. Так вот, у них всегда рукопашный бой, некоторые умеют играть в шахматы.

Серия книг «Где-то там»

Эта серия довольно популярна.Константин Николаевич Муравьев начал издавать ее в 2014 году, а закончил в 2015 году. Она состоит из трех книг, которые перечислены ниже.

  • «Где-то там» (книга вышла в 2014 году).
  • «Город древних» (издана книга в 2015 году).
  • «Нейтральные миры» (книга опубликована в 2015 г.).

В первой части (книге) начинает разворачиваться сюжет. История рассказывается от первого лица, главный герой – молодой человек, который волею судьбы оказывается совсем на другой планете, даже, можно сказать, в другом мире, где правит магия.Некоторые читатели сравнивают сюжет этой книги (как и ее продолжения) с компьютерной игрой, где персонаж, за которого они играют, в процессе прокачивает свои характеристики и улучшает их (ловкость, интуицию и т.д.). В новом мире юноша встречает различных его обитателей, которые становятся то друзьями, то врагами. Они не проходят мимо.

Если в первой книге главный герой осваивается в неведомом мире, то во второй он уже более разбирается в правилах игры, а также умеет защищаться от врагов.Его путь лежит в город Древних, город магов. В нем можно найти не только силу, но и смерть. Также в этой книге раскрываются некоторые тайны мира, в который закинула судьба главного героя.

Последняя книга, которую написал Константин Муравьев из этой серии, — «Нейтральные миры». В нем рассказывается, как главный герой покинул город Древних, оказавшийся банальной ловушкой. В этом ему помогла демоница. В результате все попадают в другие нейтральные миры, контролируемые гильдией магов.Назад вернуться невозможно, поэтому пока они планируют обосноваться здесь и искать выход.

Серия книг «Неучтенные»

Еще один не менее популярный сериал, написанный Константином Муравьевым, — «Пропавшие без вести». Относится к жанру литературы «попаданс». На сегодняшний день в эту серию входят три книги, которые перечислены ниже.

  • «Неучтенные».
  • «Не записано 2. Неизвестно с Драккаром».
  • «Пропал без вести 3. Угроза клану».

Главный герой этой серии книг — Сурок Алексей. Это молодой парень, школьник, поехавший на Олимпиаду, и попавший в другой мир. Это темная система, не имеющая собственного солнца, и поэтому находящаяся во тьме. В ней никого нет, но через некоторое время Алексей встречается с искусственным интеллектом и двумя артефактами, которые каким-то образом засели ему в голову. И снова книга начинает напоминать виртуальную игру. Главный герой учится, находит новых друзей и расстраивает планы злодеев.

Во второй книге действие происходит в глубоком космосе, на корабле. Главного героя сопровождают две девушки (его семья). В его голове также есть два артефакта. Он продолжает свое путешествие и изучение нового мира.

Третья часть этой серии — фанфик, написанный другим человеком, но уже Константином Муравьевым. История продолжается о главном герое предыдущих книг — Алексее. Однако книга осталась незаконченной.

Серия книг «Шаг через пропасть»

Константин Николаевич Муравьев написал еще одну законченную серию книг — «Шаг в пропасть».Он также относится к популярной литературе и состоит из следующих книг:

  • «Перешагнуть пропасть».
  • «День решает все.»
  • «Шаг в бездну».

Главный герой первого романа — парень по имени Дмитрий Пономарев. Съездив в недавно найденный древний город в Уральских горах, в итоге завал оказывается совсем в другом мире. Здесь ему придется адаптироваться, подружиться с местным населением. Во второй книге главный герой переходит на другой уровень, там он определяется как человек с низкими способностями.Дмитрию приходится доказывать обратное.

Прочие книги автора

Константин Муравьев также написал отдельные книги, не вошедшие в серию. К ним относятся «Технарь» и «Подготовка».

Есть еще две серии Константина Муравьева:

  1. Vivacious («Бойкий 2. Дальняя застава», «Бойкий 3. Закрытые миры»).
  2. Серый («Серый», «Серый. Стальной бордюр»).

Заключение

Автор Константин Муравьев за время своей писательской деятельности создал достаточно много книг, которые нашли своих поклонников.В целом можно сказать, что авторские сериалы довольно запутаны, некоторые не доведены до логического завершения, а некоторые написаны другими авторами (фанфики). Однако не стоит сразу отказываться от чтения романов этого автора, так как не исключено, что они вам понравятся, как, например, книга Константина Муравьева «Нейтральные миры». Читатели отмечают, что это одно из самых сильных произведений писателя. Наслаждайся чтением!

Константин Батюшков — Главная | О регионе | Известные вологжане | Литература | Поэты | Константин Батюшков

Константин Батюшков

поэт

Русский поэт Константин Батюшков родился 18 мая 1787 года в старинной дворянской семье в Вологде. Его отец был губернским прокурором. Выйдя на пенсию, остаток жизни провел в имении Даниловское (Устюженский район Вологодской области). Мать К.Батюшкова также происходила из дворянской семьи. После рождения будущего поэта она сошла с ума и скончалась в Петербурге, вдали от своих детей.

Детство К.Батюшкова прошло в Даниловском. Его старшая сестра Энн научила его трем Р. Не помня матери, Константин очень к ней привязался.В автобиографической элегии «Умирающий Тасс» один из горьких пассажей касается его ранней разлуки с матерью.

Дедушка Константина был высокообразованным человеком. Он обладал богатой библиотекой, и первыми книгами, прочитанными мальчиком в детстве, были оды М. Ломоносова, басни Эсопа, стихи Вергилия.

С 1797 по 1802 год К. Батюшков получил образование в частных пансионах в Петербурге. Он овладел французским, итальянским и латынью. Когда Константин Батюшков был четырнадцатилетним мальчиком, было опубликовано его первое литературное произведение. Как поэт дебютировал в 1805 г. В феврале 1805 г. К. Батюшков изменил свой образ жизни, вступив в чрезвычайное ополчение и приняв участие в войне против Наполеона. Вскоре он был тяжело ранен.

Дальнейшая жизнь Батюшкова была чередованием маленьких радостей и несчастий. В 1808-1809 годах он принял участие во второй войне — на этот раз против Швеции. После выхода на пенсию летом 1809 г. К. Батюшков приехал в Хантоново и занялся сочинением стихов. В 1809 г. вышла в свет сатира «Видения на берегах реки Леты», имевшая успех в Москве.В это время Батюшков неоднократно бывал в Москве, где познакомился с новыми друзьями, в том числе с Н.М.Карамзиным, П.А.Вяземским и В.А.Жуковским.

События 1812 года заставили К.Батюшкова изменить прежние идеалы. Свои патриотические чувства он выразил в послании «К Дашкову».

В послевоенное время Батюшков добился успеха и славы как первый русский поэт.

В 1815 году он познакомился с Анной Фурман, но его любовь была полна печали и страданий, хотя и дала толчок выразительным стихам.

В 1818-1820 годах К. Батюшков уехал за границу. В это время стали очевидны первые признаки его душевного помешательства — поэт трижды пытался покончить жизнь самоубийством. Он поджег свою библиотеку и уничтожил все свои рукописи. Несмотря на четырехлетнее лечение в лучшей клинике Германии, здоровье поэта не улучшилось.

В 1833 году Батюшков жил в центре Вологды на пересечении Малой Благовещенской и Гостинодворской улиц в доме, на углу которого ныне установлена ​​памятная мраморная доска.Надпись гласит: «В этом доме жил и скончался 7 июля 1855 года Константин Николаевич Батюшков». Именно здесь больной поэт провел последние годы жизни в семье своего племянника Г. А. Гревенса, назначенного его опекуном.

Материал взят из брошюры «Музеи и театры», выпущенной Вологодским государственным педагогическим университетом.

Поэт разочарования, Московские новости

«Yellow Blue Tibia» Адама Робертса (отзыв Ливиу С.

Suciu) Культура серия. Мистер Робертс не любит повторяться в своих произведениях, поэтому его романы сильно варьируются от шумной шутки вроде « Земля Безголовых », до эпопеи о ближайшем будущем в Градисил , до очень разных взглядов на Мультивселенная и что такое реальность в « Polystom » и его новейшей книге « Yellow Blue Tibia ». У меня есть все его оригинальные романы, и любой новый Адам Робертс является обязательным для меня чтением, хотя на него возлагаются большие надежды.

Предпосылка романа « Желто-голубая голень » с подзаголовком «Воспоминания Константина Скворецкого об инопланетном вторжении 1986 года» заинтриговала меня, хотя я действительно задавался вопросом, действие романа происходит полностью в России и на Украине 1945 и 1986 годов, и с преимущественно русскими персонажи, были бы такими же неотразимыми, как и другие его работы. Прочитав и сразу же перечитав книгу, я должен сказать, что « Yellow Blue Tibia » не только превзошел мои ожидания, но и стал еще одним моим личным фаворитом — настолько он был хорош. Обложка тоже совершенно замечательная…

НАСТРОЙКА: После инсценировки пролога на подмосковной даче сразу после окончания войны в 1945 году действие переключается на Москву и Киев 1986 года.

Из великолепный эпилог/псевдо-Вики-страница о рассказчике романа:

Константин Андреевич Скворецкий (р. 1917) – русский писатель-фантаст. Большая часть его художественной литературы была создана в 1930-х годах, включая такие второстепенные классические произведения, как… Он служил в Красной Армии во время Второй мировой войны, но исчез вскоре после войны… »

Ян (Иван) Френкель — еще один славянский писатель-фантаст, работавший с Константином над сверхсекретным литературным/ пропагандистский проект по личному заказу IV Сталина и который вскоре был заброшен. Другими тремя писателями в проекте были Сергей Рапопорт , Николай Астеринов и Адам Каганович .

Дора Норман и Джеймс Койл являются членами саентологической веры, выполняющими миссию по сотрудничеству с советским правительством в вопросах, представляющих интерес как для саентологии, так и для россиян.Наконец, таксист Салтыков — бывший физик-ядерщик со странным синдромом, а также член Пушкинского шахматного клуба , в который входит большое количество энтузиастов НЛО.

ФОРМАТ/ИНФОРМАЦИЯ: « Yellow Blue Tibia » состоит из 324 страниц , разделенных на четыре части, Coda и превосходную одну страницу Skvorecki справочную страницу псевдо-вики, которая, кстати, функционирует как эпилог. Первые две части подразделяются на шестнадцать пронумерованных глав, а последние две части представляют собой единое целое.Кое-где разбросаны цитаты различных советских деятелей и «светил», добавляющие роману глубины. Повествование ведется от первого лица в настоящем времени. Финал превосходен, и мне понравилось его оригинальное представление в виде авторской страницы «Вики». 22 января 2009 г. отмечает публикацию « Yellow Blue Tibia » в твердом переплете и в мягкой обложке через

.

ПОДСКАЗКИ ПО СЮЖЕТУ И АНАЛИЗ: « Я люблю тебя », что звучит очень похоже на Yellow Blue Tibia, означает «Я люблю тебя» на русском языке и дает некоторое представление о главной теме романа — никогда не отдавать. всегда надеяться и делать все возможное, и, может быть, только может быть, вы найдете любовь и удовлетворение в самых неожиданных местах и ​​обстоятельствах.Так что в этом смысле, несмотря на свой черный юмор, циничные шутки и отношение к жизни, « Желто-Синяя Голень » — замечательно веселый и воодушевляющий роман.

Конечно, черный юмор просто неотразим, и я много раз громко смеялся, читая книгу. От вступительного акта на даче и подшучивания между пятью сценаристами-фантастами, до сцен в Москве, экшена и последствий в Киеве и Черноблии, « Желто-Синяя Голень » временами невероятно забавна, и это просто шумная игра. очень доступно.

Несколько примеров включают полицейского, записывающего на пленку свои угрожающие действия, а не сам допрос, огромного агента КГБ с мозгом быка («и если вам придется его убить, не забудьте посадить его в лоток»), и физик-ядерщик, ставший таксистом из-за своего безымянного синдрома («закрой, открой, снова заблокируй, открой, снова заблокируй»), но самые юмористические моменты книги любезно предоставлены нашим рассказчиком-«ироником» и его многочисленными запоминающимися строками.

Теперь я редко привожу цитаты в своих рецензиях, так как сегодня легко найти в Интернете образцы почти любого нового романа, и я предпочитаю, чтобы читатель формировал мнение, основанное на большом куске прозы, а не на избранных строчках.Я также считаю, что выборочные короткие цитаты редко отражают атмосферу всей книги, но здесь я сделаю исключение, поскольку большая часть удовольствия от « Yellow Blue Tibia » связана с игрой слов. Из вступительной части набора на даче:

«»Прекрасная история», сказал Астеринов ….
«Полгода в тюрьме, эта сказка», сказал Сергей .
«Была ли это ведьма?», — спросил я. «Я никогда не знаю, где партия стоит в вопросах сверхъестественного…’
…..
‘Было, — поймите, я точно не знаю, я слышал это из вторых или третьих рук — это была прогулка по лесу. Я, видимо, уж слишком убедительно изобразил тоску бедняка по деньгам…»

««Глупости говорите Сергей », — сказал Иван Франкель . «Муравьи живут большими коллективными группами. Муравьи — коммунисты. Нам нужно одиночное насекомое — паук».
«Пауки не насекомые», возразил Сергей »

«Писатель-реалист может сломать ногу своему герою или убить его невесту; но писатель-фантаст будет сжигать целые планеты, и при этом он будет больше озабочен расстановкой запятых, чем криками умирающих.

Однако не стоит думать, что роман — это просто черный юмор. Есть очень сильная научная фантастика, включающая урок о том, как делать повествования Мультивселенной, основанные на нашей временной лайме, оригинальный взгляд на НЛО и миллионы людей, которые утверждают, что видели их или были похищены ими, и путешествие в Чернобыль в Весна 1986 года, а также разнообразные погони, убийства, боевые сцены и один из самых трогательных и неожиданных романов, которые я читал за последнее время и который очень хорошо сочетается с названием книги.

Таким образом, Адам Робертс « Желто-Синяя Голень » просто великолепен, и я не могу его рекомендовать. Я также очень надеюсь, что книга скоро найдет издателя в США, но до тех пор

M60-подобный металлопротеазный домен белка YghJ Escherichia coli образует амилоидные фибриллы

Михаил В. Белоусов

Роли Получение финансирования, Расследование, Методология, Проверка, Визуализация, Письмо – первоначальный вариант, Написание – обзор и редактирование

Принадлежность Кафедра генетики и биотехнологии, ул.Санкт-Петербургский государственный университет, Университетская наб., Санкт-Петербург, Российская Федерация

Станислав Александрович Бондарев

Роли Расследование, Методология, Проверка, Визуализация, Письмо – первоначальный вариант, Написание – обзор и редактирование

Принадлежности Кафедра генетики и биотехнологии, Санкт-Петербургский государственный университет, Университетская наб., Санкт-Петербург, Российская Федерация, Лаборатория биологии амилоидов, ул.Санкт-Петербургский государственный университет, Университетская наб., Санкт-Петербург, Российская Федерация

Анастасия Олеговна Косолапова

Роли Расследование, Методология, Проверка

Принадлежности Кафедра генетики и биотехнологии, Санкт-Петербургский государственный университет, Университетская наб., Санкт-Петербург, Российская Федерация, Лаборатория протеомики надорганизменных систем Всероссийского научно-исследовательского института сельскохозяйственной микробиологии (ВНИИСХМ), Подбельского ш., Пушкин, Санкт-Петербург, Российская Федерация

Кирилл Сергеевич Антонец

Роли Расследование, Методология, Проверка, Визуализация, Письмо – первоначальный вариант, Написание – обзор и редактирование

Принадлежности Кафедра генетики и биотехнологии, Санкт-Петербургский государственный университет, Университетская наб., Санкт-Петербург, Российская Федерация, Лаборатория протеомики надорганизменных систем Всероссийского научно-исследовательского института сельскохозяйственной микробиологии (ВНИИСХМ), Подбельского ш., Пушкин, Санкт-Петербург, Российская Федерация

Анна Ивановна Сулацкая

Роли Расследование, Методология, Проверка, Визуализация, Написание – обзор и редактирование

Принадлежность Институт цитологии РАН, Санкт-Петербург, Российская Федерация

Максим Иванович Сулацкий

Роли Расследование, Проверка

Принадлежность Институт цитологии РАН, г.Санкт-Петербург, Российская Федерация

Галина Анатольевна Журавлева

Роли Получение финансирования, Проверка, Письмо – первоначальный вариант, Написание – обзор и редактирование

Принадлежности Кафедра генетики и биотехнологии, Санкт-Петербургский государственный университет, Университетская наб., Санкт-Петербург, Российская Федерация, Лаборатория биологии амилоидов, Санкт-Петербургский государственный университет, Университетская наб., Санкт-Петербург, Российская Федерация

Ирина М.Кузнецова

Роли Проверка, Написание – обзор и редактирование

Принадлежность Институт цитологии РАН, Санкт-Петербург, Российская Федерация

Константин Константинович Туроверов

Роли Написание – обзор и редактирование

Принадлежности Институт цитологии РАН, Санкт-Петербург, Российская Федерация, Петра Великого св.Петербургский политехнический университет, Политехническая, Санкт-Петербург, Российская Федерация

Антон А. Нижников

Роли Концептуализация, Получение финансирования, Расследование, Методология, Проверка, Визуализация, Письмо – первоначальный вариант, Написание – обзор и редактирование

* Электронная почта: [email protected]

Принадлежности Кафедра генетики и биотехнологии, ул.Санкт-Петербургский государственный университет, Университетская наб., Санкт-Петербург, Российская Федерация, Лаборатория протеомики надорганизменных систем Всероссийского научно-исследовательского института сельскохозяйственной микробиологии (ВНИИСХМ), Подбельского ш., г. Пушкин, Санкт-Петербург, Российская Федерация, Вавилова РАН, Санкт-Петербургское отделение, Университетская наб., Санкт-Петербург, Российская Федерация

Авторы заявили, что не существует никаких конкурирующих интересов.

Константин Станиславский — Блоги и бродячие статьи

Похоже, самое время выложить это, учитывая, что мой перевод Дядя Ваня только что сыграл в Анн-Арборе и Провинстауне. (Подтверждение этому см. в последнем предложении статьи.) Я почти все сказал о странной, призрачной истерической реакции на статью, которая следует в коротком тексте, который я написал много лет назад для своего веб-сайта. Когда я смотрю на это сейчас, я понимаю, что мне нечего добавить к этому.Это дает фон и мои собственные реакции довольно ясно. Единственное, что я подчеркну, это то, что я до сих пор оглядываюсь на это произведение как на одно из ключевых выражений моих мыслей об искусстве, театре и Чехове. Если после прочтения вы все еще в замешательстве, попробуйте прочитать это. Или просто перейдите к тегам и следите за тем, что я написал о Чехове за эти годы. Все это есть в части, которую вы найдете ниже, если только вы просто… о, хватит.
Следующие утверждения предназначены для развлечения и ничего больше, так что помоги мне, Боже! Итак: Ральф Линдхейм, новый редактор Бюллетеня Североамериканского общества Чехова в то время, увидел рецензию, которую я написал для The Moscow Times, в которой я сожалел о том, что стал свидетелем стольких копий чеховских постановок.Ральф хотел расшевелить несколько сонный чеховский мир своим первым номером и спросил, не напишу ли я для этого полемическую статью. Я люблю погнутый металл и летящую пыль, и поэтому согласился написать эту пьесу, в которой я дал волю своему разочарованию, накопившемуся за годы просмотра десятков и десятков плохих, сбивающих с толку чеховских постановок. Я выбрал свое название как уважительную отсылку к знаменитому эссе начала 1920-х годов Анатолия Луначарского «Назад к Островскому!» произведение, в котором он призывал писателей и режиссеров учиться, так сказать, у ног великого драматурга.Я, конечно, поступал как раз наоборот. Тем не менее, эссе было написано с моим языком, твердо прижатым к щеке, и ирония стекала из обоих уголков моего рта на страницу. Но я создал монстра. Я не знал, что кто-то в России увидел статью, пришел в ужас от того, что я обижаю его или ее бога, и перевел статью на русский язык. Никто не спрашивал у меня разрешения сделать это; со мной перевод никто не проверял. По сей день я не видел перевода, не знаю, кто его сделал.Насколько я понимаю, она была опубликована, но никто никогда не показывал и не дарил мне копию. Я видел, однако, его последствия. Меня поносили, презирали и демонстративно игнорировали в русском чеховском мире за это произведение, которое я написал в шутку, но которое многие восприняли очень и очень серьезно. В 2010 году я кратко коснулся этой ситуации в веб-колонке Moscow Times (опубликованной на этом сайте), но в январе 2011 года я получил электронное письмо от русского читателя, который упрекнул меня за полное непонимание Чехова.Недавно я увидел, как несколько лет назад Гордон Маквей назвал мою работу «cri de coeur». Я не знаю, что это значит, так как его статья находится под замком в сети, как и многие мои собственные (веб-компании, взимающие плату за доступ к выполненной нами работе, не спрашивая разрешения и не выплачивая гонорары — но это еще одна ругаться!). В любом случае, это эссе, которое я могу дорожить моему сердцу, чем почти любое другое написанное мной, стало для меня символом того, почему я (в основном) покинул академию в конце 1980-х и попытался жить в реальный мир с тех пор.Я до сих пор клянусь каждым написанным мною словом, но вы должны внимательно прочитать эту статью, вы должны время от времени отрывать взгляд от страницы и смотреть в окно, чтобы увидеть, что на самом деле происходит в мире, а до этого вы должны надо снять шоры и ослабить галстук… Иначе можно запутаться в трусиках…

«Отстань, Чехов!»
Джон Фридман
Бюллетень Североамериканского Чеховского общества
Vol. Х, № 1 (зима 2001–02): 2–6.

Вы помните те картинки в детских книжках-пазлах, которые выглядели одинаково, за исключением пары мельчайших деталей? Вашей задачей было выяснить, что отличало их. Из пяти рисунков обезьяны и шарманщика только на одном у обезьяны была двух-, а не трехрядная кисточка на феске, а у шарманщика отсутствовала пуговица на обшлаге.

Эта игра — я помню ее как «Что не так с этой картинкой?» — напоминает мне, каково это — смотреть 95% постановок пьес Антона Чехова, которые я вижу в наши дни.Они почти все похожи друг на друга, какими бы ни были их различия.

Чтобы Чехов выглядел «по-новому», многие режиссеры встают на голову; они ставят своих актеров на головы; они ставят Чехова с ног на голову — его характеры, его темы, его сюжеты, его сценические ремарки, его паузы, его послания, спрятанные между строк. Вы называете это, кто-то перевернул его с ног на голову или наизнанку. В девяти случаях из десяти он по-прежнему выглядит как всеобщий Чехов.

Затем есть директора, которые делают пресловутые «правильные вещи»; быть «верным тексту».”

Обычно, за исключением случаев, когда режиссеры просто блокируют слова Чехова, это те постановки, в которых мы находим «авангардные тики», как насмешливо называет их Ричард Гилман в «Пьесы Чехова: открытие в вечность» (с. XVII). Вот тонкие отклонения, тихие странности, скромно смелые интерпретации, проницательные сдвиги, которые, кажется, понимающе подмигивают, предлагая что-то знакомое, но претендующее на новизну.

Однако я упомянул Гилмана в этом контексте, чтобы поспорить с ним.Если я правильно его понимаю, он склоняется к вере в дотошный, текстуально-чувствительный тип производства, который выйдет из исчерпывающих чтений, которые он дает в своей книге.

Но мне кажется, что это все та же старая вещь. В самом деле, меня огорчает одна назойливая мысль: что плоды чеховских пьес дали почти все соки, какие только можно. Сама книга Гилмана, хотя и вдумчивая и хорошо продуманная, кажется мне еще одним примером того, как практический и теоретический подходы к драме Чехова были сведены к счету бобов и умственной гимнастике.

В этом свете мне не дает покоя фраза, которую я написал два года назад в специальном чеховском номере «Современная драма» («Чехов в России 100 лет спустя», [Зима 1999], с. 563). Я довольно сухо заключил, что чеховская драма, как и драма Шекспира, «поднялась над различиями времени, места, стиля и даже моды. Он универсален и всегда актуален».

Почему же мне стало так скучно смотреть постановки чеховских пьес?

Это не обвинение; это наблюдение в форме честно заданного вопроса.Следовательно, нижеследующее не задумано как декларация или манифест, стремящийся свергнуть Чехова с пьедестала. Наоборот, это личный, импрессионистический отчет о неразрешенных сомнениях, которые у меня все чаще возникают относительно места чеховской драмы в современном театре.

Я мог бы винить во всем Станиславского. Может быть, пресловутая «атмосфера» — как у Станиславского, так и у Чехова — просто слишком затуманилась. Может быть, реалистические звуки этой порванной струны (какой бы странной ни была ее мотивация), щебетание птиц, раскаты грома, дождь, налитый чай, вздохи и даже потливость людей только что вбили в землю гения Чехова.

Возможно, мне следует винить в этом русских, чьи произведения составляют большую часть того, что я вижу. (Я живу и работаю в Москве.) Русские, конечно, по понятным причинам сильнее зажаты в тисках Станиславского. Но я вижу, что через город проходит и много зарубежных постановок Чехова. И эти шоу, как правило, так же трудно отличить от люмпенской массы, даже когда они агрессивно причудливы.

Я видел постановку Джонатона Кента 1997 года « Иванов » (адаптированную Дэвидом Хэйром) для театра Алмейда с Рэйфом Файнсом в главной роли.Иванов мистера Файнса излучал глубокую задумчивую, бесплодную меланхолию более трех часов, прежде чем наконец, к счастью, застрелился. Этот спектакль был абсолютно не похож на эклектичную, эксцентричную постановку Петра Лебла « Иванов » для пражского Театра на Забрадли, которую я видел в 1998 году. Неважно. Это были одни и те же люди, жалующиеся на одни и те же проблемы одними и теми же словами и решающие или избегающие этих проблем одними и теми же основными способами.

Этот пункт приобретает обескураживающий оттенок, если учесть, что сам Лебл покончил с собой вскоре после инсценировки Иванов .Правда, он не застрелился. Это было драматично инсценированное самоубийство — он повесился над сценой своего театра. Лебл был постмодернистским самореферентным самоубийством с посланием — как и его постановки. Но это ничего не меняет. Лебл по причинам, предположительно важным для него, мертв. А Иванов , я полагаю, мало что может предложить нового, как бы диковинным это ни было.

В июне 2001 года я увидел постановку Люка Бонди «Чайка » для Венского Бургтеатра.Это была тонкая, красиво оформленная работа с несколькими чувственными актерскими играми. Я восхищался всеми участниками за тяжелую работу и талант, которые они вложили в шоу, и потом ушел с чувством, что их усилия были совершенно напрасными. Конечно, Бонди «интерпретировал» и переложил нюансы. Его Треплев был, по существу, режиссером, а не писателем. Его Тригорин был узнаваемой пародией на современного писателя-халтурщика, скорее похожего на кого-то из фильма Вуди Аллена, который наполовину дешев и наполовину чувствителен.Шамраев Бонды, стюард Аркадиной, был неуравновешенным человеком, который прыгал и отчаянно кричал на всех высоким голосом при малейшей провокации.

И что? Один более или менее гиперактивный Шамраев — или Треплев-сценарист, или Треплев-режиссер — не меняет картины сколько-нибудь содержательно. Это та же старая феска, только с двумя или тремя нитями. Шамраев до сих пор не хочет никому давать лошадей; Нина Заречная все еще пытается стать актрисой; а Константин все равно стреляет в себя.

За неделю до просмотра « Чайка » Бонди я увидел мировую премьеру новой постановки Льва Додина « Чайка » для Малого драматического театра Санкт-Петербурга. Давно я не видел более бессмысленной, обессиленной театральной постановки крупного артиста. Треплев Додина был мужчиной средних лет с седеющей бородой, выглядевшим старше своей матери. Он, по-видимому, был действительно талантлив, несмотря на свою безвестность. Додинский Тригорин был относительно молодым человеком — гораздо моложе Аркадины или Треплева, — который толком еще не знал своего пути ни в мире, ни в искусстве.

Эти и другие персонажи, интерпретированные «новаторски», беспрестанно катались на велосипедах и слонялись вокруг настоящего пруда, сооруженного Додином на сцене. Это, конечно, было повторение пруда, который он использовал в своей постановке 1997 года Чехова « Пьеса без названия » (то есть Платонова ) и повторенный с водой или без воды, в « Чевенгур » Андрея Платонова и Брайана Фрила. Молли Суини .

За все велосипеды, капающую воду и прочие натужные новинки, додиновский Шамраев — занудный болван вместо бондиевской живодерни — лишний раз не хотел никому давать лошадей.Треплев, с его талантом и седой бородой, все же застрелился после того, как Нина, которую интерпретировали как амбициозную, зрелую женщину, в которой едва ли осталось что-то юное, снова ушла, чтобы попытаться продолжить свою актерскую карьеру.

Я небрежно отношусь к деталям, но мои страдания искренни. Это происходит не из моего желания высмеять художников, которые искренне относятся к своей работе. Суть проблемы лежит глубже.

Случилось, мне кажется, то, что Чехов перестал быть драматургом и стал чем-то вроде лакмусовой бумажки.

Авангардисты используют его, чтобы показать, как далеко они могут отойти от классического текста. Традиционалисты используют его, чтобы показать, как многого они могут достичь, верно придерживаясь оригинала. Режиссеры между ними застряли посередине. Однако немногие действительно берутся за чеховскую пьесу за тем, какие свежие наблюдения она может предложить им или их зрителям. Это просто невозможно в настоящее время.

В начале XXI века каждая постановка Чехова погребена под тяжестью всего, что было до нее.

Мы слишком много знаем о чеховских героях, чтобы делать вид, что воспринимаем их впервые. Хороший театр, конечно же, тот театр, который застает нас врасплох, который поражает нас в сердце или даже в разум, прежде чем мы успеваем опереться на весь эмоциональный и интеллектуальный багаж, который мы накапливаем и ежеминутно таскаем с собой. нашей жизни. Хороший театр — это удар током. Он пронзает нас прежде, чем мы успеваем задействовать нашу оборону. (Разумеется, я не говорю о коммерческом театре, главная цель которого — сделать так, чтобы платящие посетители чувствовали себя хорошо, чтобы они вернулись и купили больше билетов; я имею в виду только те театры, которые проталкивают или, по крайней мере, пытаются протолкнуть, арт-форма вперед.)

Практически невозможно, чтобы Аркадина или три сестры поразили нас, как молнией. Когда мы покупаем билет, нас уже захлестывают ожидания, сравнения, воспоминания и мнения. Когда мы приходим в театр, так или иначе, афиша снаружи снова напоминает нам, как и программа, которую мы покупаем, входя в зал, о том, что Аркадина — популярная провинциальная актриса, склонная к ревности к своему возлюбленному и сыну, или что три сестры отчаянно хотят поехать в Москву.

После моего недавнего выступления в Москве о современном русском театре меня спросили, что я думаю о нынешнем распространении (я бы назвал это наводнением) чеховских постановок. Я закатила глаза и высокомерно сказала: «Я не могу видеть еще одного дядю Ваню ! Сколько раз мы можем смотреть, как Ваня стреляет в профессора и промахивается?! Я упоминаю об этом, чтобы описать реакцию моей аудитории. Толпа человек в сто разразилась громким, долгим смехом. Это был нервный, возбужденный смех людей, услышавших мысль, которая пришла им в голову, но они стеснялись признаться.

Статус Чехова как, пожалуй, самого влиятельного из всех основоположников современной драматургии сделал его обязательным проездом. Но эта обязанность — ставить свои пьесы или претендовать на понимание и любовь к ним — оказала ужасно пагубное влияние на его искусство. Тонкие, неземные новшества чеховской драмы замазаны и отягощены излишеством. Чехов стал дубинкой, которой режиссеры доказывают свою изобретательность; которые писатели (через адаптации и имитации) используют, чтобы доказать свое мастерство; которые ученые и критики используют, чтобы доказать свою храбрость, устанавливая стандарты совершенства; которые зрители используют как предопределенный эталон тонкости и утонченности.

В результате в наше сознание прорываются трудные вопросы. Самый провокационный и фундаментальный из них заключается в следующем: действительно ли Чехов до сих пор заслуживает всего того внимания, которое мы ему уделяем, или мы попали в порочный круг поклонения писателю, которого мы всегда боготворили, потому что мы уверены, что должны поклоняться ему?

Этот вопрос был бы абсурдным, немыслимым для меня еще три года назад. До этого времени я был более чем доволен тем, что отвечал на каждую постановку на ее собственных условиях.Гиперреалистичные произведения, такие как « Вишневый сад» Питера Штейна , восхищали меня своей глубиной, а причудливые постановки, такие как « Чайка » Лебла, восхищали меня своей изобретательностью. (К тому моменту, когда два года спустя он привез Иванов в Москву, джин потерял свою шипучесть.)

Но, как я уже отмечал, чеховомания последнего десятилетия в значительной степени стерла уже грани, разделяющие такие постановки. Теперь я знаю, что первые проблески сомнения возникли, когда я с некоторым опозданием увидел фильм Луи Малля 1994 года « Ваня на 42-й улице ».Этот фильм попал ко мне в Москву только в 1995 или 1996 году, но ему предшествовал огромный ажиотаж по поводу открытий, которые он сделал в применении произведений Чехова к современному миру.

Честно говоря, я видел все тех же старых вялых, заблудших персонажей. Только на этот раз их неприятности удвоились, потому что собственные невзгоды актеров теперь тоже стали частью истории. Тогда я этого не осознавал, но это был один из первых случаев, когда Чехов — один из писателей, наиболее повлиявших на мою чувствительность, — начал действовать на меня не как возбуждающее средство, а как обезболивающее.

Мое чувство замешательства продолжало расти, когда я стал свидетелем мировой премьеры «Дядя Ваня » Штейна в 1996 году в Римском театре и Театро Стабиле в Парме. Когда этот спектакль открылся в Москве во время Второго Чеховского международного театрального фестиваля, я был ошеломлен снисходительностью Штейна к мнимой глубине бесконечных реалистических деталей. Затем я воспринял это как провал Штейна; Теперь я признаю, что пьеса Чехова тоже была «виновата» — она прямо надоела.

Теперь я также знаю, что произведения, которые я воспринимал как тонкие и чувствительные в прошлом — и они действительно были таковыми — сегодня показались бы мне бессмысленными.Прошло то время, когда игра с нюансами характера или драматической ситуации была достаточным мотивом для постановки пьесы.

В результате неудержимого потока чеховских постановок, свидетелем которого я был в последнее десятилетие (см. мою статью в «Современная драма » для подробного описания русских постановок), я начал слишком легко видеть его недостатки. Как и многие писатели, намного ниже его ростом, он часто телеграфирует о том, что задумал, и объясняет в речах то, что современный драматург позволил бы проявиться в действии или, еще лучше, осмелился бы предоставить воображению зрителя.

Герои Чехова часто совершают смертный грех говорить не потому, что им это нужно, а потому, что автор хочет держать зрителя в курсе. Вы могли бы сделать это сто лет назад. Вы могли бы сделать это пятьдесят, может быть, даже двадцать лет назад. Но все чаще становится невозможно смотреть. В четвертом акте «Чайка » надуманный диалог доставляет на блюде информацию о том, что Треплев стал писателем с культовым поклонником, в то время как сам Треплев раскручивает речь, которая транслирует все, что нам нужно знать о том, что случилось с Ниной «за это время».”

Некоторые аспекты чеховской драмы, которые когда-то были новаторскими, стали невыносимо банальными. Бесконечные философствования Вершинина, Чебутыкина, Кулигина и других в «Три сестры » кажутся мне сейчас до безумия излишними. О, критик или ученый может сплести красноречивую паутину слов о том, насколько глубоко проницательны такие отрывки. Но театр, даже самый тонкий, — искусство грубое. Это искусство момента. Потеряйте доверие или интерес аудитории даже на мгновение, и вы, возможно, никогда не вернете их снова.В этом как раз и заключается риск кругового философствования, которому предаются чеховские пьесы. 

Огромный вклад Чехова состоял в том, чтобы сделать мысль законной стороной драмы. Я не имею в виду идеи или темы его пьес — разорванную привязанность человека к земле; эфемерность того, что мы называем «реальностью»; краткость жизни; невозможность любви и неспособность почти каждого выжить без нее — я имею в виду включение мыслительного процесса как действительного компонента драматического акта.До Чехова было непонятно наблюдать, как кто-то думает на сцене. В столетие, последовавшее за появлением его пьес, стало трудно представить себе драму, привлекающую наше внимание, которая каким-либо образом не включала бы мыслительный процесс.

Но продолжительность нашего внимания сегодня меньше. Мы реагируем на раздражители быстрее, чем современники Чехова. Мы совершаем более быстрые и дальние мысленные скачки. Никто больше не ставит Шекспира без вырезания текста; может быть, это то, что мы должны начать делать с Чехова.Возможно, мы должны воспринимать его пьесы как основу для мифов, которые нам больше не нужно видеть полностью разыгранными, чтобы в полной мере испытать на себе их воздействие.

Одна из лучших недавних постановок серии , которую я видел. Чайка , названная Эксперимент: Чайка , сделала именно это. Украинский режиссер Андрей Жолдак (поставивший спектакль в Москве для Третьей Международной театральной олимпиады с участием российских актеров в июне 2001 года) сильно вырезал и переработал текст, сосредоточившись в основном на теме искусства и художника в обществе, оцепеневшем от шума и чепухи.

В англоязычном мире мы как бы молчаливо признали эту проблему текста. Если когда-то мы были удовлетворены надежными академическими переводами, то в наши дни мы все больше хотим, чтобы работа была сделана драматургом — Хэйр, Дэвид Мамет, Брайан Фрил и Лэнфорд Уилсон потворствовали им. С одной стороны, это прогресс. Качество чеховского английского, так сказать, улучшилось. С другой стороны, эти версии склонны не только переводить, но и адаптировать. Чехова потихоньку подчищают, модернизируют, упорядочивают, даже немного объясняют.Это ли не другой способ признать, что мы недовольны нашим Чеховым?

Кама Гинкас, которого я сегодня выбрал самым инновационным режиссером России, однажды сказал мне: «Меня поражают легкомысленность и наглость многих, кто осмеливается ставить Чехова… У Шекспира есть этот ключ, который отпирает все, что бы ни случилось. Чехова нет. Чехов мстителен…». ( TheatreForum , № 12 [Зима/Весна 1998], стр. 11.)

Чехов действительно, кажется, мстит нам за то, что мы превратили его в товар массового спроса, в знаменитость в прайм-тайм; за надежду найти в его пьесах ответ на любой вопрос и тему для каждого времени года.

Может быть, это не имеет отношения к Чехову, а все относится к эпохе, в которой мы живем. Может быть, я раньше ошибался, сравнивая пьесы Чехова с фруктами, которые уже не способны давать сок. Возможно, лучшее сравнение было бы с фруктовым деревом, сорванным настолько чисто, что нельзя ожидать, что оно снова даст урожай, пока не наступит новый сезон.

Как бы то ни было, еще раз скажу: не могу смотреть, как Ваня снова стреляет и промахивается.

 

Вундеркинд | Книга Николая Грозного | Официальное издательство Стр.

Вундеркинд Рахманинов,
«Вокализ», соч.34, нет. 14
3 ноября 1987 г.

Русские лилипуты самые высокие, а русские часы самые быстрые, пошла шутка, и мои часы — спутник, купленные в Москве после концерта в Национальной консерватории, — оправдали свою репутацию. В среднем это прибавляло около двух дополнительных часов в неделю, что, учитывая мою неизлечимую привычку опаздывать на каждое занятие или собрание, было весьма кстати. Я держал его в переднем кармане своей коричневой кожаной сумки через плечо, так как терпеть не мог носить что-либо на запястье.

— Где-то между десятью тридцатью и одиннадцатью, — сказал я Ирине, которая натирала волосок своего скрипичного смычка кусочком темно-красной канифоли. Она прислонилась к окну, правая нога указывала в сторону, к двери, и смотрела на меня своими мутно-зелеными глазами одновременно вызывающе и маняще. Мы заперлись в комнате 59 на пятом этаже и прогуливали занятия, как обычно делали каждый второй вторник. Внизу и вокруг нас прилежные иеродулы в красных, синих или комсомольских галстуках заучивали наизусть таблицу Менделеева, распевали гимны богам диалектического материализма, переписывали четырехголосные изобретения, декламировали Маяковского.Изредка голос Негодника, учителя истории, эхом отдавался на лестничной клетке снаружи, как шальной фагот.

— На этот раз я тебя достану, — сказала Ирина и попыталась вытащить мою рубашку из синих форменных брюк бантом. «Пока это не закончится, ты будешь бегать голышом через всю школу».

— Так ты говорила в прошлый раз, — напомнил я ей и высыпал содержимое своей сумки на пианино: прелюдии, этюды, баллады и скерцо Шопена; « Ромео и Джульетта» Прокофьева ; сонаты Скрябина; Трансцендентальные этюды Листа.

«Ты начинаешь первой», — сказала Ирина и открыла Сонату № 1 Эжена Изаи. 4 для скрипки соло. «Сыграйте первые семь строк Allemande в реальном темпе, используя только правую руку».

«А если я ошибусь?»

«Ты побежишь в туалет в западном крыле в одном нижнем белье!»

Ирина хохотала, как ребенок, откидывая назад длинные черные волосы и держась за живот. Я сидел за пианино и просматривал хроматические зигзаги шестьдесят четвертых нот, армия разъяренных муравьев штурмом брала первую страницу.Играть скрипичные партитуры и prima vista на фортепиано было довольно сложно, поскольку ноты, которые казались близкими на грифе скрипки, часто находились далеко друг от друга на клавиатуре. Но я не испугался. Я просто хотел ее.

— Это глупо, Ирина, — сказал я, вставая и приближаясь к ней. «Из-за тебя меня выгонят из школы. Давайте просто пропустим дуэль и стриптиз и перейдем к другим вещам».

Она подняла ногу и остановила меня на месте, ее сапог врезался мне в ребра.«Играй на аллеманде!»

Я снова сел за фортепиано и еще раз взглянул на партитуру, отметив двойной диез, триоли, квинтоли и семерки, высокие си, си-бемоль и ля-бемоль, расположенные на четыре и пять строк выше нотного стана, опасная струна секст, бегущая вверх и вниз, растянутые аккорды. Затем я сыграл всю страницу, быстро и уверенно, как хорошо отрепетированный этюд, даже успевая следить за акцентами.

«Ты такой придурок!» Ирина взорвалась раздражением.«Боже, ты когда-нибудь ошибаешься?»

Я едва сдерживал радость. Я был хорош, черт возьми. Действительно хорошо. Плюс у меня была идеальная вещь для Ирины: «Джульетта в молодости» из прокофьевского « Ромео и Джульетта ».

«Ну, дорогая, я думаю, тебе лучше начать раздеваться. Ты не справишься с этим».

«Смотри, как ты разговариваешь со взрослыми!» — сказала Ирина, указывая на меня своим луком.

«Ты всего на год старше».

«Да, но это только в человеческих годах.Я говорю о своей душе, глупец!

Она установила партитуру на своей подставке для скрипки и, кусая губы, изучала причудливые гаммы, наполненные случайностями. — А если я облажаюсь?

Я закрыл глаза, смакуя все, что я мог заставить ее сделать. «Тогда я хочу увидеть, как ты медленно идешь по третьему этажу мимо учительского штаба, босиком, в расстегнутом форменном платье, под которым ничего нет».

Я притопнул ногой, давая ей темп, в котором играется «Джульетта в детстве».Ирина выглядела так, словно собиралась меня убить. Она была красивее всего, когда сердилась, страсть и колдовские порывы ее предков-цыган делали ее кожу темнее, глаза быстрее, мышцы напрягались.

Она начала феноменально, продемонстрировав лучшую игру со смычком, которую я когда-либо видел, но затем, в шестом такте, она вдруг обронила все ноты и рухнула на стул у рояля.

— У меня есть идея получше, — сказала она, кладя скрипку себе на колени.

«Не пытайся выбраться из этого.

«Нет, слушай! Я поднимаю ставки — я собираюсь сыграть что-то, что заставит вас плакать».

«Никаких шансов».

«Если у меня не получится, я пройдусь по всей школе совершенно голой. Как насчет этого? Но если я добьюсь успеха, вы… дайте подумать… . . сними штаны и войди в класс через окно, как сумасшедший». Она самозабвенно хихикнула, и я уловил несколько нот фиалки, которые напомнили мне об огне, с которым она жаждала тайного удовольствия.

«А как именно я буду входить в класс через окно?»

«Вам придется выйти в это окно и обойти уступ».

«Иди! Этот выступ не достаточно широк даже для моих пальцев ног! Не говоря уже о том, что не за что держаться».

Я знал о выступе, о котором идет речь, потому что не так давно мне пришлось встать на него, чтобы достать табель успеваемости, который кто-то бросил за водосточную трубу на пятом этаже.

«Ну?»

«Ты сумасшедшая, Ирина.Действительно. Но это нормально, потому что ты никогда не заставишь меня плакать».

Улыбаясь, Ирина поправила колки своей скрипки, натянув смычком длинный sol, re, la, и mi , убрала волосы с двух сторон заколками, расстегнула три верхние пуговицы своего флота голубом мундире, а потом, расставив ноги, заиграл «Вокализ» Рахманинова.

Я не мог смотреть на нее, потому что она меня ужасно возбуждала. Вместо этого я посмотрел в окно и подумал о ледяном дожде, прошедшем за ночь, покрывшем все тонкой пленкой льда.Каштаны, на которых все еще было несколько желто-коричневых листьев, блестели на тусклом ноябрьском солнце, как хрупкие стеклянные скульптуры. Через дорогу куст шиповника у пруда в Докторском саду напоминал хрустальную брошь, алые плоды которой сияли, как рубины. Серые оштукатуренные фасады жилых домов были обернуты серебряной фольгой; серебряные слезы украшали подоконники. Ирина плела похоронные венки, почитая каждую нисходящую ноту, как павший герой. То схватывание, то внезапное освобождение — не в этом ли была основная черта славянской души? Нисходящая спираль, мрак, меланхолия, но затем и отпускание всего этого, открытие великих ворот св.Собор Василия Блаженного на Красной площади. Я слишком долго цеплялся за свое жалкое существование; играть на пианино как на машине, зацикливаться на вещах, которые только делают меня слабее, бороться с другими, чтобы быть номером один. Я знал, что однажды я отпущу все, что мне было дорого. Я бы поднялся над этим и на мгновение стал бы счастливее. Си-до-ми-соль-ла; летит вверх, как птица.

Я думал о нашем первом поцелуе, в седьмом классе, когда мы с Ириной арендовали маленькую лодку у пруда у Орлиного моста; Я думал о городах, в которых побывал во время выступлений в Италии — Болонье, Венеции, Неаполе, Риме.Возможно, разница между мной и другими детьми в школе заключалась в том, что я точно знал, что мы все заключены в поддельной реальности. Я выглянул из-за стены и увидел, что лежит за ней. У меня было доказательство: серебряная ручка Parker, подаренная мне южно-итальянской семьей, которая хотела усыновить меня после одного из моих концертов.

Ирина вернулась к началу, повторив основную тему. Раньше мне не приходило в голову, насколько болезненной была натуральная фа, наступающая сразу после подъема жар-птицы из подземного мира, когда ми минор переходит в фа мажор; как это было отрезвляюще, как обескураживающе.Я вдруг вспомнил, что сказал мне Лебедь Игорь в прошлый раз, когда я встретил его на улице, перед школой. «Мы все созданы идеалистами!» — объявил он со своей обычной бравадой, грозя пальцем небу.

Теперь у меня защипало в глазах, но это не имело особого отношения к исполнению Ириной «Вокализа». По крайней мере, не полностью. В заявлении моего учителя камерной музыки было что-то разрушительное. Потому что если бы мы все были сотворены идеалистами, то жизнь обречена была бы на одно безжалостное разочарование.Но тогда была еще и музыка. Мы отучились от лжи одной рукой и повторили ее другой.

Я обратилась к Ирине. Она перестала играть и смотрела на меня со смесью веселья и жалости. Неужели она действительно пошлет меня делать что-то настолько глупое? Она бы, конечно. Сделка была сделкой. Так или иначе, она заставила меня плакать.

Я снял обувь, потом уродливые форменные штаны и носки. К счастью, уступ не был ледяным. Я связал туфли вместе и повесил их на одно плечо, а штаны — на другое.Затем я вышел из окна и, стоя лицом к оштукатуренной стене, вытянул правую ногу на уступ. Ирина хихикнула позади меня, прикрывая рот рукой. Она нашла все это забавным! Или, может быть, она думала, что я сдамся. Два шага вправо, и держаться уже не за что. Расстояние до угла здания было около десяти метров. Потом еще десять метров от угла до окна моего класса. А если бы он был закрыт?

Я посмотрел через плечо и вниз на жестяную крышу, нависающую над Камерным залом №1.1, заваленный учебниками, вениками и губками. Какой абсурдный способ умереть! Но не настолько нелепее, чем моя жизнь в Тартаре, под гранитным небом, во времена правления красных лилипутов. Но я не мог позволить себе паниковать сейчас, пробираясь на цыпочках вбок через пять этажей над землей, неся свое белое белье пожилым девушкам по соседству. Я знал чувство внезапного осознания себя во время игры перед большой аудиторией; паника на полпути, которая охватывает ваш разум и тело, когда вы понимаете, что играли балладу Шопена, кажется, целую вечность, и вам еще предстоит пройти коду.Снова забыться, проснувшись посредине: это самое трудное на сцене, а может быть, и в жизни. Однажды я совершу ошибку, это я знал наверняка. Однажды я упаду. Только не сегодня.

С того места, где я стоял, я мог слышать высокие ноты Yamaha в Камерном зале № 2, пятью этажами ниже. Кто-то репетировал прелюдию ля минор Шопена с беззастенчивым варварством, преувеличивая присущее ей безобразие аккордовой последовательности. Балансируя на выступе здания, не за что держаться, кроме своей воли, я вспомнил свой двенадцатый день рождения, когда Ледибаг дала мне ноты всех прелюдий и велела провести ночь, читая прелюдию ля минор. , не касаясь фортепиано.Таким образом, еще до того, как я услышал эту прелюдию, я услышал ее в своем воображении. Я слышал грубый хроматизм в левой руке и холодный, решительный голос в правой. Я слышал, как голос и аккомпанемент расходились, пока голос не стал совершенно один, тихий монолог, ведущий в никуда, ничего не говоря. Чего я не услышал, читая ноты, так это ритма левой руки, напоминающего звук сломанной шарманки, играемой на улицах Парижа или Варшавы посреди зимы, вечной зимы с серым небом и люстрами. льда и бродячих собак, спящих на дымящихся крышках люков.На нижнем жезле — вкус земли, червей и пыли; запах опавших листьев и ладана. Наверху — сияние осознания, придающее смысл быстротечности и предопределению. Три тихих мажорных аккорда отметили момент смерти, потому что смерть была сладкой. Это был наш настоящий дом, дом, который мы покинули и в который пытались вернуться. Это то, через что мы прошли раньше и через что пройдем снова, момент истины, который приостановил тяжесть мысли, тяжесть воли обитать в мертвой вселенной.

Третий звонок прозвенел, как только я дошел до угла и протиснулся к окну моего класса, которое, к счастью, было открыто. «Вот она идет», — услышала я внутри голос Лилли. «Все ученики встают!»

Еще шесть метров, может семь. Я медленно отодвинулась в сторону, представляя, что мои пальцы — это магниты, которые с огромной силой врезаются в оштукатуренную стену. Я чувствовал испуганные взгляды прохожих на улице Оборище, но отказывался смотреть вниз или назад. Последний шаг, и я в безопасности.Я удобно устроился внутри широкой оконной рамы и надел туфли и штаны. Страх ушел вместе с тошнотой.

Я заглянул сквозь занавески как раз в тот момент, когда Ворон в сопровождении Ангела и Лигава, потрясая всеми пятьдесят шестью браслетами, вошел в дверь и проковылял к середине класса, кладя треугольник, циркуль, ежедневник, и ее сумочка на большом учительском столе. Следует отметить, что учительский стол — сам по себе инструмент власти — был испорчен пятью белыми горизонтальными линиями, которые стояли как постоянное напоминание о кропотливой работе по шлифовке граффити, выгравированных на дереве ножом и затем заполненный чернилами анонимный манифест из пяти строк, излагающий реальность свиданий с девушками, которые также являются профессиональными музыкантами.Манифест гласил: «Лесбиянки играют на пианино. Шлюхи играют на скрипке. Легкомысленные играют на флейте. Медведи играют на виолончели. У певцов нет мозгов». Даже девочки в нашем классе должны были признать, что манифест содержал некоторые неопровержимые истины, хотя они поспешили указать, что все мальчики-музыканты, со своей стороны, были социально отсталыми, полными имбецилами, козлами, влюбленными в своих матерей, или всеми вышесказанное, что тоже было в значительной степени правдой.

Ангел снова вызвался дежурить.Дежурство означало, что ты должен следить за тем, чтобы школьная доска была безупречной, вода в ведре чистой, губка лежала на подоконнике доски, а мела хватило до тех пор, пока американцы не сбросят на нас бомбу.

Я взглянул на примерных учеников в средней шеренге — Лилли, скрипачку; Дора, виолончелистка; две Марии; и близнецы, Лигав и Мазен, оба бездарные валторнисты, которые всегда вели себя как шестидесятилетние педанты — кивая, держась за подбородок, созерцая судьбоносную мудрость арифметики, нахмурив брови, всегда готовые выдать Ага! были, например, нашим учителем истории, чтобы объявить, что Французская революция действительно началась в 72 году до н.C. в южной Италии и возглавлялся Спартаком, прирожденным коммунистом, который хорошо понимал работы Маркса и Энгельса, даже не читая их.

Обычно я сидел один за предпоследней партой в правом ряду, за Бьянкой и Изабель. Родители Бьянки были венгерскими евреями, но вы не об этом говорили. Она не была особенно хорошей пианисткой, что мне было трудно проглотить, потому что я был слегка влюблен в нее с седьмого класса. Даже сейчас, в девятом классе, после всего, что произошло между мной и Ириной, мне все еще было любопытно узнать о Бьянке, не в последнюю очередь потому, что она была начинающим молодым аппаратчиком, и было забавно представить, каково это делать с враг.Время от времени мы встречались перед школой или тусовались после обеда. Мы вместе сидели на вечерних концертах и ​​гуляли в Докторском саду. Мы занимались всем этим два года и ни разу не соприкасались руками. Мой друг Александр (последняя парта в левом ряду) утверждал, что все дело в том, что у Бьянки не было сисек. «У девушек без сисек, — сказал он мне однажды, когда мы курили на чердаке во время долгой перемены, — нет страсти. Не то чтобы я ему поверил. У него никогда не было отношений с девушкой, кроме как трахать десятиклассниц в школьном туалете.

Ворона была невероятно маленького роста — хотя и не настолько, чтобы считаться карликом — и носила черную юбку, туфли на шпильке и шерстяной кардиган с закатанными рукавами выше локтей. Ее волнистые, окрашенные в черный цвет волосы, казалось, были уложены под львиную гриву. У нее был треугольный подбородок и чрезмерный, постоянно воспаленный треугольный нос, который создавал впечатление, что она всегда на грани истерики.

— Уважаемый учитель и товарищ, — радостно начал Анхель обязательный доклад, — ученики девятого класса, секции Б, полностью готовы к началу урока геометрии.Сегодня отсутствуют студенты номер два, десять и четырнадцать. Этот отчет представлен студентом номер один».

«Я не отсутствую!» — сказал я, проскользнув в открытое окно и встав за спину учителя, отчего по комнате прокатилась волна сдерживаемого смеха.

Ворон резко обернулся и осмотрел меня с головы до ног. Я выглядел нелепо в школьной форме. Синяя куртка из полиэстера и соответствующие брюки были мне тесноваты, а моя белая рубашка всегда была в пятнах и мятая.Я сорвал школьный значок (невероятное, плохо исполненное слияние клавесина и раскрытой книги) с рукава, проделав дыру в куртке. Я держал значок в кармане, чтобы показать его правительственным агентам, патрулирующим улицы.

«Где вы были, когда я вошел?» — гневно спросила меня Ворона, проверяя острый конец циркуля на большом пальце.

— Там, — ответил я, указывая на бронзовое небо, низко нависшее над морем крыш.

Лилли подняла руку и шагнула вперед.«Я хотел бы объяснить, что Константин только что вошел через окно. И он не принес ничего, на чем можно писать!

Она оглянулась на меня, а затем на Бьянку с гримасой «что-ты-собираешься-сделать-с-этим».

«Здравствуйте, студенты!» — закричал Ворон, игнорируя комментарий Лилли.

«Да здравствует учитель!» все кричали в ответ.

«Садитесь! Однако это не относится к номеру четырнадцать. Номер четырнадцать докажет теорему, которую мы обсуждали в прошлый раз.Давай, возьми мелок.

— Вчера вечером у меня был концерт, — сказал я. «У меня не было времени учиться».

Ворон рассмеялась своим тяжелым курильщиком баритоном. «И что? Все в…»

«Коммунистическая партия и высшие эшелоны власти, включая Национальный институт гномики и Министерство лесов и тяжелых металлов!» — рявкнул Александр, вскакивая со своего места, чтобы выполнить воинское приветствие. У невысокого и мускулистого Александра было рыхлое лицо и ангельские голубые глаза, скрывавшие жестокую жилку.Он играл на фортепиано, но готовился стать оперным певцом. Мы дружили с четвертого класса.

«Садись вниз !» — скомандовала Ворона, ее лицо покраснело от гнева. — Прерви меня еще раз, Александр, и ты вылетишь! Как я уже говорил, все в этой школе играют на музыкальных инструментах и ​​выступают перед публикой, и это не может уменьшить их способность изучать все предметы, которые научат их тому, как стать уважаемыми членами рабочего класса. Без физики, биологии, химии, математики — без математики ты ничто! Вы наполовину человек, несмотря на то, что все могут относиться к вам как к особенному.

Ворона, всегда убежденного эмпирика, постоянно раздражало, что физику, биологию, химию, алгебру и геометрию в Софийской музыкальной школе для одаренных обучают только до девятого класса. Она не могла вынести мысли, что однажды мы все погрузимся в колдовство звука, совершенно свободно забыв, что науки когда-либо существовали.

— Все, что сделали Бах и Шопен, — это перенесли основные математические принципы в область музыки, — продолжал Ворон.«Все, о чем вы можете думать, объясняется математикой. Даже…»

«В единогласном заявлении XIV съезда Коммунистической партии выражено мнение, что нашими ближайшими и долгосрочными целями являются…»

«Александр!»

«Разоружение, стабилизация и упразднение Культа Личности, без указания того, кем была эта Личность, поскольку назвать Личность также означало бы создать Культ Личности, который…»

«Дайте мне вашу тетрадь и выйди из класса!» — завопил Ворон, стукнув по столу сжатым кулаком.В любой момент Ангел мог предложить принести ей стакан воды.

Александр прошел мимо Ворона, подняв правую руку в приветствии, голова повернута налево, лицо скривилось в бессмысленной улыбке — совсем как кретиничные солдаты Военной академии, марширующими перед мавзолеем в дни всенародных праздников . Когда он прошел мимо меня, я кивнул в знак благодарности. Спасибо, копелех, за издевательство над сукой.

Перед самым выходом Александр обернулся и поклонился.Затем он захлопнул дверь с такой силой, что сопрано и пианистка, занимавшаяся дальше по коридору, замолчали, а разгневанный учитель громко спросил, музыкальная школа это или цирк.

Стоя рядом с Вороном, невозможно было устоять перед желанием рассмотреть огромную мохнатую родинку у основания ее носа и кустистые брови, достаточно густые, чтобы спрятать в них маленький карандаш и, возможно, несколько скрепок. мера.

«Поставьте мне пятерку», — сказал я и направился к своему столу.Мне хотелось шлепнуть Лилли по шее и сбить все ее вещи на пол, но потом я вспомнил тот день, когда решил посидеть на одном из регулярных внеклассных занятий оркестра в Камерном зале № 1, на котором присутствовал весь студенты струнного оркестра — кажется, они играли Шуберта, — и дирижер сказал всем остановиться, чтобы он мог послушать, как Лилли играет свою партию в одиночестве. Токсичность ее игры — радиация — всех буквально тошнило. С другой стороны, не ее вина, что она родилась крестьянкой, с музыкальными способностями крокодила, и — с помощью своего папы, члена партии, и системы, защищавшей посредственность, — попала в школу. музыкальная школа для одаренных .Если вы когда-либо соревновались с другими музыкантами за приз, то знаете, что достижение совершенства может стоить вам жизни. Одна неверная нота, одна запутанная мелодическая фраза, и вы можете оказаться в сумасшедшем доме или, что еще хуже, в ванне с перерезанными запястьями. Таким образом, видеть, как посредственность процветает там, где совершенство было нормой, было не просто оскорбительно; это была пытка. И все же мне было жаль Лилли. Она знала, что бесполезна. Бездарные всегда знают, чего они стоят. В этом их трагедия.

— Вернись к доске и начинай работать над теоремой, — теперь уже спокойно сказал мне Ворон, листая ежедневник.«Тебе придется заработать F, номер четырнадцать. И если вы решите проигнорировать меня, я вышвырну вас и поставлю отсутствием — я вижу, что еще одно отсутствие — это как раз то, что вам нужно, чтобы ваш личный статус понизился до «удовлетворительно». И мы все знаем, какой это скользкий путь оттуда. Интересно, каким пианистом ты станешь, когда тебя выгонят из Софийской музыкальной школы для одаренных!»

Большинство овец — Лигав, Мазен, Анхель, Лилли и Эмиль (веснушчатый пианист с редкими светлыми волосами) — расхохотались.Что было абсолютно нормально. После девяти лет учебы в школе и четырех лет в государственном детском саду, где плохих детей отправляли домой с черными наклейками на синей форме, я был практически невосприимчив ко всем формам унижения, кроме тех, что происходили во время выступления на сцене. В конце концов, действительно имело значение то, кем вы были на сцене. Ворон и овца никогда не могли обидеть пианиста Константина. Даже стоя здесь, у доски, с мелом в руке, я все равно заставлял их чувствовать себя маленькими.Когда я смеялся вместе с ними, я смеялся над их заурядным воображением. Что до Ворона, трясущего своими пятьдесят шестью браслетами, то она была просто проклятым старым духом с ненасытной жаждой мести и без единого благословения. Я мог видеть это в ее глазах. Эти земли были наполнены старыми, коварными, падшими духами: духами фракийских и монгольских воинов, римских рабов, ослепленных и обезглавленных сербов и болгар, изгнанных греческих философов, турок и иллирийцев; говорят, что все рожденные здесь прокляты, и правда, что и я носил в душе тень проклятия.

Я не мог точно вспомнить, как началась вражда между мной и Вороном. Ненавидела ли она меня с того момента, как мы встретились пять лет назад? Или она возненавидела меня только несколько лет спустя, когда ее племянница, второсортная пианистка с волосами до пояса и невероятно короткими пальцами, была принята в школу при сомнительных обстоятельствах? Или все началось в шестом классе, когда мой отец во время своего последнего появления на родительском собрании сказал Ворону, что отказался от меня?

— Нарисуй остроугольный треугольник и обозначь углы, — сказал Ворон, не оборачиваясь ко мне.

«Извините. . ». — сказал Слав, сидевший за конторкой около двери, держа перо и указывая на свои губы и язык, испачканные черными чернилами. Слав — скрипач, очень похожий на Паганини, — был известен в школе своей привычкой высасывать чернила из пера. Он утверждал, что сделал это, чтобы заработать на поход в туалет и уйти от учителей, хотя бы на несколько минут. В любой день недели Слава можно было увидеть прогуливающимся по зданию со своим потрескавшимся столетним футляром для скрипки, с размазанными чернилами по всему лицу, рукам, рубашке и куртке.И он, и Иван — еще один скрипач, который сидел рядом со Славом в классе — были очень талантливы, особенно Иван, и их часто приводили в качестве доказательства широко распространенного мнения о том, что одаренные музыканты всегда так или иначе ошибаются. Иван, например, был способен переписать первые десять тактов четырехголосной фуги с одного прослушивания — гениальный подвиг, граничащий с болезнью, ибо даже самый натренированный слух в школе мог расшифровать только семь или восемь тактов монофонической фуги. мелодия после одного прослушивания.Иван также был тем ребенком, который, как известно, вышел на сцену, чтобы дать сольный концерт (смычок в правой руке и скрипка в левой), споткнулся и упал на землю, его руки вытянулись за спиной, как пара крыльев, вызывая всех известных человеку инстинктов самосохранения. Он сломал себе нос и разбил бровь, но не позволил смычку и скрипке коснуться пола, что, как он позже объяснил, было бы «большой оплошностью».

Слав вернулся из похода в ванную, с лица и волос капала вода, а губы все еще были черными от чернил.Я стоял перед доской уже десять минут и был готов стоять еще тридцать. Ворон хотел, чтобы я почувствовал себя униженным, как будто я вышел на сцену и вдруг забыл каждую ноту из своего репертуара.

«Просто напиши что угодно!» — пожаловалась Лилли.

— Он всех тратит впустую, — пробормотали близнецы, вытирая пыль с рукавов своих курток. Я не стеснялся смотреть на лица своих одноклассников. Все они когда-то наносили мне ножевые ранения в спину.Кроме Бьянки и Александра. Но все это не имело для меня особого значения. Это была не сцена, и геометрия не имела ничего общего с жизнью. Жизнь была намного больше, чем Ворон и ее страшная родинка, ее пифагорейские браслеты, ее бессмысленные числа; больше, чем сверкающие лица моих одноклассников, классная комната горчичного цвета, рваный линолеум на полу, стойка «Чайка» с помятым лаком и отсутствующей крышкой; он был больше двухметровых окон с вековыми замковыми механизмами и медными ручками, глиняных черепичных крыш, золотого купола Невского собора, обледеневших ветвей деревьев и правил дорожного движения и дорожного движения. заставлял маленьких людей садиться и выходить из трамваев и автобусов и ходить на работу; еще больше, чем желтые мощеные улицы, правительственная Волга, населенная толстыми, сальными аппаратчиками, поедающими свежую вишню посреди зимы, и мумия Георгия Д.лежащей в своем стеклянном гробу — спящей красавице, набитой ватой, — чем транспаранты, извещающие об отмене Культа Личности, хотя никто не смел сказать, кто такая Личность, и третьеклассники в голубых галстуках, и пятиклассники в красных галстуках, и девятиклассники в комсомольских галстуках, и милиционеры с пентаклями на фуражках, и боевые генералы, которые каждый год приходили к нам в школу и заставляли нас раздеваться догола, а потом осматривали наши тела, чтобы определить, достаточно ли они сладки, чтобы быть скормлен ненасытному империалистическому врагу.

Жизнь была больше всего этого. Жизнь состояла в том, чтобы выйти из Софийской музыкальной школы для одаренных после наступления темноты — в конце долгого дня занятий, занятий ансамблем, уроков игры на фортепиано и дополнительной практики — и блуждать в центре города по направлению к улице Царя Шишмана, мимо Национального собрания и Русская гимназия, мимо кондитерских и старых многоквартирных домов с тускло освещенными лестницами и тесными кухнями, затянутыми дешевыми шторами, мимо грязного рыбного магазина с гигантским аквариумом, полным дохлой рыбы и крабов, плавающего на поверхности, переходя улицу, чтобы избежать Национального Штаб службы безопасности и его кретиничные солдаты-охранники, обнимающие свои автоматы Калашникова, как новорожденные младенцы, над травой и табличкой с надписью «Не ходить по траве!» и вокруг вонючих подземных общественных туалетов, в скверик с прудом и плакучей ивой, и жалкими голубями, и пьяницами, и раковыми больными в пижамах, и душевнобольными, и бродячими собаками, и вдовы с платками на головах; а потом сесть под плакучую иву закурить, сознавая и время, и тяжесть, и неудержимый процесс метаморфоз; осознавая также теплый золотой свет, исходящий от дверей древней церкви Семи Святителей на окраине парка, и православных священнослужителей в черных рясах, ухаживающих за своим крошечным богом — своим глухим, немым, слепым, безногим, бессильным богом, который был изгнан из Царства ученых, пролетариев и мыслителей-эмпириков за плохое поведение.Крошечный бог с пониженным личным положением.

Жизнь заключалась в том, чтобы играть себе прелюдии Шопена; о том, как предчувствовать и переживать растянутую, капризную софийскую весну, когда цветут вишневые деревья, когда мальчики и девочки гуляют рука об руку и занимаются любовью ночью на скамейке в Докторском саду или на заднем сиденье пустого, неосвещенного трамвая; когда так много подростков решили опередить всех и вешались на бабушкином чердаке, или опустошали свою кровь в ванне, или прыгали с верхнего этажа своей средней школы, чаще всего не оставляя записки, ибо предсмертные записки были скорее безвкусно и самонадеянно: они всегда недооценивали интеллект тех, кто предпочел дождаться своего естественного конца.

Жизнь заключалась, наконец, в том, чтобы понять великое совершенство, в том, чтобы поместить его во времени, вкушать его, растворяться в нем. И великим совершенством была смерть. Смерть, последнее пристанище. Смерть, сладкое лекарство. Смерть, единственная правда. Три мажорных аккорда — тоника, доминанта и снова тоника — в конце Прелюдии ля минор Шопена.

Было 11:05, согласно часам Ангела, а это означало, что до конца периода оставалось еще двадцать минут. Бьянка выглядела такой милой, три ряда назад, подперев голову ладонью, мрачно глядя в окно.Ее глаза были самыми красивыми, когда она была грустна. Она разочаровалась во мне? Возможно. Я даже не смог доказать простую теорему. У меня были тройки и пятерки по всем предметам, кроме фортепиано, сольфеджио, камерной музыки и контрапункта. У меня даже не хватило достоинства сказать Ворону пойти нахуй.

Я устал играть в эту игру учителей и учеников. Даже моя игра на фортепиано, которая, как говорили люди, была на уровне самой лучшей, к настоящему времени превратилась в поступок отчаяния. Я знал, что никогда не смогу победить. Не против натиска посредственности; не против роботов, которые играли по десять часов в день, имели отличные оценки и делали все точно так, как им велели; не против протеже пролетарского дворянства, имевшего руки и чувствительность упрямых тяжелоатлетов.И все же я продолжал играть, продолжал совершенствовать свои хроматические и диатонические гаммы, свои арпеджио и последовательности аккордов, свой голос — ибо голос был всем. Из тысячи играющих только у одного-двух пианистов был голос. Даже десятилетний ребенок мог научиться играть Рахманинова. Труднее всего давались медленные пьесы — ноктюрны, прелюдии, тихие пассажи баллад и скерцо, — для них требовался только голос. Утром, днём, даже посреди ночи я искал тайный источник голоса , нажимая одну-единственную клавишу и прислушиваясь к его звуку каждой клеточкой своего тела, настраивая своё внутреннее существо на резонанс эфира.

Снова пошел дождь, и, стоя со своим бесполезным мелом у доски, я задавался вопросом, промокли ли мои сигареты. Каждое утро, прежде чем идти в школу, я пробирался через узкую калитку, примыкающую к главному входу в школу, и прятал свои сигареты в пушкоме , просторном заднем дворе, обнесенном со всех сторон высокой, замшелой кирпичной стеной. Прятать сигареты за пределами школы было важно для учеников с низким личным статусом, поскольку нас обыскивали каждый раз, когда мы подходили к главному входу.Однажды, когда два учителя физкультуры и Банкофф остановили Александра для плановой проверки в конце долгого перерыва, он встал на колени и мгновенно съел все шесть сигарет, которые прятал в рукаве. Мы находились в состоянии войны с государством, и нашим любимым оружием были сигареты, выпивка и диазепам. Коммунистические свиньи владели нашими жизнями; они владели нашими руками и пальцами, нашим талантом; они владели нашим детством и нашим разумом, который они никогда не переставали наполнять оккультными заклинаниями и лозунгами, предвещающими рассвет Высшего Социального Порядка.«В твердом теле – твердый дух!» «Любовь — это обязанность отдельных трудящихся образовать здоровые пролетарские клетки». «Упражнения — главная обязанность каждого сына и дочери рабочего класса». «Молодежь — благодатная почва коммунистического идеала». Им нужны были здоровые, любящие работу сущности, которые маршировали бы, приветствовали и производили потомство с единственной целью — наполнить Светлое Будущее еще более здоровыми, любящими работу существами. Ну, мы не собирались давать им ничего из этого. Мы собирались уничтожить самое заветное их имущество: в гнилом теле вечно мертвый дух.Любовь — это трахаться в общественных местах и ​​уничтожать всех случайных потомков. Упражнения — это выкуривание двух пачек в день, выпивка восьми пинт пива в трактире на Дондуковском бульваре во время долгого перерыва и воровство обезболивающих из кабинета медсестры. Юность — это чувствовать себя семидесятилетним, человеконенавистником и готовым умереть в пятнадцать.

Овцы усердно работали над викториной, которую дал им Ворон, хотя бы для того, чтобы они перестали зевать. Может быть, Ледибаг придет и спасет меня от этого кошмара.Она делала это раньше. Она стучала в дверь, извинялась за то, что помешала, а потом спрашивала Ворона, не будет ли она достаточно любезна, чтобы позволить мне присутствовать на репетиции. Ах, какое электричество пройдет между ними! Моя прекрасная тридцатиоднолетняя учительница игры на фортепиано не упускала случая продемонстрировать свое превосходство над музыкально отсталыми обитателями школы. В одно мгновение я превратился бы из преследуемого изгоя в ребенка с уникальным даром, гарантирующим непревзойденные привилегии. Разве не подарок беспокоил их больше всего? Как несправедливо, как немарксистски и непролетарски родиться с даром! Если мы все рождены равными, а талант был лишь результатом упорного труда, то почему некоторые, например Вадим, достигли совершенства спонтанно, без всякой практики? И какая эмпирическая материалистическая теория могла бы объяснить, почему одни дети научились играть на пианино , а другие просто запомнили ?

— Извините, — сказал Слав, неуклюже вставая и стукнув футляр от скрипки, прислоненный к столу.Он подошел к столу Ворона, чернила капали с его рук и носа. «Я боюсь, что я . . . опять таки . . ».

«Что с тобой?» — закричала Ворона, и она указала на дверь. «Прочь с глаз моих! Выходи! В моем классе нюхают чернила! Как животное

Кто-то в коридоре расхохотался, и мы все услышали, как Александр внятно сказал, что животные, как правило, чернила не нюхают.

Теперь голос Ворона перешел на бас-баритон. «Бесполезные отродья! Вы все заслуживаете отправки в трудоемкую исправительную школу! Номер четырнадцать — очень хорошо — вы заслужили F.И я сделаю все, что в моих силах, чтобы завалить тебя в этом семестре. Это обещание!»

Я положил мел на подоконник доски и неторопливо вернулся к своему столу. Никогда еще получение F не было таким приятным.

ЧАЙКА || Классический выпуск Sony Pictures

ДЖИМ КАРНАХАН C.S.A. (кастинг) — директор по художественному развитию компании Roundabout Theater Company в Нью-Йорке. Ранее он работал с режиссером Майклом Майером над фильмами «Дом на краю света» и «Фликка», а также постановками «Американский идиот», «Весеннее пробуждение», «Мать ночи», «После падения», «Совершенно современно». Милли», «Почти нечестивая картина», «Дядя Ваня», «Лев зимой», «Боковой человек», «Вид с моста», «Любовь, любовь, любовь» и «Бруклин.»

Среди его работ: «Время и дороги», «Цена», «Вишневый сад», «Долгий день…», «Она любит меня», «Отключите шум», «В двадцатом веке», «Вайолет», «Кабаре», «Тайна Эдвина Друда», «Харви», «Все идет по плану», «Как важно быть серьезным», «В ожидании Годо», «Воскресенье в парке…», «Связи». Dangereuses», «Дом разбитых сердец», «Пижамная игра», «Постоянная жена», «Двенадцать разгневанных мужчин», «Убийцы», «Большая река», «Девять», «Безумие», «Майор Барбара», «Человек, который Пришли обедать», «1776.»

Среди других работ Карнахана на Бродвее: «Гарри Поттер», «Фаринелли и король», «1984», «День сурка», «Дом веселья», «Река», «Ты не можешь взять это с собой», «Матильда». », «Однажды», «Питер и Ловец звезд», «Вершина горы», «Иерусалим», «Аркадия», «Мальчики Скоттсборо», «Обручение в Спокане», «Чайка», «Боинг-Боинг», «Занавески». », «Человек-подушка», «Цыган», «В лес», «Настоящий Запад» и «Копенгаген».

Среди его работ в Лондоне: «Гленгарри Глен Росс», «Кот на раскаленной крыше», «Ангелы в Америке», «Хорошая рыбка», «Стеклянный зверинец», «Красный амбар», «Ублюдок в шляпе». », «Трамвай «Желание», «Мальчики из Скоттсборо», «Детский час», «Ловушка смерти», «Ускорь плуг», «Похороненное дитя», «В розыгрыше», «Сексуальные извращения.»

Карнахан был номинирован на премию «Эмми» за свою работу над «Хором».

Post A Comment

Ваш адрес email не будет опубликован.