Где то под гроссето марина степнова: Книга: «Где-то под Гроссето» — Марина Степнова. Купить книгу, читать рецензии | ISBN 978-5-17-094410-1

Содержание

Где-то под Гроссето

Где-то под Гроссето

Автор: Степнова М.

Большинство рассказов сборника «Где-то под Гроссето» – не совсем рассказы, не краткие яркие эпизоды, а будто мгновенно, на нескольких страничках пролетающая жизнь: зародилась, разгорелась, а может, и тихо тлела, не давая огня ни себе, ни людям, взорвалась перед концом или затухла так, что никто и не заметил. Сборник такой цельный, такой неразрывный, герои все время соприкасаются общими краями судеб.  

Общая тональность книги — пронзительная горечь от бесчеловечности людей, их жестокости по отношению к дальним и ближним, к детям, родителям, супругам, к себе. Напротив, грубые, замкнутые на себе души неожиданно раскрываются в неудобном, сложном для них поначалу сочувствии, которое затем вдруг дарит им огромное счастье. В рассказе «Письма Диккенсу» сорокалетний герой хочет взять ребёнка из приюта и переживает несколько дней настоящего ужаса, думая о том, как он, одинокий отец, сможет ухаживать за таким хрупким существом. И хотя финал открыт, хочется верить, что он всё-таки сделает счастливым не только незнакомого чужого мальчика, но и себя. Марина Степнова точно и безжалостно отделяет подлинное от поддельного. Скандалистка и грубиянка с инвалидной коляской, разучившаяся вежливо и спокойно общаться с людьми, оказывается нежной мамой, искренне любящей своего слепоглухонемого парализованного сына, которым никогда, наверное, не сможет гордиться. Только для неё одной он — родной человек и вообще человек, только она одна знает, что в его теле, куда не проникает ни свет, ни звук, в теле, которое даже не может пошевелиться, есть живая душа: «Разве ж ты ещё хоть кому-нибудь нужен? Я же одна на всём целом свете знаю. Ты там, внутри». 

«Истории маленьких незаметных людей», — так гласит краткое описание на обложке. Но хочется сказать просто: «Истории людей». Людей, каких большинство – обычных, незаметных, без претензии на известность, с простыми мечтами и желаниями. Людей, у которых что-то в жизни пошло не так …

 

  Марина Степнова – автор громко прозвучавшего романа «Женщины Лазаря (премия «Большая книга», шорт-лист премий «Русский Букер», «Ясная Поляна», «Национальный бестселлер»), романов «Хирург» и «Безбожный переулок». Её проза переведена на двадцать три языка.

 

Степнова, Марина Львовна. Где-то под Гроссето: [рассказы : 16+] / Марина Степнова. — Москва : АСТ, Редакция Елены Шубиной, печ. 2016. — 282, [1] с. ; 21 см. — (Проза Марины Степновой).

1490647 — АБ  

«Где-то под Гроссето» Марина Степнова: chto_chitat — LiveJournal

Есть авторы, которые необъяснимо для меня не любят своих героев, которые тащат наружу из своим же талантом придуманных персонажей самое мрачное, тоскливое и депрессивное, что есть в человеке. А есть авторы, своих героев любящие. Всяких героев, не обязательно светлых, умных, правильных нравственно и выдержанных идеологически. Да, это я именно про Марину Степнову. Не буду сейчас сравнивать ее с антиподом (в моем представлении, разумеется), разве что в комментариях всплывет, буду говорить только об этом небольшом сборнике ее рассказов. Рассказы – жанр, который я обычно даже не берусь читать, не мое, но это же Степнова с ее языком, интонациями и сюжетами-судьбами, как я  могла пройти мимо…

Что я там произнесла выше? Придуманные герои? Это я глупость сказала, конечно. Ее герои совершенно живые – зримо, естественно живые. Соседи за дверью на лестничной клетке, о которых мы не знаем совершенно ничего или знаем только поверхностное «стерва, добрая тетка, напыщенный сноб, рубаха-парень…».  И сами рассказы, большинство  – не совсем рассказы, не краткие яркие эпизоды, а будто мгновенно, на нескольких страничках пролетающая жизнь: зародилась, разгорелась, а может, и тихо тлела, не давая огня ни себе, ни людям, взорвалась перед концом или затухла так, что никто и не заметил. Некоторых и любить-то невозможно, настолько они ни Богу — свечка, ни черту – кочерга, а вот читаешь эту жизнь и даже к злой «старой суке» испытываешь сочувствие. Ну, вот такие они, да, несуразные часто, несуразно живут, несуразно выходят замуж, делают аборты, несуразно изменяют, боятся своих чистых душевных движений… и любят.

Да, все рассказы, в общем-то, о любви. О первой и «неправильной» — так коротко, такими яркими штрихами, так ностальгически без открытой ностальгии в тексте, так грустно, но беспечально. О любви к чужому ребенку… нет, не буду перечислять, это как-то очень неправильно здесь. Сборник такой цельный, такой неразрывный, герои все время соприкасаются общими краями судеб – пусть так и останется в отзыве, без разделения и расклада по полочкам.
А еще, каждый рассказ – качели, только направление движения разное: то с верхней точки под небом они ухают вниз, то, наоборот, взлетают вверх, оставляя тебя в точке, где эмоции останавливаются, замерев на пи́ке.

P.S. Выделить что-то одно не могу, но сильнее всех, пожалуй, отозвался «Варенье из каки», такой легкий, светлый и такой мудрый. Не знаете, что это за варенье такое? Читайте рассказ)

P.P.S. Для тех, кто ни разу не держал в руках книги Марины Степновой маленькие примеры того, как:

«А я в автобусе вообще ни разу в жизни не была – у нас машина, и я ее ненавижу, потому что внутри воняет бензином. Мама всегда дает мне с собой в дорогу соленый огурец и целлофановый мешочек. И огурец никогда не помогает, а мешочек – всегда».

«Я читаю ту же книжку, что и брат, только перевернутую. Читаю вверх ногами, быстро (куда быстрей, чем как надо) и сразу про себя, потому что, если бубнить вслух, получишь по заднице. Брат свое слово держит: по заднице я получаю часто. Сам он бубнит как раз вслух – он учит пушкинского «Пророка», которого я понимаю через слово, даже через два, но мне очень, очень нравится. «И он к кустам моим приник!» Я тоже ползаю за братом по кустам – подглядываю, как он с большими пацанами играет в ножички и в дурака, – поэтому вполне разделяю энтузиазм шестикрылого серафима».

«Лучше всего, конечно, оказалась немецкая бюрократия. Громадная и громоздкая машина, лязгающая чужим пугающим языком, изрыгающая непонятные пока Копотову бланки и формуляры, требующая подписать тут и тут, а вот тут – заполнить, она работала. Работала! Это было немыслимо! Немцы, правда, находили в существующем государственном миропорядке какие-то одним им видимые недостатки, но Копотов просто наслаждался тем, что всё было по правилам. То есть если ты нажимал красную кнопку с надписью «Стоп» – всё действительно останавливалось. А если зеленую с надписью «Поехали» – все ехали. И так было всегда, без оговорок и перебоев. В России, ткнув в любую кнопку (хоть в кнопку дверного звонка), можно было получить в ответ всё что угодно – в морду, орден, струю соляной кислоты, гостей из Нижневартовска, цепную ядерную реакцию. Нажимать во второй раз было еще страшнее – закономерностей в России лучше было не искать. Копотову казалось, будто он, долгие годы прожив под одной крышей с опасным психопатом, наконец-то съехал к тихой и скучной старушке, живущей по раз и навсегда заведенному унылому распорядку».

[Чуть-чуть спойлер]«Массимилиано забрал чаевые – слишком щедрые, чтобы обрадоваться: чужое расточительство всегда обидно – ты вкалываешь с утра до вечера, гнешь спину, дрожишь мордой над раскаленными кастрюлями, ради каждого чентезимо, а они… Массимилиано махнул рукой, закурил. Старик с дворняжкой вернулся, взял стаканчик граппы, понюхал, покачал головой. Я бы убил жену за такую граппу. Я бы тоже, откликнулся Массимилиано. Но это покупная. Дрянь для туристов. Давай, пей и проваливай, мне пора домой. Рождество.
Старик еще раз покачал головой.
Надоели эти русские, – сказал вдруг Массимилиано. Сил нет. Приезжают и думают, раз у них деньги, они здесь свои. Гнать бы их всех. Изгадили всё побережье.
Кризис, – невпопад ответил старик».

Марина Степнова «Где-то под Гроссето»

Сборник рассказов Марины Степновой «Где-то под Гроссето» поразил меня не меньше, чем «Женщины Лазаря». Название сборнику досталось от одноимённого рассказа; Гроссето – итальянский город в регионе Тоскана, куда отправляется небедная смертельно больная героиня, чтобы закончить жизнь «красиво», среди памятников культуры и южной природы…

Хотелось прочесть всё сразу одним махом, но это, несмотря на небольшой объём книги, невозможно: после каждого рассказа хочется отложить её на время, чтобы задуматься… Если кратко охарактеризовать содержание сборника, он наполнен т.н. жизненными историями и практически все эти истории про одиночество – и мужчин, и женщин. Все герои по-своему несчастны, словно выброшенные «на обочину жизни».

Многих и любить-то невозможно, настолько они неприятны, а вот читаешь эту жизнь и даже к героине, обозначенной как «злая старая сука», испытываешь сочувствие. Джульетта Васильевна мечтала жить в Москве или Ленинграде и добилась своего, выйдя замуж за москвича. Все женщины в их роду были носатыми, зубатыми, визгливыми хамками и мужененавистницами: «одинокие, ледяные, волглые». Никем и никогда не любимые, оттого и злые «как старая сука на цепи».

Да, вот такие они, часто одинокие, несуразно живут, боятся своих чистых душевных движений… и любят. В рассказе «Татина Татиевна» главная героиня, мучительно умирая от рака желудка, до последнего вздоха не перестаёт заботиться о своих малолетних детях.

Бедная Антуанетточка, героиня одноимённого рассказа, закомплексованная акселератка, учится жить и приспосабливаться как все, но «Антуанетточкину действительность питали совсем другие источники – книги». Рассказ прерывается неожиданно и непонятно, сможет ли героиня насладиться купленной книгой Сильвии Платт.

«Там, внутри» по черноте не уступает рассказам Людмилы Петрушевской. О том, что человек ко всему привыкает. Мы все знаем про недостатки нашей медицины и как трудно растить детей-инвалидов. Но эта история пронзает насквозь еще и неизвестностью финала. Я не могу сказать, что книга депрессивная. В каждом рассказе к героям проникает свет или лучик, кто-то его видит, либо просвет остается незамеченным и исчезает. 

Думаю, что рекомендовать новую книгу Степновой можно широкой аудитории, тем, кто любит серьёзную качественную прозу.

Книгу можно взять в центральной городской библиотеке, библиотеке семейного чтения

«Как собирается ртуть…»  — Год Литературы

Текст: Наталия Смолянинова/ГЛМ, специально для портала ГодЛитературы.РФ

Обложка и фрагмент книги Марины Степновой «Где-то под Гроссето» предоставлена издательством «АСТ»

Марина Степнова хорошо известна русским и зарубежным читателям как автор больших «традиционных» романов, таких как «Женщины Лазаря» и «Безбожный переулок». Но недавно она выпустила сборник рассказов, носящий название тосканского города.

Почему так вышло — она сама собирается рассказать 25 февраля в 19:00 на вечере в московском музее Серебряного века в рамках проекта «Книжный TALK» Литературного музея.

Модератором беседы станет директор ГЛМ Дмитрий Бак, а участниками, помимо самой Марины Степновой, — литературные обозреватели Михаил Визель и Наталья Кочеткова.

Желающим участвовать предлагается пройти бесплатную регистрацию.

А мы задали Марине Степновой несколько вопросов.

Чем отличается ваш новый сборник от предыдущего романа «Женщины Лазаря»? Это новый этап в вашем творчестве? 

Марина Степнова: Я не писала книгу рассказов специально — она просто сама собралась, — полагаю, примерно так же, как собирается ртуть. По тем же законам. А вот роман — другое дело, там ты сознательно ставишь перед собой задачу и выполняешь ее по мере возможности. Так что книги совсем разные — и по сути, и по замыслу, и по исполнению.

В чем особенность жанра рассказа для вас?

Марина Степнова: Рассказ — это короткая, яркая эмоция. Выдох. А роман — вдох. И насколько хватит сил — держишь этот вдох, живешь им. В рассказе проще обойти волю героя. Ты просто идешь мимо незнакомого окна, заглядываешь в него — и получаешь в подарок историю. Это рассказ. А роман надо прожить с героями — как проживают жизнь. Это иной раз очень сложно.

Правда, что вы писали эти рассказы в Италии? Страна как-то влияет на будущую книгу, на сюжеты (которые, впрочем, русские?) Вы этим следуете за известными русскими писателями XIX века, которые уезжали писать в Европу? 

Марина Степнова: Нет, конечно. Я писала эти рассказы — страшно сказать — двадцать лет. Какая уж тут Италия?  В «Где-то под Гроссето» есть тексты, написанные девочкой двадцати с небольшим лет. И есть тексты совсем свежие. «Боярышник» я закончила едва ли не в последний момент, он поехал в типографию теплым, совсем еще живым. Я люблю Италию — и там, правда, хорошо пишется, но мне и в Москве отлично пишется, на кухне — если стих найдет, конечно. Мне вообще не нужны никакие особые условия — ни столы, ни лампы, ни специальные страны, ни прочие подпорки. Время нужно — да. И силы. Вот этого отчаянно не хватает.

Рассказ

Конечно, глупо было приезжать в Лондон на две недели.

Но и оставаться на все новогодние праздники в Москве, если ты не ешь салат оливье, не запускаешь петарды и лет десять уже не включал телевизор…

Нет, упаси боже, я не сноб. Просто не умею попадать в такт общей радости. Да и вообще в такт — это не про меня. Если считать высокие адаптивные способности одним из основных признаков человека разумного, то я вовсе не человек. Последний раз мне было по-настоящему хорошо и спокойно, когда меня, первого из класса, приняли в комсомол.

Мне четырнадцать лет, ВХУТЕМАС — еще школа ваянья… Синяя школьная форма, залоснившаяся на заднице и локтях; синие пятна прыщей на взмокшем от новенького нимба лбу; в последний раз взвившиеся кострами синие ночи. Крошечная кровавая капля комсомольского значка, смуглые сиськи Ленки Бардышевой, натянувшие белую рубашку из «Детского мира», острое чувство сопричастности, весь многомиллионный советский народ.

— Что тебе надобно, старче?

— Мне? Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый год, пожалуйста.

— Отвали и не задерживай очередь, идиот!

Конечно, Лондон оказался ужасным, но в Москве я бы просто свихнулся от ожидания.

* * *

Кингс-кросс, отель «Нортумберленд», тот самый, где у злосчастного сэра Генри украли ботинок. Сначала, как водится, «Колобок», потом — «Три медведя», «Айболит». Но рано или поздно дело дойдет и до старины Холмса. Узкий дом серого кирпича в ряду таких же, стиснутых, как зубы. Стеклянная дверь. Я вхожу, стряхиваю с волос поросль капель. Стоп, еще одна цитата! Отвяжись, я тебя умоляю! Пожалуйста, и еще одна. В крошечном фойе темно, как во времена газовых фонарей, и пусто. Восемь утра. Ночной перелет. Сейчас только упасть, достать чернил и плакать. Роняю на пол рюкзак, откашливаюсь, сильно, до хруста, трууши. Никого. Sorry, — говорю я громко, и двойное короткое «р» прыгает по прихожей, как град по подоконнику. Что я буду делать, если ему не понравится Булгаков? Что я вообще буду делать, по правде говоря? Она поднимается из-за стойки, где, оказывается, спокойно сидела всё это время, невидимо наблюдая за моими ужимками и прыжками, — и я сразу остро чувствую себя тем, кем, собственно, и являюсь: сорокалетним сутулым неудачником в джинсах, захлестанных грязью до самых колен. Она такая красивая, что этого просто не может быть. Невероятная. Вся — узкая и одновременно круглая. Узкая, круглая талия, узкие длинные пальцы, неожиданно тяжелая, взрослая грудь, едва уместившаяся на узкой грудной клетке. Синеватые белки, синеватая кожа, идеальной лепки круглая гладкая голова на узкой и круглой шее. Губы такие, что стыдно смотреть. Негра. Жалкий интеллигент, я мысленно одергиваю себя за мысленную неполиткорректность, но немедленно — мысленно же — смиряюсь. Она действительно негра. Точнее просто не скажешь. Прачеловек. Идеальное существо. Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать. Арт-объект.

Секунду мы смотрим друг на друга, она — тяжело и недружелюбно, словно я представляю угрозу чему-то важному в ее жизни, чему-то особенно дорогому — может быть, сумочке или даже котенку. Я протираю очки, руки трясутся так, что самому совестно, и тяну из кармана неровно сложенный листок с регистрацией на «Букинге».

Здравствуйте, будьте так любезны, я забронировал номер… Негра не дает мне закончить. Checkin в тринадцать ноль-ноль. А раньше можно, видите ли, я только что с самолета, из Москвы?

Нет. Москва не производит на нее никакого впечатления. Она, конечно, права. Москва давно ни на кого не производит впечатления. А можно хотя бы?.. — спрашиваю я, пододвигая ногой рюкзак.

Негра молча выходит из-за стойки и открывает мне диккенсовскую какую-то каморку, забитую чуть ли не до отказа. Диккенс — это, конечно, была такая же большая ошибка, как Лондон. Письма за 1833–1854 год. Схватил с полки не глядя; собирался — Газданова. Не судьба. Нормальные люди вообще давно пользуются электронными книгами. Негра молчит, ждет. Юбка обтягивает ее бедра так, что поневоле думаешь о святотатстве. Тонкие сильные щиколотки, тонкий сильный запах, тонкие сильные каблуки. Нормальный человек давно бы пошутил, спросил, как зовут, пригласил выпить, ввернул бы, в конце концов, купюру с королевой. Нормальный человек вообще не приехал бы сюда на Новый год совершенно один. Я сую рюкзак к чужому туристическому барахлу и выхожу на серую мокрую улицу. Зонта у меня нет. У меня вообще ничего нет. А скоро и этого не будет…

* * *

К часу дня я едва держусь на ногах от усталости и ненавижу Лондон так, как он этого и заслуживает. Огромный, унылый, суетливый город, где никому и ни до кого нет дела. Все едят, торопятся и выпендриваются, многие — одновременно. Особенно нестерпимы фрики. Я провожаю глазами вальяжно плывущего господина, похожего на кустодиевский портрет Шаляпина — помните, тот, в огромной шубе на фоне тошнотворно засахаренной Москвы? Сходство усиливается брезгливыми брыльцами и круглой меховой шапкой. Только вместо грандиозной шубы — белый плащ, слава богу, хотя бы без кровавого подбоя. На ногах Шаляпина — резиновые вьетнамки, над ними парусят штаны нежно-розового, удивительно девичьего оттенка. Те самые панталоны цвета тела испуганной нимфы. Январь. Плюс восемь градусов. Грязно. Да перестану я цитировать когда-нибудь или нет?! Идиотская привычка. Всё равно что грызть ногти. Или глотать волосы. Да еще и не свои, а чужие.

Через дорогу спешит тощая крыска: лиловые колготки, мослы, пельмени вместо губ. Я даже не сразу понимаю, мальчик это или девочка. Но смотрит твердо, с вызовом, как и Шаляпин во вьетнамках. Мол, городской сумасшедший здесь ты, приятель. Ты, а не мы. В толпе кто-то глубоким баритоном хвастается, что завтра улетает в Нью-Йорк на премьеру тырым-пырым-парански. Не разобрал. Вау! — откликается спутник баритона с подобострастным восторгом: оба в гангстерских костюмах, оба на ходу пьют кофе из «Старбакса», в руках у баритона — бумажный пакет на шелковых витых ручках. Баритон заботливо несет его так, чтобы громкий лейбл, вытисненный золотом на белом, видели все. Вау, вау, вау. Я вдруг понимаю, что именно напоминает мне Лондон. Здоровенный, самодовольный, невыносимый Facebook. Karina Ivanova, филе палтуса (на теплой подушке из пряных трав) и Vladimir Lischuk сейчас на Regent Street. Фоточка на Instagram запечатлела всех троих, залайканных до блеска, безмозглых и совершенно счастливых. Хуже только «ЖЖ». И еще «Одноклассники». В «ЖЖ» притворяются умными. В «Одноклассниках» — молодыми. Всё это не для меня. Ненавижу выпендриваться. Не выношу социальные сети. Быть знаменитым некрасиво.

Ау? Никто не слышит? Я ведь уже говорил, что у меня проблемы с попаданием в такт?

* * *

Когда я возвращаюсь в отель, негры там уже нет. Cменилась. На ее месте сидит немолодая женщина с тонким лицом утомленного колли. Немолодая, впрочем, — это я загнул. Ей лет сорок: длинные носогубные складки, мягкие мешочки под грустными карими глазками. Ровесница. Торопливо встает, улыбается — и тут же стеснительно прикрывает рукой розовые десны, крупные, влажные, как голыши. Деревянный славянский выговор.

Оказывается, мы из Польши, преподавали в Варшавском университете экономику, теперь служим тут. Кризис. Плесень маленьких надежд на руинах великой империи. А where are you from, пан? Ах, не может быть! Совсем никакого акцента! Мы все так скучаем по великой Советской России. Очень, очень скучаем.

Не поверите, я тоже.

Я тащу по узкой лестнице рюкзак и чувствую, как она смотрит мне вслед. Я ей нравлюсь. А мне нравится негра. Это не потому, что она молодая, совсем нет. Такие, как негра, нравились мне и в восемь, и в восемнадцать, и в двадцать пять. Всегда.

Ослепительные, злые, знающие себе цену, не знающие, что те, кто готов эту цену заплатить, вечно бродят по жизни с драными карманами. Женщины-проблемы. Я вырос, проблемы остались. Интеллигентная колли из Польши наверняка умна, добра и до отказа набита душевными сокровищами. Но мне нравится негра. Я в жизни не спал с такими, как она. Да что там: я с такими толком даже не разговаривал. Надо смириться, наверно, как смиряются с крапивницей. Вы любите землянику? Я — очень. Горячая от солнца макушка, затекшие коленки, эмалированный бидончик с черной облупившейся ранкой у самого дна. Квинтэссенция детства. Пахнет так, что голова кружится. Но даже от одной-единственной ягоды — каюк. Вздувшиеся пухлые расчесы, зуд, отек Квинке. Лакомство, не совместимое с жизнью.

Смирись и слушай свой полонез Огинского. Я смирился.

Комната крошечная: низкие потолки, узкие окна. Клетушка. Туалет похож на тесный лаз имени шаловливой Алисы. Разве что расположен горизонтально. Если открыть душевую кабину, на унитазе уже не поместишься. Я прикидываю и выбираю душ. Во времена Диккенса пришлось бы обливаться из кувшина. И черт меня только дернул перепутать книги! Теперь придется две недели выслушивать его нытье вперемешку с безудержной похвальбой. Вот уж кто мигом вылез бы в тысячники и собирал миллионы лайков. Чарльз Джон Хаффем Диккенс.

* * *

Британский музей — большая и бестолковая свалка. Как будто ребенок опрокинул и рассыпал коробку с игрушками. С ворованными, кстати, игрушками. Но ведь ребенок! Какой с него спрос? Я брожу среди наваленных кучей ассирийских львов и египетских саркофагов — ни логики, ни смысла, ни чувства времени. Зато можно наповал убить первый из четырнадцати дней. В одном из залов на полу прямо сидит малышня — пухлые пятилетки, похожие на маффины всех стадий пропеченности: от густо-коричневого до совсем белого, тестяного. Вон тот, самый темненький, мог бы родиться от негры. Мог быть ее сын. Я с нежностью смотрю на плюшевую черную макушку. Нет, не плюшевую даже — махровую, как полотенце. Такой миляга! Миляга поднимает глаза и молча показывает мне

толстенький средний палец. Остальные озираются, разинув рты, слушают экскурсоводшу, которая трещит с такой скоростью, что даже я едва разбираю половину. А ведь я вообще-то синхронист. Вольный каменщик на строительстве Вавилонской башни. Привык ворочать глыбы чужой, гугнивой, едва членораздельной речи. Строить из них кружевные, осмысленные конструкции.

Как правило, мосты. На большее я, к сожалению, не способен. Обычный мастеровой. Не творец. Нет, не творец.

Экскурсоводша продолжает трещать, высыпая на круглые маленькие головы сухой несъедобный горох: даты, даты, даты, каркающие имена. Сама косит на меня тревожными очками: ты кто такой? Давай, до свиданья! Чего застыл среди доверчивых лилипутов? Всё правильно, я бы тоже напрягся, если бы к моим (а уж тем более не к моим!) детям подошел какой-то мутный мужик средних лет — черт их разберет, этих интеллигентов. Что у них на уме. Уж лучше честный, старорежимный гопник. Так же смотрела тетка из опеки — всё настолько повидавшая, что уже даже не злая. Одинокий белый мужчина сорока лет традиционной ориентации, не женат, не был, не был, не состоял. Каждый пункт анкеты — клеймо. В Америке с такими данными я вообще был бы изгой. Да и у нас, честно говоря…

— Вы кого хотите? — спросила тетка, привычно, как в магазине, нет — даже как родственница, интересующаяся назревающим потомством дальней родни, хотя на самом деле ей по фигу метель. И охота же людям плодить спиногрызов!

— Девочку, — признался я, доверчиво лыбясь, чистая душа.

Я правда хотел дочку — маленькую, чтобы плести косички, расправлять воланы на платьице (сзади чтоб непременно бант). Сандалики с божьими коровками. Вереница розовых барби. Будет тянуть за штанину, смотреть снизу вверх и говорить: Папа! Тетка тихо спросила: Вы с ума сошли? Кто ж одинокому мужику девчонку-сироту доверит? И посмотрела так, что я вдруг сам перепугался, до мокрой спины, чуть ли не до рвоты, того, что я, может, на самом деле извращенец, просто не знаю об этом, и вот теперь настал час, сработала некая программа — и маньяк внутри моего живота впервые ворохнулся, впервые шевельнул плечами, продираясь сквозь пленку моих человеческих желаний на свою омерзительную свободу.

Направление дали на мальчика. Да.

Видимо, мальчиков не так жалко.

* * *

Шаляпин в розовых панталонах, оказывается, мой сосед. Каждое утро, выходя из отеля, я встречаю его, шествующего мимо паба к вокзалу. Возле паба, кстати, частенько наблевано: я выхожу рано, в час, когда алкаши уже разошлись по домам, а уборщики еще не появлялись. На мое приветствие Шаляпин не отвечает, и правильно делает. Как настоящий сумасшедший, он понимает истинную суть ежеутреннего hello, которым я спешу поделиться с ним, с газетчиком, с продавцом кебабов, с каждым, кого я встречаю на своем пути больше одного раза. Я ищу одобрения чужих людей. Оно мне необходимо. Жалкое существо… Даже юродивый это понимает. И как я собираюсь воспитывать сына?

Зачем я вообще вляпался в это дерьмо? Это всё Настя виновата.

С Настей мы прожили почти год. Вернее, десять с половиной месяцев. Абсолютный рекорд продолжительности. Обычно мои отношения с женщинами не преодолевали двухнедельный рубеж. Так и должно быть, если берешь с тарелки, которая объехала всех гостей, не то пирожное, которое хочешь, а то, что осталось. Мне доставались обломки кораблекрушения. Самые некрасивые, самые пьяные, самые закомплексованные. Иногда — всё сразу, вместе. Больше пары свиданий не выдерживали ни они, ни я. Здравствуй, грусть. А Настя задержалась — маленькая, крепкая, молчаливая. Сразу вымыла у меня посуду, даже чистую. Перетерла, расставила, замочила полотенце со стиральным порошком. Сморщенные от горячей воды кончики пальцев. Рыхлая прохладная задница. Запах Fairy.

На вторую встречу вытянула из сумки тапочки — новые, чудовищные, круглоглазые заячьи морды. С биркой. Посмотрела тревожно — мол, не возражаешь? Я промолчал. И она осталась. Я привык неожиданно быстро. Не к быту, нет — готовил я сам отлично, куда лучше, чем она, да и вообще привык управляться с женскими делами лучше любой домохозяйки. Но вечерами, заходя во двор, я задирал голову и видел в окнах своей двушки свет. И это, оказывается, было важно. Настолько важно, что я честно старался не замечать, что за этот почти год Настя не взяла с полки ни одну из моих книг. Не хотела? Стеснялась? Читала что-то другое и в другом месте? Или просто была обыкновенная дура? Я не знаю; мы, если честно, вообще почти не разговаривали. Да и о чем разговаривать? Сорок лет. Пора наконец принимать взрослые решения. Я купил букет, бутылку хорошего вина, подумал — и прибавил порто, темный, в крепкой увесистой бутылке: Настя любила всякую сладкую дрянь, тошнотворные ликерчики, гнусные крепленые вина — пусть наконец попробует хоть что-то по-настоящему хорошее. Подлинное. Я имел в виду себя, конечно. Идиот. Знаешь что, а выходи-ка ты за меня замуж? Ребеночка родим. Залихватские ухватки приговоренного. Она выслушала, поводила пальцем по клеенке и спокойно ответила. Извини, но — нет. Ты парень хороший, но мне нужно просто в Москве пересидеть. Я замуж потом хочу выйти. По-настоящему.

* * *

Справки я собрал неожиданно быстро. На права бы так сдать — но после третьего провала с правами я мысленно распрощался. А ребенка — пожалуйста. Мальчика. Я же сказал, да? Мне дали направление на мальчика. В декабре я увидел его в первый раз.

* * *

Единственное, что делает Лондон выносимым, — это парки. Даже в январе они живые. Полно птиц, собак, детей. Народ стрекочет велосипедами, уничтожает сэндвичи. Диккенс бы сказал «уплетает». Он не нравится мне всё больше, но я терплю. Давным-давно следовало бы купить что-нибудь вменяемое — умный детектив фунтов за пятнадцать: англичане делают отличные детективы и отличный сыр. Больше у них ничего хорошего нету.

Но я загадал дочитать эту чертову переписку до конца, продраться сквозь несносную похвальбу, сквозь все причитания о международном авторском праве и покойной Мэри. Диккенс — это моя клятва. Я даже по улицам таскаю его с собой. Если выдержу — значит, всё получится как надо. Значит, его не заберут. И мой мальчик достанется мне.

По-честному, я видел его всего раза три — и не очень хорошо запомнил, потому что ужасно волновался. Мальчик и мальчик, трех с небольшим лет. Худенький. С некрасивой громадной головой в каких-то странных шишках, точно его колотили.

Грудного я, честно говоря, побоялся. Я и этого-то боялся, но все-таки три с половиной года. Забуду покормить — сам, наверно, справится. Буду оставлять побольше хлеба, конфет — так, чтобы легко дотянуться. А ножницы — наоборот, убрать. И ножи.

Все. У меня холодеют и мокнут ладони, когда я представляю себе, как он обрежется. Обольется кипятком. Упадет с лестницы. Нет, еще хуже: я возьму его на руки, споткнусь — и упаду сверху, всей тушей. Я физически чувствую хруст переломанных маленьких костей, болтается запрокинутая голова, скорая — нет, скорую не дождешься, пробки, я бегу в больницу сам, чувствуя, как бухает в груди нетренированное сердце.

Дверь, дверь, приемный покой.

Поздно, конечно.

Умер. Умер.

Я останавливаюсь, и меня рвет — белой, густой, горькой пеной, как будто я бешеный. Прямо на улице, в центре Лондона. Двенадцатого января. Шарахаются во все стороны прохожие. В глазах у многих — боязливое и брезгливое уважение: это надо же так нажраться в середине дня!

Я ищу по карманам платок, потом вырываю страницу из Диккенса и вытираю липкий рот. У меня еще есть надежда. Через два дня я позвоню, и мне скажут, что мальчика забрали другие, нормальные, хорошие, взрослые люди. Которые знают, что делать. Которые знают как. Пусть мне так скажут, господи! Пусть. А еще лучше — я сам не позвоню. Спрячусь, сменю фамилию. Уеду. Квартиру можно продать.

В конце концов, я еще не брал на себя никаких обязательств!

* * *

Вечером в отель пришел кот. Толстый, круглый, с толстым круглым хвостом. Встал на задние лапы, сунул морду в стеклянную дверь, беззвучно мякнул. Вроде постучался. Полячка заахала, засуетилась, побежала открывать, словно кот был долгожданный клиент, выкупивший весь отель на полжизни вперед. Негра бы так не бросилась.

Я видел ее пять раз. И ни разу не заговорил. Полячка извлекла из-под стойки пакет с кошачьим кормом, миску. Кот ждал с достоинством, которое и не надеешься встретить в человеке. Потом подошел к миске и деликатно захрустел. Вот, — сказала полячка. — Невероятно умный. Здесь десять отелей, представляете? Он обходит все. Каждый день? — не поверил я. Нет, — засмеялась полячка. — Не каждый. У нас он бывает только по средам и пятницам.

И тут я неожиданно спросил — а у вас есть дети? Она покраснела и засмеялась так, что забыла, что нужно прикрывать свои ужасные десны. И сразу стало ясно, что двадцать лет назад она была очень даже ничего. Почти хорошенькая. Конечно, есть, — сказала она. — Конечно. Сын, дочка. И даже внук.

А как же иначе?

Действительно, как же иначе?

* * *

В первый раз его вывели ко мне на улицу в комбинезончике, круглого, валкого, как кегля. Сказали, вот, Витя, погуляй с дядей, и я огорчился, что имя такое плебейское — Витя. И еще они сказали — с дядей, а не с папой. Значит, сами не верят.

Никто не верит. Даже я сам. Мы гуляли почти час, и я сперва лез к нему с какими-то сюсюкающими вопросами, за которые сам себя ненавидел, и всё пытался заглянуть ему под капюшон — мне показалось, что он косоглазый, и я так и не понял, так это или нет, — а он всё молчал, топал тупыми маленькими ножками, а потом вдруг осторожно взял меня за руку. Я даже остановился от страха, а потом почувствовал, что страшно устал, так что едва добрел до ближайшей скамейки и просто рухнул. Он посидел рядом — тихо, чинно. А потом пошел и принес мне кленовый лист. Надорванный, некрасивый, с отпечатком чужого человеческого копыта. Я выкинул его сразу же, как вышел за ворота.

Такие дела.

* * *

Сегодня я наконец-то дочитал Диккенса. Сплетник и самовлюбленный неврастеник. Называет детей — своих собственных! — милые малютки. Или это переводчик идиот? Надо посмотреть в Москве, как там в оригинале? Может, не так всё и плохо. Когда-то в школе я помирал со смеху, читая «Домби и сына». Разве Джой Б. — брюква?

Больше не помню из этой книжки ни одного слова. Значит, больше там ничего и не было.

Самолет у меня в 23:20, check out в отеле — в 12:00. Дождь. Еще одного дня в Лондоне, на ногах, я просто не вынесу. Завалиться в постель, закрыть глаза, спать, пока не приедет такси. Я спускаюсь вниз — всего-навсего заплатить еще за одни сутки; полячка, наверно, даже обрадуется — мы почти подружились. У нее, кстати, красивая дочь — скуластая, с крупным наглым ртом. Даже на фотографии видно, какая она замечательная дрянь. Но вместо полячки внизу сидит негра. Золотая тоненькая цепочка стекает по ее ключицам, как струйка воды. Нет, я не могу доплатить. Нет, это неважно. Все номера в отеле заняты. Да, я могу жаловаться. Но она просит освободить комнату через двадцать минут.

Я управляюсь за пятнадцать.

Рюкзак, морось, голый облезший скверик, вокзал. Шаляпин в меховой шапке, переступая чавкающими вьетнамками, стоит на переходе, дожидаясь зеленого сигнала светофора. Я машинально открываю рот, чтобы поздороваться, и не говорю ничего. Не дождетесь. Хватит. Надоело. Никакого Лондона, никакого Диккенса. Завтра утром буду в Москве, послезавтра — уже на работу. Счастье. Я достаю мобильный, набираю телефон опеки. Никто не берет трубку, никто, никто, никто. Что ж, значит, это точно судьба. Верней, не судьба. Я договорился, поставил условия, очень простые.

Дочитать Диккенса — я дочитал. Ответить на мой звонок — мне не ответили. И ладно. Значит, я совершенно свободен. Я прячу телефон в карман, тащу из рюкзака том переписки великого классика английской литературы и двумя пальцами, как дохлую крысу, несу к ближайшей урне. Шаляпин и продавец кебабов смотрят на меня с интересом.

Я мысленно считаю шаги: один, два, три. Я свою часть ритуала выполнил. Сдержал, как у Пантелеева, свое честное слово.

Облегчение лезет из меня, как пена из сифона. В детстве у нас был такой сифон — круглый, серый, сипатый. Баллончики к нему были страшным дефицитом. Не достать. Только теперь я понимаю, как это здорово — не бояться. Не бояться, что придется не высыпаться ночами. Вытирать ему попу. Не бояться будущего, в конце концов. Того, что, несмотря на все мои усилия и муки, гипофиз возьмет свое, сработает проклятый вейсманизм-морганизм и этот чужой некрасивый мальчик вырастет полиграфом полиграфычем шариковым, наркоманом, человеческим мусором и сбежит из дома в четырнадцать лет. Это вообще было обычное помрачение ума. Временное помешательство. Теперь я здоров.

Я бросаю Диккенса в урну — со всем его культом сиротства, газетными ухватками, невыносимым характером. Всю жизнь притворялся добрым, а сам издевался над бедным Андерсеном. Так покойся же с миром. Аминь.

Светофор мигает. Я поправляю рюкзак.

И тут у меня в кармане звонит телефон.

— Тарасов Олег Анатольевич?

— Да. Это я.

— Тарабабабабаева, — не разобрал, — из чего-то там, — опять не разобрал, — беспокоит. Можете завтра забирать ребенка.

— Какого ребенка?

— Вашего.

Светофор горит таким зеленым, что больно смотреть.

Шаляпин легонько толкает меня в спину и недовольно бурчит — ну, чего пристыл?

Я смотрю, как он переходит дорогу, заметно прихрамывая: безумный дикий барин в розовых панталонах,  потрескавшиеся грязные пятки, сутулая спина — как будто в будущее свое смотрю. И вдруг понимаю, что Шаляпин говорил со мной по-русски.

Я возвращаюсь к урне, вынимаю из нее Диккенса и догоняю Шаляпина до того, как он сворачивает в переулок.

— На, — говорю я тоже по-русски и протягиваю книжку ему. — Держи, отец. Это тебе.

Читать онлайн «Где-то под Гроссето (сборник)» автора Степнова Марина Львовна — RuLit

Всё было бы иначе, если бы не огромное пыльное кресло, в которое Антуанетточка медленно погружалась всё глубже и глубже, придавленная, одурманенная, с очередным растрепанным библиотечным томом на уродливо перезрелых коленках.

Пока не достигла самого дна.

Бедная Антуанетточка и сама не заметила, когда свет и тепло настоящей, живой жизни перестали проникать сквозь густую, полупрозрачную толщу прочитанных ею книг. Да и что было Антуанетточке до настоящей, живой жизни? Медленная, одинокая, безмолвная, она неторопливо парила в питательном бульоне сумеречных литературных иллюзий, иногда – после инородного окрика: Аня, вынеси мусорное ведро! Антонова, к доске! Анита Борисовна, вас к директору! – тяжело поднимаясь на ненавистную поверхность, где никто, никто не знал, что под толстой броней чудовищной плоти бедной Антуанетточки, за ее выпученными рыбьими очками есть, как и было обещано, и цветущий сад, и сумерки, и ворота дворца.

Никто никогда не хотел с ней дружить. Не то что бы среди других играющих детей… Словом, ни лягушки, ни пустые горшки были тут абсолютно ни при чем. Просто бедная Антуанетточка совсем не умела быть живой. Хрупкая детская лопаточка звонко лопалась в тяжелых нежных антуанетточкиных лапах – ало-сахаристая на сломе, как переспелый краснодарский помидор, – и таким же алым надтреснутым ревом наполнялись глотки соседских девочек, маленьких кудрявых кукол в платьицах, похожих на букеты и облака. На отчаянные детские крики прибегали перепуганно квохчущие мамаши, на мгновение затмевали головой грозно налившееся солнце, и еще через минуту бедная Антуанетточка уже сидела в осиротевшей деревянной раме песочницы, совсем одна среди полурастоптанных песочных куличиков, дрожащего воздуха и липкого тополиного пуха. Что это ваша Анечка всё одна и одна? Ребенку необходимо проявлять себя в коллективе. Да вы знаете… Аня, не стой столбом. Иди к девочкам – не видишь, взрослые разговаривают!

В школе бедная Антуанетточка, несмотря на чудовищный груз убитых и полупереваренных ею книг, училась плохо: вечно сонная, мятая, закисшая, заливающаяся пятнами огненной, болезненной красноты. Никакая. Ее старались вызывать пореже – она вставала с медленным сырым вздохом, угрюмо глядя в сторону захватанными линзами; тесное платье немилосердно резало под мышками, в щеку звонко впечатывался мокрый катышек жеваной бумаги. Бедная Антуанетточка привычно, как муху, смахивала его и молча опускалась на скрипнувший стул – преодолевая мрак, океан, вьюгу.

Садись, Антонова. Плохо. Опять двойка.

Может быть, всё дело было в отце? Ведь был же у бедной Антуанетточки и отец, черно-белый, настенный, искусно обрамленный деревянной рамочкой и навеки приплюснутый сверху леденцовым зеленоватым пластом не очень качественного стекла, вечно залитого то полуденным солнцем, то пятирожковым светом ужасной люстры с мутноватыми гранеными висюльками. Так что бедная Антуанетточка, задирая к стене оснащенную визгливым капроновым бантом голову и благоговейно ковыряя пальцем стенную побелку, была вплоть до старшего детсадовского возраста уверена в том, что огненный мрачный лик с наспех набросанными скулами и демоническими провалами вместо глаз – это и есть ее папа, злодей и полярный летчик, пребывающий в бессрочной командировке в стране настоящего северного сияния.

К третьему классу средней школы у фотографии прорезался щедрый лоб с легкими политкорректными залысинами, насмешливые твердые губы и полосатый галстук, завязанный чуть-чуть – самую малость – вольнодумным узлом. Командировка к тому времени давно стала скоропостижной – и угол портрета украшал маленький черный бархатный бантик, споротый мамой с устаревшей бабушкиной шляпки и потому сидевший на рамочке со всей неуместной легкомысленностью кокетливой женской вещицы. Когда бантик запылился до пепельной пушистости и утратил даже намек на былую траурность, четырнадцатилетняя Антуанетточка взгромоздилась на сдавленно ахнувшее кресло и решительно сняла отца со стены. Неаккуратно вскрытая маникюрными ножницами рамочка обнаружила мутноватый снимок смазливого мужчины средних лет с выразительным партийным подбородком. Типографская надпись на обороте сдержанно сообщала: «Артист Омской государственной филармонии Ю.Н. Абрамов».

Северное сияние яростно и прощально полыхнуло на горизонте, на миг высветив остов погибшего самолета, навеки впаянный в полупрозрачную, как леденец «Театральный», вечную мерзлоту – и бедная Антуанетточка, всхлипнув, сунула бесстыдную фотографию в щель между пыльным подлокотником и продавленным сиденьем старого кресла – словно в заброшенный почтовый ящик на окраине вымершего городка. На деревню, папочке, Ю.Н. Абрамову.

«Из одной фразы может получиться роман…»

Сегодня нечасто встретишь автора, который с такой искренностью говорит о себе и своём творчестве. Марина СТЕПНОВА – переводчик, редактор, автор блестящих романов «Женщины Лазаря», «хирург», «Безбожный переулок» – рассказывает о новом сборнике, роли путешествий в написании книг и о возможности экранизации её романов.

— Марина, как появился сборник «Где-то под Гроссето»?

— Книга собиралась очень долго. В ней есть рассказ, написанный 20 лет назад. В то же время включён тот, который был написан буквально несколько месяцев назад. Просто я не очень часто пишу рассказы. Почти всегда это эмоционально, пунктирно обозначенная история. Как мимо окна пройти и заглянуть — неприлично, но удержаться невозможно!

Вдруг стало ясно, что все мои рассказы объединены одной темой — незначительные люди. Вообще, получается, что романы я пишу о личностях необыкновенно одарённых, а рассказы — о людях, которых не замечают. Как правило, это истории о тех, о ком думать мне было больно. Книга о скромных и тихих. Не все же прыгают по пьедесталам и кричат, какие они замечательные. Многие просто живут и на фоне остальных теряются.

— С чего начинается работа над новым романом и как он пишется?

— Я очень внимательно слушаю людей и смотрю на них. Из одного предложения, одной фразы уже может получиться роман. Никогда не возвращаюсь к своим героям, но в каждом моём романе есть несколько предложений, из которых вытекает следующая история.

Думать про будущий роман необыкновенно интересно, и невероятно интересно его начитывать. Вообще, я его не то чтобы усердно пишу, но старательно про него думаю.

В новой книге молодой владелец усадьбы — это XIX век — откроет конный завод и захочет завести свою породу. Поэтому сейчас для глубокого погружения в тему я подробно изучаю лошадей.

— Из каких источников черпаете информацию?

— Мне помогают книги и сайты, в социальных сетях через друзей ищу специалистов. Нужно сразу оговориться: я пишу не научные работы, где ошибки недопустимы, а художественную литературу, но мне самой очень хочется знать, как правильно.

В романе «Женщины Лазаря» одна из героинь — балерина, а балетный мир очень специфический. Его нужно знать и понимать. Многие специалисты отмечали, что о балете написано очень тонко, очень грамотно, без погрешностей. Сама я никогда не танцевала, лежала на диване, ела булки и читала книжки. Поэтому понятно было, что я посягаю на мир, о котором ничего не знаю. И даже не представляю, как к нему подступиться. Нашла знакомых балетных, начала расспрашивать. Но люди всегда кокетничают, давая интервью. Когда у них пытаешься что-то узнать, они так или иначе приукрашивают действительность. Я оставила эти попытки и нашла прекрасный специализированный ресурс, огромную тусовку балетных танцовщиков, — один из форумов Большого театра. Читала его несколько лет и была поражена, насколько всё непросто в этой среде. Сразу скажу: я на такую самоотверженность не способна, но мне было важно понять, чтό заставляет взрослых отдавать маленьких детей в столь суровые условия с ежедневной жёсткой муштрой. Ребёнок ведь не понимает, что можно хлопнуть дверью, он многое терпит…

— Свойственна ли Вам перемена мест, способствует ли это творчеству?

— Думаю, многие со мной согласятся, что в путешествиях любое место «примеряешь» на себя: хочу ли я прожить здесь две недели, 20 лет или остаться навсегда. В Италию мы с мужем влюбились с первого взгляда — там мне хочется жить. Если бы я не верила в Бога, именно в Италии поверила бы. Когда смотришь на эту необыкновенную красоту, не верить в высшие силы невозможно. Любовь к Италии проявилась и в новом сборнике. Как любая сильная страсть, она рвётся наружу. Там люди умеют радоваться жизни. Они уверены, что заслужили возможность просто сидеть, пить вино и общаться. Радостно находиться рядом со спокойными и счастливыми людьми. Они очень много работают и нисколько этим не кичатся, искренне веря, что работа от молодости до старости делает нас живыми и счастливыми.

Если говорить, например, о Лондоне, то, признаться, я не очень люблю этот город. Но по какой-то забавной иронии судьбы часто там бываю. Это так же, как я очень люблю тепло и очень не люблю холод, но за Полярным кругом была пять раз. В то же время Лондон для меня поразительно мнемоничен: в нём я считаю дни до отъезда, а уже дома начинают всплывать необыкновенно яркие, сильные воспоминания.

— Как относитесь к идее экранизации своих книг?

— Не каждое произведение можно экранизировать. Хорошие экранизации редки. Я сама пишу сценарии и знаю это производство. Мне было бы больно и тяжело смотреть фильм, снятый по моей книге. Всё потому, что кино делают сотни людей и я не могу ручаться, что их работа увенчается успехом. То, что написано мной, только моя ответственность…

Опубликовано в номере март 2016

Где-то под Гроссето (сборник) — Марина Степнова

Загрузка. Пожалуйста, подождите…

  • Просмотров: 4273

    Одиночка. Горные тропы

    Ерофей Трофимов

    Хотел укрыться от внимания власть предержащих, а оказался в самой гуще событий. Тут и осада…

  • Просмотров: 2142

    Некромант (СИ)

    Евгений Щепетнов

    Продолжается учеба в Академии, и продолжаются приключения Петра Синельникова, или как его именут в…

  • Просмотров: 1707

    Будь моей (СИ)

    Адалин Черно

    Устроившись на новую должность, я понятия не имела, что уже к вечеру встречусь лицом к лицу со…

  • Просмотров: 1554

    Полюбить монстра (СИ)

    Люси Ли

    Маленькая я, мне примерно вёсен пять от роду. Бегу, сил почти не осталось ступни стёрты в кровь.…

  • Просмотров: 1440

    Ты принадлежишь мне!

    Эльвира Осетина

    Он увидел её через камеру, сидя в кабинете своего нового ресторана. Женщину, за которой уже и так…

  • Просмотров: 1364

    Семья в подарок (СИ)

    Адалин Черно

    — Как хорошо, что ты ответила, Ленка, — произнесла в трубку со слезами. — Мне нужна твоя помощь.—…

  • Просмотров: 1354

    Мой огненный мужчина

    Ольга Шерстобитова

    Он – тот, кого все считают огненным чудовищем. От кого бегут без оглядки. С кем опасаются…

  • Просмотров: 1186

    Уходи! И точка… (СИ)

    Ксюша Иванова

    В центре моей кровати, свернувшись калачиком, лежала девушка! Невольно шагнул ближе. Спит.…

  • Просмотров: 1164

    Хозяйка драконьей таверны. Возвращение

    Ная Геярова

    «И черные крылья, скроют тьму, что живет в каждом из нас. И настанет рассвет…»Я – дочь властвующей…

  • Просмотров: 1140

    Мама по принуждению (СИ)

    Адалин Черно

    — Твой муж получил деньги… очень много денег за то, что ты забеременеешь и родишь хозяину…

  • Просмотров: 1073

    (Не) моя ДНК (СИ)

    Диана Рымарь

    Один анализ меняет жизнь на корню: я бесплоден.Что может быть паршивее? Разве что узнать об этом в…

  • Просмотров: 1069

    Ты мне (не) нужен (СИ)

    Адалин Черно

    — Что-то случилось? — спрашивает Рома, стоит мне выйти из ванной. — Что-то не так? Ты бледная!Он…

  • Просмотров: 1051

    Я вам не ведьма

    Ольга Романовская

    Вместо прогулки с новой знакомой по Праге перенестись в другой мир? Легко! А вот выжить там куда…

  • Просмотров: 1032

    Жар под кожей (СИ)

    Адалин Черно

    — Почему ты с ним? – держу ее за локоть, со злостью смотрю на синяк, пока она пытается вырваться.—…

  • Просмотров: 1003

    Выгодный брак

    Екатерина Орлова

    Возможно ли соблазнить собственного мужа? Особенно если: а) я неопытная девственница; б) мы даже не…

  • Просмотров: 985

    Я мужчина, это мой мир (СИ)

    Надежда Скай

    Его обманом вынудили жениться на сестре бывшего друга, теперь врага. Он пошёл на сделку и выполнил…

  • Просмотров: 956

    Tarzan. Complete Collection

    Edgar Burroughs

    Experience the 25 Tales of Tarzan as written by famed author Edgar Rice Burroughs and published…

  • Просмотров: 942

    Невинность в расплату (СИ)

    Кира Шарм

    — Твоя сестра плюнула мне в лицо. Перед самой свадьбой отдалась этому ничтожеству и еще умудрилась…

  • Просмотров: 900

    Беременная от врага (СИ)

    Мэри Ли

    — Я ненавижу тебя! Нас ничто не может связывать! — В гневе закричала я.— Может. Ребенок. —…

  • Просмотров: 898

    Его чужая жена (СИ)

    Анна Тутусина

    — Садись в машину, — он окинул меня внимательным взглядом, опустив стекло.— Нет, — упрямо ответила…

  • Просмотров: 887

    Отдана чудовищу (СИ)

    Катя Лоренц

    — Пап, — красавчик выпускает меня из рук. — Я должен жениться на этой страшиле? Ты только посмотри!…

  • Просмотров: 886

    Малыш на заказ для миллиардера (СИ)

    Айрин Лакс

    — Ты беременна от меня! Родишь сына, отдашь! — чеканит миллиардер.Из-за ошибки медицинского…

  • Просмотров: 880

    Его должница (СИ)

    Олли Серж

    Она — сотрудница колл-центра, которая в первый же день обнаруживает, что попала на работу к…

  • Просмотров: 803

    Наследник для миллионера (СИ)

    Дана Стар

    — Далеко собралась, крошка? С моим наследником в животе!Я застываю. Этот властный голос… Я…

  • Просмотров: 753

    Отбор невест для прекрасного принца (СИ)

    Светлана Ершова

    Объявлен отбор невест для прекрасного принца!Вот это у него самомнение! Правда, говорят, что…

  • Просмотров: 636

    Ненавижу тебя (СИ)

    Анна Шварц

    Он дьявольски красив и богат. Я серая мышь с неудачным браком за плечами. Наша встреча на свадьбе…

  • Просмотров: 635

    Моя (не) на одну ночь. Бесконтрактная любовь (СИ)

    Тала Тоцка

    Он — богатый, циничный, взрослый мужчина. С женщинами заводит отношения, предлагая им контракт и…

  • Просмотров: 602

    Выбор волка

    Стелла Эмеральд

    Молодой и перспективный врач приезжает в отдаленный поселок, чтобы заработать денег и получить…

  • «Где-то недалеко от Гроссето». О смерти, жизни и запахе текста

    Марина Степнова

    Где-то под Гроссето (сборник)

    © Степнова М.Л.

    © Shutterstock, Inc. Фото на обложке

    © ООО «Издательство АСТ»

    Она сказала так, так.

    Наденьте платок на голову, простудитесь.

    Все здесь так говорили.

    Странное место.

    После крохотного гарнизонного городка на Южном Урале все казалось диким — школа в самом центре, рядом с оперным театром, сам оперный театр.Розы на улице. Огромный, лохматый, как проснувшись. Абрикосы тоже на улице — и никого не рвет. Перезрелые, шлепнувшиеся на тротуар, оранжевые шерстяные бомбочки. С мякотью. Сначала он не выдержал, просто не выдержал — сначала набил полный рот, потом — полные карманы, неторопливые прохожие удивленно косились. Зачем рвать жердь, мальчик, если можно купить на базаре отличный, просто отличный абрикос за тридцать копеек? Лучше всех были ананасовые — полупрозрачные, длинные, в зябкой крупной родинке.Они действительно пахли ананасами, хотя были абрикосами. За такое, правда, просили шестьдесят копеек. Ведро вишни — пять рублей. Килограмм помидоров стоит пять копеек. Розовое, почти черное — тоже пять копеек. Кусочек. Но это если он небольшой, на невысоком тонком стебле.

    Охапка — в ведро.

    Немыслимо!

    Шли они по базару, держась за руки, бездумные, счастливые, маленькие, как в раю. Пробовали все подряд, тянули в рот мед, персики, груши, незнакомые слова.Учила достойно. Перевела ему с небесного на русский. Моале был мягким сыром, белым, похожим на творог, но безвкусным. Ешьте с помидорами и солью. Здесь все сказали есть. Мэй, отойди в сторону, разве ты не видишь, здесь дети. Ешьте, ешьте, ребята. Сыр — наоборот, соленый, твердый. Пористый как котел. Еще одно слово. Здесь все построено из котла. Изысканный белый город. И ему казалось — не от сахара, а от сыра. Коровье было восхитительно, но от овечьего пахло далеко и густой блевотиной.Бу-э-э. Мук. Он никогда не осмеливался попробовать. Баклажаны называли синими, помидоры красными. Даже не это — синее и красное. Хочешь синенькие? Буро-серо-зеленая масса на тарелке. Печеный перец. Уксус. Сливовое варенье, сваренное в тазике прямо во дворе. С дымом.

    Она сказала, что видела.

    Хочешь посмотреть?

    Белый хлеб, сливочное масло, горячее сливовое варенье, сверху грецкие орехи.

    Кусочек съешь — и пошли, сайгак на магалу.

    Еще одно слово.

    Россыпь почти карточных домиков, печное отопление, бессистемно сваленный человеческий рубероид, оборванный кровельный материал, глинобитные стены — большая, спелая куча соломы, глины и дерьма.Хижины дяди Тома. Тенистые дворы заросли бусуйками. Маленький голубой виноград, кудрявый, дрянной, душистый, вино из него давили прямо ногами, разливали, живое, лиловое, в пятилитровые бутылки. Их тщательно заткнули кукурузным початком. Это называется — чоклеж. Нет, не так, чоклеге — это была полая кукурузная солома, звонкие полые быки. Страшное оскорбление, кстати. За чоклей можно было получить дюндель. Не говоря уже о муле. Скажешь кому-нибудь, что он мул, и все, его убьют.Она сделала круглые глаза, наклонилась вплотную, вплотную, чтобы он мог видеть зеленые пятнышки около зрачков и волос, светлые и темные вперемешку. Масло, медовик, какао с теплой топленкой.

    Она жила в торговом центре.

    А он в новой девятиэтажке. Сын советского офицера и врача. Гордость страны. Элита. Не белая, конечно, а бледно-серая твердая кость. Квартиру дали быстро — через полгода, до этого — сдавали, мать была недовольна. Все еще не достаточно, чтобы потратить деньги от книги.Она довела отца до мата, чтобы добиться своего. Иди и скажи, что ты должен! А то опять раздадут все своим национальным кадрам! Это была первая республика, в которой они служили. Мать волновалась. До этого все кочевали по РСФСР. Все гарнизоны собраны. В мире есть три дыры — Термез, Кушка и Мары. А теперь, пожалуйста. Кишинев!

    Получено. Двухкомнатный. Набережная, д. 39, кв. 130. Первый вход.Шестой этаж. И им обещали отдать свою квартиру, даже когда родился их отец. Ее отец, конечно. Короткий, паршивый, с заросшей серой рожей. Вечный пьяный смех. Вальке уже двенадцать лет, а старший из армии вернулся, а мы все еще ждем.

    Ее звали Валя.

    Валя из Магалы.

    Также две комнаты — каждая по восемь метров. Глиняные полы. Холодно. Мать, отец, Валя, старший брат, жена старшего брата, их ребенок.Так и сказали — их ребенок. Он даже не знал, мальчик это или девочка. Иди разберись, когда ты так кричишь. К трем годам они поняли, в чем дело – даун. Да куда ты идешь? Пусть ползает, еще нямур. Родные. Через стенку жил такой же кагал нямуров — двоюродных, долгожителей, неизвестно какой гущи на киселе. Все орут, ругаются, трясут кулаками, льют холодную воду из колонки во дворе. Юг. Магала.

    Даже во дворе жили старые евреи, бездетные.Дядя Моисей, слепой на один глаз, скорняк — игла выскочила из швейной машинки, и все, до свидания. Но даже с одним глазом кушмы шили такие, что была очередь. Пришли даже из горкома. Шкуры болтались на веревке тут же, во дворе. Каракуль, смушка, вонь. Всех дворовых малышек по очереди нянчила тетя Мина — строгая. Рынок боялся ее. Я встал в воскресенье в четыре утра, в пять уже бродил среди прилавков, взял живую курицу, дунул ей в попку.И вы просите рубль за эту курицу? Не смеши меня! У нее даже нет желтой задницы! Крестьянин-вальки от недосыпа схватил несчастную птицу, еще и дунул ей в жопу — сквозь бледные перья виднелась кожа, то ли желтая, то ли белая — не разобрать. Тетя Мина объясняла по-молдавски, какой должна быть настоящая, правильная курица, торговалась до тех пор, пока продавец не уступил вообще ни за что, и она ушла, важная, выпив рюмку вина, кучка обреченно свисающих вниз головой кур, синих, красных , крепкие гогошары в кошельке , бледная Прага, борщ для депутатов.Он потом вычитал из Стругацких — боржч. Но нет, не то. Было точно — борщ, кислый. Трава, которую добавляли в куриную лапшу, жирная, густая. Зама. С похмелья задержки — только в дороге.

    Ели вечером всем двором, на улице. Передавали тарелки, бокалы с вином, табуретки двигали, а сверху лежала занозистая доска. Они бросали куски детям, кошкам, щенкам. Магала. Он тоже ел, сидел рядом с Валей, важный. Он жевал с закрытым ртом, локти на клеенку не клал, говорил вежливо — спасибо.И передай хлеб, пожалуйста. Мама Вали кричала через стол — вкусно ли тебе, жених? Он кивнул, стараясь не обижаться на своего жениха. Вкусно. Валя засмеялась, свесила ноги, коснулась его своим горячим коленом, на правой голени был белый серп шрама. Резка стекла. Папка пьяного стакана приземлилась, она упала в кроватку. Давным-давно мне было два года. Папка тут же усмехнулся, как будто и не было известно, какой подвиг он совершил. Мэй, налей жениху вина! Пусть пьет.Он мужчина или нет?

    Как слабак в гостях, разбавили водой его вино — марганцовка превратилась сначала в кровь, потом в розовую акварельную воду. Он вернулся домой сытый, заспанный, гребя по линолеуму пыльными, спутанными ногами. Я отказался от скучного, пресного ужина — макарон с сосисками. Без перца, без вкуса, без огня. Мама рассердилась. Опять потащился неизвестно куда! Отец, почему ты молчишь? Отец взглянул на «Правду» и еле заметно подмигнул.Пусть ходит. В доме было две газеты «Правда» — моя мама тоже была коммунисткой. Заведующий отделением в больнице. Для души читают «Роман-газету», «Литературу». Ему прописали «Костер». «Вечерний Кишинев» был еще ничего. Вы можете держать его в руках.

    А у Вали никто ничего не читал и не писал. Но у них был телевизор в аренду. Он даже не знал, что происходило раньше. В аренду! Я хотел спросить у мамы, но она отмахнулась. Не дурачь меня.Нормальные люди покупают телевизоры. Только бесплодные берут в аренду.

    Другое слово — богохульство.

    До школы было четверть часа ходьбы. Вдоль сонных улиц, почти деревенских — сады, заборы, цепные псы. Встретились на углу — Валя вышла из своего магала, помахала рукой, варежкой, шапкой. Шапка была красная, с помпоном. Рукавицы тоже красные. На каждой кривая снежинка, посеревшая от грязи. Они снова шли вместе — но не четверть часа, а сколько хотели, болтали без умолку, бродили черт знает где, по паркам, переулкам, часами околачивались у автоматов с газировкой.С сиропом — три копейки, колючим, горьким — копейки. Самое интересное было мыть стаканы, вдавливать их в специальную горловину до тех пор, пока не брызнет вода или их не погонят взрослые. Они убегали, смеясь, держась за руки, у нее всегда были горячие руки, маленькие, горячие, твердые. Двенадцатилетний. Валя. Он просто хотел быть рядом. Является всегда. Всегда будь здесь. Или умереть. Он не мог делать ничего другого. Двенадцатилетний.

    Мать первой заметила — и попыталась принять меры. Он всегда был отличником.Не зубрежка, просто ясная голова плюс дисциплина. Мать каждый день проверяла уроки, сидела рядом, просматривала все тетради, фиг ошибаться или списывать — доктор. Если она сама чего-то не знала, то ждали отца, он приходил поздно, вкусно поскрипывая ремнями. Запах казарм, такой родной, потихоньку сменился скучными ароматами центрального офиса. Отец сделал карьеру, пошел в гору, но скучал по своим гарнизонам, пыльным плацам, бравым крикам, сильным ракетам, нацеленным на врага.Алгебра говоришь? Теперь мы взломаем его в мгновение ока. Вот посмотрите, если это так, то уж точно так. Объяснил хорошо, спокойно, понятно. Сам отличник боевых искусств и политики.

    Автор книги: Марина Степнова
    Название книги: «Где-то под Гроссето»
    Издательство: АСТ
    Год издания: 2016


    Истории очень разные, некоторые трагичны — некоторые трагичны. иронично и драматично.О детстве и взрослении, о желании уйти от реальности и все-таки о столкновении с ней, и много — об умирании, о потерях, о смерти. Смерть Марины Степновой и есть та безжалостная шкала, которой измеряется человеческая судьба. Отсюда в рассказах столько зла, издевательства над бессмысленными, глупыми вещами: вроде социальных сетей, или карьеры, сделанной за чужой счет, денег, имиджа, всяких «понтов». Отсюда и ненависть к интеллектуальному снобизму, которая красной нитью проходит через все рассказы, наполняя память умными цитатами, но никак не затрагивая душу.Разрыв между книжным и реальным миром — одна из главных тем. Начитанная мать, получившая познания в философии и литературоведении, оказывается настолько холодной и равнодушной к собственной дочери, что ненависть к родительнице проносит через всю жизнь. Героиня другого рассказа с забавным прозвищем Антуанетта находит в книгах утешение и спасение от скучных, однообразных будней. Погруженная в чтение, она, по сути, не живет. И только смерть, «memento mori» высвечивает истинную ценность эмоций и поступков, судеб и отношений.И в этом главная заслуга Степновой как писательницы — даже в судьбе самого пустого героя, задавленного буднями и гневом, она находит этот важнейший момент, наполняющий жизнь смыслом. Момент иногда удивленного, удивительного знакомства с собственной душой, которая однажды покинет и тело, и этот материальный циничный мир.

    В сборник Марины Степновой «Где-то близ Гроссето» вошли тринадцать рассказов — как уже известных читателю по публикациям в журналах и сборниках, так и новых.В общем, это все та же Степнова, известная своими жуткими, утрированно-реалистичными романами, только каждый рассказ сжимается, как пружина, до нескольких страниц. В одних рассказах выхвачен лишь один, но характерный момент из жизни героев (один из самых впечатляющих – «Там, внутри», об одном дне матери-одиночки ребенка-инвалида), в других – весь жизнь или огромный ее отрезок уместился на нескольких страницах (как в рассказе «Тудой» о первой школьной любви, или «Старая стерва» о провинциалке, готовой любой ценой сделать карьеру в столице, или « Дорогая моя Туся», в которой заложена долгая непростая судьба).

    Истории самые разные — некоторые по-настоящему трагичны, некоторые ироничны и драматичны. О детстве и взрослении, о желании уйти от реальности и все-таки о столкновении с ней, и много — об умирании, о потерях, о смерти. Смерть Марины Степновой и есть та безжалостная шкала, которой измеряется человеческая судьба. Отсюда в рассказах столько зла, издевательства над бессмысленными, глупыми вещами: вроде социальных сетей, или карьеры, сделанной за чужой счет, денег, имиджа, всяких «понтов».Отсюда и ненависть к интеллектуальному снобизму, которая красной нитью проходит через все рассказы, наполняя память умными цитатами, но никак не затрагивая душу. Разрыв между книжным и реальным миром — одна из главных тем. Начитанная мать, получившая познания в философии и литературоведении, оказывается настолько холодной и равнодушной к собственной дочери, что ненависть к родительнице проносит через всю жизнь. Героиня другого рассказа с забавным прозвищем Антуанетта находит в книгах утешение и спасение от скучных однообразных будней.Погруженная в чтение, она, по сути, не живет. И только смерть, «memento mori» высвечивает истинную ценность эмоций и поступков, судеб и отношений. И в этом главная заслуга Степновой как писательницы — даже в судьбе самого пустого героя, задавленного буднями и гневом, она находит этот важнейший момент, наполняющий жизнь смыслом. Момент иногда удивленного, удивительного знакомства с собственной душой, которая однажды покинет и тело, и этот материальный циничный мир.

    Общий тон книги — пронзительная горечь от бесчеловечности людей, их жестокости к ближним и дальним, к детям, родителям, супругам, к самим себе. Наоборот, грубые, замкнутые в себе души вдруг открываются в неудобном, трудном для них сначала сочувствии, которое потом вдруг доставляет им большое счастье. В рассказе «Письма к Диккенсу» сорокалетний герой хочет взять ребенка из приюта и переживает несколько дней настоящего ужаса, думая о том, как он, отец-одиночка, сможет позаботиться о таком хрупком существе.Он представляет, как его сын будет обрезан, ошпарен, падает с лестницы, и почти отказывается от страшной мысли. И хотя концовка открытая, хочется верить, что он все же осчастливит не только незнакомого странного мальчика, но и себя самого. Такова логика рассказов Марины Степновой. Счастье сложное, неудобное, оно полностью переворачивает уютное, пустое, привычное существование.

    В повести «Дядя Цирк» обычный клерк, живущий планктонной канцелярской жизнью, пойманный внезапным порывом, тратит огромную сумму на билеты в цирк для чужой семьи, в которой пятилетняя девочка болеет рак.Его мечты о новой жизни, о том, как он вольется в семью, удочерит Настеньку, влюбится в ее маму, конечно же, красивую блондинку, разбиваются вдребезги: «Настенькина мать — болван. (…) Таджик или узбек, я не понимаю. Маленькая, темненькая». К тому же семья оказывается полной и совсем не обедневшей: «Мы просто не можем долго ждать, — говорит мама Насти, — Кто знает, что будет завтра?» Но герою все равно хорошо от доброго дела, и читателю ясно, что он никогда не пожалеет о потраченных деньгах.

    Некоторым приходится открывать эти грани в себе самостоятельно — через болезнь, через горе, через боль. Поразительна в этом смысле повесть «Старая стерва», пожалуй, лучшая в книге. Героиня, которая с рождения жила призрачными ценностями, ходила по головам без привязанностей и любви, в зрелом возрасте вдруг обнаруживает в себе и любовь, и душу. Вдруг она понимает, что никто и никогда не любил ее, бездарную, дерзкую и бессовестную, «но все боялись и уважали, как уважают зловонный дерьмовоз на дороге, который если и не помнит крыла, то даже не в час облиться мерзкой жижей или просто вонять».Уже это ужасающее осознание собственной темной, пустой природы ведет к как бы очищению, к маленькой, но все же победе над бессмысленностью жизни.

    Марина Степнова точно и безжалостно отделяет настоящее от подделки. Дебошир и грубиянка с инвалидной коляской, разучившаяся вежливо и спокойно общаться с людьми, оказывается нежной матерью, искренне любящей своего слепоглухого, парализованного сына, которым она, наверное, никогда не будет гордиться. Только для нее одной он — родной человек и вообще человек, только она одна знает, что в его теле, куда не проникает ни свет, ни звук, в теле, которое не может даже пошевелиться, есть живая душа: «А ты кому еще нужна? ? Я единственный во всем мире, кто знает.Ты там, внутри». А вот и персонаж из рассказа «Пожалуйста, накормите Гитлера», ученый-историк, предпочитавший русскому безумию понятную и регламентированную жизнь в чужой Германии, где все «кнопки» работают как положено, в отличие от России, где «ткнув в любую кнопку (хоть в кнопку дверного звонка), можно было получить что угодно в ответ. Однажды к нему приходит его сестра — неуклюжая, глупая, наивная и бездарно добрая по-русски, тут же зовет кошку она встречает на улице Гитлера, и ты не можешь ей объяснить, что нельзя упоминать здесь это имя всуе.Никак нельзя объяснить этому русскому «сострадательному дураку», для которого «совершенно никакой справедливости не найти», что в Германии не принято кормить чужих животных, давать чаевые таксисту, курить на улице. И когда он с облегчением избавляется от нее, сажает в поезд, возвращается к привычной размеренной немецкой жизни, где нет места глупости, порывам и сентиментальности, он вдруг понимает, что его сестра умирает, что она пришла сказать прощай, что он ее больше не увидит.И тогда его стройный мир рушится, рушится по-русски, совсем, до основания. Поняв что-то важное о себе и о своей покинутой родине, он уже не может притворяться немцем. Есть и обратный мотив – рациональные герои, ищущие себя за пределами России, как героиня повести «Где-то под Гроссето», ненавидящая собственную мать: «…она не хотела жить на родине категорически и в принципе. Родина была матерью.Но и здесь срабатывает неумолимая логика писателя — героиня едет за границу вовсе не жить, а умирать.

    И все же впечатление от рассказов Степновой неоднозначное. Жизненные, беспощадные, честные, эти тексты вызывают не только восхищение, но и разочарованное удивление. Вычурность, сложность, замысловатость фраз, изобилующих метафорами, аллюзиями и цитатами, работает против прямой и честной позиции автора, стремления показать жизнь такой, какая она есть. Не хватает пушкинской простоты, хотя знание жизни, найденные сюжеты, благородные мотивы ее прозы просят доступности, незамысловатости изложения.Сложность и изощренность причудливо сочетаются с грубостью, даже непристойностью, что вносит элемент безвкусицы. Это мешает восприятию простых и доходчивых сюжетов, беспощадной логики жизни, которую прекрасно чувствует Марина Степнова. Она словно боится показаться банальной и намеренно приукрашивает суровую действительность словесным кружевом. Но если внимательно присмотреться к текстам, то видно, что самые сильные, трогательные до слез моменты выражены самым банальным языком.Пушкин, просто.

    Дарья ЛЕБЕДЕВА

    Есть авторы, которые, необъяснимо для меня, не любят своих героев, которые вытаскивают самое мрачное, тоскливое и удручающее в человеке из собственных, собственным талантом придуманных персонажей. А есть авторы, которые любят своих героев. Всякие герои, не обязательно яркие, умные, нравственно правильные и идейно выдержанные. Да, я говорю о Марине Степновой. Я не буду сейчас сравнивать ее с антиподом (в моем сознании, конечно), если только он не всплывет в комментариях, я буду говорить только об этом небольшом сборнике ее рассказов.Рассказы — это жанр, который я обычно даже читать не берусь, не мое, но это Степнова с ее языком, интонациями и сюжетами-судьбами, как же я мог пройти мимо…

    О чем я говорил выше? Выдуманные герои? Я говорил глупости, конечно. Ее персонажи совершенно живые — зримо, естественно живые. Соседи за дверью в подъезде, о которых мы совершенно ничего не знаем или знаем только поверхностное «стерва, добрая тетка, напыщенный сноб, рубаха-парень…». Да и сами рассказы, большинство из них не совсем рассказы, не короткие яркие эпизоды, а как бы мгновенно, на нескольких страницах, жизнь пролетает: родилась, вспыхнула, а может и тихо тлела, не давая огня ни себе, ни человек, взорвавшихся до конца или вымерших.так никто и не заметил. Некоторых любить невозможно, так что они ни богу свечка, ни кочерга аду, а читаешь эту жизнь и даже сочувствуешь злой «старой суке». Ну, так они и есть, да, они часто нелепы, нелепо живут, нелепо женятся, нелепо женятся, делают аборты, нелепо изменяют, боятся своих чистых душевных движений… и любят.

    Да, все истории, в общем-то, о любви. О первом и «неправильном» — так кратко, такими яркими штрихами, так ностальгически без открытой ностальгии в тексте, так грустно, но беззаботно.Про любовь к чужому ребенку… нет, не буду перечислять, тут как-то очень не так. Сборник такой цельный, такой неразрывный, герои все время соприкасаются общими гранями судеб — пусть так и останется в отзыве, без разделения и расстановки по полочкам.
    И все же, каждая история — это качели, только направление движения разное: то с верхней точки под небом гудит вниз, то, наоборот, взлетает вверх, оставляя тебя в точке, где эмоции замирают, замирая на пике.

    П.С. Не могу выделить что-то одно, но «Каки Джем», такая легкая, яркая и такая мудрая, наверное, откликнулась больше всего. Ты знаешь, что это за варенье? Читать историю)

    P.P.S. Для тех, кто никогда не держал в руках книги Марины Степновой, маленькие примеры как :

    «Но я ни разу в жизни не был в автобусе — у нас есть машина, и я ее ненавижу, потому что она внутри воняет бензином.Мама всегда дает мне соленый огурец и полиэтиленовый пакет с собой в дорогу.И огурец никогда не помогает, а пакет — всегда».

    «Я читал ту же книгу, что и мой брат, только перевернутую. Читаю вверх ногами, быстро (гораздо быстрее, чем положено) и сразу про себя, потому что если промямлить вслух, то попадешь под зад. Брат держит слово: в попу я часто попадаю. Сам бормочет просто вслух — учит пушкинского «Пророка», который я понимаю через слово, даже через два, но он мне очень-очень нравится. «И он вцепился в мои кусты!» Я тоже ползу за братом через кусты — подглядываю, как он играет с ножами и дурак с большими мальчиками — поэтому полностью разделяю восторг шестикрылого серафима.

    «Лучше всех, конечно, была немецкая бюрократия. Огромная и громоздкая машина, лязгающая на странном, пугающем языке, извергающая формы и бланки, которых еще не понимал Копотов, требующая расписаться здесь и здесь, а здесь — заполнить, сработала. Это сработало! Это было немыслимо! Немцы же находили в существующем государственном мироустройстве некоторые видимые ими одни недостатки, а Копотов просто наслаждался тем, что все было по правилам. То есть если вы нажали красную кнопку с надписью «Стоп» — все действительно остановилось.А если зеленый с надписью «Поехали» — все ехали. И так было всегда, без оговорок и перерывов. В России, ткнув в любую кнопку (даже в кнопку дверного звонка), можно было получить в ответ что угодно — в лицо, приказ, струю соляной кислоты, гостей из Нижневартовска, цепную ядерную реакцию. Нажимать ее во второй раз было еще страшнее — в России шаблонов лучше было не искать. Копотову казалось, что, прожив долгие годы под одной крышей с опасным психопатом, наконец-то съехал к тихой и скучной старушке, живущей по раз и навсегда рутинному унылому распорядку.

    «Масимилиано взял чаевые — слишком щедр, чтобы радоваться: чужие растраты всегда обидны — работаешь с утра до вечера, гнешь спину, трепещешь мордой над раскаленными котлами, ради каждого центесимо, а они … Массимилиано махнул рукой, закурил. Вернулся старик с дворнягой, взял стакан граппы, понюхал, покачал головой. Я бы за эту граппу свою жену убил. Я бы и жену убил — ответил Массимилиано, — но это магазинная туристическая дрянь.Давай, пей и убирайся, мне пора домой. Рождество.
    Старик снова покачал головой.
    Надоели эти русские, — вдруг сказал Массимилиано. Сил нет. Они приходят и думают, раз у них есть деньги, значит, им здесь место. Гони их всех. Разрушил все побережье.
    Кризис, — небрежно ответил старик.

    Где-то под Гроссето (сборник) Марина Степнова

    (оценок пока нет)

    Название: Где-то под Гроссето (сборник)

    О книге «Где-то под Гроссето (сборник)» Марина Степнова

    Марина Степнова — автор громкого романа «Женщины Лазаря» (премия «Большая книга», номинант премий «Русский Букер», «Ясная Поляна», «Национальный бестселлер»), романов «Хирург» и «Безбожный переулок».Ее проза переведена на двадцать три языка.

    Новая книга «Где-то под Гроссето» представляет собой сборник рассказов о людях, которых обычно не замечают, и которые сами как будто делают все, чтобы остаться незамеченными. На самом деле за их «маленькими трагедиями» и «большими надеждами» скрываются сильные чувства: любовь, боль, одиночество, страх смерти и радость жизни. Все то, что делает нас людьми.

    На нашем сайте о книгах вы можете скачать сайт бесплатно без регистрации или читать онлайн книгу «Где-то под Гроссето (сборник)» Марины Степновой в форматах epub, fb2, txt, rtf, pdf для iPad, iPhone, Android и Kindle .Книга подарит вам массу приятных моментов и истинное удовольствие от чтения. Купить полную версию вы можете у нашего партнера. Также здесь вы найдете последние новости из литературного мира, узнаете биографии любимых авторов. Для начинающих писателей есть отдельный раздел с полезными советами и рекомендациями, интересными статьями, благодаря которым вы сами сможете попробовать свои силы в писательстве.

    Цитаты из книги «Где-то под Гроссето (сборник)» Марина Степнова

    Прохожие шарахаются во все стороны.В глазах многих — пугливое и брезгливое почтение: надо же так среди дня пить! Я роюсь в карманах в поисках носового платка, затем вырываю страницу из Диккенса и вытираю липкий рот. У меня все еще есть надежда. Через два дня я позвоню, и мне скажут, что мальчика забрали другие, нормальные, хорошие, взрослые люди. Кто знает, что делать. кто знает как. Скажу так, Господи! Позволять. А еще лучше, я не буду звонить сам. Я спрячусь, сменю фамилию. Я выхожу. Квартиру можно продать.
    В конце концов, я еще не взял на себя никаких обязательств!

    Вечером в гостиницу пришла кошка. Толстый, круглый, с толстым круглым хвостом. Он встал на задние лапы, сунул морду в стеклянную дверь, тихо мяукнул. Вроде стукнул. Полька ахнула, засуетилась, побежала открывать, словно кот долгожданный клиент, купивший весь отель на полжизни вперед. Негр бы не торопился. Я видел ее пять раз. И он никогда не говорил. Полька достала из-под прилавка пакет с кошачьим кормом, миску.Кот ждал с достоинством, которого не ожидал от человека. Затем он подошел к миске и деликатно похрустел. Вот, сказал поляк. — Невероятно умный. Здесь десять отелей, представляете? Он обходит все. Каждый день? Я не поверил. Нет, полька засмеялась. — Не каждый. У нас только по средам и пятницам.

    Проточеловек. Идеальное существо. Ни есть, ни пить, ни целоваться. Арт-объект.

    Они влюбились друг в друга с первого взгляда.
    С первого вздоха, даже — четко следуя модной теории биохимии чувств. Сигнальные молекулы, нейротрансмиттеры, гормоны, стремительный, бешеный кровоток. Я тебя люблю. Я тебя обожаю. Прижать к себе, сжать до хруста, сделать частью себя. Переваривать — жадно, медленно, без следа. Никогда ни с кем не делитесь. Неизбежная физиология любви.

    Совсем недавно мне посчастливилось познакомиться с одним из современных российских прозаиков Мариной Степновой.Начать я решил со сборника рассказов « Где-то рядом с Гроссето ». На мой взгляд, такие небольшие произведения лучше всего подходят для изучения характера авторского письма, потому что на небольшом количестве страниц уже узнаешь и прочувствуешь видение мира писателем и писателем.

    В своем выборе я не ошиблась: с первых строк бросились в глаза яркие и «харизматичные» выражения. Нельзя не обратить внимание на парцеллинг — его здесь очень много.И много. Но все это отнюдь не без оснований. Например, в самом первом рассказе «Там» парцеллирование задает особый темп речи описания — такой резкий, местами сбитый. Мы словно бегаем глазами, быстро осматривая окрестности, буквально кишащие самыми разными деталями: от продаваемых на рынке фруктов, полных всевозможных запахов, до антитетических изображений мест проживания двух главных героев — Вали и ее городской «жених».»Хижины дяди Тома. Тенистые дворы заросли бусуиком. Голубой виноградик мелкий, кучерявый, дрянной, душистый, вино из него давили прямо ногами, разливали, живое, малиновое, в пятилитровые бутылки… Шкуры болтался на веревке тут же, во дворе. Каракуль, смушка, вонь…» — «Она жила на магале. А он в новой девятиэтажке. Множественные описания еды тоже рисуют картину жизни место жительства девушки.«Сын советского офицера и врача.Гордость страны. Элита» безоговорочно контрастирует с «А Валя была троечницей. И этот тоже магала. Плохая компания. Отбросы… Другое слово — пьянка. На протяжении всего рассказа красной нитью проходит антитеза: пятерки и тройки; медицинское училище и ПТУ №8; «умница», хорошие манеры и «цукание, цукание, харчи, матери». В конце концов пути героев все-таки разошлись, а их беззаботное созвучие душ осталось далеко в детстве, богатом воспоминаниями.

    Конечно, мне совсем не хотелось останавливаться на одном рассказе, ведь страницы сборника пролетели в моей голове так же быстро, как самолет из Москвы в Лондон героя очередного рассказа «Письма к Диккенсу». Из особенностей автора нельзя не отметить очень меткие и выразительные сравнения, читая которые, прямо воссоздаются в голове описываемые действия: «Извините», — говорю я громко, и двойное короткое «р» скачет по коридору как град на подоконнике», «Экскурсовод продолжает трещать, насыпая на круглые маленькие головки сухой несъедобный горох: даты, даты, даты, каркающие имена.Иногда было интересно воспринимать эти фразы буквально — произведение приобретало какой-то сюрреалистический характер, что делало его уже красочным и живым.

    В очередном рассказе «Боярышник» было забавно наблюдать за поведением маленькой девочки, которая познает этот необъятный мир. Писатель рисует картину домашней атмосферы, глядя на которую так и хочется побывать. Из языковых средств и здесь мы видим мастерски подобранные «вкусные» сравнения: «…открывает книгу с хрустом, как будто разламывая торт-безе пополам.Погружаешься в детство, слыша, как девочка по слогам читает книгу: «Я. СИ. Я.А. Я.А. КА. АК. PS. А. РЯ», «Иси я какза ря!». Невозможно не быть тронутым. Казалось бы, простой набор букв, на первый взгляд — но как бы это не было!

    Последним упоминается «Бедная Антуанетта». В этой новелле описывается довольно длительный период жизни главного героя-изгоя. Глубокий психологизм кроется в рассказе о простой девушке, которая не радовала сословное общество своей полнотой, из-за чего терпела ежедневные издевательства.«Ее старались реже звать — она вставала с медленным, влажным вздохом, угрюмо глядя вдаль своими захваченными объективами; узкое платье безжалостно резало под мышками, а к щеке громко прижималась мокрая катушка изжеванной бумаги. Бедная Антуанетта привычно, как муху, смахнула ее и молча опустилась на скрипучий стул — преодолевая тьму, океан, метель», — невозможно не сочувствовать героине повести, переживающей все эти тяготы презрения от ее сверстников вместе с ней.Далее Антуанетта взрослеет, работает, переживает смерть матери. Она продолжает пытаться «чувствовать жизнь», к чему стремится через трудные, одинокие годы. История девушки пролетает перед глазами очень быстро, невольно чувствуешь жалость, желая хоть как-то сгладить колючую черноту душ, окружавшую героиню на протяжении всей ее непростой жизни.

    В заключение хотелось бы еще раз отметить оригинальность и впечатляющий, художественный, образный язык автора.Ведь читая ее рассказы, не «глотаешь» сухую и нудную прозу, а буквально угощаешь себя яркими эпитетами, сравнениями, эмоциональной парцеллацией, задающей настроение, и меткими, «живыми» характеристиками. Но слова словами, а истории героев поистине занимательны — несколько страниц — и чувствуешь, путешествуешь, проживаешь дни, месяцы, годы вместе со скучными героями, в которых ты обязательно что-то найдешь

    Это твое. Все эти маленькие истории бесспорно заслуживают особого внимания, которым уж точно не стоит скупиться при встрече с этим писателем.

    Марина Степнова | Читать Россия

    Год рождения: 1971

    Quick Study: Марина Степнова — писатель-фантаст, сценарист, литературный переводчик.

    Степнова Дело:  Марина Степнова изучала перевод в Литинституте. Она публикует художественную литературу — рассказы — в престижных «толстых» литературных журналах с 2003 года. Ее дебютный роман, Хирург , был опубликован в 2005 году, а затем переиздан в 2012 году после ее второго романа, Женщины Лазаря , получил широкое признание критиков и публики.Ее третий роман Уроки итальянского ( Безбожный переулок ) вышел в 2014 году, а сборник рассказов Где-то рядом с Гроссето — в 2016 году. Степнова также перевела пьесу румынского драматурга Михаила Себастьяна «Звезда». без имени», который производился в России и Украине и обучал сценарному мастерству.

    Psssst………: Степнова стала первой женщиной-главным редактором (ныне несуществующего) мужского журнала, XXL … У нее уже был опыт работы в мужских журналах после работы в The Bodyguard , отраслевой журнал для индустрии безопасности, в котором она начала работать в начале 2000-х после окончания дипломной работы в Институте мировой литературы о русском неоклассике 18 века Александре Сумарокове.… Степнова работала над «Женщины Лазаря » пять лет… и верит в счастливый конец…

    Степнова Места: Родилась в Ефремове, городе Тульской области… выросла в Москве, где училась в Литинституте имени Горького и Институте мировой литературы… живет в Москве, хотя говорит, что жить там становится все труднее … Тоскана – любимое место Степновой на земле…

    Слово о Степновой:  В рецензии на «Литературную газету» Лев Пирогов писал, что в « Женах Лазаря» Степновой «многие персонажи Степновой — уроды и придурки (похотливый академик и его чудовищная вдова, например, ), но почему-то они все еще «ваши» люди.Автор их все равно жалеет и любит. (Можно любить, не прощая.) Прости, но это выше «владения языком», это настоящее, высшее владение».

    Степнова на Степнова: Степнова рассказала в интервью, что выросла в семье врачей и хотела быть врачом, но передумала из-за учителя: «Он думал, что в литературе я могу добиться большего, чем в медицине». На вопрос, прав ли он, Степнова ответила: «Не знаю, не мне судить.Но иногда я думаю, что честнее быть хорошим врачом, чем хорошим писателем. Медицина — это то, что угодно Богу, а литература — нет».

    О писательстве:  На вопрос, не мешает ли журналистская деятельность написанию художественной литературы, Степнова ответила: «Они занимают совершенно разные участки мозга. Иногда мне даже кажется, что это разные полушария. Но проза не мешает мне любить свою работу. Многие считают глянцевую журналистику низким жанром, но это совершенно несправедливо.Несколько поколений мальчишек, которые по разным причинам так и не привыкли читать книги, узнали о Черчилле или, например, Чингисхане благодаря журналу XXL . Так что нам с коллегами стыдиться нечего».

    В другом интервью Off the Record Степнова так сказала о своем писательстве: «Я не люблю писать, это сложная, мучительная работа. Я делаю это потому, что считаю себя ответственным за те способности, которые мне даны, наверное, при рождении.Бог не дает даров просто так. Если в вас был вложен талант к вырезанию ложек, вырезайте ложки. Не расслабляйтесь. Потому что кому-то нужны эти ложки.

    О писателях, пишущих о себе: «Вы должны знать, готовы ли вы жить такой жизнью, о которой стоит писать. Если ты очередной книжный червь, а самым большим твоим приключением была поездка на троллейбусе без билета, то не стоит писать о себе. Плюс, конечно, лирический герой Лимонова и сам Лимонов — разные люди.В конце концов, все, что мы пишем, — от нас самих. Перенести свои мысли и чувства в другое воображаемое существо, создать выдуманный мир, в который люди начинают верить – вот это настоящий профессиональный вызов. Это миссия».

    О так называемой «женской художественной литературе»: «О женской художественной литературе много говорят, по большей части пренебрежительно, и в основном от критиков и читателей-мужчин. Но что я могу сказать? Это так же глупо, как говорить о женской архитектуре, женской физике или женской экономике.В основном есть только хорошие и плохие тексты, и совершенно не важно, кто их пишет. Даже енот. Поэтому я не пытаюсь намеренно сдерживаться, когда пишу, и не думаю о критике. Честно говоря, я даже не думаю о читателях, как бы обидно это не звучало. Я просто рассказываю истории, как умею».

    Степнова Рекомендует:  В одном из интервью Степнова предсказала, что среди современной русской письменности, скорее всего, выживет Линор Горалик. В другом интервью, когда ее спросили, какие книги она перечитывает чаще всего, Степнова ответила: « Анна Каренина» Толстого и «Дар» Набокова.

    Поэтесса и прозаик Марина Степнова: книги, биография, фото

    Марина Степнова, книги которой перечитываются по нескольку раз, очень интересная женщина. Биография ее будет представлена ​​вниманию читателя в этой статье. Также вы узнаете о ее основных работах.

    Детство

    Марина Степнова, книги которой пользуются большой популярностью, родилась 2 сентября 1971 года в небольшом городке Ефремов Тульской области, в семье врача и военного.Девушке суждено было стать поэтессой и автором нескольких книг. Марина при рождении имела фамилию Ровнер. Через несколько лет, в 1981 году, семья переезжает в Кишинев, где Марина учится в школе № 56, которую заканчивает в 1988 году.

    Затем поступает на филологический факультет Кишиневского университета и заканчивает три курса. Затем перевелся в Московский литературный институт имени Горького, на факультет перевода. В 1994 году Марина окончила институт и поступила в аспирантуру МХАТ им.Горького, где познакомилась с творчеством А. Сумарокова, крупнейшего представителя русской литературы 18 века, создавшего репертуар для первого русского театра.

    Краткая биография. Аспирантура

    Марина Степнова, книги которой с удовольствием читают многие поклонники ее творчества, начинала свою трудовую деятельность с написания статей, стихов и рассказов. В 2000 году в книге «Масонство и русская литература XVIII — начала XIX века.Была напечатана ее статья «Масонские мотивы в переложениях псалмов А. П. Сумарокова».

    В студенческие годы Марина вышла замуж за Арсения Конецкого, который тоже учился в Литинституте.

    На протяжении 17 лет, с 1997 по 2014 год, была главным редактором глянцевого журнала XXL. Он говорит на английском и румынском языках. Сейчас живет в Москве.

    Начало творческого пути

    Первые стихи Марины Степновой были написаны еще в Кишиневе, где она жила с родителями.Позже, будучи студенткой Московского литературного института, публиковалась в нескольких литературных изданиях. Публикации выходили в свет, подписывались по-разному: Ровнер (девица) или Конецкая (для мужа).

    С 2000 года стали появляться первые истории. «Романс» был напечатан в журнале «Наша улица». Еще несколько историй появились на страницах таких популярных изданий, как «Новый мир» и «Звезда».

    Кто он — хирург или…?

    Марина Степнова сравнительно недавно начала писать книги.Первый роман молодого прозаика «Хирург» вышел в свет в 2005 году. Это произведение вызывает массу различных эмоций, порой самых противоречивых, которые сложно объяснить. В основе сюжета две линии. Одна о персидском горном старейшине Хасане ибн Саббахе, создавшем секту убийц, которая пугает все человечество. Вторая – история жизни пластического хирурга Хрипунова, обычного провинциального мальчика из неблагополучной семьи. Ребенок, о котором никто не заботился, выросший без родительской любви и заботы.Став взрослым успешным хирургом, Аркашка Хрипунов возомнил себя чуть ли не Богом. Но он живет с ощущением, что потерял твердую почву под ногами, не замечая, что внутри него идет постоянная война с самим собой.

    В романе много жестокости, злости и равнодушия, но он не оставит вас равнодушным.

    «Безбожный переулок»

    В 2014 году на прилавках книжных магазинов появилась новая книга Марины Степновой — «Безбожный переулок». В центре врач Иван Огарев, обычный ничем не примечательный человек.Он родился и вырос в типичной советской семье. Отношения с родителями не сложились. Позже, став врачом, он вроде бы нашел себя в профессии. Огарев талантлив, многим он буквально спасает жизнь. Но это только внешняя сторона его жизни, внутри — пустота, холод.

    Характер Огарева, его внутренний мир перекликается со временем, эпохой, в которой он живет. Обычные бытовые вещи и простые события происходят как бы сами собой, Огарев только принимает их как должное.Детские обиды, чувство вины и трагедия, перевернувшая всю жизнь… Осознание того, что есть, самое главное, свобода, свобода жить. И найти его после многих ужасных потерь.

    Книга увлекает хитросплетениями нескольких судеб, наводит на размышления о сущности человека, о времени, об избранном им пути.

    «Женщины Лазаря»

    Книга Марины Степновой «Женщины Лазаря» сразу после выхода в свет стала одним из самых известных бестселлеров. Это произведение, изложенное в необычном стиле, захватывает, увлекает, заставляет сопереживать своим героям.В центре повествования жизнь одной еврейской семьи с рубежа веков до нашего времени. Лазар Линдт — блестящий ученый, реализующий свой талант в прикладной науке. Он главная фигура, вокруг которой соединились три женщины, три судьбы.

    Маруся — воплощение идеальной жены, хозяйки, для которой главное, чтобы в доме было чисто и уютно, пахло наваристым борщом и свежеиспеченными пирогами. А рядом любимый мужчина, муж. Но при этом она интересный человек, цельная натура.Она видит в Лазаре сына, которого у нее нет, любит его всем сердцем.

    Галина, Галочка, Галина Петровна… Если и стала стервой, то не без участия Лазаря. Кому понравится старый нелюбимый муж, вызывающий лишь жгучее чувство неприязни? Но у нее был любимый человек.

    И, наконец, Лидочка – несчастный ребенок, мечтающий о своем доме. Одаренная девочка-сирота, которую не любят. Именно она унаследовала искру гениальности, хоть и в другой области.Будет ли она счастлива?

    Три женские судьбы, каждая из которых несчастна по-своему, и у каждой что-то есть: дети, свой дом, право на свободу, любовь, наконец. Большая любовь и большая неприязнь. Чувства, которые можно убить.

    «Семейный альбом»

    Марина Степнова написала очередное произведение. «Семейный альбом» — книга, ставшая семейной сагой. Речь идет о жизни советских ученых в пятидесятые годы прошлого века. Кроме того, это еще и противостояние двух сильнейших держав — России и Америки, борьба политических взглядов и партий.

    В центре событий — большая дружная семья физиков Колокольцовых, проживающая за городом, на даче главы семьи — академика. Сын Колокольцев тоже талантливый успешный ученый, у него есть любимая жена и две взрослые дочери. Он фанатично предан науке, своему любимому делу, без которого не мыслит своей жизни.

    В этой семье все хорошо: устроенная жизнь, размеренная, спокойная жизнь, каждый занят своим делом.Но вдруг, когда младший Колокольцов оказывается на пороге великого открытия в науке, случается несчастье, он внезапно исчезает. Это такое сильное потрясение для всех, что с этого времени семья буквально начинает распадаться, рушиться.

    Оказывается, свекровь всегда была недовольна невесткой и больше не хочет ее видеть в своем доме. Старшая дочь расстроила запланированную свадьбу. А младшая, Катя, влюблена в своего жениха.

    В итоге — страдания, обиды, взаимные обвинения, нежелание и неумение понять… Каждый стоит перед выбором и должен решить, что для него важнее — работа, карьера или любовь, семья, близкие люди.

    Степнова Марина Львовна, книги которой не могут оставить читателя равнодушным, написала сценарий, и по нему был снят сериал «Семейный альбом», который с успехом демонстрировался на телевидении.

    «Где-то под Гроссето»

    Марина Степнова сейчас пишет? Недавно вышла новая книга «Где-то под Гроссето».Это история о людях, которых не замечают, и они сами, похоже, хотят быть незамеченными. Но у них есть все, как у всех: радость, грусть, страх одиночества и умение прощать. В общем, это жизнь со всеми ее проявлениями, и кажется, что во многих персонажах можно узнать себя.

    Книги Марины Степновой были признаны и оценены читателями во всех уголках мира. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что они переведены на 23 языка.Роман «Хирург» стал лауреатом премии «Национальный бестселлер», а книга «Женщины Лазаря» удостоена третьей премии «Большая книга».

    Вот такой талантливый, интересный человек Степнова Марина. Книги «Безбожный переулок», «Семейный альбом», «Где-то под Гроссето» и другие стали настоящими шедеврами в мировой литературе. Советуем познакомиться с творчеством этого замечательного человека. А Марине Львовне хочется пожелать вдохновения!

    биография, творчество, рецензии / Полтернер-Митчелл.com

    Современную русскую литературу трудно представить без уникальной метафорической прозы, которую дарит читателю Степнова Марина Львовна. Сегодня она главный редактор мужского журнала XXL, поэт, прозаик, сценарист и переводчик с румынского языка. Эта женщина – настоящий пример целеустремленной творческой личности. Гениальность и трудолюбие принесли ей всенародную славу и признание в литературных кругах.

    Общие биографические сведения

    Марина Степнова родилась в Тульской области в городе Ефремов 2 сентября 1971 года.Девичья фамилия писательницы Ровнер. Ее отец был солдатом, а мать врачом. Когда девочке было 10 лет, ее семья переехала в столицу Молдовы Кишинев, где в 1988 году она окончила 56-ю общеобразовательную школу и поступила в Кишиневский государственный университет. Первые три года Марина училась там же на филологическом факультете, а затем перевелась в Московский литературный институт имени Горького, чтобы выучиться на переводчика. В 1994 году будущий писатель получил степень магистра в институте и диплом с отличием.После этого Марина пошла учиться в аспирантуру, где досконально изучила творчество А. П. Сумарокова. Более 10 лет Марина Львовна работала редактором различных глянцевых журналов, например, «Телохранитель». С 1997 года она стала редактором популярного мужского журнала XXL.

    Марина Львовна свободно владеет двумя языками, кроме русского: румынским и английским. На данный момент живет в Москве. Первым мужем Марины Ровнер был Арсений Конецкий (тоже писатель), с которым она познакомилась, еще будучи студенткой литературного института.Некоторые из ее первых произведений были написаны писательницей под фамилией Конецкой. Впоследствии Марина Львовна снова вышла замуж и взяла фамилию нового мужа, став Мариной Степновой.

    Иногда Марина Степнова жалеет, что не получила профессию врача, потому что чувствовала к этому призвание и всегда хотела сделать что-то значимое. Однако произведения писательницы убедительно доказывают, что, выбрав литературный путь, она не ошиблась. Жизнь Марины Степновой, биография ее творческого пути и достижения в прозаической литературе показывают, что успех приходит к тем, кто готов работать.Кроме того, благодаря творчеству писателя становится понятно, что русская литература продолжает жить, что в ней сказано не все, но многое еще предстоит сказать.

    Творчество автора

    В переводе Степнова можно выделить перевод популярной пьесы «Безымянная звезда» румынского автора Михая Себастьяна, прекрасно передавший авторскую мысль, не искажая оригинального своеобразия текста.

    Ее личный прозаик начал издаваться с 2000 года.Несколько лет публиковалась в таких журналах, как «Знамя», «Звезда», «Новый мир». Ее первый крупный роман «Хирург» появился в 2005 году, произвел настоящий фурор, критики даже сравнили его со знаменитым романом П. Зюскинда «Парфюмер». Вполне заслуженно «Хирург» был удостоен премии «Национальный бестселлер». В 2011 году появился еще один глубокий роман писателя с поистине увлекательным сюжетом – «Женщины Лазаря», получивший третью премию «Большая книга», а также вошедший в шорт-лист «Национального бестселлера».Кроме того, перу Степу принадлежат роман «Безбожный переулок», повесть «Где-то под Гроссето» и многие другие.

    Первый роман «Хирург»

    Как уже было сказано, известность как современная российская писательница Марина Степнова получила благодаря роману «Хирург». По сюжету книги судьба пластического хирурга Хрипунова неожиданно переплетается с жизнью основателя секты ассасинов Хасана ибн Саббаха. Этот роман возглавил рейтинги продаж книг.

    Роман «Женщины Лазаря»

    Очередной авторский бестселлер («Женщины Лазаря») окончательно убедил читателей в том, что литературный успех Марины Львовны не случаен.Сюжет романа по замыслу, который был у Марины Степновой, — биография гениального ученого Линдта Лазара. Читатель узнает захватывающую историю его любви, сопереживает его потерям и наблюдает за развитием его гения. Неожиданный и совершенно новый смысл приобретают на страницах этой книги такие привычные понятия, как дом, семья, счастье и любовь. Неудивительно, что «Женщины Лазаря» — роман, ставший книгой месяца и установивший настоящий рекорд продаж в крупном книжном магазине «Москва».

    Роман «Безбожный переулок»

    Главным героем третьего романа, который порадовал своих поклонников Марины Степновой, стал врач Иван Огарев. С детства этот человек пытался жить вопреки воле родителей и общепринятому мнению. Кто-то попросил и однажды сценарий — школа-армия-работа, его не устроил. Однако со временем Иван все же принял условия, в которых должен жить «нормальный» взрослый человек. Он окончил медицинский институт, женился и начал работать в частной клинике.Однако неожиданно жизнь Огарева переворачивается встречей со странной девушкой, которая больше всего любит свободу.

    Новые произведения

    Роман «Литопедион», над которым еще ведется работа, также обещает произвести неизгладимое впечатление на умы и воображение читателей. Его история расскажет вам о людях, которые своими руками убивают собственные мечты. Название романа метафорическое, слово «литопедический» заимствовано из медицины и в переводе с латыни означает плод, окаменевший в утробе матери.

    Отзывы коллег

    Писатель Захар Прилепин хвалит хвалебную лексику, которую использует в своих произведениях писательница Марина Степнова. Он отмечает, что писатель формирует свою мысль с удивительной легкостью, которую можно сравнить в равной степени и с тем, как мать пеленает ребенка, и с тем, как опытный воин разбирает оружие. Прилепин называет творчество Степновой не трепетным женским рукоделием, а поистине мускулистой экспрессивной прозой.

    Впечатления читателей

    Многие читатели также отмечают неповторимый слог и неповторимый стиль писателя.Язык ее книг называют острым, юмористическим и даже блестящим. Многие говорят, что романы Степновой читаются легко, практически на одном дыхании, а их сюжеты очень жизненные и заставляют задуматься о многих важных философских вещах. Многие сходятся во мнении, что Марина Степнова – писатель, ставший настоящим открытием.

    Безусловно, не обходится без критики. Некоторые читатели считают, что сюжеты романов Степновой не до конца продуманы, что автор допускает лишние бессмысленные подробности, которые только утомляют при чтении.Другие критикуют слог писателя, считая его порой слишком резким, из-за наличия в тексте матерных слов. Марина Степнова отзывы своих читателей, даже критических, ценит, но и умеет отстаивать свою позицию, свое восприятие действительности и как и о чем говорить в романе. Главное, чего пытается добиться автор, — это реализм, когда герои романа похожи на настоящих живых людей.

    Конечно, стоит помнить, что все люди разные, в корне и их восприятие литературы тоже очень разное.Прежде чем составить свое окончательное мнение о романах Марины Степновой, конечно же, их следует лично прочитать. Возможно, вы откроете для себя что-то совершенно новое и оригинальное, полное неожиданно глубокого и тонкого смысла.

    Марина Степнова | Писатели | Эдинбургский международный книжный фестиваль

    Роман, номинированный на премию «Русский Букер», впервые переведен на английский язык.

    Марина Степнова родилась в маленьком городке Ефремов Тульской области России.Она выросла в Москве, где и живет сейчас, и окончила Литературный институт имени Горького. Перевод Степновой с румынского языка пьесы Михаила Себастьяна «Безымянная звезда» был поставлен многими театрами по всей России, и после написания нескольких рассказов и романа «Хирург » настала ее очередь переводиться. «Женщины Лазаря » знаменуют собой ее дебютный английский перевод, а также ее международный прорыв: текст был опубликован в 21 стране.

    В 1918 году, сразу после русской революции, в Москву приезжает одаренный студент Лазарь Линдт, не имея при себе ничего, кроме вшей и тетради. Женщины Лазаря рассказывает часть истории жизни Лазаря, рассказывая о трех важных женщинах: жене его наставника, его собственной молодой жене и их внучке. На фоне XX века, Москвы и вымышленного города Энск, Степнова изображает несколько поколений персонажей, замкнутые, привилегированные миры элиты ученых и артистов балета, а также боль, сильные эмоции и холодную рациональность, которые сопровождают социальные и семейные потрясения, которые они переживают.

    Переводчик романа, Лиза Хейден, занимается профессиональным написанием и редактированием более 12 лет и в настоящее время является уважаемым русским переводчиком. У нее есть собственный блог «Книжная полка Лизок», в котором она пишет о современной русской литературе. Она перевела несколько рассказов и сценарий, а также перевела еще две книги, которые претендуют на премию «Первая книга» в этом году.

    Марина Степнова изображает Россию ХХ века на широком полотне, но ее роман изобилует деталями.Роман был номинирован на премию «Русский Букер» и премию «Национальный бестселлер» 2012 года и представляет англоязычной аудитории новый захватывающий талант.

    Поэтесса и прозаик Марина Степнова: книги, биография, фото

    Марина Степнова, книги которой многие перечитывают по несколько раз, очень интересная женщина. Биография ее будет представлена ​​вниманию читателя в этой статье. Вы также узнаете о ее основных работах.

    Детство

    Марина Степнова, книги которой пользуются большой популярностью, родилась 2 сентября 1971 года в небольшом городке Ефремов Тульской области в семье врача и военнослужащего.Девушке суждено было стать поэтессой и автором нескольких книг. Марина при рождении имела фамилию Ровнер. Через несколько лет, а именно в 1981 году, семья переехала в Кишинев, где Марина учится в школе № 56, которую окончила в 1988 году.

    Затем поступает на филологический факультет Кишиневского университета и заканчивает три курса. После перевелась в Московский литературный институт имени Горького, на переводческий факультет. В 1994 году Марина окончила институт и поступила в аспирантуру Института мировой литературы имени М.Горького, где познакомилась с творчеством крупнейшего представителя русской литературы XVIII века А. Сумарокова, создавшего репертуар для первого русского театра.

    Краткая биография. Последипломная деятельность

    Марина Степнова, книги которой с удовольствием читают многие поклонники ее творчества, начинала свой творческий путь с написания статей, стихов и рассказов. В 2000 году в книге «Масонство и русская литература XVIII — начала XIX века» была опубликована статья «Масонские мотивы в переложениях псалмов А.П. Сумароков».

    В студенческие годы Марина вышла замуж за Арсения Конецкого, который тоже учился в Литинституте.

    На протяжении 17 лет, с 1997 по 2014 год, была главным редактором глянцевого журнала XXL. Владеет английским и румынским языками. В настоящее время живет в Москве.

    Начало творческого пути

    Первые стихи Марины Степновой были написаны в Кишиневе, где она жила с родителями. Позже, будучи студенткой Московского литературного института, публиковалась в нескольких литературных изданиях.Публикации выходили по-разному: Ровнер (девица) или Конецкая (муж).

    С 2000 года стали появляться первые истории. «Романс» был опубликован в журнале «Наша улица». Еще несколько историй появились на страницах таких популярных изданий, как «Новый мир» и «Звезда».

    Кто он — хирург или…?

    Марина Степнова сравнительно недавно начала писать книги. Первый роман молодого прозаика «Хирург» вышел в свет в 2005 году. Это произведение вызывает массу различных эмоций, порой самых противоречивых, которые сложно объяснить.В основе сюжета две линии. Одна о персидском старце Горы Хасане ибн Саббахе, создавшем секту убийц, внушающую страх всему человечеству. Вторая – история жизни пластического хирурга Хрипунова, обычного провинциального мальчика из неблагополучной семьи. Ребенок, о котором никто не заботится, выросший без родительской любви и заботы. Став взрослым успешным хирургом, Аркашка Хрипунов возомнил себя чуть ли не богом. Но он живет с ощущением, что потерял твердую почву под ногами, не замечая, что внутри него всегда идет война с самим собой.

    В романе много жестокости, злости и равнодушия, но он не оставит вас равнодушным.

    «Безбожный переулок»

    В 2014 году на прилавках книжных магазинов появляется новая книга Марины Степновой – «Безбожный переулок». В центре врач Иван Огарев, обычный, ничем не примечательный человек. Родился и вырос в типичной советской семье. Отношения с родителями не сложились. Позже, став врачом, он как бы нашел себя в профессии. Огарев талантлив; многим он буквально спасает жизни.Но это только внешняя сторона его жизни, внутри — пустота, холод.

    Характер Огарева, его внутренний мир перекликается со временем, эпохой, в которой он живет. Обычные бытовые вещи и бесхитростные события происходят как бы сами собой, Огарев лишь принимает их как данность. Детские обиды, чувство вины и трагедия, перевернувшая всю жизнь… Осознание того, что, оказывается, главное — это свобода, свобода жить. И найти его после многих ужасных потерь.

    Книга завораживает хитросплетениями нескольких судеб, наводит на размышления о сущности человека, о времени, об избранном им пути.

    «Женщины Лазаря»

    Книга Марины Степновой «Женщины Лазаря» сразу после выхода в свет стала одним из признанных бестселлеров. Это произведение, выложенное в необычном стиле, захватывает, увлекает, заставляет сопереживать своим героям. В центре повествования жизнь одной еврейской семьи с начала века до нашего времени. Лазар Линдт — блестящий ученый, реализующий свой талант в прикладной науке. Что он главная фигура, вокруг которой соединились три женщины, три судьбы.

    Маруся – воплощение идеальной жены, хозяйки, для которой главное, чтобы в доме было чисто и уютно, в нем пахло наваристым супом и свежеиспеченными пирогами. А рядом — любимый мужчина, муж. Но в то же время она интересный человек, цельная натура. Она видит в Лазаре сына, которого у нее нет, любит его всей душой.

    Галина, Галочка, Галина Петровна… Если она и стала стервой, то не без участия Лазаря.Кому понравится старый, нелюбимый муж, вызывающий лишь жгучее чувство неприязни? Но у нее был любимый человек.

    И, наконец, Лидочка – несчастный ребенок, мечтающий о своем доме. Одаренная девочка-сирота, которую не любят. Именно она унаследовала искру гениальности, хотя и в другой области. Может ли она быть счастлива?

    Три женские судьбы, каждая из которых несчастлива по-своему, и у каждой из них нет: детей, собственного дома, права на свободу, любви, наконец. Большая любовь и большая неприязнь.Чувства, которые можно убить.

    «Семейный альбом»

    Очередная работа написана Мариной Степновой. «Семейный альбом» — книга, ставшая семейной сагой. Речь идет о жизни советских ученых в 50-е годы прошлого века. Кроме того, это еще и противостояние двух сильнейших держав — России и Америки, борьба политических взглядов и партий.

    В центре событий большая дружная семья физиков из Колокольцовых, проживающая за городом, на даче главы семьи — академика.Сын Колокольцева тоже талантливый успешный ученый, у него есть любимая жена и две взрослые дочери. Он фанатично предан науке, своему любимому делу, без него не мыслит своей жизни.

    В этой семье все хорошо: налаженный быт, размеренная, спокойная жизнь, каждый занят своим делом. Но вдруг, когда младший Колокольцев оказывается на пороге великого открытия в науке, случается несчастье, он внезапно исчезает. Это настолько сильное потрясение для всех, что отныне семья буквально начинает разваливаться и рушиться.

    Оказывается, свекровь всегда была недовольна невесткой и не хочет больше видеть ее в своем доме. Старшая дочь расстроена намеченной свадьбой. Младшая, Кейт, влюблена в своего жениха.

    В результате страдания, обиды, взаимные упреки, нежелание и неумение понять… Каждый стоит перед выбором и должен решить, что для него важнее – работа, карьера или любовь, семья, близкие люди.

    Марина Львовна Степнова, книги которой не могут оставить читателя равнодушным, написала сценарий, и по нему был снят сериал «Семейный альбом», который с успехом демонстрировался по телевидению.

    «Где-то под Гроссето»

    Марина Степнова сейчас пишет? Недавно вышла новая книга «Где-то под Гроссето». Это история о людях, которых не замечают, и они сами как будто хотят быть незамеченными. Но у них есть все, как у всех: радость, грусть, страх одиночества и умение прощать. В общем, это жизнь со всеми ее проявлениями, и кажется, что во многих персонажах можно узнать себя.

    Книги Марины Степновой признаны и оценены читателями во всех уголках мира.Об этом свидетельствует тот факт, что они переведены на 23 языка. Роман «Хирург» стал лауреатом премии «Национальный бестселлер», а книга «Женщины Лазаря» удостоена третьей премии «Большая книга».

    Такая талантливая, интересная личность Марина Степнова. Книги «Безбожный переулок», «Семейный альбом», «Где-то под Гроссето» и другие стали настоящими шедеврами в мировой литературе. Советуем познакомиться с творчеством этого замечательного человека. А Марине Львовне хочется пожелать вдохновения!

    Марина Степнова: биография, творчество, история

    Den moderne russiske litteratur er vanskelig at forestille siguden en unik metaforisk prosa, som giver læseren Степнова Марина Львовна.Я даг эр Хун шефредактор для ее remagasinet XXL, en digter, prosaforfatter, manusforfatter og oversetter fra det rumænske sprog. Denne kvinde er et ægte eksempel på en målbevidst creativ personlighed. Hendes geni og Hårdt arbejde bragte hendes populære ære og anerkendelse i litterære kredse.

    Общая биографическая информация

    Марина Степнова блев фёдт в Тульской области ибьен Эфраим ден 2 сентября 1971. Forfatterens pigenavn er Rovner. Hendes far var soldat, og hans mor var læge.Da pigen var 10 år, flyttede sin familie til hovedstaden in Moldova Chisinau, hvor hun i 1988 sluttede sig fra den 56. gymnasium og kom ind i Chisinau State University. Де første tre år, Марина studered дер Ved Det Filologiske Fakultet, og derefter overført til Moskvas litterære institut opkaldt efter в Gorky studerede для en tolk. Я 1994 modtog ден fremtidige forfatter en kandidatgrad i instituttet og et eksamensbevis med æresbevisning. Derefter gik Marina for at studere i grundskolen, hvor hun grundigt studerede A.П. Сумароковс верк. Я только что закончил 10 år har Марина Львовна arbejdet so redaktør forskellige Blanke magasiner, for exempel «Телохранитель». Сиден 1997 года является редактором для популярного mandblad XXL.

    Марина Львовна taler to sprog flydendebortset fra russisk: rumænsk og engelsk. Я øjeblikket бор хан я Москва. Den første mand af Marina Rovner var Arseniy Konetsky (også en forfatter), som hun mødte, mens hun stadig var studerende på et litterært institut. Nogle af hendes første værker blev skrevet af forfatteren под навнет Конецкой.Derefter giftede sig Marina Lvovna igen og navnet på hendes nye mand og blev Марина Степнова.

    Ibland beklager Marina Stepnova, at hun ikke modtogprofessionel læge, fordi hun følte opkaldet til det og altid ønsket и gøre noget значительно. Imidlertid viser forfatterens værker overbevisende, at hun ikke har valgt en fejl ved at have valgt den litterære vej. Livet ledet аф Марина Степнова, биография ом хендес творческий vej ог результатов я прозаик litteratur viser, и успех kommer til дем, дер эр клар тиля и arbejde.Hertil kommer, takket være forfatterens arbejde, bliver det klart, at den russiske litteratur fortsætter med at leve, at ikke alt er sagt i det, men der er meget tilbage at sige.

    Креативное создание

    I oversættelsen kan Stepnovafremhæve oversættelsen af ​​det populære spil «Nameless Star» af den ruænske forfatter Mihai Sebastian, der Perfect Formlede forfatterens ide, uden at forvrænge originalenge teks.

    Hendes personlige prosaforfatter begyndte at udgivesiden 2000.Я флер år blev hun udgivet и sådanne magasiner Som «Знамя», «Звезда», «Новый мир». Hendes fore store roman, The Surgeon, optrådte i 2005, gjorde en ægte fornemmelse, kritikere sammenlignede endda ham med P. Ziuskinds berømte roman Parfume. Det er ret fortjent, «Хирург» удостоился национальной премии бестселлеров. В 2011 году я перешел к роману, основанному на захватывающих историях — «Лазарь Квиндер», с модным трэдже премьера «Большая книга» или послушать «Национальный бестселлер».Derudover tilhører Степу написал роман «Безбожный переулок», исторический «Где-то под Гроссето» и чесотка.

    Den første roman «kirurg»

    Som allerede nævnt berømmelse som enDen moderne russiske forfatter Марина Степнова modtog takket være romanen «Surgeon». Ifølge bogens plot er plastikkirurgens Khripunov skæbne sammenfaldende med livet af grundlæggeren af ​​Assassin-sekten Hasan ibn Sabbah. Denne roman возглавил рейтинги Bøgernes.

    Romanen «Лазарь Квиндер»

    Forfatterens næste bestseller («Женщины Лазаря»)endelig overtalte læserne, at den Liters succes i Marina Lvovna ikke var tilfældig.Historien om romanen ifølge planen, так как Марина Степнова имеет биографию den strålende videnskabsmand Lindt Lazar. Læseren lærer den spændende historyie om sin kærlighed, empati med sine tab og ser udviklingen af ​​hans geni. Uventet og helt ny mening er erhvervet på siderne i denne bog, så velkendte begreber som hjemme, familie, lykke og kærlighed. Ikke overraskende er «Lazarus Women» en roman, der blev en bog i måneden og etableret en reel rekord af salget i en stor boghandel «Москва».

    Романен «Безбожный переулок»

    Hovedhelt i den tredje roman, somtilfreds hans fan Марина Степнова, blev en læge Иван Огарёв.Siden barndommen forsøgte denne mand at leve imod hans forældres vilje og generalelt accepterede mening. Spurgt af nogen или en gang scriptet — skole-hær-arbejde, passe ham ikke. Мужчины более tid accepterede Ivan stadig betingelserne for, а также «обычный» voksen person Skulle bo. Han tog eksamen fra lægeinstituttet, giftede sig og begyndte at arbejde i en privat klinik. Men uventet går Ogaryovs liv sammen med en mærkelig pige, der elsker frihed Mest af alt.

    Nye værker

    Romanen «Lithopedión», сом stadig er под opførelsearbejde, lover også at gore et uudsletteligt indtryk på læsernes sind og fantasi.Hans historyie fortæller om folk, der dræber deres egne drømme med egne hænder. Titlen på romanen er en metaforrisk metafor, ordet «lithopedisk» lånes fra medicin og på latin betyder en frugt, der er blevet forstenet i modernens moder.

    Anmeldelser af kolleger

    Писатель Захар Прилепин вырос в росордфорде, некоторые Брюгге и Ханс Вэркер аф форфэттерен Марина Степнова. Хан bemærker, и forfatteren formidler hendes tanke med utroligt leted, som kan sammenlignes liges lige med, hvordan modernen svirrer barnet, og med hvordan en erfaren kriger demoterer våbenet.Prilepin kalder Stepnovas arbejde ikke et dunkende kvindelig håndarbejde, men en virkelig muskuløs ekspressiv prosa.

    Indtryk af læsere

    Mange læsere noterer sig også en unik stavelse ogUnik stil af forfatteren. Sproget i hendes bøger kaldes skarpt, humistisk og endda strålende. Mange siger, at Stepnovas romaner læses let, næsten i ét åndedrag, og deres fag er meget vigtige og får dig til at tænke på mange vigtige filosofiske ting. Mange er enige om, at Stepnova Marina er en forfatter, der er blevet en ægte opdagelse.

    Det gør det bestemt ikke uden kritik. Nogle læsere mener, at Stepnova romaner, historier ikke fuldt gennemtænkt, at forfatteren indrømmer de ekstra meningsløse detaljer, som kun dækket, når det læses.

    Post A Comment

    Ваш адрес email не будет опубликован.