Epub snuff пелевин: Читать онлайн «S.N.U.F.F.», Виктор Пелевин – ЛитРес

Читать онлайн «S.N.U.F.F.» автора Пелевин Виктор Олегович — RuLit

jour apres jour les amours mortes n’en finissent pas de mourir[1]

Serge Gainsbourg

Ч. 1. DAMSEL IN DISTRESS[2]

Бывают занятия, спасительные в минуту душевной невзгоды. Растерянный ум понимает, что и в какой последовательности делать — и обретает на время покой. Таковы, к примеру, раскладывание пасьянса, стрижка бороды с усами и тибетское медитативное вышивание. Сюда же я отношу и почти забытое ныне искусство сочинения книг.

Я чувствую себя очень странно.

Если бы мне сказали, что я, словно последний сомелье, буду сидеть перед маниту и нанизывать друг на друга отесанные на доводчике кубики слов, я бы плюнул такому человеку в лицо. В фигуральном, конечно, смысле. Я все-таки не стал еще орком, хотя и знаю это племя лучше, чем хотел бы.

Но я написал этот небольшой мемуар вовсе не для людей. Я сделал это для Маниту, перед которым скоро предстану — если, конечно, он захочет меня видеть (он может оказаться слишком занят, ибо вместе со мной на эту встречу отправится целая уйма народу).

Священники говорят, что любое обращение к Сингулярному должно подробно излагать все обстоятельства дела. Злые языки уверяют — причина в накрутках за декламацию: чем длиннее воззвание, тем дороже стоит зачитать ею в храме. Но раз уж мне выпало рассказывать эту историю перед лицом вечности, я буду делать это подробно, объясняя даже то, что вы можете знать и так. Ибо от привычного нам мира вскоре может не остаться ничего, кроме этих набросков.

Когда я начинал эти заметки, я еще не знал, чем завершится вся история — и события большей частью описаны так, как я переживал и понимал их в момент, когда они происходили. Поэтому в своем рассказе я часто сбиваюсь на настоящее время. Можно было бы исправить все это при редактировании, но мне кажется, что так мой отчет выглядит аутентичнее — словно моя история волею судеб оказалась отснята на храмовый целлулоид. Пусть уж все останется так, как есть.

Действующими лицами этой повести будут юный орк Грым и его подруга Хлоя. Обстоятельства сложились так, что я долгое время наблюдал за ними с воздуха, и практически все их приведенные диалоги были записаны через дистанционные микрофоны моей «Хеннелоры». Поэтому у меня есть возможность рассказать эту историю так, как ее видел Грым — что делает мою задачу намного интереснее, но никак не вредит достоверности моего повествования.

Моя попытка увидеть мир глазами юного орка может показаться кое-кому неубедительной — особенно в той части, где я описываю его чувства и мысли. Согласен, стремление цивилизованного человека погрузиться в смутные состояния оркской души выглядит подозрительно и фальшиво. Однако я не пытаюсь нарисовать внутренний портрет орка в его тотальности.

Древний поэт сказал, что любое повествование подобно ткани, растянутой на лезвиях точных прозрений. И если мои прозрения в оркскую душу точны — а они точны, — то в этом не моя заслуга.

И даже не заслуга наших сомелье, век за веком создававших так называемую «оркскую культуру», чтобы сделать ее духовный горизонт абсолютно прозрачным для надлежащего надзора и контроля.

Все проще. Дело в том, что я проделал значительную часть работы над этими записками, когда Грым волею судьбы оказался моим соседом и я мог задать ему любой интересный мне вопрос. И если я пишу «Грым подумал…» или «Грым решил…», это не мои домыслы, а чуть отредактированная расшифровка его собственного рассказа.

Конечно, трудная задача — попытаться увидеть знакомый нам с младенчества мир оркскими глазами и показать, как юный дикарь, не имеющий никакого понятия об истории и устройстве вселенной, постепенно врастает в цивилизацию, свыкаясь с ее «чудесами» и культурой (с удовольствием поставил бы и второе слово в кавычки). Но еще сложнее попытаться увидеть чужими глазами самого себя — а мне придется быть героем этого мемуара дважды, и как рассказчику, и как действующему лицу.

Но центральное место в этом скорбном повествовании о любви и мести принадлежит не мне и не оркам, а той, чье имя я все еще не могу вспоминать без слез.

Может быть, через десяток-другой страниц я наберусь достаточно сил.

* * *

Несколько слов о себе. Меня зовут Демьян-Ландульф Дамилола Карпов. У меня нет лишних маниту на генеалогию имени, и я знаю только, что часть этих слов близка к церковноанглийскому, часть к верхнерусскому, а часть уходит корнями в забытые древние языки, на которых в современной Сибири уже давно никто не говорит. Мои друзья называют меня просто Дамилола.

Если говорить о моей культурной и религиознополитической самоидентификации (это, конечно, вещь очень условная — но должны же вы понимать, чей голос доносится до вас сквозь века), я пост-антихристианский мирянин-экзистенциалист, либеративный консервал, влюбленный слуга Маниту и просто свободный неангажированный человек, привыкший обо всем на свете думать своей собственной головой.

Если говорить о моей работе, то я — создатель реальности.

Я отнюдь не сумасшедший, вообразивший себя божеством, равным Маниту. Я, наоборот, трезво оцениваю ту работу, за которую мне так мало платят.

Любая реальность является суммой информационных технологий. Это в равной степени относится к звезде, угаданной мозгом в импульсах глазного нерва, и к оркской революции, о которой сообщает программа новостей. Действие вирусов, поселившихся вдоль нервного тракта, тоже относится к информационным технологиям. Так вот, я — это одновременно глаз, нерв и вирус. А еще средство доставки глаза к цели и (перехожу на нежный шепот) две скорострельных пушки по бокам.

Официально моя работа называется «оператор live news». Церковноанглийское «live» здесь честнее было бы заменить на «dead» — если называть вещи своими именами.

Что делать, всякая эпоха придумывает свои эвфемизмы. В древности комнату счастья называли нужником, потом уборной, потом сортиром, туалетом, ванной и еще как-то — и каждое из этих слов постепенно пропитывалось запахами отхожего места и требовало замены. Вот так же и с принудительным лишением жизни — как его ни окрести, суть происходящего требует частой ротации бирок и ярлыков.

Я благодарно пользуюсь словами «оператор» и «видеохудожник», но в глубине души, конечно, хорошо понимаю, чем именно я занят. Все мы в глубине души хорошо это понимаем — ибо именно там, в предвечной тьме, где зарождается свет нашего разума, живет Маниту, а он видит суть сквозь лохмотья любых слов.

У моей профессии есть два неотделимых друг от друга аспекта.

Я видеохудожник. Моя персональная виртостудия называется «DK v-arts & all» — все серьезные профессионалы знают ее маленький неброский логотип, видный в правом нижнему углу кадра при сильном увеличении.

И еще я боевой летчик CINEWS INC — корпорации, которая снимает новости и снафы.

Это совершенно независимая от государства структура, что трудновато бывает понять оркам. Орки подозревают, что мы им врем. Им кажется, что любое общество может быть устроено только по той схеме, как у них, только циничнее и подлее. Ну на то они и орки.

Государство у нас — это просто контора, которая конопатит щели за счет налогоплательщика. В презиратора не плюет только ленивый, и с каждым годом все труднее находить желающих избраться на эту должность — сегодня государственных функционеров приходится даже прятать.

А за горло всех держит Резерв Маниту, ребята из которого не очень любят, чтобы про нихдолго говорили, и придумали даже специальный закон о hate speech ‘.Под него попадает, если разобраться, практически любое их упоминание. Поэтому CINEWS кладет на государство, но вряд ли станет бодаться с Резервом. Или с Домом Маниту, который по закону не подконтролен никому, кроме истины (так что не стоит особо интенсивно заниматься ее поиском — могут не так понять).

Художник я неплохой, но таких немало.

А вот летчик я самый лучший, и в компании это знают все. Именно мне всегда доверяли самые сложные и деликатные задания. И я ни разу не подводил ни CINEWS INC, ни Дом Маниту.

вернуться

День за днем мертвые возлюбленные не перестают умирать.

Виктор Пелевин «S.

N.U.F.F.»

…Линия фронта проходит прямо через моё сердце…

Есть вещи, которые не только потрясают до глубины души, — а от самого начала и до самого конца держат цепкой животной хваткой плотного психодела и ожидаемого долгого послевкусия. Для меня такой вещью оказался S. N. U. F. F.

Полностью оправдывая своё название, — я все же по личному восприятию не стала бы ещё более подробно раскрывать эту аббревиатуру (Special Newsreel/Universal Feature Film), ужав всё до концепта лёгкого «наркотика», который способен быстро приносить чувство эмо расслабления и лёгкого транса. По моим личным ощущениям у Пелевина в 2011 году вышел очень стильный Chill-out виртуозно выточенного литературного мастерства.

И безусловно здесь лишь то, что титул романа — это ёмкая глубокая метафора и изящный каламбур, который каждый по праву трактует для себя индивидуально.

Весело и тревожно закладывает свои талантливые виражи по оригинальной фирменной спирали Дамилола (пилот-надомник и фрилансер со стажем), — высоко бюджетный блогер, снимающий наиболее качественный военный эксклюзив за три «лимона» маниту (производная от money).

Вне всякого сомнения он принадлежит к информационно-боевой элите чел-ва сразу для двух — верхнего и нижнего — миров фентезийного авторского концепта Пелевина, когда периодически щёлкает военные реалии нижнего мира в свете туповатых в своём деревенском суеверии орков. В своём тотальном неумении воевать они скорее играют на этой войне роль жалких декораций, нежели воителей. Дамилола снимает необходимые панорамные видео за очень серьёзные суммы с большими нулями справа. И в его случае это дважды и по-взрослому оправдано.

Для этого талантливого пилота и Хеннелора и Кая — его камера и любимый человек — это по сути две качественные имитации его бесконечно серых реалий. И они обе ему бесконечно дОроги в самом буквальном смысле этого слова. С той лишь разницей: Кая виртуозно симулирует присутствие близкого и родного человека; а подобные дорогостоящие съёмки с Хеннелоры дают возможность выплатить огромный кредит за присутствие этого мнимого человека рядом. И соб-но, камерой он таки научился управлять виртуозно, а своей красивой куклой — нет. ..

Всё эти инновации безусловно помогают Дамилоле ощущать себя в приоритете и на завидной высоте относительно многих других бездарных и никчёмных граждан его родного верхнего мира.

Welcome to Big Biz, — в чудесные пенаты детей Маниту и высоких креативных замыслов невиданного доселе размаха. Мир муляжа и бутафорий, — с такими тонкими аналогами действительности, — что ещё чуть-чуть и совершенство явит себя во всех изысканных неповторимых формах. Мир невероятно правдоподобных 3D-проекций и иллюзий: всё для радости души, если конечно удастся отключить беспокойно навязчивое рацио. Big Biz — это нерушимое царство Маниту и великолепная инсталляция красивой жизни под слоганом «All inclusive» и неизменным влиянием Haute Couture.

И да, главное для Дамилолы — не забывать, как красиво выглядит любая инфо-война с подобной высоты в глазах доблестного пилота.

Красота ничем не стеснённой свободы пикирующих камер с адским визгом воздушных тормозов, наводящих одновременно ужас и восторг на смотрящих снизу. Искусство и страдание спелись здесь у Пелевина в едином порыве и ритме. Мало кто из авторов умеет так тонко и точно в несколько абзацев уложить и показать всю агрессивную и мрачную суть под логотипом священной войны.

Его талантливый ас нарезает свои круги под лейблом одиозного перманентного победителя. Однако и его вынужденное самодовольное ханженство берсеркера, увы, не спасает его самого от печального статуса лузера.

Согласно основной интриги романа всему «виной» его Кая — сура сегмента «хай энд». Красивая изящная кукла с интегралами в голове всей возможной мудрости и архаики мира; и всего неописуемого сучества, которые по умолчанию заложены в женском сердце от природы. К слову сказать, «Volum*ы» последнего аспекта задраны до самого максимума предельной отметки — таково было личное желание Дамилолы. Его избранница по зову сердца — кукла с гипертрофированным интеллектом — у такого лётчика по традиции она должна быть непременно с некой  сумасшедшинкой. Тяжёлая работа / чёрные стрессы / жёсткие видео — чем-то же нужно лечить боли специфической профессии. ..

И, собственно, всё ведь начиналось для него с некой взрослой расхристанной забавы: виртуозные провокации, истероидные закидоны и прочие предсказуемые шалости его стервозной Каи в случае чего можно было вовремя отключить и погасить с мастер-консоли под нужный пароль.

И всё бы ничего, — но это красивое существо нежного юного возраста с абсолютно не детскими глазами и мыслями обладало всеми чувствами сразу. И её духовность, способность влюбляться и жалеть других каким-то непостижимым образом вышла из-под контроля владельца. Вероятно имитация человека в какой-то момент превзошла «оригинал». Несчастье Дамилолы случилось именно в тот прекрасный день, когда у него появился соперник — туповатый и простоватый (в сравнении с доблестным бэкграундом этого пилота) оркский мальчик, которых он сотнями «отщёлкивал» со своей Хеннелоры по корпоративному заказу, когда платил огромный кредит за Каю. Так замкнулся круг их обоюдного страдания, — красиво закольцевав основную интригу романа в философию, мистику и оригинальную диалектику авторской мысли.

Что такое Кая — чистая симуляция или совершенное создание с ядерной батарейкой внутри?.. На этот вопрос каждому читателю придётся ответить самостоятельно.

В финале повествования в усиленную работу включились прелести программного бага с максимально задранной настройкой стервозности. И куда лучше было бы научить это милое создание с покорностью пушистого щенка носить тапочки своему хозяину..

В случае с главным героем как всегда вышел известный парадокс. С одной стороны у него получилось достичь недоступной другим перспективы инновационного счастья и новой фата моргана. А с другой…

Пытаясь виртуозно одолеть статичную тюрьму привычных ощущений, Дамилола (как это всегда бывает) создал себе другую тюрьму, — ещё более тягостную, изнурительную, изматывающую повинность. Высота его внутреннего стремительного взлёта сменилась полным фиаско и крахом.

Алгоритм его куклы, настроенный для потехи на режим максимального сучества, привёл своего владельца в отчаянное замешательство. Израненное сердце Дамилолы каким-то особым образом автоматически обратило его в прислугу этого замысловатого сервиса. Кая — эта чудесная замысловатая игрушка — умудрилась за предельно краткий срок своей эксплуатации замучить своего хозяина вусмерть, буквально вывернув наизнанку все его чувства, импульсы, мотивации. И словно в тон загадочной инверсии их плотного сожительства это именно у Дамилолы погорели и поплавились все «провода», включая все его первоначальные замыслы и неоправданные ожидания.

Ироничный цинизм создавшейся ситуации здесь прописан тонко, нежно и как-то что ли исподволь, — без хамства и демократии ненужных читателю подробностей.

Мрачная тягучая атмосферность S.N.U.F.F как бы расходится на несколько параллелей эклектичного повествования, которые периодически то сходятся в одной точке ключевого эпицентра событий, то опять рассеиваются в красивом вакууме любимой пустоты Пелевина, образуя при этом великолепную конструкцию неких идеологических арок.

Стремительно стареющая каста всенародных любимцев. Свербогатое старичьё, виртуозно рулящее под флагманом consent age. Их хамская фальшь, растянутая на далёкие рубежи возрастного неадеквата. Интеллектуальная и эстетическая «менопауза» медийного «фронтмена» и зрителя. Знакомый и предельно грустный, — звенящий как жестяная ржавая железка на перекосившемся заборе, — кич наших реалий в том числе.

Кроме всего прочего S.N.U.F.F — это эпик про силу и правду. У автора согласно оригинальной закрутке и концепта романа сила там где «Pravda». Штурмовые телекамеры, одной из которой виртуозно управлял главный герой, способны безошибочно и в нужный момент брать нужный фокус из крови и мяса. Дорогое развлекалово для богатых. И, увы, тотальная реальность для всех остальных.

Нужно сказать, что Пелевин виртуозен и беспристрастен в оценке верхнего и нижнего миров, — будто и там / и здесь всё для него лишь минутная вспышка, из прицела которой работает Дамилола.

И на самом деле финальные слова непостижимой Каи о человеческой личности верны и просты, как школьная пропись первоклашки: Человек, сосредоточенно ловящий импульсы своих желаний — это всего лишь «торчок» и наркоман, отбывающий тюремный срок у себя внутри.

PS Да, безусловно: мы все в определенном смысле заложники своих желаний: чем сильнее мы к чему-то привязаны, тем дольше это условное заключение. И, собственно, чей условный маршрут из придуманных персонажей совершенней и не лишён особого смысла, — пусть на это каждый читатель от себя ответит индивидуально.

PPS Я лишь от себя скромно отмечу: Пелевин здесь прекрасен в качестве яркого колоритного автора. У него очень крепкая рука в классной стилистике отличного выточенного романа. И в своём оригинальном авторском мышлении он здесь стреляет в самые десятки.

Виктор Пелевин ★ S.N.U.F.F. читать книгу онлайн бесплатно

jour apres jour les amours mortes n’en finissent pas de mourir[1]

Serge Gainsbourg

Ч. 1. DAMSEL IN DISTRESS[2]

Бывают занятия, спасительные в минуту душевной невзгоды. Растерянный ум понимает, что и в какой последовательности делать — и обретает на время покой. Таковы, к примеру, раскладывание пасьянса, стрижка бороды с усами и тибетское медитативное вышивание. Сюда же я отношу и почти забытое ныне искусство сочинения книг.

Я чувствую себя очень странно.

Если бы мне сказали, что я, словно последний сомелье, буду сидеть перед маниту и нанизывать друг на друга отесанные на доводчике кубики слов, я бы плюнул такому человеку в лицо. В фигуральном, конечно, смысле. Я все-таки не стал еще орком, хотя и знаю это племя лучше, чем хотел бы. Но я написал этот небольшой мемуар вовсе не для людей. Я сделал это для Маниту, перед которым скоро предстану — если, конечно, он захочет меня видеть (он может оказаться слишком занят, ибо вместе со мной на эту встречу отправится целая уйма народу).

Священники говорят, что любое обращение к Сингулярному должно подробно излагать все обстоятельства дела. Злые языки уверяют — причина в накрутках за декламацию: чем длиннее воззвание, тем дороже стоит зачитать ею в храме. Но раз уж мне выпало рассказывать эту историю перед лицом вечности, я буду делать это подробно, объясняя даже то, что вы можете знать и так. Ибо от привычного нам мира вскоре может не остаться ничего, кроме этих набросков.

Когда я начинал эти заметки, я еще не знал, чем завершится вся история — и события большей частью описаны так, как я переживал и понимал их в момент, когда они происходили. Поэтому в своем рассказе я часто сбиваюсь на настоящее время. Можно было бы исправить все это при редактировании, но мне кажется, что так мой отчет выглядит аутентичнее — словно моя история волею судеб оказалась отснята на храмовый целлулоид. Пусть уж все останется так, как есть.

Действующими лицами этой повести будут юный орк Грым и его подруга Хлоя. Обстоятельства сложились так, что я долгое время наблюдал за ними с воздуха, и практически все их приведенные диалоги были записаны через дистанционные микрофоны моей «Хеннелоры». Поэтому у меня есть возможность рассказать эту историю так, как ее видел Грым — что делает мою задачу намного интереснее, но никак не вредит достоверности моего повествования.

Моя попытка увидеть мир глазами юного орка может показаться кое-кому неубедительной — особенно в той части, где я описываю его чувства и мысли. Согласен, стремление цивилизованного человека погрузиться в смутные состояния оркской души выглядит подозрительно и фальшиво. Однако я не пытаюсь нарисовать внутренний портрет орка в его тотальности.

Древний поэт сказал, что любое повествование подобно ткани, растянутой на лезвиях точных прозрений. И если мои прозрения в оркскую душу точны — а они точны, — то в этом не моя заслуга. И даже не заслуга наших сомелье, век за веком создававших так называемую «оркскую культуру», чтобы сделать ее духовный горизонт абсолютно прозрачным для надлежащего надзора и контроля.

Все проще. Дело в том, что я проделал значительную часть работы над этими записками, когда Грым волею судьбы оказался моим соседом и я мог задать ему любой интересный мне вопрос. И если я пишу «Грым подумал…» или «Грым решил…», это не мои домыслы, а чуть отредактированная расшифровка его собственного рассказа.

Конечно, трудная задача — попытаться увидеть знакомый нам с младенчества мир оркскими глазами и показать, как юный дикарь, не имеющий никакого понятия об истории и устройстве вселенной, постепенно врастает в цивилизацию, свыкаясь с ее «чудесами» и культурой (с удовольствием поставил бы и второе слово в кавычки). Но еще сложнее попытаться увидеть чужими глазами самого себя — а мне придется быть героем этого мемуара дважды, и как рассказчику, и как действующему лицу.

Но центральное место в этом скорбном повествовании о любви и мести принадлежит не мне и не оркам, а той, чье имя я все еще не могу вспоминать без слез. Может быть, через десяток-другой страниц я наберусь достаточно сил.

* * *

Несколько слов о себе. Меня зовут Демьян-Ландульф Дамилола Карпов. У меня нет лишних маниту на генеалогию имени, и я знаю только, что часть этих слов близка к церковноанглийскому, часть к верхнерусскому, а часть уходит корнями в забытые древние языки, на которых в современной Сибири уже давно никто не говорит. Мои друзья называют меня просто Дамилола.

Читать дальше

Виктор Пелевин — S.N.U.F.F. » Книги читать онлайн бесплатно без регистрации

На нашем литературном портале можно бесплатно читать книгу Виктор Пелевин — S.N.U.F.F., Виктор Пелевин . Жанр: Социально-психологическая. Онлайн библиотека дает возможность прочитать весь текст и даже без регистрации и СМС подтверждения на нашем литературном портале kniga-online.org.

Ознакомительный фрагмент

jour apres jour les amours mortes n’en finissent pas de mourir[1]

Serge Gainsbourg

Ч. 1. DAMSEL IN DISTRESS[2]

Бывают занятия, спасительные в минуту душевной невзгоды. Растерянный ум понимает, что и в какой последовательности делать — и обретает на время покой. Таковы, к примеру, раскладывание пасьянса, стрижка бороды с усами и тибетское медитативное вышивание. Сюда же я отношу и почти забытое ныне искусство сочинения книг.

Я чувствую себя очень странно.

Если бы мне сказали, что я, словно последний сомелье, буду сидеть перед маниту и нанизывать друг на друга отесанные на доводчике кубики слов, я бы плюнул такому человеку в лицо. В фигуральном, конечно, смысле. Я все-таки не стал еще орком, хотя и знаю это племя лучше, чем хотел бы. Но я написал этот небольшой мемуар вовсе не для людей. Я сделал это для Маниту, перед которым скоро предстану — если, конечно, он захочет меня видеть (он может оказаться слишком занят, ибо вместе со мной на эту встречу отправится целая уйма народу).

Священники говорят, что любое обращение к Сингулярному должно подробно излагать все обстоятельства дела. Злые языки уверяют — причина в накрутках за декламацию: чем длиннее воззвание, тем дороже стоит зачитать ею в храме. Но раз уж мне выпало рассказывать эту историю перед лицом вечности, я буду делать это подробно, объясняя даже то, что вы можете знать и так. Ибо от привычного нам мира вскоре может не остаться ничего, кроме этих набросков.

Когда я начинал эти заметки, я еще не знал, чем завершится вся история — и события большей частью описаны так, как я переживал и понимал их в момент, когда они происходили. Поэтому в своем рассказе я часто сбиваюсь на настоящее время. Можно было бы исправить все это при редактировании, но мне кажется, что так мой отчет выглядит аутентичнее — словно моя история волею судеб оказалась отснята на храмовый целлулоид. Пусть уж все останется так, как есть.

Действующими лицами этой повести будут юный орк Грым и его подруга Хлоя. Обстоятельства сложились так, что я долгое время наблюдал за ними с воздуха, и практически все их приведенные диалоги были записаны через дистанционные микрофоны моей «Хеннелоры». Поэтому у меня есть возможность рассказать эту историю так, как ее видел Грым — что делает мою задачу намного интереснее, но никак не вредит достоверности моего повествования.

Моя попытка увидеть мир глазами юного орка может показаться кое-кому неубедительной — особенно в той части, где я описываю его чувства и мысли. Согласен, стремление цивилизованного человека погрузиться в смутные состояния оркской души выглядит подозрительно и фальшиво. Однако я не пытаюсь нарисовать внутренний портрет орка в его тотальности.

Древний поэт сказал, что любое повествование подобно ткани, растянутой на лезвиях точных прозрений. И если мои прозрения в оркскую душу точны — а они точны, — то в этом не моя заслуга. И даже не заслуга наших сомелье, век за веком создававших так называемую «оркскую культуру», чтобы сделать ее духовный горизонт абсолютно прозрачным для надлежащего надзора и контроля.

Все проще. Дело в том, что я проделал значительную часть работы над этими записками, когда Грым волею судьбы оказался моим соседом и я мог задать ему любой интересный мне вопрос. И если я пишу «Грым подумал…» или «Грым решил…», это не мои домыслы, а чуть отредактированная расшифровка его собственного рассказа.

Конечно, трудная задача — попытаться увидеть знакомый нам с младенчества мир оркскими глазами и показать, как юный дикарь, не имеющий никакого понятия об истории и устройстве вселенной, постепенно врастает в цивилизацию, свыкаясь с ее «чудесами» и культурой (с удовольствием поставил бы и второе слово в кавычки). Но еще сложнее попытаться увидеть чужими глазами самого себя — а мне придется быть героем этого мемуара дважды, и как рассказчику, и как действующему лицу.

Но центральное место в этом скорбном повествовании о любви и мести принадлежит не мне и не оркам, а той, чье имя я все еще не могу вспоминать без слез. Может быть, через десяток-другой страниц я наберусь достаточно сил.

* * *

Несколько слов о себе. Меня зовут Демьян-Ландульф Дамилола Карпов. У меня нет лишних маниту на генеалогию имени, и я знаю только, что часть этих слов близка к церковноанглийскому, часть к верхнерусскому, а часть уходит корнями в забытые древние языки, на которых в современной Сибири уже давно никто не говорит. Мои друзья называют меня просто Дамилола.

Если говорить о моей культурной и религиознополитической самоидентификации (это, конечно, вещь очень условная — но должны же вы понимать, чей голос доносится до вас сквозь века), я пост-антихристианский мирянин-экзистенциалист, либеративный консервал, влюбленный слуга Маниту и просто свободный неангажированный человек, привыкший обо всем на свете думать своей собственной головой.

Если говорить о моей работе, то я — создатель реальности.

Я отнюдь не сумасшедший, вообразивший себя божеством, равным Маниту. Я, наоборот, трезво оцениваю ту работу, за которую мне так мало платят.

Любая реальность является суммой информационных технологий. Это в равной степени относится к звезде, угаданной мозгом в импульсах глазного нерва, и к оркской революции, о которой сообщает программа новостей. Действие вирусов, поселившихся вдоль нервного тракта, тоже относится к информационным технологиям. Так вот, я — это одновременно глаз, нерв и вирус. А еще средство доставки глаза к цели и (перехожу на нежный шепот) две скорострельных пушки по бокам.

Официально моя работа называется «оператор live news». Церковноанглийское «live» здесь честнее было бы заменить на «dead» — если называть вещи своими именами.

Что делать, всякая эпоха придумывает свои эвфемизмы. В древности комнату счастья называли нужником, потом уборной, потом сортиром, туалетом, ванной и еще как-то — и каждое из этих слов постепенно пропитывалось запахами отхожего места и требовало замены. Вот так же и с принудительным лишением жизни — как его ни окрести, суть происходящего требует частой ротации бирок и ярлыков.

Я благодарно пользуюсь словами «оператор» и «видеохудожник», но в глубине души, конечно, хорошо понимаю, чем именно я занят. Все мы в глубине души хорошо это понимаем — ибо именно там, в предвечной тьме, где зарождается свет нашего разума, живет Маниту, а он видит суть сквозь лохмотья любых слов.

У моей профессии есть два неотделимых друг от друга аспекта.

Я видеохудожник. Моя персональная виртостудия называется «DK v-arts & all» — все серьезные профессионалы знают ее маленький неброский логотип, видный в правом нижнему углу кадра при сильном увеличении.

И еще я боевой летчик CINEWS INC — корпорации, которая снимает новости и снафы.

Это совершенно независимая от государства структура, что трудновато бывает понять оркам. Орки подозревают, что мы им врем. Им кажется, что любое общество может быть устроено только по той схеме, как у них, только циничнее и подлее. Ну на то они и орки.

Государство у нас — это просто контора, которая конопатит щели за счет налогоплательщика. В презиратора не плюет только ленивый, и с каждым годом все труднее находить желающих избраться на эту должность — сегодня государственных функционеров приходится даже прятать.

А за горло всех держит Резерв Маниту, ребята из которого не очень любят, чтобы про них долго говорили, и придумали даже специальный закон о hate speech.[3] Под него попадает, если разобраться, практически любое их упоминание. Поэтому CINEWS кладет на государство, но вряд ли станет бодаться с Резервом. Или с Домом Маниту, который по закону неподконтролен никому, кроме истины (так что не стоит особо интенсивно заниматься ее поиском — могут не так понять).

Художник я неплохой, но таких немало.

А вот летчик я самый лучший, и в компании это знают все. Именно мне всегда доверяли самые сложные и деликатные задания. И я ни разу не подводил ни CINEWS INC, ни Дом Маниту.

В жизни я по-настоящему люблю только две вещи — мою камеру и мою суру.

В этот раз я расскажу о камере.

Моя камера — «Hennelore-25» с полным оптическим камуфляжем, находящаяся в моей личной собственности, что позволяет мне заключать контракты на гораздо более выгодных условиях, чем это могут делать безлошадные господа.

Я где-то читал, что «Хеннелора» — это позывной античного аса Йошки Руделя из партии «Зеленых СС», удостоенного Красного Креста с Коронками и Конопляными Листьями за подвиги на африканском фронте. Но я могу и ошибаться, потому что исторический аспект меня интересует крайне мало. Лично мне такое название напоминает имя ласковой и умной морской свинки.

S.N.U.F.F. Виктор Пелевин — Travailleurs de tous les pays, amusez-vous! — LiveJournal


текст книги . fb2

Почему-то все мои друзья и знакомые были уверены, что я прочитал S.N.U.F.F Пелевина, и даже иногда чего-то у меня про эту книжку спрашивали, а я как-то сразу не прочитал, а потом уж и не стал читать – все наперебой уверяли меня, что книжка получилась неудачная. Но в последнее время, чтобы правильно понимать хитросплетения извращенного изощренного ума Виктора Олеговича, его книги надо читать последовательно. Он часто некоторые мысли отставляет и внезапно продолжает, как ни в чем небывало, в следующей книге, или – что еще увлекательное – сам с собой дискутирует. Поэтому, ожидая пока сетевые пираты выложат в fb2 «Бэтмана Аполло» (или «Бетмана Аполло» и так, и так один черт не по-русски), я и прочитал книгу S.N.U.F.F. Виктора Пелевина.

После прочтения в общем-то стало понятно, отчего эту книжку называли неудачной. Что может быть скучнее, чем читать о современных революционерах и сексуальных девиациях. По-моему даже школоте, в силу возрастного любопытства интересующейся политикой, уже понятно – современных революционеров интересует не сам процесс и даже не результат, а только то, как они выглядят в телевизоре. Именно поэтому сирийские / ливийские повстанцы перестают стрелять в воздух изображая прицельную стрельбу по диктатору одновременно с тем, как корреспондент CNN нажмет STOP на видеокамере. Или российские оппозиционеры со скучающими лицами мямлят на митингах сумбурные воззвания, но настоящий блеск в глазах и румянец удовльствия на лицах появляется, когда их пакуют в автозак под фотоспышки блоггеров. И только поэтому украинцы борцы с кровавым режимом ходят в вышиванках: на фото сразу видно кто за демократию – потому как и Breguet и Vertu у них такие же, как и у кровавого режима. Ну а читать про сексуальные девиации совсем неинтересно. Их и практиковать то не особо в кайф, а уж читать…

О сюжете. Автор кокетливо обещает историю о любви и мести. Ну где-то так оно наверно и есть. Именно на эту историю навешано описанное выше. Если всё упростить, то это действительно история любовного треугольника между старым, юным и девочкой-андроидом на фоне социально-политического кризиса в обществе управляемой суверенной демократии.
Цитаты, которые позабавили:

С тех пор, как киномафия и пожилые феминистки захватили в нашем старящемся обществе власть, главное, что они делают, это повышают consent age. Сейчас они планируют добраться до сорока восьми. Для геев и лесбиянок возраст согласия пока сорок четыре, потому что у них сильное лобби, и они пробили себе эту поправку через affirmative action, — но им тоже планируют поднять до сорока шести.
***
оптовая торговля ебалом из революционного подполья — это, брат, жизнь и судьба…

Вышел «S.N.U.F.F.» — новый роман Виктора Пелевина

Вышел «S.N.U.F.F.» — новый роман Виктора Пелевина. Книга живого классика посвящена гуманизму, новым значениям старых слов, освещению войн в СМИ и сексу с роботами.

«Первую половину жизни глобальные урки борются друг с другом за право уехать из Уркаины в Лондон, а вторую половину сидят в Лондоне и смотрят телевидение Уркаины». Мир книги «S.N.U.F.F.» невелик, он ограничен двумя мирами — верхним и нижним. Дольний называется Уркаиной, там живут урки, которых иногда также называют орками. Что сей мир — Россия, пояснять не надо, в тексте это несколько раз отдельно подчеркнуто, но я на всякий случай уточню. Орки довольно дикие и тупые, но среди них попадаются и относительно сообразительные особи. Правят орками каганы, ездят орки либо на мопедах «Уркаина» (плебс), либо на черных моторенвагенах (элита).

У охраны кагана два фланга: на правом, натурально, правозащитники, на левом обдолбанные ганджуберсерки.

Мечта любого орка, как и было указано выше, попасть в верхний, небесный мир.

Он парит прямо над Уркаиной и называется офшаром.

То есть это летающий шар, совмещенный с офшором, там либерализм, кино, наука и техника, там есть Лондон и Биг-Бен, там живут люди. И разным образом пробравшиеся к людям глобальные урки.

Мем Global Russians, рожденный основателем «Коммерсанта» Владимиром Яковлевым при запуске проекта «Сноб» для определения своей будущей аудитории, Виктору Пелевину пришелся явно по душе: высмеиванию этого как понятия, так и явления писатель уделяет страниц тридцать. «Само выражение «глобальный урк» происходит от верхнесреднесибирского «Глoбусъ Уркаїні», как они официально именуют наш офшар — намекая своему народцу, что мы всего лишь одна из жемчужин в короне уркаганата».

Офшар периодически вторгается в Уркаину. На бой с орками идут эльфы, гномы, роботы-мамонты, вампиры и Бэтмен (если бы Питеру Джексону дали почитать отрывок из нового романа Пелевина, он бы тихо совершил сеппуку).

Войны очень важны и оркам, и людям: орки избавляются от лишнего народа, их власть получает легализацию, а идеологи черпают вдохновение для своих теоретических построений. А людям нужно шоу, кадры с настоящей смертью — «снафф», из которого состоит местная индустрия развлечений, она же индустрия производства информации.

В офшаре оператор новостей и пилот-штурмовик — это одно лицо. Знакомьтесь, главного героя, от лица которого ведется повествование в новом романе Пелевина, зовут Дамилола Карпов, у него есть летающая камера, оборудованная ракетами и пушками.

В обычной же жизни Дамилола — пупораст. Так в пелевинском мире называют тех, кто трахается с куклами.

Для людей всех нестандартных ориентаций есть специальное движение под названием GULAG. «Здесь каждая буква имеет смысл: это аббревиатура церковноанглийских слов Gay, Lesbian, Animalist и Gloomy. Всех остальных нетрадиционалистов поместили под литеру U, что означает Unspecified, Unclassified или Undesignated — как вам больше нравится».

Карпов владеет механической девушкой, крайне похожим на живого человека бабороботом по имени Кая. Умница и красавица, пить-есть не просит, батарейка практически вечная, взята в кредит. Вот только Кая поставлена на режим «максимальная сучность» самим же Дамилолой, поэтому простого безудержного секса и простого мужского счастья штурмовик-новостник от нее не получает. За каждый секс надо чем-то платить, и Кая, пусть механизм, но еще и редкостная стерва, втягивает Карпова, а вместе с ним и двух молодых орков, которые попали в людской мир, в свою сложную роботобабью интригу.

Пелевинский текст, как всегда, полон пасхалок.

Скажем, «Косая черта в расшифровке называлась «жижик» в честь какого-то легендарного европейского левого мыслителя. Она, как объяснял словарь, разделяла частное и общее, которые дополняли друг друга». А бомбу для убийства гомосексуалистов изобрел орк Кутузов — отсылка к прошлогоднему скандалу с блогером, писавшим под таким же ником, которого уволили с его журналистской работы за гомофобные высказывания. Но это, конечно, не главное.

Мы привыкли, что очередной роман Пелевина — это своего рода итоговая программа, новости за отчетный период с комментариями от эксперта, который пересказывает их эзоповым языком, а затем переосмысляет, используя свои познания в восточной мифологии и западной философии.

Ровно тринадцать месяцев Пелевин находится где-то в нашем миру, так себе и представляешь, как он подслушивает твой пьяный треп в кафе, из-за плеча подглядывает в твои книгу в метро, внимательно изучает распечатки твоих телефонных переговоров и уж точно 24 часа в сутки мониторит блогосферу и информационное поле. Чтобы в конце периода отчитаться перед тобой же: в этом году в ваш анамнез, гражданин читатель, добавились следующие психозы.

Ты рассуждал про то, как европейские гуманисты, сплошь извращенцы, вмешиваются в дела недоразвитых народов. Вот тебе история про пилота новостей, трахающего робота, и диких орков. Ты непрерывно думал о гей-парадах, о том, что их надо запрещать или разрешать: вот тебе цитата из культовой оркской книги «Дао Песдын»: «Смотрящий по Шансону сказал — кто слышал пидорскую музыку два раза, уже пидарас. Таких называют законтаченный по воздуху. Потому мужи древности протыкали себе ушные перепонки гвоздями и изъяснялись друг с другом на языке жестов…» Ты наблюдал по телевизору за жесткостью — получай роман про общество, которое не может жить без снаффа.

Чисто английское убийство Правила жизни в Уркаине по Виктору Пелевину: Книги: Культура: Lenta.ru

В Великобритании на английском языке вышел роман «S.N.U.F.F.» Виктора Пелевина. В России утопия была издана четыре года назад. Ее действие разворачивается в постапокалиптическом мире, поделенном на нижний и верхний этажи. На нижнем — в Уркаине — живут урки (или орки). Ими правят властители со странными именами — Рван Дюрекс, Рван Контекс или Рван Визит, например. Наверху — в «офшаре» — живут люди. Мир людей отличают высокие полит-, медиа- и просто технологии. Примерно раз в год между людьми и орками случается война. Эту статью мы включили в число лучших публикаций 2015 года. Другие лучшие материалы можно посмотреть пройдя по этой ссылке.

Книги Пелевина издаются в Великобритании давно — еще с 1990-х. Тогда на волне мировой моды на «новую» Россию, которая больше не «империя зла», отгороженная «железным занавесом», интерес в том числе и к русской литературе вырос даже у такой закрытой островной нации как британцы. Поэтому по горячим следам на английском языке вышли «Жизнь насекомых» и «Чапаев и Пустота».

За последние четверть века отношения Великобритании и России менялись не раз. Политическая конъюнктура, пусть не прямо, но все же влияла на спрос рядового потребителя. Любовь британского читателя к пишущим на русском языке авторам не была ровной, но интерес к Пелевину оставался неизменным. За это время в Британии были переведены и изданы «Омон Ра», сборник «Желтая стрела», «Generation П», «Священная книга оборотня». Этим летом состоялась премьера романа «S.N.U.F.F.», а на следующий год запланирован выпуск «Empire V». Права на две последние книги принадлежат издательству Gollancz. Как объяснила «Ленте.ру» Светлана Пэйн, британский продюсер Виктора Пелевина, Gollancz специализируется на философской и фантастической литературе. Издательство входит в группу Orion Publishing Group, а та, в свою очередь, является составной частью международного издательского конгломерата Hachette.

Британский книжный рынок — один из самых закрытых. Кроме собственных авторов англичане легче всего издают книги американских, канадских писателей и авторов из бывших колоний — например, Индии. Не нужно тратиться на перевод и уточнение культурных реалий, в которых еще поди разберись. Поэтому чужаку быть изданным в Великобритании даже единожды — непросто. Публиковаться постоянно — почти утопия.

По словам Светланы Пэйн, пока это с успехом удалось троим: Виктору Пелевину, Владимиру Сорокину и Борису Акунину. При этом друг другу они не конкуренты. Пелевина читают любители философии и фантастики. Сорокина — те, кто не чужд интереса к некоторой эпатажности. Акунина — любители исторических детективов. Британские интеллектуалы же знакомы с произведениями всей козырной тройки.

У Акунина и Пелевина один переводчик, знаменитый Эндрю Бромфилд — славист, редактор и популяризатор русской литературы, известный своими переводами не только классиков (Ломоносова, Державина, Пушкина, Лескова, Толстого, Хармса), но и непростых с точки зрения языка современников (Владимира Войновича, например).

Пелевин для перевода тоже труден. В его текстах много языковой игры, построенной на английском языке и англицизмах. И «S.N.U.F.F» тут не исключение. Одно название чего стоит. На самом деле в романе практически нет того, что привычно называют снаффом. У Пелевина снаффы — это такие специальные «киноновости», в которых объединено все то, что больше всего нравится зрителям: секс и смерть. Собственно, ради съемок снаффов «дискурсмонгеры» (по-нашему — репортеры) и операторы с боевыми камерами время от времени инициируют войны. От одного из операторов читатель и узнает обо всем, что творится в мире «S.N.U.F.F.», в частности о его суре (живой кукле) Кае, которую оператор приобрел в кредит и которая полюбила другого.

***

На основе оригинального текста романа и перевода Эндрю Бромфилда «Лента.ру» составила русско-английский словарь ключевых терминов и понятий мира «S.N.U.F.F.».

Уркаинский Уркаганат, или Уркаина / The Urkainian Urkaganate, or Urkaine

Урки / Urks

В бытовой речи слово «урк» непопулярно — оно относится к высокому пафосному стилю и считается старомодно-казенным. Но именно от него и произошло церковноанглийское «Orkland» и «orks». Урки, особенно городские, которые каждой клеткой впитывают нашу культуру и во всем ориентируются на нас, уже много веков называют себя на церковноанглийский манер орками, как бы преувеличенно «окая». Для них это способ выразить протест против авторитарной деспотии и подчеркнуть свой цивилизационный выбор. / In everyday speech the word “Urk” is unpopular – it belongs to high-flown, pompous style and is regarded as fusty, bureaucratis and old-fashioned. But it was the origin of the Church English “Orkland” and “Orks”. The Urks, especially the urban Urks, who absorb our culture through every pore of the skin and try to follow our lead in just about everything, have called themselves Orks, after the Church English manner, for centuries, deliberately exaggerating the “o” sound. For them it’s a way of expressing their protest against authoritarian despotism and emphasising their own civilisational preference.

Виктор Пелевин

Фото: pelevin.nov.ru

Война / War

Войны обычно начинаются, когда оркские власти слишком жестоко (а иначе они не умеют) давят очередной революционный протест. А очередной революционный протест случается, так уж выходит, когда пора снимать новую порцию снаффов. Примерно раз в год. / Wars usually begin when the Orkish authorities suppress the latest revolutionary protest too harshly (they don’t know how to do it any other way). And it just so happens that the latest revolutionary protest occurs when it’s time to shoot a new batch of snuffs. About once a year.

Рван Дюрекс / Torn Durex

Один из представителей оркской правящей династии

Дискурсмонгер / Discoursemonger

Сам он предпочитал называть себя философом. Так же его представляли и в новостях. Но в платежной ведомости, которую составляют на церковноанглийском, его должность называется однозначно: «crack discoursemonger first grade». То есть на самом деле он такой же точно военный. Но противоречия тут нет — мы ведь не дети и отлично понимаем, что сила современной философии не в силлогизмах, а в авиационной поддержке. / He preferred to call himself a philosopher. That was how he was presented in the news. But in the payroll register, which is kept in Church English, his job title is given unambiguously as “crack discoursemonger first grade”. In actual fact he’s another military man, just like me. But there’s no contradiction in this. We’re not children after all; we understand that the power of contemporary philosophy lies not in syllogisms, but in close air support.

Медиа-бизнес / Media business

Когда к людям приходит горе, постарайтесь хорошенько его продать в виде новостей — и будет вам счастье. / When people suffer affliction, try your damnedest to sell it as news – and their misfortune will be your good luck.

Интеллектуал / Intellectual

Нормальный публичный интеллектуал предпочитает комфортно лгать вдоль силовых линий дискурса, которые начинаются и заканчиваются где-то в верхней полусфере Биг Биза. Иногда он позволяет себе петушиный крик свободного духа в безопасной зоне — обычно на старофранцузском, чтобы никого случайно не задеть. / A normal public intellectual prefers to spin his lies comfortably along the force lines of the discourse, which start and end somewhere in the upper hemisphere of Big Byz. Sometimes, in a safe area, he allows himself a free-spirited crow – usually in Old French, to avoid accidentally hurting anyone’s feelings.

Пупарас / Pupo

Глумак, глумырь, кукло**, пупарас — называйте меня как хотите. (…) Мы веками боролись за свои права — и добились, что сегодня слово «gloomy» пишется через почетную запятую со словом «gay». Но это политкорректный термин, а сами мы зовем себя пупарасами / A gloomo, gloomball, doll-shagger, pupophile — call me whatever you like. We fought for our rights for centuries — and the result is that nowadays the word “gloomy” occupies a place of honour beside the word “gay”, with only a comma to separate them. But that’s the politically correct term, we call ourselves pupos.

Сура / Sura

Так, мне кажется, должна называться песня, молитва или какая-нибудь птица райской расцветки. Но это просто сокращение церковноанглийского «surrogate wife», дошедшее до нас из времен, когда пупарасов еще можно было публично унижать. (…) Скорее, суррогатами в наши дни являются женщины живые. Особенно после того, как возраст согласия повысили до сорока шести. / It sounds to me like the name of a song, or a prayer, or some bird with bright, paradisiacal plumage. But it’s simply an abbreviation of the Church English “surrogate wife” that has come down to us from the times when pupophiles could still be subjected to public humiliation. (…) In fact, in these times it’s the live women who are more like surrogates. Especially since the age of consent was raised to forty-six.

Регулировка суры / Settings

(…) самих регулировок просто несчетное количество, и параметры часто имеют смешные названия, вроде «покраснение щек», «сонная нежность» или «позевывание». (…) Но вот с такими параметрами, как «духовность», «сучество», «соблазн», «прямота», «кокетство», «двуличие» и всем прочим, что входит в так называемый «красный блок» (регулировки, отмеченные красной звездочкой), дело обстоит гораздо сложнее. / (…) the number of actual settings is absolutely countless, and the parameters often have funny names, such as “reddening of the cheeks”, “drowsy affection”, or “intermittent yawning”. (…) But with parameters like “spirituality”, “bitchiness”, “seduction”, “frankness”, “coquettishness”, “duplicity” and all the others that make up the so-called “red block” (the adjustments marked with a little red star), things are much more complicated.

Сучество / Bitchiness

«Сучество» на самом деле — не дурная черта характера, а своего рода контрапункт к инстинкту размножения, выработанный человеческой культурой. / In reality “bitchiness” is not a negative personality trait, but a distinctive kind of counterpoint to the reproductive instinct that has been generated by human culture.

Общественный договор / Social contract

История человечества (…) — это история массовых дезинформаций. И не потому, что люди глупые и их легко обмануть. Люди умны и проницательны. Но они с удовольствием поверят в самую гнусную ложь, если в результате им устроят хорошую жизнь. Это называется «общественный договор». Промывать мозги никому не надо — они у цивилизованного человека всегда чистые, как театральный унитаз. / The history of mankind (…) is the history of mass disinformation. And not because human beings are stupid and easily deceived. Human beings are intelligent and perceptive. But they gladly believe in the most abominable lies, if someone will set them up with a good life as a result. This is called the “social contract”. No brainwashing is required — a civilized person’s brain are always as clean as a toilet bowl in a theatre.

Виктор Пелевин

Фото: pelevin.nov.ru

GULAG

(…) это аббревиатура церковноанглийских слов «Gay», «Lesbian», «Animalist» (в древности так называли борцов за права животных, но у политкорректности свои причуды) и «Gloomy» (а это мы, пупарасы). Всех остальных нетрадиционалистов поместили под литеру «U», что означает «Unspecified», «Unclassified» или «Undesignated» — как вам больше нравится. / It’s an acronym from the Church English words “Gay”, “Lesbian”, “Animalist” (in ancient times that was what they called people who fought for animal rights, but political correctness has its own caprices) and “Gloomy” (that’s us, the pupos). All the other non-traditionals have been put in under the letter “U”, which signifies «Unspecified», «Unclassified» or «Undesignated» — whichever you prefer.

Вертухаи / Vertuhai

(…) по одной (версии), «вертухаями» в древности называли особо преданных кагану орков. Он награждал их драгоценным телефоном Vertu, к которому прилагалось небольшое поместье с крепостными. (…) По другой версии, «вертухаями» именовали монгольских сборщиков подати, и именно от них телефон Vertu получил свое название. Это наиболее научная гипотеза. По третьей версии, «вертухаем» назывался чайный сомелье, который сидел на пулеметной вышке возле чайханы, зазывая на чай рыщущих по сибирской равнине всадников. Чтобы заметить их издалека, ему надо было постоянно вертеться туда-сюда. / According to one, in ancient times a “vertuhai” was what Orks especially loyal to the Kagan were called. He rewarded them with a valuable “Vertu” telephone and, on top of that, a small estate with serfs. (…) According to another theory, “vertuhai” was what Mongolian tribute gatherers were called, and it was from them that the Vertu telephone acquired its name. this is the most scholarly hypothesis. According to a third explanation, “vertuhai” was a name for a tea sommelier who sat on the high machine-gun tower beside a teahouse, urging the horsemen ranging over the Siberian plain to come for tea. In order to spot them from afar, he had to have a very keen eye-sight.

S.N.U.F.F.

Сокращение «S.N.U.F.F.» расшифровывалось так: Special Newsreel / Universal Feature Film. Это можно было перевести примерно, как «спецвыпуск новостей / универсальный художественный фильм» (…). Грым выяснил, что слово SNUFF на самом деле очень старое и употреблялось еще в интернет-срачах эпохи Древних Фильмов в значении «запредельно волнующего актуального искусства» (одно из примечаний разъясняло эту дефиницию так: порнофильм с заснятым на пленку настоящим убийством). Мелкий шрифт пояснял, что, по мнению ряда лингвистов, современную расшифровку приделали уже в новые времена, как и к слову GULAG — когда люди, воюя с орками, ощутили необходимость объявить себя единственными наследниками великого прошлого. / The acronym “S.N.U.F.F.” stood for: Special Newsreel / Universal Feature Film. The phrase seemed clear enough (…) Grim discovered that the word SNUFF was really very old, and was already used in the Internet shitstorms of the age of the Ancient Films, with the meanings of “inordinately arousing actual art” (one of the notes explained this definition as: “a porn movie with a real killing shot on film”). The fine print explained that a number of linguists believed that the modern-day interpretation had been appended to it in the new age, like the interpretation of the word GULAG – when, in waging their war against the Orks, people felt the need to declare themselves the exclusive heirs to the great past.

Псамботы / Spambots

Это от слова «псам». Реклама и всякие идиотские послания. Произошло от выражения «spiced ham», или «spam». Так в эпоху Древних Фильмов называли собачий корм — а за века он слился с адресатом. / It’s from the word “spam”. Advertising and all sorts of idiotic messages. It came from the expression “spiced ham”. That was what they called dog food in the Age of the Ancient Films.

Сила, правда / Power, truth

Сила всегда в силе. И ни в чем другом. В Древних Фильмах говорили: «сила там, где правда». Так и есть, они всегда рядом. Но не потому, что сила приходит туда, где правда. Это правда приползает туда, где сила. / Power always lies in power. And nowhere else. In the Ancient Films they used to say “power is where the truth is”. And that’s the way it is, they always come together. But not because the power goes to where the truth is. It’s the truth that crawls over to where the power is.

«Дао Песдын» / The Book of Orkasms

Оркская книга гаданий

Пелевин: S.N.U.F.F. | Современный роман

Главная » Россия » Виктор Пелевин » С.Н.У.Ф.Ф. (S.N.U.F.F.)

Виктор Пелевин: S.N.U.F.F. (S.N.U.F.F.)

С Пелевиным вы знаете, что получите: прямолинейность, злобная сатира, издевательство над Россией и над русскими в частности, но уж точно не только над ними, неполиткорректность; языковые игры; и, конечно же, постмодернизм. Этот роман, конечно, не исключение.

Наш герой, Дамиан-Ландольфо Дамилола Карпов, хотя все называют его Дамилола, постантихристианский светский экзистенциалист, освободительный консерватор, покорный раб Маниту и просто свободный беспартийный дух, привыкший пользоваться своим разумом для размышлений о все в мире.А что касается моей работы, то я создатель реальности. Действие книги происходит в будущем. Америка и Китай рухнули. На смену им пришло наркогосударство Ацтлан, , в которое вошли испаноязычный юг Америки и бывший штат Мехизо . Ацтлан разделил Сибирскую Республику (т.е. Россию) на различные бантустаны, каждый из которых был вынужден говорить на своем диалекте. Теперь у нас есть два государства: Большой Византион (он же Большой Биз) и Уркайне (так в оригинале), причем жители последнего называют себя Орками.Орки некультурны и нецивилизованы, в то время как жители Большого Биза обладают более продвинутыми технологиями и более искушены. Нет сомнения, что для Пелевина Биг Биз — это США и Западная Европа, а орки — это русские и не входящая в ЕС Восточная Европа (более или менее).

Работа

Дамилолы — создатель реальности, который, по сути, является оператором новостей в прямом эфире или, как он остроумно указывает, мертвыми операторами новостей. Его работа заключается в том, чтобы снимать войны (которых очень много) для CINEWS Inc.Однако для того, чтобы снимать войну, она должна быть, и часть его работы состоит в том, чтобы помочь начать войны. Он делает это, чтобы сделать нюхательный табак. Хотя можно предположить, что имеется в виду снафф-фильмы, т.е. фильмы об убийстве людей, что на самом деле и происходит, S.N.U.F.F. на самом деле является аббревиатурой от Special Newsreel Universal/Feature Film. S.N.U.F.F. это лишь одно из многих слов, использованных в этом романе, которое имеет одно значение для Дамилолы и его современников и несколько иное значение для нас. В начале романа Дамилола вместе со своим коллегой Бернаром-Анри Монтенем Монтескье, который является дискурсмонгом, намеревался начать войну.Работа Бернара-Анри в основном состоит в том, чтобы создать casus belli (или даже casus belly, как говорит нам Дамилола), с чем он отлично справляется. Есть и другая причина войн. Когда они пытаются отменить священную войну, Маниту начинает брать причитающуюся ему кровь через массовые убийства, совершаемые одинокими сумасшедшими людьми. Во время войны ничего подобного не происходит. Питать Маниту кровью — космическая необходимость . А орки — идеальные жертвы. (Они больше похожи на оппонента, который был отвратителен и одиозен во всех его проявлениях.Но не особенно сильный. Так что серьезных проблем он никогда не доставлял ).

В начале романа Война № 221 вот-вот начнется. Дамилола должен использовать двух местных орков, чтобы вызвать что-то вроде беспокойства, когда по дороге появляется каган орков (то есть вождь), чтобы позволить Бернар-Анри в основном создавать проблемы. Кагана остроумно называют Torn Durex (Durex — крупный производитель презервативов). Двое орков, которых он выбирает, — это молодая пара, Грим и Хлоя. Формально они отправились на рыбалку, но на самом деле, теоретически, пошли немного заняться любовью в лесу, хотя, когда это происходит, Грим слишком застенчив, хотя Хлоя очень нетерпелива.Бернара-Анри отправляют на транспорте, а Дамилола остается дома, управляя Ханнелорой, своей дистанционно управляемой камерой-ракетной установкой. Ханнелора выманивает парочку из леса, укладывает их на дорогу и ждет Рваного Дюрекса. Когда он появляется, Бернар-Анри также появляется, произнося речь против Торна Дюрекса. Его охранники реагируют, Ханнелора стреляет в них, и начинается война № 221.

С этого момента Пелевин ведет нас во все более сложную, остроумную и насмешливую историю.Мы следим за историей Хлои и Грим, которые становятся теми, кого можно назвать звездами реалити-шоу. Узнаем о Маниту. Маниту — их Бог, но также и антихрист. Маниту со строчной буквой m также является их валютой и словом, обозначающим экран телевизора/компьютера. Мы следим за войной в некоторых деталях, что похоже на межгалактическую войну из голливудского блокбастера, но немного веселее и, конечно, немного больше крови и запекшейся крови. Мы узнаем о сексуальных привычках людей. Возраст согласия — сорок шесть лет (и он растет), хотя это относится только к съемкам.Дамилола принадлежит к ГУЛАГу (слово явно предназначено для насмешки над ГЛБТ). Гей — гей, Л — лесбиянка, А — анималист и Г — Мрачный (явная насмешка над геем ), а У — Неопределенное и включает в себя всяких копрофагов и фетишистов, которые не решаются до конца выйти из их загаженные чуланы даже в эти в высшей степени либеральные времена . Дамилола — Мрачный. Мрачные — это пупофилы, которых обычно называют просто куколками, и их сексуальная активность связана с куклами-роботами, известными как суры (сокращение от суррогатной жены — нет, самцов нет).Теперь они очень сложные, и, хотя вы можете использовать заводские настройки, вы можете изменить их, чтобы они изменили свое поведение. Вы также можете поставить их на паузу. Суру Дамилолы зовут Кая, и у нее очень много собственного мнения, особенно когда ее уровень стервозности установлен на высокий уровень. Действительно, она влюбляется в Грима, что является лишь одним из многих сюжетных осложнений в этом романе. Она также может выполнять дофаминовый резонанс , особый вид сексуальной активности, перед которым Дамилола не может устоять и который не описан в руководстве.

От России и русских к ТВ реалити-шоу, от англичан ( Без англичан не было бы рыбы и чипсов. Они придумали таблоиды и лицемерие ) к религии, от геев к женщинам, от ТВ к армии, от секса к Википедии, мало что ускользает от насмешек Пелевина. Это, как всегда, очень весело, насыщенно, никогда не сбавляя темпа и не проявляя пощады ни к кому.

Впервые опубликовано в 2011 г. издательством «Эксмо»
Впервые опубликовано в 2015 г. на английском языке издательством Gollancz
Перевод Эндрю Бромфилда

ДЕЛАЕМ ДИСТОПИИ СНОВА ВЕЛИКОЙ: Рецензия на книгу Виктора Пелевина С.Н.У.Ф.Ф. | by info sommelier

Когда я сел писать это, США запускали ракеты по сирийской авиабазе. Консенсус между либеральными экспертами и придурком из реалити-шоу, который оказался президентом, возник из ниоткуда. Было очень заметно, как Брайан Уилсон в прямом эфире встал на Томагавки Трампа. Или, как выразился Фарид Закария, «Дональд Трамп вчера вечером стал президентом». Я не мог бы сказать лучше: легитимность Америки основана не на ее демократических институтах или идеалах, а на ее оружии.

Химические атаки, курдские повстанцы, причудливые военные игрушки, подхалимский репортаж, жестокий баасистский режим, радикальный исламский терроризм. Если все это звучит до тошноты знакомо, если вы чувствуете, что застряли на просмотре повторов худшего шоу из когда-либо созданных, возможно, пришло время прочитать недооцененный роман русского писателя Виктора Пелевина « S.N.U.F.F.». (специальная кинохроника / универсальный художественный фильм), опубликовано на английском языке в 2014 году. — и что внутренние грабежи последнего не могут быть поняты вне этого контекста.Между репортажами о войне и военной порнографией нет четкой границы, поскольку мы колеблемся от ужаса и отвращения к шквалу изображений жертв нашего врага к благоговению и гордости перед шквалом ракет, выпущенных из нашей высокотехнологичной военной машины. Прошло 120 лет с тех пор, как Уильям Рэндольф Херст телеграфировал: «Ты представляешь картины, а я — войну». Тем не менее, мы все еще, кажется, привязаны к идее, что наш новостной контент вторичен по отношению к самим событиям и создается ими.

S.N.U.F.F. «», роман-антиутопия, действие которого происходит через сотни тысяч лет в будущем, описывает противоположное: войны ведутся с целью создания контента для новостных и развлекательных передач.Жители Византии (она же Биг Биз) ежегодно устраивают эффектную смену режима в нищей «Украине», вмешиваясь во имя прав человека и чего-то под названием «Демократия» (в ожесточенной борьбе с «Диктократией»). Армии роботов, как полностью автоматизированные, так и дистанционно управляемые, сражаются за «высших людей», а уркайцы жертвуют настоящими солдатами.

Рассказчик, Дамилола, работает из дома в Big Biz, похожем на Звезду Смерти «внеземном шаре», висевшем над землей.Его работа состоит в том, чтобы удаленно пилотировать комбинированную новостную камеру и военный беспилотник для CINEWS, Inc., записывая происходящее и применяя силу, чтобы события не отклонялись слишком далеко от сценария. Сценарий заранее пишут «дискурсмейстеры» и «информационные сомелье» (которые в равной степени являются телезвездой, пропагандистом, философом и экспертом). Дамилола получает комиссионные: когда его начальство решает, что кадр поля боя с высоты станет отличной эмблемой для освещения войны, ему начисляют солидную сумму.Он не одинок, конечно: это гиг-экономика. Сотни боевых пилотов соревнуются за лучшие снимки в обоих смыслах этого слова, и все они борются за гонорары. Их кадры редактируются и комбинируются с порносъемками, чтобы получились заглавные нюхательные материалы для книги, которые затем транслируются каждое воскресенье как таинство. Большой бизнес контролирует все аспекты конфликта, вплоть до обмундирования и оружия противников: иногда уркайцы (урки или орки — за этой отсылкой к LOTR стоит сложная этимология, включающая высокие и низкие диалекты выдуманного языка) как римские гладиаторы, иногда как пещерные люди, иногда в костюмах и галстуках.Внешний вид меняется, но общий сюжет остается прежним: ужасный уркаинский диктатор убирается и заменяется более обнадеживающим проспектом, который всегда оказывается таким же плохим. В Украине режим празднует успешную защиту нации. В Big Biz средства массовой информации поздравляют общество с действиями в защиту свободы и терпимости.

Дамилола считает себя творческим профессионалом, и он является тревожной пародией на деятеля культуры, созданного позднекапиталистическим военным господством и культурным застоем: очень изощренный и циничный до мозга костей, столь же высокомерный, сколь и самообманчивый, он способен бессердечно убивать и разрешать возникающие моральные противоречия с самыми благовидными оправданиями.Он и его общество — пленники собственной блестящей риторики, настолько далекие от всякого чувства истины, что не способны к простому, прямому разговору. В показательной сцене один из проповедников попадает в плен к Хлое и Гриму, двум оркам, которые, наконец, получают шанс потребовать объяснений своего жалкого подчинения от одного из высших людей. Когда он отказывается сотрудничать, они пытаются выбить из него это клюшкой для гольфа. Через несколько дней после этого Хлоя говорит: «Я спрашиваю его, зачем, а он продолжает произносить эти умные слова.И как бы я его ни била, он не может иначе объяснить, хотя уже плачет от боли. Он странный». Он не может сказать правду, даже если от этого зависит его жизнь.

Технократия, окруженная стеной, — это проверенная временем формула научной фантастики, и концепция военного порно не нова. Но виртуозная сложность и внимание к деталям сделали S.N.U.F.F. в своем классе. Каждый абзац кишит странной новизной — а каждый абзац должен быть, потому что порой сюжет кажется обрамлением замысловатых объяснений Пелевина, восторгом и силой этого романа.(Приведу один пример: «дерп-хентай». «Дерп» — это сокращение от «дерпорн» или производное порно, которое является результатом того, что Big Biz поднял возраст согласия до 40 лет. Это сделало множество фильмов, снятых до закон был принят незаконным, и пришлось создавать специальные комиссии для просмотра фильмов, проверяя их статус, прежде чем они будут уничтожены.Эти сеансы записывались экранными камерами в телевизоре, показывающем фильмы, поэтому возникла субкультура просмотра видео с эти экранные камеры, а не само порно, а выход на реакцию на лицах комиссии — мужчины и женщины в костюмах в конференц-зале.Дерп-хентай — мультяшная версия.) Работая в традициях гоголевской сатиры, Пелевин сочетает в себе лингвистический порыв Набокова и маниакальную изобретательность Пинчона. S.N.U.F.F. — это головокружительно причудливый шедевр, а перевод — это технический подвиг и акробатическое шоу. Огромное количество каламбуров, игры слов, фальшивой этимологии будущего и других языковых игр — вещей, часто считающихся «непереводимыми», — которые Эндрю Бромфельд перенес на английский и заставил работать , просто поразительно.

Над нами нависают разные апокалипсисы, но вопрос, который задает Пелевин, страшнее их всех. Что если конец света не наступит? Что, если он продолжит «развиваться» в том же направлении? Будущее S.N.U.F.F. видел голод, экологическую катастрофу, несколько ядерных войн, и мы все это пережили. Но как человеческие существа, мы становились все хуже и хуже. Итак, пока мы готовимся к очередному сезону вечной войны на Ближнем Востоке, слова Бернара Анри, «крутого дискурсмонера», пугают:

«Все это уже случалось раньше.Много раз.»

И это повторится.

Постмодернистский апокалипсис Виктора Пелевина | Стазис

Бердяев, Николай (1992). Русская идея. Хадсон, Нью-Йорк: Lindisfarne Press.

Бетея, Дэвид (1989). Облик апокалипсиса в современной русской художественной литературе. Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского университета.

Бланшо, Морис (1995). Написание катастрофы [1980]. Линкольн: Университет Небраски Press.

Блок, Александр (1950). «Кукольный спектакль.» Славянское и восточноевропейское обозрение 28.71: 309–22.

Бродский, Иосиф (1986). Меньше, чем один. Нью-Йорк: Фаррар, Штраус и Жиру.

Чапек, Карел (1996). Война с тритонами. Эванстон, Иллинойс: Издательство Северо-Западного университета.

Чапек, Карел (2004). R.U.R (универсальные роботы Россум). Лондон: Пингвин.

ДалтонБраун, Салли (2014). «В поисках Творца: Пелевин и писатель-импотент в Т» (2009) и «Ананасная вода для прекрасной дамы» (2011). The Modern Language Review 109.1: 199–218.

Фрейд, Зигмунд (1958).Собрание сочинений, Том. 12, стандартное издание. Лондон: Хогарт Пресс.

Галт, Розалинда (2015). «Страдающий зритель? Извращение и соучастие в антихристе и нимфоманке». Теория и событие 18.2. https://muse.jhu.edu/article/578636

Гете, Иоганн Вольфганг (1994). Из моей жизни: поэзия и правда. Принстон: Издательство Принстонского университета.

Гринберг, Клемент (1939). «Авангард и китч». Партизанское обозрение, 6 (осень): 34–49.

Хайдеггер, Мартин (2008).«Что такое метафизика?» В основных трудах, 89–110. Нью-Йорк: Harper Perennial Modern Thought.

Джеймсон, Фредрик (1991). Постмодернизм или культурная логика позднего капитализма. Дарем, Северная Каролина: Издательство Университета Дьюка.

Кандинский, Василий (1999). О духовном в искусстве. Нью-Йорк: Довер.

Лаку Лабарт, Филипп (1999). Поэзия как опыт. Стэнфорд: Издательство Стэнфордского университета.

Липовецкий, Марк (1997). Русский постмодернизм. Очерки исторической поэтики.Очерки исторической поэтики. Екатеринбург: УГПУ.

Липовецкий, Марк (2008). Паралогии: трансформации (пост)модернистского дискурса в русской культуре 1990–2000-х годов. Москва: Новое литературное обозрение.

Лёвит, Карл (2011). Значение в истории. Чикаго: Издательство Чикагского университета.

Лукач, Георг (1971). История и классовое сознание. Кембридж, Массачусетс: MIT Press.

Магун Артемий (2010). «Отрицательная революция Андрея Платонова». Новое литературное обозрение 106: 56–88.

Магун Артемий (2017). «Диалектика истории Бориса Поршнева». Stasis 5.2 (ожидается).

Макгинн, Бернард (2011). Антихрист: две тысячи лет человеческого увлечения злом. Нью-Йорк: Издательство Колумбийского университета.

Набоков Владимир (1990). Защита. Нью-Йорк: Винтажные книги.

Набоков Владимир (2012а).Приглашение на казнь. Лондон: Пингвин.

Набоков Владимир (2012b). Бледный огонь. Лондон: Пингвин.

Набоков, Владимир (2012c). Прозрачные вещи. Лондон: Пингвин.

Пелевин Виктор (2001). Мизинец Будды. Нью-Йорк: Книги пингвинов.

Пелевин Виктор (2002). Хомо Запиенс. Нью-Йорк: Викинг.

Пелевин Виктор (2003). Диалектика переходного периода из ниоткуда в никуда. Москва: Эксмо.

Пелевин Виктор (2009а). Священная книга оборотня. Нью-Йорк: Книги пингвинов.

Пелевин Виктор (2009б). Т. Москва: Эксмо.

Пелевин Виктор (2011а). «Противовоздушные комплексы AlEfesbi». Ананасовая вода для прекрасной дамы // Ананасная вода для прекрасной дамы. С. 145–236. Москва: Эксмо.

Пелевин Виктор (2011б). «Операция «Неопалимая купина». Ананасная вода для прекрасной дамы // Ананасная вода для прекрасной дамы. С. 7–144. Москва: Эксмо.

Пелевин Виктор (2014а). Любовь трех Цукербринов. Москва: Эксмо.

Пелевин Виктор (2014б). S.N.U.F.F. Москва: Эксмо.

Пелевин Виктор (2016). Империя V. Принц Гамлет. Лондон: Голланц.

Платонов Андрей (1978). Чевенгур. Транс. Энтони Олкотт. Анн-Арбор, Мичиган: Ардис.

Платонов Андрей (1994). Котлован для фундамента. Эванстон, Иллинойс: Издательство Северо-Западного университета.

Платонов Андрей (2000). Записные книжки. Москва: ИМЛИ РАН.

Платонов Андрей (2008). Душа: и другие рассказы. Транс. Роберт и Элизабет Чендлер и Анджела Ливингстон. Нью-Йорк: Классика книг New York Review.

Платонов Андрей (2011). Собрание сочинений. Москва: Время.

Померанцев Петр (2014). Ничто не истинно и все возможно: сюрреалистическое сердце новой России. Нью-Йорк: по связям с общественностью.

Поршнев Борис (2007). О начале человеческой истории.Санкт-Петербург: Алетейя.

Таубес, Джейкоб (2009). Западная эсхатология. Париж: Éditions de l’éclat.

Вирилио, Пол (2005). Информационная бомба. Лондон: Оборотная сторона.

Вирно, Паоло (2013). Saggio sulla negazione: per un’antropologia лингвистика. Турин: Боллати Борингьери.

Жижек, Славой (1991). Ибо они не знают, что творят. Лондон: Оборотная сторона.

Влюбленный человек-постчеловек (в романе Виктора Пелевина Н.Н.У.Ф.Ф.)

Изворни знанствени чанак

Влюбленный человек-постчеловек (в романе Виктора Пелевина С.Н.У.Ф.Ф.)

Жива Бенчич ; Загреб


Puni текст: hrvatski pdf 76 Kb

ул.59-67

preuzimanja: 167

читираж

АПА, 6-е издание

Бенчич, Ж.(2019). Влюбленный человек-постчеловек (в романе Виктора Пелевина S.N.U.F.F.). Книжевна смотра, 51 (193(3)), 0-0. Преузето с https://hrcak.srce.hr/230321


MLA, 8-е издание

Бенчич, Жива. «Влюбленный человек-постчеловек (в романе Виктора Пелевина S.N.U.F.F.)». Книжевна смотра , том. 51, комн. 193(3), 2019, ул.0-0. https://hrcak.srce.hr/230321. Ситирано 03.04.2022.


Чикаго, 17-е издание

Бенчич, Жива. «Влюбленный человек-постчеловек (в романе Виктора Пелевина S.N.U.F.F.)». Книжевна смотра 51, комн. 193(3) (2019): 0-0. https://hrcak.srce.hr/230321


Гарвард

Бенчич, Ж.(2019). «Постчеловек в любви (в романе Виктора Пелевина Н.Н.У.Ф.Ф.)», Книжевна смотра , 51(193(3)), ул. 0-0. Дата поступления: https://hrcak.srce.hr/230321 (дата поступления: 03.04.2022.)


Ванкувер

Бенчич Ж. Влюбленный человек-постчеловек (в романе Виктора Пелевина S.N.U.F.F.). Книжевна смотра [Интернет].2019 [приступено 03.04.2022.];51(193(3)). Доступно: https://hrcak.srce.hr/230321


IEEE

Ж. Бенчич, «Постчеловек в любви (в романе Виктора Пелевина S.N.U.F.F.)», Книжевна просмотр , т.51, бр. 193(3), ул. 0-0, 2019. [Онлайн]. Доступно: https://hrcak.srce.hr/230321. [Читирано: 03.04.2022.]


Сажетак

Мотив «любви человека к андроиду», который лег в основу романа Виктора Пелевина С.Н.У.Ф.Ф. (2012), в данной статье анализируется в контексте постгуманитарной рефлексии о конце человека, то есть о его переходе в постчеловеческое состояние. Анализ фокусируется на том, как повествовательный мир этого романа-антиутопии представляет любовь главного героя-мужчины, которого бесспорно можно отнести к постчеловекам, к своей биосинтетической любовнице — умной машине высшего класса. В статье размышляется о том, изображает ли этот роман не только конец человека, но и конец любви, как это было изображено во многих великих произведениях мировой литературы.

Ключне Риечи

Виктор Пелевин, постгуманизм, любовь, желание, рефлексивность взаимного желания, андроид, робот

Хрчак ID:

230321

URI

https://hrcak.srce.hr/230321

Podaci na otherim jezicima: Хрватский

Посета: 388 *

.

Post A Comment

Ваш адрес email не будет опубликован.