Экзистенциональность это: Недопустимое название — Викисловарь

Содержание

ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ — Департамент философии

ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ— филос, те­чение XX в.. выдвигающее на передний план абсолютную уникальность человеческого бытия, не допускающую выражения на языке понятий. Истоки экзи­стенциализма как особого направления мысли содержатся в учении Кьеркегора. Именно он впервые сформулировал антитезу “экзистенции” и “систе­мы”, разумея под последней систему Гегеля. В противовес панлогизму, раст­воряющему бытие в мышлении, т, е. уверенному, что бытие до мельчайших подробностей проницаемо для мысли, без остатка укладывается в понятие, Кьеркегор утверждает, что экзистенция (есть то, что всегда ускользает от пони­мания посредством абстракций. Отсю­да вытекает тезис о неприменимости на­учного метода в самопознании человека. Экзистенция есть “внутреннее”, к-рое постоянно переходит во внешн,, пред­метное бытие. Поскольку предметное бытие выражает собой “неподлинное существование” человека, обретение ‘»экзистенции предполагает решающий выбор, посредством к-рого человек пе­реходит от созерцательно-чувсгвснного способа бытия, детерминированного внешн.

факторами среды, к “самому себе”, единственному и неповторимому. Этот путь Кьеркегор, в противополож­ность спекулятивной диалектике Гегеля, назвал “экзистенциальной диалектикой” Он выделил три осн. стадии восходящего движения к “подлинному существованию”, т. е. к экзистенции: эстетическую, этическую и религиозную. Принцип эстетической стадии—детер­минация внешним, т, е. ориентация на “наслаждение”. Здесь выбор осущест­вляется лишь в самой примитивной форме, ибо, выбирается лишь объект, а само влечение задано заранее не­посредственно-чувственной стихией че­ловеческой жизни. Принцип этической стадии — долг. Это уже самоопределе­ние субъекта, но пока еще чисто рассудочным способом, согласно предписа­ниям морального закона. Абстрактность
морального закона вполне преодоле­вается только на религиозной стадии существования, когда человек невероят­ным усилием воли отказывается от прежних привычек существования, всем существом своим принимает Страдание как принцип существования и тем са­мым приобщается к доле распятого Христа. Взгляды Кьеркегора долгое время существовали как изолированный феномен духовной жизни Скандинавских стран, Филос, течением Э. стал только после 1-й мировой войны, потряс­шей до основания весь социально-эко­номический уклад европ. об-ва, и преж­де всего его официальную либерально-христианскую идеологию. Существен­ный ингредиент этой идеологии состав­ляло просветительское убеждение в не­одолимости прогрессивного движения человечества по мере успехов науки и цивилизации. 1-я и особенно 2-я миро­вая война с организованным фашиста­ми геноцидом обнаружили явный дефицит гуманности в самом фундаменте научно-технической  цивилизации — в отношениях между людьми. Тогда и настало время Э., к-рый становится самым популярным течением мысли в Зап. Европе в 40-60-х
гг.
нашего сто­летия Манифестом этого направления , стали книги и статьи Ясперса, Марселя, Хайдеггера. написанные еще в 20—30-х гг.. но сделавшиеся обществ., явлением в первые десятилетия после победы над фашизмом. Новый толчок раз­витию дала деятельность Сартра и Камю, к-рые осмыслили опыт борьбы с фашизмом и политизировали Э., связав его с животрепещущими социально-политическими проблемами послевоен­ного времени. Для анализа Э. следует выделить инвариантное содержание построений представителей этого тече­ния. Прежде всего, Э.—это онтология, учение о бытии, а не о том, что “надо” или “следует” делать человеку. Бытийственный характер Э. подчеркивают все без исключения его адепты. Это значит, что экзистенциальное мышление раз­вертывается исключительно в сфере бытия, а все остальные традиционные филос. проблемы приобретают второсте­пенное значение, как частные следствия из решения осн. онтологической пробле­мы. Эта осн. проблема — определение экзистенции в общей структуре сущего, т. е. конкретизация онтологической при­роды человеческой реальности в соот­ношении с остальными началами ми­роздания. Осн. онтологическое опреде­ление  экзистенции — “бытие-между” — принадлежит еще Кьеркегору и разделяется всеми представи­телями Э.
Этим с самого начала подчер­кивается промежуточный характер человеческой реальности, ее принципиаль­ная несамостоятельность, зависимость от чего-то иного, что уже не есть чело­век. (Вот почему ошибочно безогово­рочное отнесение Э. к “субъективному идеализму”) Природу этого “иного” экзистенциалисты понимают по-разно­му. Религиозные   экзистенциалисты (К А. Бердяев, Ясперс. Марсель, Тиллих) определяют это иное как “трансценденцию”, открывающуюся в акте веры. Божественное трактуется в духе “апофатической теологии”, не признающей никаких позитивных оп­ределений божества и отграничиваю­щей его от мира целой системой отрицаний. Определение трансценденции
через отрицание особенно характе­рно для Хайдеггера, у к-рого трансценденция выступает как “ничто” — раз­верзшаяся бездна в плотном массиве вещественности. У христианских мысли­телей (Бердяева, Марселя) характе­ристики трансценденции носит отпечаток ценностей веры, надежды, любви; так, напр., по Марселю, Бос есть “абсо­лютное Ты” — — самый интимный и надежный друг. У близкого иудаизму Л. Шестова заметны отзвуки ветхоза­ветных настроений. Ясперс, обобщая достижения “осевого времени”, а к-ром возникли осн. мировые религии, стре­мится выделить некое ядро филос. Веры». не связывающей себя к.-л. определенным сгейо. При всех разли­чиях между собой религиозные экзи­стенциалисты не мыслят существования божественного вне акта веры, т. е. от­вергают догматическое постулирование существования Бога как предпосылки веры. Божественное реально существует лишь в акте веры, и одновременно с
его
появлением в горизонте человеческого бытия возможно достичь “подлинного существования”. Напротив, вне устрем­ления к трансценденции происходит деградация человеческой реальности, ее обезличивание и растворение в рутине повседневности. Но экзистенция — это бытийственная характеристика че­ловеческой реальности, поэтому даже на дне падения человек смутно чувст­вует свою причасгность высшему, как бы ни был он принижен в социальной жизни- Отсюда и характерное для Э.
феноменологическое описание ситуаций духовного кризиса, в к-рых у обезли­ченного существа проявляется острей­шее ощущение неправильности, бес­смысленности, недостойности своего бытия. Совсем не случайно, что немало представителей Э., начиная с Кьеркего­ра, с одинаковой легкостью пользова­лись пером философа, анализирующего “экзистенциалы” человеческой реаль­ности, и пером художника, живопису­ющего реальные жизненные ситуации, в к-рых эти абстрактные экзистспциалы” предстают во плоти. Сближение лит. и философии в контексте Э. облег­чалось усвоением экзистенциалистами феноменологического метода
Гуссерля, »
любимым учеником к-рого нек-рое вре­мя был Хайдеггер. Хайдеггер переос­мыслил феноменологический метод и приложил его к исследованию экзистен­ции, к-рую интерпретировал как “интенциональное бытие”, “бытие-в-мире”. Вслед за ним аналогичную операцию проделал Сартр и до нек-рой степени Мерло-Понти. Феноменологический ме­тод позволил превратить Э. в система­тическую онтологию, описывающую реальность в своеобразном катего­риальном ряду. Отвлекаясь от индиви­дуального своеобразия  мыслителей, категориальную структуру позднего Э. можно представить в виде следующей онтологической триады: “мир-бытие-в-мире- бытие”.  Экзистенция  есть средний термин триады, промежуточное звено, соединяющее потустороннее бытие с “миром” как ареной повседневного обезличенного существования. Нап­равленность человеческой реальности ‘ на мир означает неподлинное существо­вание, “заброшенность”, а стремление к потустороннему, “окликание бы­тия” — подлинное существование. По­буждение к подлинному существованию содержится в таких феноменах, как “страх” (Ясперс, Хайдеггер), “экзистен­циальная тревога”, “тошнота” (Сартр), “скука” (Камю). “Страх” в экзистен­циальном смысле — это ни в коей мере не малодушие, не физический страх, а метафизический ужас — потрясающее человека прозрение. Здесь важно не психологическое содержание феномена (страха, а его онтологический смысл, к-рый заключается в том, что человеку, вдруг открылась зияющая бездна бытия, к-рой он раньше не ведал, спокойно прозябая в сутолоке повседневных дел.
Теперь покоя нет, остался только риск решения, к-рое не гарантирует успеха. Это и есть “подлинное существование”, к-рое вынести куда труднее, чем бездум­ное существование в рамках заведен­ного порядка вещей. Т. обр., религиоз­ный Э. зовет человека от мира к Богу, к самоуглублению, позволяющему об­рести новое, “трансцендентное” измере­ние бытия.

Самоуглубление есть вместе с тем и расширение границ индиви­дуального Я, поскольку взрывается эгоистическая замкнутость и открываются необъятные горизонты коммуни­кации со своей эпохой и вечностью. Совершенно иной настрой в атеисти­ческом Э. Сартра и Камю. Здесь основ­ная онтологическая схема приобретает иное наполнение. Бог есть “противоречие в определении”, т. е. противоречи­вое сочетание несовместимых характе­ристик: сознания, к-рое всегда отталки­вается от бытия, и автономного, самодо­влеющего, самому себе равного бытия. Последнее никак не может обладать сознанием, ибо тогда оно неминуемо потеряло бы тождество с самим собой. Если это так, то абсолютное бытие никак не может быть личностью, т. е. Бога не существует. Для Сартра абсолют­ное бытие толкуется совершенно мате­риалистически, хотя материальность выглядит для него крайне непривлека­тельно — в виде гигантской, всезаполняющей свалки студенистой слизи. При такой характеристике абсолютного бытия  “подлинное существование” Сартр уже не мог трактовать как уст­ремленность к бытию. Он исходит из противостояния сознания и бытия, что очень напоминает картезианский дуа­лизм духа и материи, с той только разницей, что сознание отождествляет­ся им с отрицанием, отталкиванием от бытия, “просверливанием” в нем “дырок”. Неподлинное существование стремится к “позитивности”, к безграничному самоутверждению за чужой счет, что, по Сартру, явл. “желанием быть Богом”, т. е. ницшеанским проектом сверхчеловека.  Подлинное же существование, в противоположность безумной жажде власти, есть призна­ние неотчуждаемой свободы другого} наряду с моей собственной свободой — так, чтобы всякий акт моего выбора стал выбором на всех и во имя всех. Подчеркивая значение выбора и роль инициативы субъекта, Сартр следует, Фихте, а требуя, чтобы индивидуальный акт имел общечеловеческое содержание,— Канту. Несколько иначе определяет подлинное существование Камю в книге “Бунтующий человек”. С его т. зр., это непрерывная аскеза отрицания, абсолютный нонконформизм, несогласие со всем позитивным, неприня­тие всего, что существует,— в целом и по отдельности. Логическим заверше­нием этой идеи стала концепция “Вели­кого Отказа” Маркузе. Так атеистиче­ский Э. стал филос. обоснованием поли­тики левого экстремизма, но в целом его социальный смысл неоднозначен. Религиозный Э. явно представляет собой феномен обновленческого движения, порожденного кризисом религии и рас­пространением бездуховности в совр. об-ве. Усложненный язык и аргумен­тация Э. рассчитаны исключительно на интеллигенцию и призваны поколебать ее сциентистские установки и технократические иллюзии. В этом отношении, можно сказать, достиг определен­ного успеха, и, хотя в наст. вр. он полностью сошел на нет, осн. его идеи вошли в совр. менталитет. Это прежде всего относится к выявлению недобросо­вестности конформистского сознания, безоглядной решимости выбора как условия формирования подлинной инди­видуальности, преодоления наивной ве­ры в научно-технический прогресс.

Лит.: Современный экзистенциализм. М., 1966;

Киссель М. А.

Экзистенциализм и экзистенциальный — что это значит

Обновлено 21 июля 2021 Просмотров: 111 915 Автор: Дмитрий Петров
  1. Смысл слова «экзистенциальный»
  2. Экзистенциализм — это…
  3. Атеистический и религиозный экзистенциализм
  4. Проблемы экзистенциализма
  5. Экзистенциальная психология
  6. Заключение

Здравствуйте, уважаемые читатели блога KtoNaNovenkogo.ru. Экзистенциализм обычно связывают с мрачным мировосприятием: жизнь — тлен, смысла в ней нет, человек трагически одинок.

Экзистенциальная философия отразила и определила настроение XX века на Западе, когда гуманистические представления о величии человека сильно пошатнулись.

Две мировые войны, изобретение оружия массового поражения, научно-технический прогресс, превращающий дерзкие фантастические идеи в реальность, — все это стало спусковым крючком для экзистенциального восприятия жизни.

Произношение и смысл слова «экзистенциальный»

Для русского языка слово экзистенциализм — труднопроизносимая скороговорка. Многие произносят его с ошибкой, добавляя лишний слог — «экзистенциОНализм». Чтобы правильно употреблять все формы этого слова, нужно понять его происхождение.

Экзистенциализм образован от латинского слова экзистенция (existentia) — существование.

Сложность в том, что синонима для него в русском языке нет, поэтому самыми простыми словами экзистенциализм — это философия существования, а экзистенциальный — это относящийся к существованию.

Экзистенциализм — это…

Экзистенциализм — это направление, в котором предметом изучения становится существование человека с его обыкновенными проблемами, трагедиями, эмоциями.

Перекос в сторону трагичности человеческого существования делает экзистенциализм «философией отчаяния». Это одно из самых популярных течений западной философии XX века.

Многоголосье экзистенциалистов крайне неоднородно и разнообразно, но всех объединяет интерес к основным темам — человеческие бытие, свобода, выбор, смерть, смысл жизни.

«Умер мужик, перед райскими вратами видит апостола Петра и говорит ему:
— Извините, апостол, у меня к вам есть один вопрос. Я долго жил, но так и не понял, в чем был смысл моей жизни?
— Ты действительно хочешь это знать?
— Очень!
— Помнишь в 1975 году ты ехал в поезде Воркута–Москва?
— Ну… кажется, припоминаю.
— Вы еще с попутчиком разговорились.
— Что-то такое было…
— А потом вы с ним пошли отметить знакомство в вагон-ресторан.
— Возможно…
— Там за соседним столиком сидела рыжеволосая женщина.
— Да-да, что-то такое было…
— Она попросила тебя передать ей соль.
— Точно! Вспомнил, попросила солонку передать!
— И ты передал ей соль.
— Да-да, передал.
— Ну и вот…»

*Бородатый экзистенциальный советский анекдот

Экзистенциализм сформировался как отдельное философское направление перед Первой мировой войной и просуществовал до середины 1960-х годов, пройдя через все катастрофы XX века.

Но истоки этой философии нужно искать в XIX столетии — в творчестве Ф.М.Достоевского, идеях Ф.Ницше, учении датского мыслителя Сёрена Кьеркегора, которого называют основоположником экзистенциализма.

*Сёрен Кьеркегор (1813–1855)

Именно Кьеркегор выводит понятие экзистенции, ставшее центральной категорией экзистенциальной философии.

Датчанин впервые за всю историю философии ставит вопрос ребром — почему, собственно, философы занимаются чем угодно — сущностью бытия, первичностью материи, Богом, познаваемостью мира, универсалиями, волей и прочими туманными понятиями — но воротят нос от насущных проблем простого человека с его переживаниями, проблемами, страхами?

Кьеркегор повернул философию лицом к обычным людям. Отныне она должна помогать человеку делать внутренний выбор, нащупывать свое Я, находить идею, ради которой стоит жить.

Неудивительно, что экзистенциальные вопросы часто звучат в произведениях художественной литературы. Пожалуй, это философское направление как никакое другое отразилось в литературном творчестве.

Ф.М.Достоевский, Л.Н.Толстой, Франц Кафка, Жан-Поль Сартр, Альбер Камю, Симона де Бовуар, Райнер Мария Рильке, Альберто Моравия — далеко не полный список писателей, поднимающих экзистенциальные темы в своих произведениях.

*Альбер Камю о жизни

Большинство людей живут в условиях неподлинного существования, они плывут по течению, не задумываясь зачем и куда. «Быть как все» — вот девиз такой жизни.

В противовес Кьеркегор ставит подлинное существование — экзистенцию, жизнь, где человек делает осознанный выбор, управляет своей судьбой, находит себя и свое призвание.

Таким образом, цель человеческой жизни — экзистенция, обретение себя. Экзистенциальная истина — это не то, что познается, а то, что переживается каждым человеком индивидуально.

Атеистический и религиозный экзистенциализм

Внутри философии экзистенциализма выделяют два течения, хотя разделение это весьма условно:

  1. Атеистическое течение, главными идеологами которого стали Мартин Хайдеггер, Жан-Поль Сартр, Альбер Камю.

    «Выбирая себя, я выбираю человечество».
    *Ж. -П.Сартр

    Для этого направления характерно представление о «богооставленности» человека, который следует свободно выбранному пути развития вне зависимости от внешних обстоятельств.

    Но выбирая путь ответственности за себя, человек взваливает на свои плечи ответственность за все человечество, подобно Богу. Отсюда ощущение непосильной ноши, осознание свободы как кошмара.

    «Бог умер», заявил Ницше, но теперь его роль выполняет человек. Точкой отсчета экзистенциальной философии становится фраза Достоевского: «Если Бога нет, то все дозволено».

    Вера для атеистических экзистенциалистов — это всего лишь способ спрятаться от ужасающей реальности, в которой каждый из нас с рождения приговорен к смертному приговору. Конец экзистенции — смерть.

  2. Религиозное течение представлено Николаем Бердяевым, Карлом Ясперсом, Мартином Бубером, Габриэлем Марселем.

    Религиозные экзистенциалисты не считают веру способом убежать от реальности.

    Вера для них — это испытание, попытка понять сущность человека, открыть для себя Бога-личность, с которым можно вести бесконечную внутреннюю беседу.

    Человек — со-творец Бога. Он сам творит свою жизнь и мир вокруг.

    Вера — это не слепое следование обрядам и изучение писаний. Вера — это истина, которую нельзя знать, но можно проживать, доказывая ее состоятельность своей жизнью.

Проблемы экзистенциализма

Экзистенциализм в философии — это реакция на кризис рационализма (это что?).

Экзистенция не может быть препарирована рационалистическими методами анализа, разложена по полочкам и структурирована.

Человеческое существование абсурдно и не поддается логике. Сам человек может прозреть только в условиях пограничных ситуаций, когда сознание отключается и открывается истинная сущность личности.

Главные проблемы, интересующие экзистенциалистов:

  1. Уникальность человеческой личности и ее экзистенции. Каждый из нас переживает все по-своему, поэтому не в состоянии до конца понять другого.
  2. Научно-технический прогресс убивает значимость человека.
  3. Пропасть между внутренним и внешним миром.
  4. Отчуждение человека от общества.
  5. Человеческая «заброшенность», глобальное одиночество, бессмысленность жизни.
  6. Поиск себя и своего места в жизни, проблема внутреннего выбора.
  7. Проблема свободы и ответственности за свою жизнь.

Экзистенциальная психология

Из философии в область психологии экзистенциализм попал благодаря работам немецкого мыслителя и психолога Карла Ясперса и швейцарского врача Людвига Бинсвангера, который, по сути, бросил вызов Фрейдовской модели анализа, заявив об уникальности существования каждой личности.

Экзистенциальная психология строится на философских понятиях жизни и смерти, одиночества и смысла существования.

С экзистенциальным психоанализом связаны имена многих известных психологов. Виктор Франкл, Ролло Мэй, Альфрид Лэнгле, Ирвин Ялом — каждый из них разрабатывал собственные оригинальные методики в ключе экзистенциализма.

Немецкий психолог Эрих Фромм в 1955 году в работе «Здоровое общество» пишет о том, что человек никогда не сможет ощутить полноту жизни, удовлетворяя лишь свои базовые физиологические потребности.

*Эрих Фромм (1900–1980)

Фромм выводит формулу из пяти экзистенциальных потребностей, утоляя которые человек двигается по пути самосовершенствования.

  1. Общение, установление связей, благодаря которым притупляется ощущение одиночества.
  2. Трансценденция — преодоление себя, выход из зоны комфорта.
  3. Укорененность — определение своего места в мире, надежный тыл, дающий ощущение безопасности.
  4. Самоидентичность — принятие своей индивидуальности.
  5. Система ценностей.

Заключение

Экзистенциализм — это философия, ставящая во главу угла уникальность человека, наверное поэтому здесь так много самобытных концепций (это что?), представленных яркими личностями. Каждый из экзистенциалистов по-своему понимает и объясняет главные категории философии существования, объединяет их всех одно — интерес к человеческому бытию.

Автор статьи: Елена Румянцева

Удачи вам! До скорых встреч на страницах блога KtoNaNovenkogo. ru

Эта статья относится к рубрикам:

Экзистенциализм и экзистенциальность . Лица и сюжеты русской мысли

Выбрать масштаб разговора, когда мы говорим об экзистенциализме в его соотношении с религией и богословием, – вот самое важное в нашей задаче. Тема экзистенциализма «затерта» и «перетерта». Писать очередную компиляцию нельзя – пустая трата времени, средство нагнать скуку на уставшего от повторений читателя. Прежде всего, надо попытаться сказать об экзистенциализме самое главное и, главное, свое. Ведь не сказать о нем ничего своего, то есть действительно экзистенциального, означает просто не раскрыть заявленную тему.

Экзистенциализм – ответ культуры на вызов цивилизации. Закамуфлированная в цвета гуманизма, свободы и прогресса европейская цивилизация в августе 1914 г. сбросила свой камуфляж. Экзистенциализм родился в окопах Первой мировой войны. Он быстро рос в эпоху «между войнами» и достиг общественно и культурно значимого расцвета после Второй мировой войны. В нем прозвучала христианская тема человека в ситуации, когда «мир во зле лежит». Эпоха оформления экзистенциализма в 1920—1930-е гг. была, по слову Марселя, эпохой «странного свечения»[289]. Свет Благой вести жил еще в душах людей, с ним окончательно не простились, но удаленность от его источника чувствовалась во всем. Это порождало странную ясность, проявляющуюся в трагически окрашенной проницательности у духовно чутких людей той эпохи. Итак, в экзистенциализме прозвучала христианская тема человека в мире, «лежащем во зле», но в уже ставшей привычной для европейцев тональности отстраненности от исторического церковного христианства.

Предтечи, провозвестники и пророки экзистенциализма – Кьеркегор, Ницше и Достоевский, самым глубоким образом выразивший суть его духа. Уже тогда, к середине XIX столетия, встал вопрос о судьбе христианства в условиях, когда оно и его отрицание не только все больше и больше разделяются, но и парадоксальным образом смешиваются. Действительно, страстный искатель христианской правды, стремящийся открыть человеку путь «быть христианином» и поэтому не успокаивающийся на рациональной мысли о «сущности христианства», Кьеркегор оказался «на ножах» с государственной церковью Дании. У Ницше – похожая «смесь», но по-другому оформленная: он пишет «Антихристианина» и зовет к античному язычеству и «веселой науке», но как проницательный диагност европейской культуры не может не понимать великой роли, которую в ней играет христианская традиция. Кьеркегор, Ницше и Достоевский создали для философии экзистенциализма более чем концептуальные основания: вместе с ними возникло экзистенциалистское сознание и его язык – страстно-духовный и духовно-страстный, символический, художественно-спиритуальный. Только такой язык, обнаруживающий стоящий за ним новый тип личности, является условием для того, чтобы экзистенциалистский дух с его «веяньями» смог вступить в плодотворную перекличку с христианским благочестием, послужив его оживлению, о чем мечтал о. Георгий. Обновление духовного союза людей между собой, с миром и Богом было внутренним импульсом провозвестников экзистенциализма. Поэтому культурная аура возникающего экзистенциализма начинается с таких явлений, как «новое религиозное сознание», символистское движение, эзотерические кружки, модернизм в католицизме, «диалектическая теология» в протестантизме и т. п. Кстати, именно такую теологию, начало которой было положено трудами Карла Барта, можно назвать экзистенциалистским богословием. Как говорил Пауль Тиллих, один из ее представителей, «экзистенциализм – это удача христианского богословия», точнее сказать, удачное приобретение для христианства, потому что экзистенциализм «помог переоткрыть классическую христианскую интерпретацию человеческой экзистенции»[290], освежил богословскую мысль и сам во многом ею питался.

До предельных глубин доходящая тревога человеческого духа перед лицом трагических испытаний – вот экзистенциальный исток экзистенциализма. Подобно своим пророкам в XIX в., экзистенциализм XX столетия предлагает свое прочтение духовной ситуации и ставит диагноз современной цивилизации, давая при этом и свою «терапию», предлагая способы достойно вынести невыносимое. По слову Тиллиха, «экзистенциализм – это средство выражения тревоги отсутствия смысла и попытка принять эту тревогу в мужестве быть собой»[291].

Писать об этом явлении так, как пишут историки, скажем, о переходе от первого позитивизма ко второму, нельзя: спокойно-академический тон речи убьет сам предмет. Описывая свое восприятие такого экзистенциального мыслителя, как Бердяев, о. Георгий употребляет выражение «трепет истории». Кстати, «страх и трепет», это словосочетание ап. Павла, использует и Кьеркегор[292]. Экзистенциализм – это экспрессия трепета быть, быть человеком. В художественной культуре XX в. именно экспрессионизм стал «визитной карточкой» экзистенциализма. Экзистенциальная философия, – говорил Бердяев, – «есть экспрессивность самого субъекта, погруженного в тайну существования»[293]. Выразительное самообнаружение духовных глубин человека в то время, когда они, а значит, и он сам, поставлены под смертельную угрозу, – вот что мы имеем в виду, когда говорим о смысле экзистенциализма как культурного явления. Поэтому сциентистски «мельчить», рассказывая об экзистенциализме, контрпродуктивно, тем более тогда, когда мы сопоставляем его с богословием. Куда плодотворнее, не боясь преувеличений, сказать, что подобно тому, как, по известному афоризму, из «Шинели» Гоголя вышла великая русская литература, так из духовных прозрений Достоевского и философских открытий Кьеркегора и Ницше возник европейский экзистенциализм, разбуженный мировой бойней 1914 г.

Вот теперь, когда высказано главное, нам остается кратко сказать о схватке концептов, лежащей в понятийной драме экзистенциализма. Ее завязку можно определить как мятеж sum против cogito. Долгое время Европа жила под диктатурой cogito. Именно тогда формировался и утверждался проект модерна в трудах Бэкона, Декарта, Лейбница, Коменского вплоть до его метаморфоз у философов Просвещения и классического немецкого идеализма. Но в апогее гегелевской школы произошло восстание sum у Фейербаха и Маркса, еще более радикальным образом обозначившееся у Кьеркегора и отчасти у Шопенгауэра. В литературе появился Достоевский, в философии – Ницше со своими мифологемами «сверхчеловека» и «вечного возвращения», с предвосхищением подсознательного и идеей ресентимента, с метафизикой «воли к власти». К началу XX в. мировоззренческие и духовно-концептуальные предпосылки экзистенциализма сформировались. Но скрывающуюся в их лоне экзистенциальную философскую мысль загородили на некоторое время «второе неокантианство и «второй» позитивизм. На авансцену духовной и интеллектуальной жизни экзистенциализм вывела окопная травма Первой мировой войны[294].

Определить содержание понятия экзистенциальности трудно. Легче подойти к его раскрытию через указание на то, что ему концептуально противостоит. Укажем в этой связи на три момента. Во-первых, экзистенциальному мышлению противопоставляется эллинская языческая духовность, а оно в противовес ей выступает как проявление библейской ориентации в богословии и философии. Во-вторых, экзистенциальная мысль, признавая онтологический приоритет существования перед отвлеченной мыслью о сущности, противопоставляется идеализму. Экзистенциальная мысль действительно предполагает критическое неприятие как декартовского идеализма, так и его продолжения у Канта, Гегеля и любого другого идеалиста, поскольку в идеализме идеальные абстрактные сущности, определяющие объект, признаются первичными по отношению к существующему конкретно и личным образом субъекту. Экзистенциальная философия стремится преодолеть субъект-объектное строение познающей мысли как таковое, принимая при этом персоналистический взгляд на реальность. В-третьих, концептуальной основой понятия экзистенциальности выступает уже отмеченное во втором пункте противопоставление экзистенциального эссенциальному, существования – сущности. Именно оно использовалось Сартром в его популярном введении в экзистенциализм[295]. Все три момента, негативно определяющие экзистенциальность (эллинская языческая духовность, идеализм и эссенциальность), связаны между собой.

Итак, можно сказать, что экзистенциальность – это черта такой мысли, которая есть не только мысль как некоторое логическое содержание, но еще вера и чувство вместе с их превращением в действие как личный поступок. Мыслить такую мысль отделенной от нас самих невозможно: мы изнутри сливаемся с нею в актах нашей самости. Иными словами, в понятии экзистенциального открывается такое его значение, как «участность», «вовлеченность», «ангажированность». Экзистенциальна участвующая в самой реальности мысль, а не мысль, ее только созерцающая. Так как именно она задействована в нашей личностной активности, то ее значимость не ограничивается тем, что с помощью нее мы что-то объективное о мире узнаем. В этом смысле экзистенциальная мысль сближается не только с тем, что выступает как чувство, но и с тем, что называется верой и верованиями, а в более независимом от религиозных коннотаций смысле – убеждениями. Экзистенциальная мысль определяется, таким образом, как антитеза безучастному мышлению, не захватывающему нас. Например, я знаю даты жизни Наполеона. Но такое знание почти никак не определяет моей жизни. Оно лишено экзистенциальности, экзистенциально не «нагружено». Экзистенциальны те ментальные состояния, которые вовлекают в себя все наше существо так, что отделить их от нас самих просто невозможно. Таковой, например, может быть мысль о нашей вине, чувство раскаяния, беспокоящая уверенность в нашей конечности и т. п. Иными словами, экзистенциальны мысли, которыми мы живы как личностные источники активности. Они не могут быть объективированы до конца их субъектом и в итоге предстать в форме учения или системы. Кстати, признаком системности экзистенциализм как некий определенный «изм» отличается от экзистенциальной философии: экзистенциализм есть экзистенциальная мысль, оформленная как устойчивая система высказываний[296]. В экзистенциализме экзистенциальная мысль, становясь систематически оформленным учением, замыкается и как бы «отвердевает». Поэтому одним из признаков экзистенциальности мысли является ее принципиальная незавершенность и несистемность.

Философия экзистенциализма

Экзистенциализм – это направление в современной западной философии, возникшее в ХХ веке как попытка создания нового, по сравнению с существующим, мировоззрения, отвечающего взглядам современного человека.

Экзистенциализм как философия утвердился в Европе между двумя мировыми войнами и до конца 60-х годов оставался своего рода модой. Это течение выросло из иррационализма, из «философии жизни» ХIХ века и название свое получило от понятия «экзистенция», то есть существование, которое было впервые введено датским философом С.Кьеркегором, и означало способ бытия человеческой личности.

Философия как специфическая область знания всегда ставила и решала на каждом этапе своего развития экзистенциальные проблемы. Она возникает и формируется как размышление человека о самом себе, о своем существовании, о сущности своего бытия, о смысле жизни, о месте и роли человека в мире, в котором он живет, о ценностях, которые определяют его жизненную позицию.

Экзистенциализм как философское течение ХХ века продолжает эту сторону философского знания, когда человек является главным предметом философии. Это течение представляет собой порождение определенного периода современной истории, отражение ситуации, в которой оказалась Европа в итоге Первой мировой войны и после Второй мировой войны, в условиях духовного кризиса, военной, экономической, политической, моральной катастроф. Поэтому можно сказать, что в целом это философия, отражающая исторические катастрофы и место конкретного человека в них и в их последствиях.

Как течение философской мысли экзистенциализм возник в Германии после I мировой войны, и его основателями считались Карл Ясперс и Мартин Хайдеггер; вторая волна экзистенциализма появилась во Франции после II мировой войны, и его представители – Жан-Поль Сартр и Альбер Камю. Представителем русского экзистенциализма ХХ века является Н.А.Бердяев, хотя в западном мире распространена точка зрения, что основателем экзистенциализма является Ф.М.Достоевский. Различают также экзистенциализм религиозный (Марсель, Ясперс, Бердяев) и атеистический (Сартр, Камю). Хайдеггер со своим учением, именуемым «фундаментальная онтология», никогда не относил себя к экзистенциализму, хотя своими идеями предопределил его развитие.

Экзистенциализм как направление современной мысли не является системой определенных философских взглядов, а представляет собой способ философского мышления, часто выраженный в литературной форме. Хотя на различные учения экзистенциализма накладывают отпечаток национальные, исторические, личностные особенности авторов, тем не менее, можно выделить некоторые общие черты, характерные для всех его представителей:

• исходной точкой всякого знания является анализ конкретного бытия человеческой личности, которое представляет собой единственную подлинную действительность;

Так, Ясперс, как и все экзистенциалисты, считает, что в основе философии должно лежать не абстрактное бытие, а бытие конкретной человеческой личности. А Хайдеггер, например, пишет, что в традиционной философии бытие слишком часто понимали как наиболее абстрактную из всех категорий: как высшее существо, как первопричину или просто как набор качеств, свойственных сущему вообще. Он отмечает, что люди – единственные существа, которые ставят вопрос о бытии вообще, только для них бытие является личной, экзистенциальной проблемой. Поэтому, начиная свое исследование проблемы бытия, Хайдеггер считает, что таким началом является фактическая повседневная жизнь человека, а сами люди и есть неповторимые проявления бытия.

Сартр исходит из того, что человеческая реальность является совершенно уникальной в мире, несопоставимой ни с какими другими видами сущего. Он заостряет внимание на субъективном мире человека, на проблемах индивидуального бытия личности. Действительное познание человека состоит в том, чтобы рассматривать его, прежде всего, как индивидуальное бытие. Это дает возможность понимания и осознания уникальности, неповторимости человеческой личности.

• утверждение о том, что существование (экзистенция) предшествует сущности, то есть сначала человек появляется на свет, существует, что-то делает, думает, а потом определяет сам себя, свою сущность, стремясь к своей индивидуальной цели;

По Сартру, например, ничто в мире не может стать причиной человеческого бытия, человеческая реальность детерминирует саму себя целиком, человек есть причина самого себя. Поэтому он провозглашает тезис: существование предшествует сущности. Сначала человек рождается, а потом творит себя каждым своим действием и поступком. То, чем человек станет, определяется его индивидуальным выбором, а не чередой каких-то внешних или даже внутренних причин. Человек просто существует, так как нет никакой природы, которая могла бы определить способ его жизни, нет никаких норм и предписаний, даже «божественных идей», определяющих, что должен делать человек в своей жизни. Человек должен постоянно творить себя, следовательно, постоянно ставить под вопрос свое существование, сам формировать свою личность, индивидуальность и придавать смысл своей жизни. Человек сам определяет свою сущность, он свободен в том, каким хочет видеть мир, в котором он живет, каким он сам хочет стать, и именно свобода позволяет человеку как можно лучше распорядиться своей жизнью.

• одним из основных является понятие «экзистенция» способ бытия человеческой личности, центральное ядро человеческого Я, благодаря которому оно выступает как неповторимая человеческая личность и рассматривается как процесс и «открытая возможность»;

Существование имеет две разновидности:

1) неподлинное существование, где в качестве сущего выступают вещи, природа, материальное производство, социальные связи. Эта среда противостоит человеку, и он, забывая о своей сущностной определенности, живет как «живая вещь».

Так, Ясперс, критикуя современное положение человека в обществе, его безликое существование среди массы лю¬дей, считает, что отдельный индивид стал про¬стым колесиком в огромной машине современного государ¬ства, утратил свою самостоятельность, ока¬зался во власти чуждых, неподлинных форм существования. Хайдеггер, например, отмечает, что погруженный в мир человек не может в полной мере быть самим собой; в этом случае человеческое существование определяется бытием вещей, природной или социальной средой, а это, по его мнению, есть неподлинное существование. При неподлинном существовании возникает такой «объективный взгляд» на личность, когда она вполне оказывается заменимой другой личностью. Это Хайдеггер называет феноменом усредненности. Такая реальность нивелирует личность, каждый уже сам хочет быть похожим на других, не хочет выделяться из толпы, а поэтому невозможно никого сделать ответственными за свои поступки.

По Сартру, человек может и должен полагаться только на самого себя, не уповая ни на какие внешние обстоятельства, не подчиняясь никаким авторитетам, не ориентируясь на традиции и установки. Но это имеет обратную сторону: у человека появляется чувство тревоги, так как он «заброшен» в мир, ему приходится жить вместе с другими и для других, формируя жизнь сообразно своему выбору. У человека также появляется страх за выбор собственных ценностей, за принятие собственных решений, поэтому человек пытается объяснить свои действия объективными обстоятельствами, якобы не зависящими от него причинами, скрыться за какой-нибудь социальной ролью. Это есть неподлинное существование, которое человек принимает в результате свободного выбора. Одной из форм неподлинного существования является социальная жизнь человека, когда общество противостоит свободному развитию личности.

С точки зрения Камю, мир неразумен, так как является внечеловеческой реальностью, не имеющей ничего общего с нашими желаниями и нашим разумом; он также иррационален по своей сути, но при этом вполне познаваем. Индивид очень часто находится во власти этого мира, оказывается погруженным в рутину повседневной жизни, и постепенно им овладевает скука, меланхолия, хандра. В какой-то момент человек начинает осознавать абсурдность своего существования и задается вопросом: как жить без высшего смысла? Такое осознание скуки повседневного существования, бессмысленности жизни, ее иррациональности Камю и называет чувством абсурда. При этом философ подчеркивает, что абсурд одинаково зависит и от человека, и от мира – это единственная связь между ними, он проявляется только в их совместном присутствии, существовании, столкновении.

Поэтому человеку, который знает о конечности своего существования, необходимо возвыситься посредством свободного выбора от неподлинного существования к подлинному. Но этот переход не может осуществиться автоматически или путем естественного взросления человека; его внутреннее ядро раскрывается в пограничных ситуациях, которыми могут быть страдание, страх, вина, борьба, болезнь или даже смерть, но не собственная, а близких людей.

2) подлинное существование, или экзистенция, – это особый вид существования, открывающий трансцендентную возможность выхода за пределы обыденности, прорыв к «собственной возможности бытия», переход от обезличенного бытия к самобытию, от неподлинного к подлинному существованию.

Хайдеггер считает, что осознание конечности бытия человеком очень важно для его жизни, понимания ее смысла, и осознание феномена смерти позволяет человеку перейти от неподлинного существования к подлинному. По Ясперсу, обретение экзистенции, подлинного существования связано с «экзистенциальной коммуникацией». Это такое общение между людьми, которое означает внутреннюю, свободно избранную связь людей, где они открываются друг другу как самоценные и неповторимые личности, а не играют роли, предписанные им обществом. К экзистенциальной коммуникации человек приходит только в результате предварительного сосредоточения в самом себе, осознания своих действительных устремлений и желаний.

Сартр считает, что подлинное существование человека связано с реализацией фундаментального проекта, которым и является сам человек. Проект – это замысел, устремленность, цель, на которую ориентирует человек свою деятельность и который всегда незавершен, пока жив человек. Он всегда открыт для новых возможностей, он должен себя постоянно делать, творить, изобретать и нести ответственность за фундаментальный проект своей жизни. Никто не может быть виноват, если проект не сможет реализоваться, причину надо искать лишь в себе, а не списывать на обстоятельства.

Согласно Камю, единственным способом подлинного существования может быть бунт – это протест против всего, что угнетает, подавляет человека, унижает его достоинство, против несправедливости человеческого удела, против абсурдности жизни.

• наиболее развитым понятием философии экзистенциализма является понятие свободы;

Обретая себя как экзистенцию, человек впервые обретает и свою свободу, которая заключается в том, чтобы он не выступал как вещь, формирующаяся под влиянием естественной и социальной необходимости, а «выбирал» самого себя, формировал себя каждым своим действием и поступком.

Наиболее ярко эта проблема отражена в творчестве Сартра. Во- первых, он считает, что человек изначально свободен, «обречен» на свободу, «осужден» быть свободным, так как с самого рождения он не ограничен никакими установками, рамками, предписаниями. Во-вторых, человек делает свободный нравственный выбор, «выбирает себя» в процессе развития. И этот выбор, который каждый человек вынужден делать постоянно, определяется личной ответственностью. Поэтому для Сартра свобода означает ответственность, которая лежит на самом человеке за его существование, за то, кем он станет, каким содержанием наполнит свое существование.

Но человек ответствен не только за свою индивидуальность, он отвечает за всех людей. Каждый из нас, создавая образ человека, каким он хотел бы быть, в то же время создает образ человека, каким он должен быть, то есть такой образ, который значим для всей эпохи в целом. Значит, ответственность человека распространяется на все человечество. Он пишет: «выбирая себя, я выбираю человека вообще». Сартр считает, что бытие человека есть свобода, она не зависит от других людей, но как только начинается действие, каждый должен желать свободы других, более того, человек обнаруживает, что свобода целиком зависит от свободы других людей, а свобода других зависит от его свободы.

Таким образом, в реальной жизни оказывается, что только ответственность определяет свободный, осознанный выбор человека и для Сартра совершенно очевидно, что свобода – это, прежде всего, ответственность. Человек есть деятельный, активный индивид, который никогда не может уклониться от выбора и принятия полной ответственности за этот выбор.

• проблема смысла жизни пронизывает творчество всех философов экзистенциалистов. Камю, например, утверждает, что абсолютной, высшей ценностью является сама жизнь человека и его достоинство. Жизнь – единственная ценность, которая не может быть подвергнута никакому сомнению, и ее нужно постоянно насыщать смыслом. А источником смысла и является жизнь каждого человека; она самоценна, неповторима и уникальна. В этом и состоит утверждение гуманизма, который экзистенциалисты считают сутью своего учения.

Таким образом, в философии экзистенциализма выражается деятельная, активная позиция, которая заключается в том, что каждый свободный человек рассматривается как неповторимая, уникальная личность, которая несет ответственность за все свои поступки, а не оправдывает себя обстоятельствами. Человек есть то, чем он сам решил быть в этом мире.

Идеи экзистенциализма оказали огромное влияние на всю культуру ХХ века и продолжают оказывать и сейчас, так как в нем отражены основополагающие принципы человеческого существования в условиях, когда многие люди склонны вести «неподлинное существование». Эти идеи можно обнаружить не только в творчестве философов, но и экзистенциально мыслящих писателей во всем мире.

  • < Назад
  • Вперёд >

как смерть Бога помогает принять ответственность за свою жизнь и почему не стыдно быть испуганным — Нож

Как умер Бог

Есть взгляд на историю развития человеческой мысли под названием «концепция духа времени» (по-немецки — Zeitgeist). Дескать, в воздухе веет что-то неуловимое, какой-нибудь «дух свободы», или «призрак коммунизма», бродящий по Европам, или даже стиль диско (вы заметили, что каждые 10 лет наступает новая музыкальная эпоха?), а гении этот дух выражают, просто раньше, ярче или лучше других. Этот взгляд подразумевает связность времен, и человеческая история в таком случае — это сменяющие друг друга тенденции и течения, а не отдельные внезапные даты, которые надо запомнить.

Вот и идеи экзистенциализма зрели давно, по мере того, как человек становился все более и более отделенным от природы и все более и более могущественным. Он вырос из своей идейной противоположности — шапкозакидательского рационализма и логического позитивизма, наивного представления о том, что человек силой разума и логикой может все постичь и жить долго, разумно и счастливо.

Человек (по крайней мере, в своих мечтах) дорос до Бога и обнаружил, что никакого Бога нет. В 1881 году Ницше огляделся вокруг и совершенно справедливо заметил, что Бог умер. Как долго он к тому времени уже был мертв — сказать сложно.

«Бог мертв: но такова природа людей, что еще тысячелетиями, возможно, будут существовать пещеры, в которых показывают его тень. — И мы — мы должны победить еще и его тень!»

Фридрих Ницше

Вторая мировая война показала всю мощь комбинации «разум плюс идеология». Например, концлагеря были устроены очень разумно и логично, с немецким прикладным педантизмом. При этом абсолютно аморально — но очень идеологически верно. На вопрос «как Бог это допустил?» уже был хороший ответ: он же умер, вам не сообщали?

После Второй мировой смерть Бога стала совсем очевидна, потому что стало попахивать разложением. В этом смысле она была вполне в духе времени — хотя и хочется все списать на одного Гитлера.

Что «связывала» религия

Смерть Бога — это, разумеется, не о бородатом старичке на небесах и не об атеизме. Речь здесь идет о морали, в более широком смысле — о религии. По одной из версий, слово «религия» происходит от латинского religare — «связывать»: наличие религии делает мир связанным, а не набором случайных событий. Эрих Фромм — философ, неофрейдист, постмарксист — предлагал вместо слова «религия» использовать словосочетание «система ориентации и поклонения». Более простым языком это можно назвать «системой ценностей». Если убрать очевидную поверхностную идею о том, что мораль — это когда Большой Папа наругает, то окажется, что «система ориентации и поклонения» говорит не только о том, куда кланяться, но и создает смысл.

Смысл — это производное от ценностей. Человек предпочитает делать одно и не делать другое потому, что для него одно ценнее другого. Без системы ориентации мир становится совершенно пугающим и непредсказуемым: непонятно, куда идти (и за что тебя покарают).

Это можно выразить разными словами (например, «правильно» или «неправильно», «добро» и «зло»), но суть остается та же: человек движется к предпочтительным для него вещам. В этом и смысл.

Определение «система ориентации и поклонения» увязывает в одно не только религию, но и похожие системы, выполняющую те же функции. Например, одна из прекрасных замен религии — идеология, относительно новое изобретение времен Карла Маркса, которое расцвело вовсю только с XX века. Они даже не особо маскировались: одни взяли солярный символ (свастику), другие — египетские зиккураты, мумификацию, культ мертвых и посмертие в памяти потомков («Ленин вечно жив в наших сердцах»).

Пять постулатов экзистенциализма

Примерно в это же время Карл Ясперс, немецкий философ, психолог и психиатр, откопал сказанное всем забытым философом Сёреном Кьеркегором за полвека до этого слово «экзистенция» и развил тему в работе «Духовная ситуация времени». Через восемь лет термин подхватил и Сартр, стал трендовым мыслителем, девочки кидали в него мокрые трусики (увлечение молоденькими поклонницами — биографический факт). Так слово «экзистенциализм» стал модным мемом.

Экзистенциализм стоит на довольно простой последовательности рассуждений.

  1. Бог умер

Это мы уже знаем. Без Бога вообще довольно хреново, вы в курсе? «В девятом часу возопил Иисус громким голосом: Элои! Элои! ламма савахфани? — что значит: Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» — эта цитата из Евангелия от Марка, 15:34, как раз об этом. Только экзистенциалисты кричат об этом всю жизнь. Правда, они не висят при этом на кресте. И умирают исключительно за свои грехи.

  1. Бог умер, а значит, всё можно?

«Если Бога нет, всё дозволено», — выражение, приписываемое Федору Достоевскому и связанное с романом «Братья Карамазовы», опубликованном за год до ницшевского «Бог умер», в 1880 году. В самом романе этой фразы нет, хотя удивительным образом он весь про это. В других романах Федора Михайловича этой цитаты тоже нет, но они всё равно все об этом, опять же — «дух времени».

«Достоевский как-то писал, что „если Бога нет, то всё дозволено“. Это — исходный пункт экзистенциализма».

Жан-Поль Сартр, «Экзистенциализм — это гуманизм»

«Все дозволено» — это хороший ответ. Выясняется, что человек — не тварь дрожащая, может убивать старушек и сжигать других людей. Как можно низко пасть, мы уже выяснили, что дальше? Взгляд на человека как на скотину, которая без надзора распоясается, довольно однобока: «всё дозволено» включает в себя и всё хорошее тоже. Но при этом не дает нам ответа на вопрос «что делать-то?».

  1. Бремя принятия решений ложится на человека

Из множества «дозволенного» каждый выбирает сам. Можно не выбирать и остановиться на позиции «нет высшего смысла» и «всё бессмысленно». Такая позиция будет называться «нигилизм» — тоже распространенная реакция на смерть Бога. Джордан Питерсон (канадский психотерапевт) называет нигилизм очень удобной и трусливой позицией. Нигилисты говорят «от тебя ничего не зависит, всё тлен, успокойся», в то время как противоположная позиция гораздо страшнее: от тебя зависит вся твоя жизнь.

Иронично, но позиция «я не хочу ничего выбирать, я хочу высший смысл» — это тоже выбор, как бы парадоксально это ни звучало. Примерно как «я верю в то, что я ни во что не верю». Сартр говорит об этом: «Человек осужден быть свободным» — это значит, что ты можешь отказаться от свободы, но это тоже будет акт свободы.

Свобода бесконечно пугает из-за возникающей в результате ее реализации ответственности. Речь не о бытовом понятии «ответственности», которое подразумевает необходимость выполнять обязательства перед кем-то вышестоящим — а об экзистенциальной ответственности. Это опять-таки гораздо более страшная вещь: что бы ты ни сделал, это отразится на твоей жизни, а проживать ее предстоит тебе самому. У каждого выбора есть последствия, с которыми тебе придется иметь дело.

У Эриха Фромма (хоть он и не экзистенциалист) есть целая книга, которая называется «Бегство от свободы», в ней описаны всевозможные способы, которыми человек пытается с себя эту свободу скинуть. Почти все эти способы можно свести всё к той же цитате из Ницше: «Бог мертв: но такова природа людей, что еще тысячелетиями, возможно, будут существовать пещеры, в которых показывают его тень». Если настоящий Бог умер, то можно заменить его на богов менее масштабных, и тоталитарные режимы — самый наглядный пример. Ту же функцию играют всякие авторитеты, но и здесь ловушка та же: как бы убедительно ни говорил авторитет, выбираешь авторитета себе для веры всё равно ты сам. Из более мелких вариантов — это, например, желание спрятаться за мужа «как за каменную стену» и быть на вторых ролях, взвалив на него роль глуповатого, но всё равно божка.

Смерть Бога — это смерть высшего авторитета. Все остальные авторитеты рассыпаются вслед за ним: если мы вместо Бога ставим какой-то другой авторитет, он занимает место Бога, а Бог умер — и всё по кругу.

  1. Бремя создания смысла тоже ложится на человека

«Смысла жизни не существует, мне придётся самому создавать его!» — говорит об этом Сартр.

В этом утверждении содержится и «заготовка» для смысла. Создание смысла и есть смысл, создание человека и есть человек: «Для экзистенциалиста человек потому не поддается определению, что первоначально ничего собой не представляет. Человеком он становится лишь впоследствии, причем таким человеком, каким он сделает себя сам». Здесь можно найти очевидные параллели с самоактуализацией — стремлением человека к наиболее полному выявлению и развитию своих личностных возможностей. Согласно гуманистическим школам психологии, это главная человеческая мотивация.

У экзистенциалистов эта цепочка выглядит так: бога нет, человек сам принимает решения, в результате этих решений формируется его жизнь, и то, какой она получилась, — и есть главный продукт.
  1. Человек при этом — не Бог

К сожалению, человек не Бог. Он смертен, слаб, немощен и ограничен. «История любой человеческой жизни есть история поражения», — говорил Сартр об этом. В конце концов, каждая жизнь трагически обрывается. Можно сказать, что экзистенциализм вырос на крахе попытки занять место Бога (с помощью умища, объективности и логики).

Если нет объективной истины в виде Бога, давайте обратимся к субъективной. Экзистенциализм предлагает рассматривать само существование человека, отсюда и название (лат. existentia — «существование»). Если бы пятого пункта не было, можно было бы совершить финт ушами и признать человека и его субъективность «новым богом», а это уже опасно близко к солипсизму, представлению о том, что весь мир — в твоей голове (а других людей не существует). В таком случае оказывается, что Бог — это ты. А Бог, как мы выяснили, умер. Нет, так дело не пойдёт. Поэтому приходится признавать существование других людей (и со вздохом говорить, что «ад — это другие») и признавать право на их субъективность.

Это — уже то, что делает гуманизм: признает уникальность и ценность отдельной жизни, отсюда и название программного эссе Сартра «Экзистенциализм — это гуманизм».

Экзистенциализм сегодня

Бога нет, человек сам вынужден искать собственный смысл и нести ответственность за свою жизнь, что нелегко, потому что он всего лишь человек. Другие люди несут то же бремя, и их всех жаль. Это и называется громким словом «экзистенциализм», хотя ничего сложного и заумного в этих идеях нет.

Экзистенциализм — это современная психическая действительность в условиях жизни с мертвым Богом, текущее положение вещей.

В обыденном понимании экзистенциализм — это тлен, бессмысленность и абсурдность (даже у меня есть в телеграме канал «Экзистенция от Э до Я», в котором я публикую характерные мемасы).

Почти каждый экзистенциалист рано или поздно пишет разоблачение: «Вот вы думали, что экзистенциализм — это тлен, а на самом деле…» Не избежал этого и Сартр. «Прежде всего, экзистенциализм обвиняют в том, будто он призывает погрузиться в квиетизм отчаяния…» — пишет он в первых строках уже упомянутого выше эссе «Экзистенциализм — это гуманизм» в 1946 году и приходит в выводу, что экзистенциализм — это оптимизм и гуманизм. Что совершенно не мешает в 2018-м существовать мемам про тлен.

Экзистенциалисты говорят: современная жизнь человека сложна и полна неразрешимых проблем. И потом добавляют, что это не повод отчаиваться, давайте как-то с этим жить. Типичная реакция нормального человека на проблемы — это вытеснение. Большинство предпочитают не знать, отвернуться, забыть, не думать об этом, поэтому они перестают слушать экзистенциалистов на словах «полна неразрешимых проблем», машут рукой и говорят: всё понятно, мрачняк.

Экзистенциальная картина мира требует огромного, нечеловеческого мужества, потому что предполагает постоянный взгляд в лицо своей тревоге. Пауль Тиллих (протестантский теолог и философ-экзистенциалист — удивительное сочетание) про это даже отдельную книгу в 1952 году написал «Мужество быть».

Но есть выход проще! Победила третья идеология, основанная не на ксенофобии и сплочении тоталитарных режимов, а на удобстве и комфорте — «общество потребления». Этот термин ввел в обиход уже упомянутый выше Эрих Фромм в 20-х годах прошлого века, а позже осмыслил Жан Бодрийяр в своей работе, которая так и называлась «Общество потребления» (1970). Работает это всё как большая погремушка, как мобиль, который вешают над кроваткой младенца, или как калейдоскоп (как ни крути, приходят исключительно детские метафоры), а еще — как лента в фейсбуке. Создается иллюзия изобилия и новизны, и вместе с тем потребителю подсовывают каждый раз что-то очень знакомое (например, вся музыка в фильмах Марвела звучит одинаково), чтобы тот не пугался.

Под этот убаюкивающий уютный круговорот можно провести всю жизнь, совершенно не встречаясь с этими мрачными экзистенциальными кризисами.

Что такое экзистенциальная психотерапия

Один из величайших современных экзистенциальных терапевтов Ирвин Ялом пишет, что никакого направления экзистенциальной психотерапии не существует, поэтому он не организовывает школу и не оставляет учеников. Но есть определенное отношение терапевта к жизни, которое он использует в собственной работе.

Есть простой путь развития школы терапии: это создание приемов, методов и концепций. Все они дают опору терапевту и в какой-то степени нужны для успокоения его тревоги, чтобы у него создавалось ощущение, что он таки знает, что делает.

Как только терапевт начинает цепляться за методы и авторитеты — получается очередная секта. Один из главных соблазнов профессии психотерапевта — это бред всемогущества. Клиенты смотрят терапевту в рот, наделяют его авторитетом и готовы слушать каждое слово. Некоторые «скандальные психологи» — наверняка вы знаете этот тип — говорят четко, уверенно, со знанием дела. Все они, как легко догадаться, являются все теми же тенями на стенах пещеры, маленькими нарциссическими идолами.

Экзистенциальные терапевты, конечно, не нигилисты, но если мы признаем уникальность человека, то вынуждены признать и отсутствие универсальных и единственно верных методов терапии. Ялом пишет, что «надо изобретать свой вид терапии для каждого клиента». Экзистенциальный психотерапевт, как и его клиент, — всего лишь человек и тоже вынужден иметь дело с собственной тревогой. Хотя, конечно, быть «всего лишь человеком» сложнее всего, проще важно раздувать щеки.

Британский психоаналитик Бион Уилфред писал: «В любом кабинете всегда можно увидеть двух довольно напуганных людей: пациента и психоаналитика. Если этого нет, тогда вообще непонятно, зачем они пытаются выяснить общеизвестные истины», — это типично экзистенциальная позиция (даром, что психоаналитик).

Можно стоять на экзистенциальной позиции и не называть себя экзистенциалистом — как, например, для того, чтобы быть гуманистом, необязательно писать это на своей визитке. Если «экзистенциализм — это гуманизм», то экзистенциальная терапия — это гуманистическая терапия, акцентирующая свое внимание на уникальности бытия человека. Наверное, есть какая-то другая психотерапия, не принимающая уникальности каждого человека, но лучше с ней не связываться.

Словарик: Экзистенциальность — 2 метра счастья и 85 килограмм неприятностей — ЖЖ

Экзистенция – одно из основных понятий экзистенционализма, означающее способ бытия человеческой личности. Экзистенция представляет собой центральное ядро человеческого «Я», благодаря которому это последнее выступает не просто как отдельный эмпирический индивид и не как «мыслящий разум», т.е. нечто всеобщее (общечеловеческое), а именно как конкретная неповторимая личность. Экзистенция – это не сущность человека, ибо последняя означает, согласно экзистенциалистам, нечто определенное заранее данное, а, напротив, «открытая возможность».

Одно из важнейших определений Э – ее необъективируемость. Человек может объективировать свои способности, знания, умения практически — в виде внешних предметов; он может, далее, сделать объектом собственного рассмотрения свои психические акты, свое мышление и т. д., объективируя их теоретически. Единственное, что ускользает от его практического, так и теоретического объективирования, а тем самым и от познания и что, т. о., не подвласно ему, — его Э. учение об Э. Учение об Э направлено как против рационалистического понимания человека, усматривающего сущность последнего в разуме, так и против марксисткого понимания этой сущности как совокупности общ. Отношений.

В обыденной жизни человек не всегда осознает себя как экзистенцию, для этого необходимо чтобы он оказался в пограничной ситуации, т. е перед лицом смерти. Человек внезапно «становится самим собой», но то, что он узнает о себе, не пригодится другому. В результате перехода через «пограничную ситуацию» человек приобретает новый взгляд на мир: он видит в предметах символы трансцендентного, которое недоступно познанию, но чувствуется как «экзистенциальный» страх. Человек шифрует (символизирует) свои представления о трансцендентном в мифах, философских и религиозных концепциях. Трансцендентное, в свою очередь, сходит к людям в виде шифров: свободы, смерти, крушений в жизни и др. Человек, в жизни которого нет пограничных ситуаций — это человек, погрязший в «обычном», «привычном», не желающий ничего менять в себе. Обретая себя как Э человек впервые обретает свободу. Согласно Э, свобода состоит в том, чтобы человек не выступал как вещь, формирующаяся под влиянием естественной и социальной необходимости, а выбирал самого себя, формировал каждым своим действием и поступком. Свободный человек несет ответственность за все совершенное им, а не оправдывает себя обстоятельствами. Чувство вины – это чувство свободного человека. У Э – опора на интуитивное познание мира.


Спизжено: http://www.traktat.ru/tr/referats/id.2935.html

Экзистенциализм — Мировая художественая культура

Экзистенциали́зм (фр. existentialisme от лат. existentia — существование), также философия существования — направление в философии XX века, акцентирующее своё внимание на уникальности бытия человека, провозглашающее его иррациональным. Экзистенциализм развивался параллельно родственным направлениям персонализма и философской антропологии, от которых он отличается, прежде всего, идеей преодоления (а не раскрытия) человеком собственной сущности и большим акцентом на глубине эмоциональной природы.

В чистом виде экзистенциализм как философское направление никогда не существовал. Противоречивость этого термина исходит из самого содержания «экзистенции», так как она по определению индивидуальна и неповторима, означает переживания отдельно взятого индивида, не похожего ни на кого.

Эта противоречивость является причиной того, что практически никто из мыслителей, причисляемых к экзистенциализму, не был в действительности философом-экзистенциалистом. Единственным, кто чётко выражал свою принадлежность к этому направлению, был Жан-Поль Сартр. Его позиция была обозначена в докладе «Экзистенциализм — это гуманизм», где он и предпринял попытку обобщить экзистенциалистские устремления отдельных мыслителей начала XX века.

Согласно экзистенциальному психологу и психотерапевту Р. Мэю, экзистенциализм не просто философское направление, а скорее культурное движение, запечатлевающее глубокое эмоциональное и духовное измерение современного Западного человека, изображающее психологическую ситуацию, в которой он находится, выражение уникальных психологических трудностей, с которыми он сталкивается.

Содержание учения

Экзистенциализм (согласно Ясперсу) возводит свои истоки к Кьеркегору, Шеллингу и Ницше. А также, через Хайдеггера и Сартра, генетически восходит к феноменологии Гуссерля (Камю считал экзистенциалистом даже Гуссерля).

Экзистенциальная философия — это философия бытия человека

Основная категория философии экзистенциализма — это экзистенция.

В философии существования нашёл отражение кризис оптимистического либерализма, опирающегося на технический прогресс, но бессильный объяснить неустойчивость, неустроенность человеческой жизни, присущие человеку чувство страха, отчаяния, безысходности.

Философия экзистенциализма — иррациональная реакция на рационализм Просвещения и немецкой классической философии. По утверждениям философов-экзистенциалистов, основной порок рационального мышления состоит в том, что оно исходит из принципа противоположности субъекта и объекта, то есть разделяет мир на две сферы — объективную и субъективную. Всю действительность, в том числе и человека, рациональное мышление рассматривает только как предмет, «сущность», познанием которой можно манипулировать в терминах субъекта-объекта. Подлинная философия, с точки зрения экзистенциализма, должна исходить из единства объекта и субъекта. Это единство воплощено в «экзистенции», то есть некой иррациональной реальности.

Согласно философии экзистенциализма, чтобы осознать себя как «экзистенцию», человек должен оказаться в «пограничной ситуации» — например, перед лицом смерти. В результате мир становится для человека «интимно близким». Истинным способом познания, способом проникновения в мир «экзистенции» объявляется интуиция («экзистенциальный опыт» у Марселя, «понимание» у Хайдеггера, «экзистенциальное озарение» у Ясперса), которая являет собой иррационалистически истолкованный феноменологический метод Гуссерля.

Значительное место в философии экзистенциализма занимает постановка и решение проблемы свободы, которая определяется как «выбор» личностью одной из бесчисленных возможностей. Предметы и животные не обладают свободой, поскольку сразу обладают сущностью, эссенцией. Человек же постигает свою сущность в течение всей жизни и несёт ответственность за каждое совершённое им действие, не может объяснять свои ошибки «обстоятельствами». Таким образом, человек мыслится экзистенциалистами как строящий себя «проект». В конечном счёте, идеальная свобода человека — это свобода личности от общества.

Понимание человека

В экзистенциализме, согласно Р. Мэю, человек воспринимается всегда в процессе становления, в потенциальном переживании кризиса, который свойственен Западной культуре, в которой он переживает тревогу, отчаяние, отчуждение от самого себя и конфликты.

Человек является способным мыслить и осознавать своё бытие, а следовательно, рассматривается в экзистенциализме как ответственный за своё существование. Человек должен осознавать себя и быть ответственным за себя, если он хочет стать самим собой.

Значение страха для экзистенциальной философии

На первый взгляд, страх не имеет какого-либо глубокого философского значения, но именно экзистенциалисты, подробно разобравшись в нём, пришли к выводу, что страх — это что-то значительно глубже, чем простое переживание, вызванное внешними раздражителями.

Прежде всего, экзистенциалисты разделяют понятия страха и боязни. Боязнь всегда предполагает наличие какой-либо определённой угрозы. Боятся, например, людей, обстоятельств, условий, явлений и т. д. То есть, источник боязни всегда определён.

Иначе страх. Какой-либо предмет, который возбуждает страх, отсутствует. Человек не может даже сказать, что его страшит. Именно в этой неопределённости и проявляется основное свойство страха. Это чувство возникает без какой-либо видимой и определённой причины. Из-за этого человек и не способен оказать сопротивление, так как неизвестно, откуда страх наступает. Тогда кажется, что он подходит со всех сторон и от него не скрыться, потому что даже не знаешь, от чего бежать.

В большинстве случаев страх считается негативным явлением, но экзистенциалисты придают ему позитивный окрас. Они говорят, что страх потрясает человека во всех его жизненных отношениях. Он необходим нам для того, чтобы вытянуть человека из размеренного, бездумного проживания жизни. Именно страх даёт возможность абстрагироваться от всех ежедневных проблем, забот и посмотреть на всё происходящее со стороны. Страх подобен огню, он сжигает все несущественное и временное; он отвлекает человека от всего мирского. Только тогда проявляется истинное существование.

Кьеркегор утверждает:

страх — это головокружение свободы

Во время этого чувства всё незначительное отступает на задний план, а остаётся само существование. Когда человек поднимается над бездумным проживанием, он понимает, что большинство его ценностей, ориентиров и жизненных отношений — ошибочны. Прежде он был ими несом, но теперь словно отторжен от них, теперь он целиком опирается на самого себя, и лишь в этом проявляется истинная свобода.

Как следствие, страх у экзистенциалистов становится наивысшим достижением человека, так как только в нём открывается истинное существование (по другой терминологии Страх переводится как Тревога).

Экзистенциализм (Стэнфордская философская энциклопедия)

Экзистенциализм Сартра черпал свое непосредственное вдохновение в работы немецкого философа Мартина Хайдеггера. Хайдеггера 1927 Бытие и время , исследование «бытия, которое мы мы сами есть» (которое он называл «Dasein», немецкое слово «существование») ввел большинство мотивов, которые характеризовать позднее экзистенциалистское мышление: напряжение между личность и «общественность»; акцент на мирском или «ситуативный» характер человеческого мышления и разума; а увлечение лиминальными переживаниями тревоги, смерти, «ничто» и нигилизм; отказ от науки (и прежде всего причинное объяснение) в качестве адекватной основы для понимание человека; и введение «подлинность» как норма самотождественности, привязанная к проект самоопределения через свободу, выбор и обязательство.Хотя в 1946 году Хайдеггер отказался бы от ретроспективного навешивания ярлыков его ранней работы как экзистенциализма, именно в этой работе релевантная концепция существования находит свое первое систематическое философский формулировка. [3]

Как позже Сартр и Мерло-Понти, Хайдеггер преследовал эти проблемы с несколько маловероятными ресурсами Эдмунда Гуссерля феноменологический метод. И хотя не все экзистенциальные философы находились под влиянием феноменологии (например, Ясперс и Марсель), философское наследие экзистенциализма во многом связано с формой она воспринималась как экзистенциальная версия феноменологии.Гуссерля усилия в первые десятилетия ХХ века были направлена ​​на создание описательной науки о сознании, под которым он понимал не предмет естествознания психологии, но и «трансцендентальное» поле интенциональность, т. е. то, посредством чего наш опыт значимое , переживание чего-то как чего-то. Экзистенциалисты приветствовали учение Гуссерля о интенциональность как опровержение картезианского взгляда на сознание относится непосредственно только к своему собственному представления, идеи, ощущения.Согласно Гуссерлю, сознание есть наша прямая открытость миру, управляется категориально (нормативно), а не причинно; то есть, интенциональность есть не свойство индивидуального ума, а категориальные рамки, в которых разум и мир становятся понятный. [4]

Таким образом, феноменология сознания не исследует ни метафизического состава, ни причинного генезиса вещей, но «конституция» их значения. Гуссерль использовал это метод прояснения нашего опыта природы, социокультурного мира, логика и математика, но Хайдеггер утверждал, что ему не удалось поднимают самый фундаментальный вопрос, вопрос о «значении бытие» как таковое.Обращая феноменологию к вопросу о что значит быть, Хайдеггер настаивает на том, чтобы вопрос ставился конкретно : сначала это не какое-то академическое упражнение, а жгучий интерес, вытекающий из самой жизни: вопрос о том, что значит для мне быть. Экзистенциальные темы становятся заметными, когда видно, что общий вопрос о смысле бытия включает в себя первое прояснение своего собственного бытия как исследователя. Согласно Хайдеггеру, категории, завещанные философским традиция понимания существа, которое может задавать вопросы своему или ее существа недостаточно: традиционные представления о субстанции, украшенной вне разума или субъекта, благословленного самосознанием, неверно истолковать наш основной характер, «Бытие-в-мире.В своем феноменологическом поиске категорий, управляющих бытием-в-мире, Хайдеггер стал вынужденный отец экзистенциализма, потому что он черпал вдохновение два основополагающих, хотя в академических кругах тогда относительно неизвестных, писатели девятнадцатого века, Сёрен Кьеркегор и Фридрих Ницше. Предвосхищения экзистенциальной мысли можно найти во многих местах (например, по иронии Сократа, Августина, Паскаля или поздний Шеллинг), но корни проблемы существования в ее современное значение заключаются в работах Кьеркегора и Ницше.

1.1 Кьеркегор: «Единственный человек»

Кьеркегор развил эту проблему в контексте своего радикального подход к христианской вере; Ницше сделал это в свете своего тезиса о смерти Бога. Последующая экзистенциальная мысль отражает это разница: в то время как некоторые писатели, такие как Сартр и Бовуар — были решительно атеистичны по мировоззрению, другие — такие как Хайдеггер, Ясперс, Марсель и Бубер — по-разному исследовали значение понятия «аутентичное существование» для религиозное сознание.Хотя ни Ницше, ни Мысль Кьеркегора может быть сведена к одному звену, как заинтересовался тем, что Кьеркегор назвал «единственным индивидуальный.» Оба были убеждены, что эта сингулярность, то есть мое собственное «я» могло осмысленно отразиться на при этом, именно из-за своей необычности, остаются невидимыми для традиционная философия с ее упором либо на то, что следует безошибочные объективные законы природы или же соответствует всеобщему нормы нравственного разума. Таким образом, сосредоточенность на существовании привела в обоих случаях к уникальные текстовые стратегии, совершенно чуждые философии их время.

У Кьеркегора сингулярность существования выявляется в момент конфликта между этикой и религиозной верой. Предположим, это мое чувство исполнения воли Бога, которая делает мою жизнь значимой. Как постигает ли философия этот смысл? Опираясь здесь на Гегеля как символ всей традиции, Кьеркегор в своей книге « страха». и Дрожание , утверждает, что для философии моя жизнь становится значимым, когда я «возвышаю себя до всеобщего» посредством подведение моих непосредственных (естественных) желаний и наклонностей под моральный закон, который представляет мой «телос» или то, что я должно быть .При этом я теряю свою уникальность (поскольку закон верен для всех), но мои действия обретают смысл в чувство понятного, регулируемого нормой. Теперь человек, чей смысл исполнение воли Бога — это то, что придает ее жизни смысл. понятны лишь в той мере, в какой ее действие соответствует универсальные нормы этики. Но что, если, как и в случае жертвоприношение Авраамом своего сына, действие противоречит тому, что требования этики? Кьеркегор [5] считает и , что жизнь Авраама в высшей степени значимым (это не просто вопрос какого-то непосредственного желания или бессмысленный тик, преодолевающий этическое сознание Авраама; наоборот, поступать морально — это само по себе в данном случае соблазнительной склонности) и , что философия не может понять его, тем самым осуждая его во имя этики.Божий повеление здесь нельзя рассматривать как закон, касающийся всех; Это обращается к Аврааму в его единственности. Если жизнь Авраама значимый, он представляет, с философской точки зрения, «парадокс» в том, что через веру «отдельный индивидуум выше всеобщего». Существование как философское проблема возникает в этот момент: есть ли измерение в моем бытии что является одновременно значимым и все же не регулируется рациональным стандартом морали, по какому стандарту это она регулируется? Если только есть какой-то стандарт, говорить о нем бесполезно «имея в виду.

Для решения этой проблемы должна существовать норма, присущая сингулярности. себя, и в своем Заключительном ненаучном постскриптуме , Кьеркегор пытается выразить такую ​​норму в своем утверждении, что «субъективность есть истина», идея, которая предвосхищает экзистенциальная концепция подлинности. У Авраама нет объективной причины думать, что повеление, которое он слышит, исходит от Бога; действительно, исходя из содержание повеления у него есть все основания, как указывал Кант в Религия только в пределах разума , думать, что это не может исходить от Бога.Его единственное оправдание в том, что Кьеркегор называет страсти верой. Такая вера, рационально говоря, абсурдный, «скачок», так что если есть говорить здесь правду, это стандарт, который измеряет не содержание поступка Авраама, но то, как он выполняет это. Чтобы совершить движение веры «субъективно» означает принять парадокс как нормативный для меня, несмотря на его абсурдность, вместо того, чтобы искать спасения от него путем средства объективной текстовой экзегезы, исторической критики или некоторых другую стратегию для перевода необычности моей ситуации в универсальный.Поскольку мой разум здесь не может помочь, нормативный присвоение есть функция моего «внутреннего» или страсти. Таким образом, я «действительно» становлюсь тем, кем я номинально уже являюсь. Сказать, что субъективность есть истина, значит выделить способ бытия, тогда и не способ познания; правда измеряет отношение («страсть»), с помощью которой я присваиваю или создаю свою собственную «объективная неопределенность» (голос Бога) в «процесс высочайшего внутреннего».

В отличие от своеобразия этого движения, для Кьеркегора, стоит толпа: «толпа неправда.Толпа есть, грубо говоря, общественное мнение в самом широком смысле — идеи, которые данный возраст принимает как должное; обычный и общепринятый способ вещи; самодовольное отношение, которое исходит из соответствия необходимой для общественной жизни, и что обрекает ее на «неправда» в глазах Кьеркегора есть то, как она проникает в собственное ощущение индивидуума того, кто он есть, освобождая ее от бремени быть собой: если каждый Кристиан, мне не нужно «становиться» им. С это мера не знания, а бытия, можно видеть, как Кьеркегор отвечает тем, кто возражает, что его концепция субъективности поскольку истина основана на двусмысленности: объективные истины науки и история, как бы хорошо она ни была установлена, сами по себе являются предметом равнодушие ; они принадлежат толпе.Это не постольку, поскольку истина может быть установлена ​​объективно, что она обретает смысл, но скорее в той мере, в какой оно «страстно» присваивается в очень неуверенно. «Существовать» всегда означает сталкиваться с с этим вопросом смысла. Истины, которые важны для того, кто есть не может, как декартовское моральное определение , быть чем-то быть достигнуты только тогда, когда объективная наука выполнила свою задачу.

1.2 Ницше и нигилизм

Для Кьеркегора существование выступает как философская проблема в изо всех сил пытаются думать о парадоксальном присутствии Бога; для Ницше это можно найти в отголосках фразы «Бог умер», в вызове нигилизма.

Частично реагируя на культурную ситуацию в девятнадцатом веке Европа — историческая наука продолжает разрушать фундаменталистские чтения Библии, растущий культурный капитал природного наук, и дарвинизма в частности — и отчасти движимый его собственные исследования в области психологии и истории моральных понятий, Ницше стремился нарисовать последствия смерти Бога, крах любой теистической поддержки морали. Как и его современник, Федор Достоевский, чей персонаж, Иван, в Братьях Карамазов, классно утверждает, что если Бога нет, то все дозволено, главная забота Ницше — найти способ измерить человеческую жизнь в современном мире.Однако, в отличие от Достоевского, Ницше видит соучастие между нравственность и христианский Бог, увековечивающий жизнеотречение, и т. в конечном счете нигилистическая позиция. Ницше не был первым отделить мораль от ее божественной санкции; психологические теории моральные чувства, развившиеся с восемнадцатого века, обеспечили чисто человеческое объяснение моральной нормативности. Но пока эти ранее теории были предложены в качестве обоснований нормативных сила нравственности, мысль Ницше о том, что за моральной рецептов не что иное, как подорванная «воля к власти». этот авторитет.На счет, приведенный в «О генеалогии Мораль , иудео-христианский моральный порядок возник как выражение ressentiment слабых против власти, осуществляемой над их сильными. Инструмент, используемый, чтобы помешать этой силе, со временем интериоризироваться в форме совести, создавая «больное» животное, чья воля находится в состоянии войны с собственным жизненным инстинкты. Таким образом, Ницше пришел к идее Кьеркегора о том, что «толпа есть неправда»: так называемые автономные, самозаконодательный индивид есть не что иное, как стадное животное, приучил себя к покорности и несвободе, подчиняясь «универсальные» нормы морали.Норма ничего, кроме нормального.

Тем не менее, это не конец истории Ницше. было за Кьеркегора. Если автономный индивид до сих пор означал ничего, кроме стадного мышления, если моральные нормы возникли именно для плодить таких конформистов, — индивид тем не менее имеет возможность стать кем-то другим; больное животное «беременно с будущим». Ницше видел, что в XIX в. «высшие ценности» начали «девальвировать самих себя.» Например, христианская ценность правды, институционализированная в форме науки, подорвала веру в Бог, расколдовывая мир и исключая из него всякую предданную нравственную имея в виду.В такой ситуации человек вынужден вернуться к сам. С одной стороны, если он слабо устроен, он может упасть жертвой отчаяния перед лицом нигилизма, признанием того, что жизнь не имеет внутреннего значения. С другой стороны, для «сильный» или творческий индивидуальный нигилизм представляет собой освобождающая возможность взять на себя ответственность за смысл, осуществлять творчества, «переоценивая» свои ценности, устанавливая новый «порядок звания». Через своего пророка Заратустру, Ницше представлял себе такого человека как «сверхчеловека». ( Übermensch ), тот, кто учит «значению земли» и не нуждается в потусторонних опорах для ценности, которые он воплощает.Сверхчеловек представляет собой форму жизни, модус существование, то есть расцвести из обобществленного, морализированного «последний человек» девятнадцатого века. Он понял что нигилизм есть высший смысл нравственной точки зрения, ее жизнеотрицающей сущности, и он переконфигурирует нравственную идею автономии чтобы высвободить в нем жизнеутверждающий потенциал.

Таким образом, для Ницше существование выступает как философская проблема в его различие между моральной автономией (как подчинение моральному закону) и автономия «по ту сторону добра и зла».«Но если кому-то говорить об автономии, значении и ценности вообще, способе бытия за пределами добро и зло не могут быть просто беззаконным состоянием произвольного и импульсивное поведение. Если такое существование мыслимо, должно существовать стандарт, по которому можно измерить успех или неудачу. Ницше по-разному указывает на такой стандарт в своих ссылках на «здоровье», «сила» и «смысл земли.» Однако, возможно, его наиболее поучительное указание, исходит из эстетики, так как его концепция стиль , как разработанный в The Gay Science , обеспечивает норму, соответствующую уникальность существования.Сказать, что произведение искусства имеет стиль, значит ссылаться на стандарт для оценки этого, но тот, который не может быть указан в виде общего закона, действие которого было бы простым пример. Скорее, любопытным образом, норма является внутренней по отношению к работе. Для Ницше существование подпадает под такой императив стиля: создавать смысл и ценность в мире, из которого все трансцендентное опоры отпали, значит придать уникальную форму своему непосредственные склонности, побуждения и страсти; интерпретировать, обрезать и усиливаются в соответствии с объединяющей чувствительностью, господствующим инстинктом, который приводит все в целое, удовлетворяющее неконцептуальное, эстетическая норма того, что подходит, что принадлежит, что уместно.

Как и Кьеркегор, Ницше раскрывает один из аспектов моего существа. которые не могут быть поняты ни с точки зрения непосредственных влечений, ни склонностей, ни с точки зрения универсального закона поведения, аспекта которая измеряется не с точки зрения объективной инвентаризации что я есть, но с точки зрения моего способа быть им. Однако ни Кьеркегор, ни Ницше не развили это понимание в вполне систематически. Это будет оставлено их двадцатому веку наследники.

Лозунг Сартра — «существование предшествует сущность» — может служить для представления того, что наиболее характерно экзистенциализма, а именно идея о том, что никакое общее, неформальное можно дать объяснение тому, что значит быть человеком, поскольку это значение определяется в самом существующем и через него.Существование «создание себя в ситуации» (Fackenheim 1961: 37). Уэббер (2018: 14) формулирует это следующим образом: «Классический экзистенциализм … теория о том, что существование предшествует сущности», то есть «Нет такой вещи, как человеческая природа» в Аристотелевский смысл. «У человека нет встроенного набора ценности, на которые они изначально нацелены. Скорее, ценности, формирующие поведение человека, являются результатом выбора они сделали» (2018: 4). В отличие от других организаций, чьи существенные свойства фиксируются видом сущностей, которые они то, что существенно для человека, что делает ее кто она — определяется не ее типом, а тем, что она делает из себя, кто она становится. [6] Фундаментальный вклад экзистенциальной мысли заключается в идее что личность человека не конституируется ни природой, ни культуры, так как «существовать» как раз и означает конституировать такое личность. Именно в свете этой идеи ключевые экзистенциальные понятия такие как фактичность, трансцендентность (проект), отчуждение и подлинность должна быть понята.

Поначалу кажется трудным понять, как можно много говорить о существование как таковое. Традиционно философы связывали понятие существования с понятием сущности таким образом, что первое означает просто воплощение второго.Если «сущность» обозначает то, что есть вещь и «существование» , что это есть, отсюда следует, что есть понятно о какой-либо данной вещи, то, что можно о ней подумать, будет принадлежат его сущности. Это от сущности в этом смысле — скажем, человек как разумное животное или imago Dei — это античная философия давала свои рецепты индивидуальному образ жизни, его оценка смысла и ценности существования. Наличие сущности означало, что человеческие существа могли быть помещены в большее целое, космос , который обеспечил стандарт для человека расцвет.Современная философия сохранила эту структуру даже тогда, когда отказался от идеи «естественного места» человека в лицо научной картины бесконечной, запутанной Вселенной. В том, что выглядит как протоэкзистенциальный ход, Декарт отверг традиционные сущностные определения человека в пользу радикального, отражение от первого лица собственного существования, «Я есть». Тем не менее, он быстро восстановил старую модель, охарактеризовав его существование как субстанции, определяемое существенным свойство, «мышление».Напротив, Хайдеггер предполагает, что «Я» есть «сущность, чье что [сущность] точно быть и ничего, кроме как быть» (Хайдеггер 1925 [1985, 110]; 1927 [1962, 67]). Следовательно, существование такой сущности не может рассматриваться как воплощение сущности и, следовательно, что значит быть таковым сущность не может быть определена обращением к заранее заданным рамкам или системы — будь то научная, историческая или философская.

2.1 Фактичность и трансцендентность

Конечно, есть смысл, в котором люди создают экземпляры. сущности, как уже говорил Хайдеггер. признает. [7] Но что важно для экзистенциальной мысли, так это способ такое воплощение, способ существования. Что это значит может можно увидеть, противопоставляя человеческое существование модусам бытия Хайдеггер называет «доступным» (или «под рукой», zuhanden ) и «происходящее» (или «имеющееся в наличии», передний ). Сущности первого рода на примере инструментов в том виде, в каком они предстают в употреблении, определяются социальными практиками в которых они используются, и их свойства установлены в отношение к нормам этой практики.Пила острая, ибо Например, по отношению к тому, что считается успешной резкой. Сущности второго рода, представленного объектами перцептивного созерцания или научных исследований, определяются нормами, регулирующими перцептивная данность или научная теория-конструкция. Доступный или возникающая сущность создает экземпляр некоторого свойства, если это свойство действительно основано на нем. Таким образом, человека можно рассматривать как хорошо. Однако, в отличие от предыдущих случаев, тот факт, что природные и социальные свойства действительно могут быть приписаны людям недостаточно, чтобы определить, что значит и быть человек.Экзистенциалисты утверждают, что это происходит потому, что такие свойства никогда не бывают просто грубыми определениями того, кто я есть, но всегда под вопросом. Кто я есть, зависит от того, что я делаю из своего «характеристики»; они важны для меня таким образом, что невозможно для просто доступных и возникающих сущностей. Как Хайдеггер , существование есть «забота» ( Зорге ): существовать есть не просто быть, а быть выпуском для себя. В Сартра, в то время как другие сущности существуют «в себя» ( en soi ) и «являются тем, чем они есть», человеческая реальность тоже «для себя» ( лить soi ) и, таким образом, не исчерпывается ни одним из его определений.Это есть то, чем оно не является, и не является тем, чем оно является (Sartre 1943 [1992, 112]).

Таким образом, человеческое существование нельзя мыслить категориями. соответствующие вещам: субстанции, событию, процессу. Есть что-то внутреннего различия в существовании, которое подрывает такие попытки, различие, которое экзистенциальные философы пытаются уловить в категории «фактичность» и «трансцендентность». Быть — значит каким-то образом координировать эти противоположные моменты, и кто я я, моя сущность, есть не что иное, как мой способ координации их.В этом смысле люди делают себя в ситуации: то, что я меня нельзя отделить от того, чем я себя считаю. В Фраза Чарльза Тейлора, люди «самоинтерпретирующие животные» (Taylor 1985: 45), где интерпретация конститутивна для интерпретатора. Если такой взгляд чтобы не впасть в противоречие, понятия фактичности и трансцендентность должна быть объяснена. Рискуя некоторым упрощением, к ним можно подходить как к коррелятам двух установок, которые я могу взять на себя: отношение теоретического наблюдателя от третьего лица и отношение практического агента от первого лица.

Фактичность включает в себя все те свойства, которые исследование может установить обо мне: природные свойства, такие как вес, рост и цвет кожи; социальные факты, такие как раса, класс и Национальность; психологические свойства, такие как моя паутина убеждений, желания и черты характера; исторические факты, такие как мое прошлое действия, мое семейное прошлое и мое более широкое историческое окружение; а также так на. [8] Я изначально не осознаю своей фактичности в этом третьем лице; скорее, оно проявляется в моем настроении как своего рода бремя, тяжесть «должен быть.«Однако я могу принять третье лицо или объективирующая позиция по отношению к моему собственному бытию, а затем эти аспекты моей фактичности могут показаться именно теми, которые определяет или определяет, кто я есть. С экзистенциальной точки зрения, однако это было бы ошибкой — , а не , потому что эти аспекты моего бытия не являются реальными или фактическими, а потому, что вид что I am не может быть определено фактически, или третий человек, термины. [9] Нельзя сказать, что эти элементы фактичности принадлежат мне в том смысле, что цвет яблока принадлежит яблоку, ибо как принадлежащие мне как «определяющие» меня, они имеют всегда уже интерпретировался мной.Хоть и от третьего лица наблюдение может определить цвет кожи, класс или этническую принадлежность, в ту же минуту он пытается идентифицировать их как мой он должен бороться с отличительный характер существования, которым я обладаю. Нет смысла в какая фактичность и у меня и у просто на самом деле, поскольку мое существование — вид существа, которым я являюсь, — также определено позицией, которую я занимаю по отношению к своей фактичности. Возможность принять такое позиция — это то, что экзистенциальные философы называют «трансцендентность».

Трансцендентность относится к тому отношению к себе, которое характерно для мое практическое участие в мире, точка зрения агента.Агент ориентируется на поставленную задачу как на то, что нужно принести о своей собственной воле или волеизъявлении. Такая ориентация не принимает сама по себе как тема, но теряется в том, что должно быть сделано. Тем самым, вещи предстают не как безразличные данные, факты, а как смысловые: существенные, целесообразные, препятствующие и так далее. говорить о «трансцендентность» здесь означает, что агент «выходит за пределы» того, что просто есть, к тому, что может быть: фактические — включая собственные свойства агента — всегда возникает в свете возможного, где возможное не является функцией анонимных сил (третье лицо или логическая возможность), но функция выбора агента и решение . [10] Точно так же, как это внезапно опустевшее перо становится раздражающей помехой для мое завершение этой статьи, или долгожданный повод что-то сделать иначе, в зависимости от того, как я определяю свое поведение по отношению к нему, поэтому мои собственные фактические свойства, такие как раздражительность, лень или буржуазный трудоголизм — обретают смысл, становятся мотивирующими или нормативные причины , исходя из того, как я одобряю или отрекаюсь их в настоящем действии.

Экзистенциалисты склонны описывать перспективу заинтересованной деятельности в понятия «выбор», и их иногда критикуют за это.Может быть, — гласит аргумент, — что обо мне можно сказать выбирать курс действий по завершении процесса обдумывание, но кажется, что выбора нет, когда в сгоряча, я в отчаянии отбрасываю бесполезную ручку. Могу его бесполезно сводить к моему «выбору» быть расстроенный? Но смысл использования такого языка в том, чтобы просто настаивать на том, что с точки зрения агентства от первого лица я не могу воспринимать себя как определяемого всем, что доступно для меня только в терминах третьего лица.За экзистенциалистом настаивание на том, что фактичность и трансцендентность остаются нередуцируемыми аспектами одного и того же существа есть понимание того, что для существа, которое может сказать «Я», точка зрения третьего лица на то, кто вы есть, не имеет больше полномочий, чем у первого лица (агента) перспектива. [11]

Поскольку существование совместно конституируется фактичностью и трансцендентностью, самость не может быть понята как картезианское эго, но воплощена бытие-в-мире, самосоздание в ситуации.Это через трансцендентность — или то, что экзистенциалисты также называют моим «проекты» — что мир раскрывается, обретает имея в виду; но такие проекты сами по себе фактичны или «расположенный» — не продукт какого-то предшествующего составляют «лицо» или умопостигаемый персонаж, но встроенный в мир, который явно не является моим представлением. Потому что мои проекты кто я am в режиме ангажированного агентства (в отличие от планов, которые я просто представляю себе в обдумывание), мир в известном смысле открывает мне, кто я есть.По причинам, которые будут рассмотрены в следующем разделе, значение моего выбор не всегда очевиден для меня. Тем не менее, поскольку это обязательно раскрывает мир определенным образом, этот смысл, мой собственный «идентичность» может быть обнаружена с помощью того, что Сартр называет «экзистенциальный психоанализ». Понимая модели поведения человека, т. реконструкция осмысленного мира, в котором такое поведение раскрывает — можно раскрыть «фундаментальный проект» или основной выбор самого себя, который придает отличительную форму личности жизнь.Экзистенциальный психоанализ представляет собой своего рода компромисс между видом от первого и третьего лица: как и в последнем, объективирует личность и трактует ее безграничные практические горизонты как в определенном смысле закрытый; однако, как и первый, он стремится понять выбор изнутри, понять личность индивидуума в том смысле, который преследует его от первого лица, а не как функция инертных психических механизмов, с помощью которых у человека нет знакомство. [12]

2.2 Отчуждение

Антикартезианский взгляд на я-в-ситуации приводит к знакомому экзистенциальная тема «отчужденного» Я, отчуждение себя как от мира, так и от самого себя. в первое место, в то время как именно благодаря моим проектам мир берет то есть сам мир не создан моим проекты; оно сохраняет свою инаковость и, таким образом, может проявиться как совершенно пришелец, как unheimlich . Иногда переводится как «сверхъестественный», основа этого хайдеггеровского слова ( Heim , «дом») указывает на странность мир, в котором я именно , а не чувствую себя «дома».” (см. раздел о Идеальность ценностей ниже). Этот опыт, лежащий в основе экзистенциальной мысли, контрастирует с большинством резко с древним представлением о космосе , в котором человек существ имеет упорядоченное место, и это связывает экзистенциальную мысль тесно связаны с современным опытом бессмысленной вселенной.

Во-вторых, мир включает в себя других людей, и как как следствие, я не просто открыватель мира, но нечто раскрывается в проектах тех других.Таким образом, я не просто функция моих собственных проектов, но также и вопрос моего «быть-для-других». Сартр (1992: 340-358) подчеркивает это. форма отчуждения в его знаменитом анализе «Взгляда». Пока я бездумно занимаюсь определенной практикой, я не что иное, как перспектива от первого лица, которая конституирует вещи как иметь отличительную значимость в свете того, что я делаю. я поглощен миром и не ощущаю себя «за пределами»; то есть я не понимаю своего действия через какое-то описание от третьего лица, как пример некоторого общего поведение.Однако когда я осознаю, что на меня смотрят (т. когда в мою субъективность вторгается субъективность другого ради для которой я всего лишь часть мира, элемент ее проектов), я осознавать наличие «природы», «характер», быть или делать что-то . я не просто смотреть в замочную скважину; Я вуайерист . Я не могу первоначально ощущаю себя чем-то вроде — вуайериста, для пример. Только другой может породить этот способ моего бытия, режим, который я называю моим (а не просто чужое мнение обо мне) в позор в котором я регистрируюсь Это.Именно потому, что в мире есть другие, я могу взгляд на себя от третьего лица, но это показывает степень которым я являюсь отчужденным от измерения моего существа: кто я есть в объективном смысле может быть первоначально раскрыто только Другим. Это имеет последствия для экзистенциальной социальной теории (см. на Сартр: экзистенциализм и марксизм. ниже).

Наконец, самопонимание, или проект, благодаря которому мир существует ли для меня осмысленно, уже принадлежит тому миру, вытекает из него, из традиции или общества, в котором я нахожусь.Хотя это «я», это не я «как мой собственный». Сама моя вовлеченность в мир отдаляет меня от моего подлинного возможность. Наиболее ясно эта тема раскрыта Хайдеггером: антикартезианская идея о том, что самость определяется прежде всего своим практическое участие влечет за собой то, что это «я» не является собственно индивидуальным а скорее неотличим от кого-либо другого ( das Man ), кто занимается такими практиками. Такие «они-я» делают то, что «один» делает. Идея примерно такая: практика может позволять вещам казаться значимыми — например, молоткам, долларовым банкнотам, или произведений искусства, потому что практика включает в себя цели, которые несут с собой нормы, условия удовлетворения того, что в них проявляется.Но норм а правила, как показал Витгенштейн, по существу публичны, и что означает, что когда я занимаюсь практикой, я должен быть по существу взаимозаменяемы с любым другим, кто это делает: я ем, как едят, я вожу когда едешь, я даже протестую, как протестуют. В той мере, в какой мой деятельность должна быть примером такой практики, я должен делать это в нормальный способ. Отклонения можно признать (возможно, благотворными) отклонения только от этой нормы, но если они отклоняются слишком сильно, они не может быть опознан в все. [13] Таким образом, если кто я есть определяется через существующее, то это «кто» обычно предопределяется тем, что является средним, ролями, доступными для меня в моей культуре. Таким образом, определяемое «я» «анонимный» или «любой»; самосоздание в значительной степени функция , а не , отличающая меня от другие.

Если, тем не менее, есть смысл говорить об исключительности мое существование, оно будет не как нечто, с чего начинают, а как то, что получает , достигло в восстановлении себя от отчуждение или потерянность в «толпе».«Если норматив прежде всего нормальное, однако может показаться, что речь о норме для сингулярности существования, эталона мышления о том, что мой самый родной так же, как и я сам, был бы бессвязный. Именно здесь проявляется идея «аутентичности». попадает в фокус.

2.3 Подлинность

По какому стандарту мы должны думать, что наши усилия «быть», нашими способ быть самим собой? Если такие стандарты традиционно вытекают из сущность, которую воплощает конкретная вещь — этот молот хороший, если он реализует то, что должен делать молоток быть — и если нет ничего, что есть человек, по его сущность, предполагается быть, может смысл существования вообще думать? Экзистенциализм возникает с крушением идеи о том, что философия может дать содержательные нормы существующего, которые указать определенные образы жизни.Тем не менее, остается различие между тем, что я делаю «как» я сам и как «кто угодно», так что в этом смысле существующее есть то, в чем Я могу добиться успеха или потерпеть неудачу. Подлинность — по-немецки, Eigentlichkeit — это отношение, в котором я участвую. мои проекты как мои собственные ( собственные ).

Что это означает, возможно, можно понять, рассмотрев моральные оценки. Сдерживая свое обещание, я поступаю согласно долгу; и если я держи потому что это мой долг, я тоже поступаю морально (согласно Канту), потому что я действую ради долга.Но экзистенциально предстоит еще дальнейшая оценка. Моя мораль действие недостоверно если, выполняя свое обещание ради долг, я делаю это, потому что это то, что делает «один» (что «нравственные люди»). Но я могу сделать то же самое подлинно если, выполняя свое обещание ради долга, действуя таким образом, я выбираю как свой собственный , что-то которое, помимо его социальной санкции, я совершаю сам. По аналогии, делать правильные вещи с фиксированным и стабильным характером, который этика добродетели считает условием добра — не выходит за досягаемость экзистенциальной оценки: такой персонаж может быть просто продукт моей склонности «делать то, что делаешь», в том числе чувствовать себя «правильно» в отношении вещей и принимать себя надлежащим образом, как ожидается.Но такой характер может также быть отражением моего выбора самого себя, обязательство Я делаю, чтобы быть человеком такого рода. В обоих случаях Я преуспел в том, чтобы быть хорошим; однако только в последнем случае мне удалось быть сам . [14]

Таким образом, норма подлинности относится к «прозрачность» в отношении моей ситуации, признание что я существо, которое может быть ответственным за то, кто я есть. В делая выбор в свете этой нормы, можно сказать, что я избавляюсь от отчуждение, от моего погружения в анонимное «я» это характеризует меня в моем повседневном взаимодействии с миром.Таким образом, аутентичность указывает на определенную целостность, а не на предданного целого, идентичности, ожидающей своего открытия, но проекта, которому я могу либо посвятить себя (и, таким образом, «стать» тем, что оно влечет за собой), или же просто занимать какое-то время. время, неискренне дрейфуя в различных ролях и из них. Немного авторы пошли еще дальше, утверждая, что мерой подлинной жизни является целостность нарратив , что быть самим собой значит составлять историю в в котором преобладает своего рода целостность, быть автором самого себя как уникальная личность (Nehamas 1998; Ricoeur 1992).Напротив, неподлинная жизнь была бы жизнью без такой цельности, жизнью, в которой я пусть моя история жизни будет продиктована миром. Как бы то ни было, это ясно, что можно посвятить себя жизни хамелеона разнообразия, как и Дон Жуан в кьеркегоровской версии легенда. Таким образом, даже в нарративной интерпретации норма подлинности остается формальным. Как и в случае с «Рыцарем веры» Кьеркегора, один не может сказать, кто является подлинным, глядя на содержание их жизни. [15]

Аутентичность определяет условие самосовершенствования: удается ли мне превращая себя в , или я буду просто функцией роли, в которых я нахожусь? Таким образом, быть аутентичным можно также рассматривать как способ быть автономным.При выборе «решительно», т. е. посвятив себя определенный образ действий, определенный образ жизни в мире — я Я дал себе правило, которое относится к той роли, которую я собираюсь принять. Неподлинный же человек, напротив, всего лишь занимает такой площади. роль, и может делать это «нерешительно», без обязательств. Быть настоящим отцом не обязательно делает меня лучше отец, но что значит быть отцом стало явно касается моего . Именно здесь экзистенциализм находит сингулярность существования и определяет то, что нередуцируемо в позиция от первого лица.При этом аутентичности не выдерживает какой-то определенный образ жизни как норма; то есть не различает между проектами, которые я мог бы выбрать. Вместо этого он регулирует манере, в которой я участвую в таких проектах — либо «мой собственный» или как «то, что человек делает», прозрачно или непрозрачно.

Таким образом, акцент экзистенциализма на аутентичности приводит к отличительная позиция по отношению к этике и теории ценностей в целом. То возможность подлинности является признаком моей свободы , и это через свободу экзистенциализм подходит к вопросам ценности, что привело ко многим из его наиболее узнаваемых доктрин.

Экзистенциализм не сильно развился в сторону нормативной этики; однако определенный подход к теории стоимости и к моральным психология, вытекающая из идеи существования как самосозидания в ситуации, является отличительной чертой экзистенциалистского традиция. [16] В теории ценности экзистенциалисты склонны подчеркивать условность или безосновательность ценностей, их «идеальность», тот факт, что они возникают исключительно благодаря проекты людей на фоне иначе бессмысленный и безразличный мир.Экзистенциальная моральная психология подчеркивает свободу человека и фокусируется на источниках лжи, самообман и лицемерие в нравственном сознании. знакомый экзистенциальные темы тревоги, небытия и абсурда должны быть понимается в этом контексте. В то же время существует глубокая озабоченность по поводу воспитывать подлинное отношение к человеческим, необоснованным ценностям без которого невозможен ни один проект, озабоченность, которая выражается в понятия «помолвка» и «обязательство.» [17]

3.1 Тревога, Ничто, Абсурд

Как предикат существования понятие свободы изначально не установлен на основе аргументов против детерминизма; и это не воспринимается, по-кантиански, просто как данность практического самосознание. Вернее он находится в разбивке из непосредственная практическая деятельность. «Доказательством» свободы является дело не в теоретическом и не в практическом сознании, а возникает из самопонимания, которое сопровождает определенное настроение в которое я могу впасть, а именно тревога ( Angst , ангуасский ).И Хайдеггер, и Сартр считают, что феноменологический анализ вида интенциональности, принадлежащего к настроению не просто регистрирует преходящую модификацию психики но раскрывает фундаментальные аспекты личности. Страх, например, показывает какой-то регион мира как угрожающий, какой-то элемент в нем как угроза, а я уязвим. В тревоге, как в страхе, я схватываю я как находящийся под угрозой или как уязвимый; но в отличие от страха тревога не имеет прямой объект, в мире нет ничего угрожающего.Этот потому что тревога вообще вырывает меня из круга тех проекты, благодаря которым для меня все становится значимым; я больше не может «приспособиться» к миру. И с этим крах моего практического погружения в роли и проекты, я тоже теряю основное ощущение того, кто я есть, обеспечивается этими ролями. Таким образом лишая меня возможности практической самоидентификации, тревога учит меня, что я не совпадаю ни с чем, что я фактически я. Далее, поскольку тождество связано с такими ролями и практика всегда типична и публична, крах этого идентичность раскрывает в конечном счете перволичностный аспект меня, который несводим к das Man .По Хайдеггеру, тревога свидетельствует о своего рода «экзистенциальном солипсизме». Это это неохотно, ибо дезориентируя и раскулачивая, ухожу в себя в тревоге, которая дает экзистенциальную фигуру аутсайдера, изолированный тот, кто «видит насквозь» фальшь тех, которые, не подозревая, что предвещает срыв тревоги, живут своей живет, самодовольно отождествляя себя со своими ролями, как будто эти роли тщательно определил их. Хотя эта «посторонняя» позиция может легко высмеять как подростковое эгоцентризм, это также солидно поддерживается феноменологией (или моральной психологией) первого лица опыт.

Переживание тревоги также дает экзистенциальную тему absurd , версия того, что ранее было представлено как отчуждение от мира (см. раздел о Отчуждение над). Пока я вхожу в мир практически, в бесшовным и поглощенным образом, вещи представляются осмысленно координируется с проектами, которыми я занимаюсь; они показывают мне лицо, имеющее отношение к тому, что я делаю. Но связь между эти смыслы и мои проекты сами по себе не являются чем-то, что я опыт.Скорее полезность молотка, его ценность как молоток, кажется, просто принадлежит ему так же, как его вес или цвет делает. Короче говоря, пока я практически занят, все вещи, по-видимому, имеют причины для существования, и я, соответственно, чувствовать себя как дома в этом мире. В мире есть порядка, который для меня в значительной степени прозрачен (даже его тайны воспринимается просто как нечто, для чего есть причины, которые существуют «для других», для «экспертов», просто за пределами моего ограниченный кругозор).Однако в настроении беспокойства именно это персонаж, который исчезает из мира. Потому что Меня больше нет практически занят, смысл, который ранее населял вещь, поскольку плотность ее бытия теперь смотрит на меня как на простую имя , как то, что я «знаю», но чего уже нет утверждает меня. Как если повторять слово до тех пор, пока оно не потеряет смысла, тревога подрывает само собой разумеющееся чувство вещей. Они становятся абсурд . Вещи не исчезают, но все, что от них остается является пустым признанием того, что они есть — опытом это сообщает центральную сцену в романе Сартра Тошнота .Когда Рокантен сидит в парке, корень дерева теряет свой характер до тех пор, пока его не одолеет тошнота от совершенно чуждой ему персонаж, это en soi . Пока такого опыта нет больше подлинности, чем мой практический опыт взаимодействия с миром смысл, это не менее подлинный либо. Экзистенциальный учет значения и ценности должен признать оба возможности (и их посредники). Сделать это — значит признать нелепость существования: хотя разум и ценность имеют точки опоры в мире (они ведь не мои произвольные изобретение), тем не менее они лишены какой-либо окончательной основы.Значения не присущие бытию, и в какой-то момент причины дают вне. [18]

Другой термин для обозначения беспочвенности мира смысла: «ничто». Хайдеггер ввел этот термин для обозначения тип понимания себя и мира, возникающий при тревоге: потому что моя практическая идентичность состоит из практик, которыми я занимаюсь в, когда они рушатся, я «есть» не что иное. Таким образом говоря, таким образом, я оказываюсь лицом к лицу со своей собственной конечностью, «смерть», как возможность, при которой я больше не могу будет чем угодно.Этот опыт моей собственной смерти или «ничто», в тревоге может служить толчком к подлинность: я прихожу к выводу, что я «есть» не что иное, как должен «заставлять себя быть» посредством моего выбора. В совершая себя перед лицом смерти, то есть осознавая ничтожность моей идентичности, если она не поддерживается мной вплоть до конец — роли, которые я до сих пор бездумно играл как теперь становится чем-то, чем я сам признаюсь, становится ответственный за. Хайдеггер назвал этот способ самосознание — осознание предельного ничтожества моего практическое тождество — «свобода», и Сартр разработал это экзистенциальное понятие свободы в мельчайших подробностях.Это не значит что взгляды Хайдеггера и Сартра на свободу идентичный. Хайдеггер, например, будет подчеркивать, что свобода всегда «выбрасывается» в историческую ситуацию, из которой черпает свои возможности, тогда как Сартр (который в равной степени осознает «фактичность» нашего выбора) будет подчеркивать, что такие «возможности», тем не менее, недостаточно определяют выбор. Но теория радикальной свободы, которую развивает Сартр, тем не менее прямо коренится в хайдеггеровской трактовке ничтожества моего практическая идентичность.

Сартр (1943 [1992, 70]) утверждает, что тревога обеспечивает осознанное переживание та свобода, которая, хотя часто и скрывается, характеризует человека существование как таковое. Для него свобода — это дислокация сознание от своего объекта, основного «нигиляция» или отрицание, посредством которого сознание может схватить свой объект, не теряясь в нем: осознавать что-то должно осознавать, что , а не , «не», возникающее в самой структуре сознания как для-себя.Потому что «ничто» (или ничтожение) это как раз то, что есть сознание, не может быть объектов в сознание, а только объекты на сознание. [19] Это означает, что сознание радикально свободно, так как его структура исключает, что либо содержит , либо действует на со стороны вещи. Например, поскольку оно не похоже на вещи, сознание свободен по отношению к своим предшествующим состояниям. Мотивы, инстинкты, психика силы и тому подобное нельзя понимать как жителей сознание, способное заражать свободу изнутри, побуждая действовать способами, за которые никто не несет ответственности; скорее они могут существовать только на сознания как вопросы выбора.я должен либо отвергнуть их требования или признать их. Для Сартра онтологическая свобода существования влечет за собой то, что детерминизм является предлогом перед ним. является теорией: хотя через свою структуру ничтожного сознания избегает того, что определяло бы его, включая собственное прошлое выбор и поведение — бывают моменты, когда я, возможно, захочу отказаться от своего Свобода. Таким образом, я могу попытаться конституировать эти аспекты моего существа как объективные «силы», которые господствуют надо мной таким образом, отношений между вещами.Это принять позицию от третьего лица в котором то, что изначально структурировано с точки зрения свободы выступает как причинное свойство меня самого. Я могу попытаться взглянуть на себя как делает Другой, но в качестве предлога показано это бегство от свободы потерпеть неудачу, согласно Сартру, в опыте тоска .

Например, Сартр пишет об игроке, который, проиграв все и опасаясь за себя и свою семью, уходит в рефлексивное поведение решения никогда больше не играть в азартные игры.Таким образом, этот мотив входит в его фактичность как выбор, который он сделал; и пока он сохраняет его страх, его живое ощущение себя как находящегося под угрозой, это может ему кажется, что эта решимость действительно имеет причинную силу для сохранения его от азартных игр. Однако однажды вечером он сталкивается с игровым столом. и охвачен тоской при осознании того, что его решимость, все еще «там», не сохраняет своей силы: это объект для сознания, но не является (и никогда не мог иметь было) что-то в сознании, что определяло его действия.Чтобы это повлияло на его поведение, он должен заявить об этом. заново, но это как раз то, что он не может сделать; собственно, именно это он надеялся, что первоначальная решимость избавит его от необходимости действовать. Он придется «переделывать» того себя, который был в оригинале Ситуация страха и угрозы. В этот момент, возможно, он попытается избавиться от тоски свободы, поддавшись желанию играть и списывая это на «более глубокие» мотивы, которые преодолели первоначальная решимость, возможно, проблемы из его детства.Но тоска может повторяться и в отношении этой стратегии — например, если он нуждается в кредите, чтобы продолжать играть в азартные игры, и должен убедить кого-то, что он «Согласен с его словом». Возможности для самообман в таких случаях бесконечный. [20]

Как очень подробно указывает Сартр, тоска, как сознание свобода — это не то, что приветствуется людьми; скорее, мы ищем стабильности, идентичности и использовать язык свободы только тогда, когда это нас устраивает: те действия я считаю своими свободными действиями, которые в точности соответствовать тому, каким я хочу, чтобы другие считали меня.Мы «осуждены быть свободными», а это значит, что мы никогда не сможем просто быть теми, кто мы есть, но отделены от самих себя ничтожество необходимости постоянно переизбирать или переделывать, себя к тому, что мы делаем. Характеристика экзистенциалистского мировоззрения заключается в том, что мы проводим большую часть жизни, разрабатывая стратегии для отрицание или уклонение от страданий свободы. Одной из таких стратегий является «недобросовестность.» Другое дело — апелляция к ценностям.

3.2 Идеальность ценностей

Идея о том, что свобода является источником ценности, где свобода определяется не в терминах рационального действия (Кант), а скорее в экзистенциальные термины, такие как выбор и трансцендентность, — это идея возможно, наиболее тесно связан с экзистенциализмом.Такой влиятельный был ли этот общий взгляд на ценность, который пришел Карл-Отто Апель (1973: 235) говорить о своего рода «официальной взаимодополняемости экзистенциализм и сциентизм» в западной философии, согласно к которому то, что может быть рационально оправдано, подпадает под «бесценностный объективизм науки», тогда как все другие притязания на достоверность становятся предметом «экзистенциального субъективизма». религиозной веры и этических решений». Попытка позитивизма разработать теорию «когнитивного значения», основанную на том, что она стала внутренней логикой научной мысли и отодвинула вопросы ценности к познавательной бессмысленности, сводя их к вопросы эмоциональной реакции и субъективных предпочтений.В то время как это делает не объяснять оценочный язык исключительно как функцию аффективного установки, экзистенциальная мысль, как и позитивизм, отрицает, что ценности могут быть основаны на бытии, то есть могут стать темой научного исследования, способного различать истинные (или действительный) от ложного значения. [21] В связи с этим Сартр говорит об «идеальности» ценностей. под которым он подразумевает , а не , что у них есть какой-то вневременной действительность, но что они не имеют реальной силы и не могут быть использованы для подтвердить или оправдать мое поведение.Для Сартра «ценности вытекают из их значение из оригинальной проекции меня самого, которая выступает как моя выбор себя в мире». Но если это так, то я не может без циркулярности апеллировать к ценностям, чтобы оправдать это самого выбора: «Я принимаю решение относительно них — без по оправданию и без оправдания» (Sartre 1943 [1992, 78]). Этот так называемый «решенничество» был горячо оспариваемым наследием экзистенциализма и заслуживает здесь более пристального внимания.

Как получается, что ценности должны основываться на свободе? К «Ценность» Сартр имеет в виду те аспекты моего опыта, которые не просто причинно воздействовать на что-то, а скорее сделать иск на меня: Я не просто вижу бомжа, но встречайте его как «нужно помочь»; Я не просто слышу чужой голос, но зарегистрировать «вопрос, на который нужно ответить честно говоря»; Я не просто случайно сижу тихо в церкви, но «присутствовать благоговейно»; Я не просто слышу будильник но меня «призывают вставать.Ценности, значит, как Сартр пишет, появляется с символом требует и как таковые они «претендовать на основание» или оправдание (Sartre 1943 [1992, 76]). Почему должен я помогаю бездомным, отвечай честно, сиди благоговейно, или встать? Сартр не утверждает, что ответа нет. на эти вопросы, а только то, что ответ зависит, наконец, от моего выбор «себя», который, в свою очередь, не может быть оправдан обращение к ценности. Как он выразился, «стоимость вытекает из его необходимость, а не необходимость его существования.Острота ценность не может основываться на самом бытии, так как тем самым она потерять свой характер как долженствование; оно «перестанет даже быть значение», поскольку оно имело бы некую остроту (в отличие от свобода), которым обладает всего лишь причина . Таким образом, против тогдашнего ценностно-теоретического интуиционизма, Сартр отрицает эту ценность может «предаться созерцательной интуиции, которая воспринимать его как , являющееся значением , и тем самым вывести из него его право на мою свободу». Вместо этого «можно раскрыть только к активной свободе, благодаря которой она существует как ценность единственный факт признания его как такового» (Sartre 1943 [1992.76]).

Например, я не понимаю необходимости будильника (его характер как требование) в своего рода бескорыстном восприятии, а только в самом акте ответа на него, вставая. Если я не получу тревога в этой самой степени потеряла свою остроту. Почему должен встать? Здесь я могу попытаться оправдать его требовать путем апелляции к другим элементам ситуации, с которыми сигнализация завязана: я должен встать, потому что я должен идти на работу. Из этого точки зрения появляется требование тревоги — и — это — оправдано, и такого обоснования часто бывает достаточно. чтобы заставить меня идти снова.Но вопрос об основании стоимости просто вытеснены: теперь моя работа заключается в том, чтобы, при активном участии, принимает бесспорную остроту спроса или ценности. Но это тоже получает свое бытие как ценность из своей необходимости, т. е. из моего нерефлексивная вовлеченность в общую практику работы. Должен ли я идти на работу? Почему бы не быть «безответственным»? Если человеку нужно есть, почему бы ему не заняться преступной жизнью? Если на эти вопросы есть ответы, которые сами по себе неотложны, это может только потому, что на еще более глубоком уровне я занят тем, что имею выбрал себя человеком определенного сорта: порядочным, ответственным.Из в пределах этого выбора есть ответ о том, что я должен делать, но вне этого выбора нет — почему я должен быть респектабельным, законопослушным? — ибо только потому, что какие-то был сделан выбор, что что угодно может показаться столь же убедительным, как предъявление мне претензии . Только если я на каком-то уровне занимаются делают значения (и так обоснование с их точки зрения) появиться вообще. Чем больше я отвлекаюсь от участия в размышлениях о, и подвергая сомнению мою ситуацию, тем больше мне угрожают этические тоска — «что есть признание идеальности ценностей» (Сартр 1943 [1992, 76]).И, как со всякой тоской, я не избежать этой ситуации, открыв истинный порядок значений, но снова погружаясь в действие. Если идея о том, что ценности лишены основу бытия можно понимать как форму нигилизма, Экзистенциальный ответ на это состояние современного мира состоит в том, чтобы указать из того, что смысл, ценность не есть прежде всего предмет созерцательного теория, а следствие участия и приверженности.

Таким образом, ценностные суждения могут быть оправданы, но только относительно некоторых конкретный и конкретный проект.«Модель поведения» типичного буржуа определяет смысл «респектабельность» (Sartre 1943 [1992, 77]), и поэтому какой-то конкретный элемент поведения, который является либо респектабельным, либо нет. По этой причине я могу ошибаться в том, что мне следует делать. Это может быть что-то, что кажется неотложным в течение моего нерефлексивная вовлеченность в мир — это то, чего я не должен дать в. Если благодаря моей приверженности Сопротивлению чиновник кажется мне расстрелянным, тем не менее я могу ошибаться, застрелить его, если, например, чиновник не тот, за кого я он был, или если его убийство на самом деле окажется контрпродуктивным, учитывая мои долгосрочные цели.Художественные произведения Сартра полны исследования моральной психологии такого рода. Но я не могу продлить эти «гипотетические» оправдания до такой степени, что некоторые чисто теоретическое рассмотрение моих обязательств — будь то проистекает из воли Бога, из Разума или из ситуации себя — мог гарантировать мою свободу таким образом, чтобы облегчить это ответственности. Ибо для того, чтобы такие соображения count Я должен был бы стать таким человеком, для которого Божья воля, абстрактный Разум или текущая ситуация решающее .Таким образом, для экзистенциалистов вроде Сартра я «тот, кто, наконец, создает ценности, чтобы определить [мои] действия их требования». [22]

Обязательство — или «помолвка» — таким образом, в конечном счете основой для подлинно осмысленной жизни, т. ответы на экзистенциальное состояние человека и не бежит это условие путем обращения к абстрактной системе разума или божественному буду. И хотя я один могу посвятить себя определенному образу жизни, некоторые проекта, я никогда не остаюсь один, когда делаю это; и я не делаю этого в соцсетях, исторический или политический вакуум.Если трансцендентность представляет мою радикальная свобода самоопределения, фактичность — вот еще один аспект мое существо — представляет расположенный характер этого самоделка. Потому что свобода как трансцендентность подрывает идею устойчивая, вневременная система моральных норм, неудивительно, что экзистенциальные философы (за исключением Симоны де Бовуар) посвящал скудную энергию вопросам нормативной моральной теории. Однако, потому что эта свобода всегда социально (и тем самым исторически) расположение, неудивительно, что их сочинения сильно обеспокоены тем, как наши выборы и обязательства конкретно контекстуализированы с точки зрения политической борьбы и исторических реальность.

Для экзистенциалистов вовлеченность является источником смысла и стоимость; выбирая себя, я в известном смысле создаю свой мир. На с другой стороны, я всегда выбираю себя в контексте, где есть другие делать то же самое, и в мире, который всегда уже был там. Короче говоря, моя игра находится как в социальном, так и в исторически. Таким образом, выбирая себя в первом лице единственного числа, я я также выбираю таким образом, чтобы первое лицо множественного числа, «мы» образовано одновременно.Такой выбор составляет область социальной реальности; они вписываются в заранее определенный контекст ролей и практик, которые в значительной степени не подвергаются сомнению и могут рассматриваться как как своего рода коллективная идентичность. В социальном действии моя личность формируется на фоне (коллективной идентичности общественная формация), которая остается неизменной. С другой стороны, может случиться что мой выбор ставит эту социальную формацию или коллективную идентичность ставится под вопрос, и поэтому то, кем я должен быть, неотделимо от вопрос о том, кем нам быть.Здесь множественное число от первого лица сама проблема, и действия, которые являются результатом такого выбора составляет поле политического.

Если подлинность — это категория, по которой я могу думать о том, что значит «существовать», тогда счет подлинности нельзя пренебрегать социальными, историческими и политическими аспектами этого существование. Таким образом, дело не только в том, что XX в. экзистенциализм процветал в то время, когда европейская история, казалось, коллапс и политические дела вырисовывались особенно большими, что экзистенциальные философы уделяли этим вопросам большое внимание; скорее, потребность в отчете о «ситуации» проистекает из из самого характера существования, которое, в отличие от классический «рациональный субъект» есть то, чем он является только в отношение к своему «времени».Однако это не означает, что экзистенциальные философы единодушны в своих взглядах на значение исторических факторов или в их оценке политическим по отношению к другим аспектам существования. Эммануэль Левинас, например, чья ранняя феноменологическая работа принадлежала орбите экзистенциальной философии, противостоящей «горизонтальная» темпоральность политической истории «вертикальная» или эсхатологическая темпоральность, радикально бросал вызов всему историческому смыслу, в то время как Сартр, напротив, производил вариант марксистского исторического материализма, в котором экзистенциализм сама стала простой идеологией.Но мы не можем остановиться на рассмотрении всех таких различия здесь. Вместо этого мы рассмотрим позиции Хайдеггера. и Сартр, которые приводят противоположные примеры того, как аутентичные отношения к истории и политике можно понять.

4.1 Хайдеггер: история как утверждение

Для Хайдеггера существовать — значит быть историческим. Это не значит, что человек просто оказывается в определенный момент истории, задуманный как линейный ряд событий. Скорее, это означает, что самость имеет своеобразная временная структура, которая является источником этого «история», которая впоследствии начинает излагаться в терминах из ряда событий.Экзистенциальная темпоральность — это не последовательность мгновения, а единая структура, в которой «будущее» (то есть возможность, на которую нацелен мой проект) вспоминает «прошлое» (то есть то, что уже не нужно сделанное, завершенное), чтобы придать смысл «настоящее» (то есть вещи, которые приобретают значение в свете того, что в настоящее время необходимо сделать). Действовать, следовательно, значит Хайдеггера, «историзировать». ( geschehen ), чтобы составить нечто вроде повествовательного единства, с началом, серединой и концом этого не так много в времени, как обеспечить условие для линейного времени.К существовать «между рождением и смертью», значит, не просто быть присутствует в каждом из дискретных рядов временных моментов, но составляют себя в единстве истории и подлинного существование — это то, в котором проекты, придающие форму существования те, которым я посвящаю себя в свете этой истории. Хотя он принадлежит «моменту» и определяет его, выбор не может быть просто «на данный момент»; чтобы быть подлинным, я должен понять мой выбор в свете потенциальной целостности мой существование.

То, что этот выбор имеет политическое измерение, связано с тем, что существование всегда есть бытие-с-другими. Хотя подлинность возникает на основание моего отчуждения, в тревоге, от требований, сделанных нормы, относящиеся к повседневной жизни das Man , любые конкретные обязательство, которое я беру на себя в движении за свое выздоровление, заручится эти нормы двумя способами. Во-первых, что я беру на себя обязательство всегда быть производным от (хотя и несводимым к) некоторого «возможность Dasein, которая была там» (Хайдеггер, 1927). [1962, 438]): я не могу создать свою личность из цельного куска ткани; я всегда буду понимать себя с точки зрения некоторого способа существования, который был передал в моем традиция. [23] Я «выбираю своего героя» (Хайдеггер 1927 [1962, 437]) посредством Например, посвятив себя философской жизни, которую я понимать по образцу Сократа или к религиозной жизни, которую я понять по образцу святого Франциска. Дело в том, что я должен понимаю себя в терминах что-то , а эти возможности для понимания исходят из исторического наследия и нормы, которые к нему относятся. Хайдеггер рассматривает эту историческую измерение как своего рода «судьба» ( Schicksal ): нет что-то неизбежное, что контролирует мой выбор, но что-то, что, унаследованное от моего исторического положения, претендует на меня, держит своего рода авторитет для меня.

Второй способ, которым повседневные нормы das Man подлинный выбор проистекает из того факта, что, когда я совершаю от себя к своей «судьбе» я делаю это «в моем и с моим «поколение»» (Хайдеггер 1927 [1962, 436]). Идея здесь выглядит примерно так: выбрать образ действий — значит утвердить нормы, которые к нему относятся; и из-за природы нормативности, невозможно утвердить нормы, которые держали бы только для мне . В нормативных таким образом, когда я выбираю, я являюсь образцом стандарта и для других.Точно так же Хайдеггер считает, что социальность моей историзации ограничивает то, что может быть для меня подлинной «судьбой» или выбором. Игра всегда с другими, точнее, с «сообщество» или «народ» ( Volk ) — а вместе это «соисторизация» отвечает на «судьбу» ( Geschick ), которая направляли наши судьбы наперед (Heidegger 1927 [1962, 436]). Не все действительно возможно для нас, и подлинный выбор должен стремиться ответить к притязаниям, которые история предъявляет к людям, которым ты принадлежишь, завладеть своей «судьбой».«Вдоль этой коммунитарной оси, тогда экзистенциальная историчность может выйти на вопрос о политика: кем быть «мы»?

Хайдеггер предполагает, что именно эта концепция историчности подкреплял свою политическую деятельность в период Национального Социализм в Германии. Отвращение к политической ситуации в Веймаре Германию и характеризуя ее как особенно нерешительную или недостоверную, Хайдеггер рассматривал движение Гитлера как способ напомнить немецкий народ вернулся к своему «самому родному» возможность — т.э., способ для Германии учредить себя подлинно как альтернатива политическим моделям советского Союза и США. Хайдеггер решил вмешаться в Таким образом, университетская политика в то время была как выбором самого себя, в котором он выбрал своего героя: платоновскую «король-философ» (см. Arendt 1978) — и выбор для своего «поколения». Многое вызывает споров приверженность Хайдеггера национал-социализму (не в последнюю очередь он сделал соответствующие выводы из своего собственного представления о подлинность), [24] но это дает ясный пример своего рода экзистенциальной политики это зависит от способности «определять время», т. е. ощущать императивы своей фактической исторической ситуации.Позже Хайдеггер стал очень подозрительно относиться к такого рода экзистенциальным политика. Действительно, идея аутентичности как непоколебимой приверженности он заменил идею «освобождения» ( Gelassenheit ) и для взаимодействия позиция «ожидающий.» Он пришел к выводу, что проблемы, с которыми сталкиваются мы (в частности, доминирование технологических способов мышления) корни, которые лежат глубже, чем можно решить с помощью политики напрямую. Таким образом, он лихо отрицал, что демократии достаточно, чтобы справиться с политический кризис, вызванный технологиями, утверждая, что «только бог может спасти нас» (Хайдеггер 1966 [1981, 55, 57]).Но и здесь, соблюдая с экзистенциальным понятием историчности, Хайдеггер рекомендации включают чтение истории, смысла наших время.

4.2 Сартр: экзистенциализм и марксизм

Может быть совсем другое прочтение и совсем другая рекомендация. встречается в творчестве Сартра. Основа сартровского прочтения история и его политика лежали в разделе Бытия и Ничто , описывающее рождение социального в «Посмотрите» ( ле относительно ) другого.Делая меня объектом своих проектов, другой отдаляет меня от себя, вытесняет меня с позиции субъекта (позиции, с которой мир определена в своем значении и значении) и составляет меня как что-то. Конкретно то, что я состою «как», есть функция чужого проекта, а не то, что я могу заставить себя быть. Я устроен как «француз» в и через враждебность, исходящую от этого немца; я устроен как «мужчина» в обиде этой женщины; я составлен как «еврей» на основании чужого антисемитизм; и так далее.Это устанавливает измерение моего существа, которое я не могу ни контролировать, ни отрицать, и мой единственный выход — вырвать отдалиться от другого в попытке восстановить себя в субъект-позиция. По этой причине, по сартровской модели, социальная реальность находится в вечном конфликте — гегелевская диалектика, в которой по онтологическим причинам никакое состояние взаимного признания никогда не может быть достигнуто. «Мы» — политический субъект — это всегда оспариваемый, конфликтный, нестабильный.

Но эта неустойчивость имеет определенную структуру, которую Сартр, пропитанный марксизмом межвоенной французской мысли (Александр Кожев, Жан Ипполит), исследованный с точки зрения определенного исторический материализм.Ведь общественные отношения имеют место не только между людьми, но и внутри институтов, которые развили исторически и которые закрепляют отношения власти и господства. Таким образом борьба за то, кто займет подчиненное положение, не ведется выходит на равных. Как Симона де Бовуар подробно показала в ее книга, Второй пол , историческая и институциональная место женщин определяется таким образом, что они обречены на своего рода постоянный статус «объекта» — они «второй» пол, поскольку социальные нормы определяются в мужских терминах.При этом борьба женщины за развитие проектов сдерживается постоянным институциональным «Взгляд», который уже определяет ее как «женщину», в то время как мужчине не обязательно действовать в условиях гендерных ограничений; он чувствует себя просто «человеком», чистой субъективностью. Использование аналогичные идеи в размышлениях о ситуациях расовых и экономического гнета, Сартр искал способ вывести политическое императивы перед лицом беспочвенности нравственных ценностей повлекли за собой своим взглядом на идеальность ценностей.

Сначала Сартр утверждал, что есть одна ценность — свобода. само по себе — что имело что-то вроде всеобщего авторитета. К посвятить себя чему-либо — это также всегда посвятить себя ценность свободы. В «Экзистенциализме есть гуманизм» Сартр пытался установить это с помощью своего рода трансцендентального аргумента, но вскоре он отказался от этой стратегии и избрал более скромную утверждая, что писатель должен всегда заниматься «на сторона свободы». Согласно теории «помолвленного литературы», изложенной в Что такое литература? , в Создавая литературный мир, автор всегда действует либо представить себе пути преодоления конкретных несвобод, таких как расизм и капиталистической эксплуатации, или же закрытие их.В последнем случае, он сам себе противоречит, так как сама идея писать предполагает свободу читателя, а это означает, в принципе, всей читающей публики. Каковы бы ни были достоинства этого аргумента, это действительно указывает на политическую ценность, которой Сартр оставался приверженным. на протяжении всей своей жизни: ценность свободы как самодеятельности.

Это обязательство в конце концов привело Сартра к тому, что сам экзистенциализм был лишь «идеологическим» моментом в марксизме, который он назвали «единственной философией нашего времени, которую мы не можем дальше» (Sartre 1960 [1968, xxxiv]).Как следует из этого утверждения, Принятие Сартром марксизма было следствием его чувства история как фактическая ситуация, в которой проект самосоздания происходит. Поскольку существование есть самосоздание (действие), философия, включая экзистенциальную философию, не может быть понимается как бескорыстное теоретизирование о вневременных сущностях, но всегда является формой взаимодействия, диагнозом прошлого и проекция норм, соответствующих иному будущему в свете что настоящее приобретает значение.Поэтому всегда возникает от историко-политической ситуации и является способом вмешательства в Это. Марксизм, как и экзистенциализм, делает это обязательно практическим. ориентация философии явная.

С самого начала экзистенциализм видел себя таким активным, послужившая основой для самых серьезных разногласий между французскими экзистенциалистов, таких как Сартр, Мерло-Понти и Камю, многие из которые боролись на страницах журнала, основанного Сартром и Мерло-Понти, Les Temps Модерн ). [25] Но поздний Сартр пришел к что философия создания себя не может довольствоваться выделение ситуации индивидуального выбора; подлинный политическая идентичность могла возникнуть только из теории, сделал такой выбор в практически ориентированном анализе своего конкретная ситуация. Таким образом, ему казалось, что «идеология существования» сам был просто отчужденной формой более глубокого анализ социальной и исторической действительности, обеспечиваемый Марксом. диалектический подход.Сосредоточившись на наиболее важных аспектах материальное состояние, в котором экзистенциальный проект самосоздания имеет место, а именно экономических отношений в условиях дефицита — Марксова критика капитала предлагала набор соображений, что никакая «философия свободы» не может игнорировать, соображения, которые могли бы послужить ориентиром для политического участия до тех пор, пока «для не будет существовать каждый а маржа реальная свобода за пределами производства жизни» (Сартр 1968: 34).Поэтому марксизм непревзойден, потому что он самая ясная теория нашей отчужденной ситуации конкретного несвободы, ориентированной на практико-политическое преодоление несвобода.

Отношение Сартра к ортодоксальному марксизму отличалось напряженностью. однако, поскольку он считал, что существующий марксизм отказался от обещания своего диалектического подхода к социальной действительности в пользу догматического «априоризм», подчинивший историческую реальность одеяло безжизненных абстракций. Таким образом, он предпринял свою Критику. диалектического разума , чтобы восстановить обещания марксизма путем переосмысление своей концепции практики с точки зрения экзистенциальное понятие проекта .Что стало жестким экономический детерминизм будет восстановлен до диалектической текучести путем напоминая об экзистенциальной доктрине самосоздания: правда, что человек «делается» историей, но в то же время он делает та самая история. Эта попытка «отвоевать человека внутри марксизм» (Сартр, 1960 [1968, 83]), т. е. разработать метод, который сохранил бы конкретные детали человеческой реальности, когда жил человек. опыт — не был хорошо воспринят ортодоксальными марксистами. Увлечение Сартра подробностями жизни Флобера, или жизнь Бодлера, слишком отдающая «буржуазной идеализм.Но мы видим здесь, как политика Сартра, как Хайдеггера, вытекающее из его концепции истории: железные законы, делающие свержение капитализма неизбежным результат экономических сил; есть только мужчины в ситуации, которые делают история, как они сделаны ею. Диалектический материализм – это непревзойденная философия тех, кто выбирает, кто посвящает себя к, ценность свободы. Политическая претензия, которую марксизм предъявляет к нам, затем покоится на идеологическом анклаве внутри него: подлинный существование как выбор.

Таким образом, подлинное существование имеет историческое, политическое измерение; все выбор будет внимательным к истории в смысле контекстуализации себя в некотором временном нарративном понимании своего места. Но даже здесь следует признать, что то, что делает существование подлинным, а не правильность нарративного понимания, которое оно принимает. Аутентичность не зависит от какого-то конкретного основного взгляд на историю, какую-то конкретную теорию или эмпирическую историю. Из этого точки зрения, содержательные истории, принятые экзистенциальной таких разных мыслителей, как Хайдеггер и Сартр, возможно, следует читать меньше как научные отчеты, защищенные в терминах третьего лица, чем как артикуляции исторической ситуации с точки зрения того, что эта ситуация воспринимается как требование, учитывая активную приверженность их авторов.Другими словами, они стоят меньше, чем обоснования экзистенциальных и политические обязательства, чем сами по себе форма политики: приглашения других видеть вещи так, как их видит автор, так что решимость автора идти определенным путем придет быть разделены.

Как культурное движение экзистенциализм принадлежит прошлому. Как философское исследование, которое ввело новую норму, подлинность, для понимание того, что значит быть человеком — норма, привязанная к своеобразное, посткартезианское представление о себе как о практическом, воплощенное, бытие-в-мире — экзистенциализм продолжал играют важную роль в современной мысли как на континенте, и аналитические традиции.Общество феноменологии и экзистенциального Философия и общества, посвященные Хайдеггеру, Сартру, Мерло-Понти, Ясперс, Бовуар и другие экзистенциальные философы обеспечивают форум за текущую работу — как исторического, научного характера, так и более систематической направленности — это продолжает то, что Хаваджа называл «традицию» экзистенциализма, часто доводя ее до конфронтация с более поздними движениями, такими как структурализм, деконструкция, герменевтика и феминизм.

В области гендерных исследований Джудит Батлер (1990) уделяет большое внимание на экзистенциальных источниках, как это делает Льюис Гордон (1995) в области расовая теория (см. также Bernasconi 2003).Мэтью Рэтклифф (2008) и Кевин Ахо (2019) разрабатывает экзистенциальные подходы к психопатологии. Интерес к нарративной концепции самоидентичности — для Например, в работах Чарльза Тейлора (1999), Поля Рикера, Дэвида Карр (1986), или Шарль Гиньон, уходит своими корнями в экзистенциальную пересмотр гегелевских представлений о темпоральности и его критика рационализм. Хьюберт Дрейфус (1979) разработал влиятельную критику программы искусственного интеллекта, опирающейся в основном на экзистенциалистская идея, обнаруженная особенно у Хайдеггера и Мерло-Понти, что человеческий мир, мир смысла, должен быть понят в первую очередь всего как функция наших воплощенных практик и не может быть представлена ​​как логически структурированная система представлений.Призывая к «новому экзистенциализму», Джон Хогеланд (1998) исследовал роль экзистенциальной приверженности в научной практики как практики отслеживания истины. В метафизике Маркус Габриэль (2018) принял термин «неоэкзистенциализм» для описать ненатуралистический взгляд на разум во «вселенной» который устраняет идеалистическую «онтологическую асимметрии» в пользу точки зрения, согласно которой разум определяется как пытаются понять тот факт, что это не просто часть вселенной, и что знакомые «миры», в которых она обитает, эта борьба не составляет целого.В серии книг Майкл Гельвен (например, 1990, 1997) размышлял о различиях между экзистенциальные, моральные и эпистемологические или логические измерения опыт, показывающий, как стандарты, подходящие для каждого, переплетаются, не сводя ни к одному. Возрождение интереса к нравственности. Психология находит много писателей, которые поднимают вопрос о самоидентификацию и ответственность способами, которые напоминают экзистенциальное темы самоделки и выбора — например, Кристин Корсгаард (1996) критически обращается к понятиям «самоконституция» и «практическая идентичность»; Ричард Моран (2001) подчеркивает связь между самопровозглашением и перспектива от первого лица, которая частично вытекает из Сартр; и Томас Нагель, и Бернард Уильямс преследовали экзистенциалистская линия, связывающая смысл с конечностью нашего существование.Даже если такие писатели часто продолжают с большей уверенностью в пробным камнем рациональности, чем классические экзистенциалисты, их работа возделывает землю, впервые замеченную последним. А также сегодня, как мы уже отмечали, мы можем найти всесторонние аргументы в пользу экзистенциалистской этики у таких писателей, как Уэббер и Макмаллин.

Кроме того, после многих лет выхода из моды во Франции, экзистенциальные мотивы вновь стали заметными в творчестве ведущие мыслители. Принятие Фуко определенной концепции свобода и его исследование «заботы о себе», вспомнить дебаты внутри экзистенциализма, как и работы Деррида по религия без Бога и его размышления о понятиях смерти, выбор и ответственность.По-разному трактуются книги Купер (1999) и Алан Шрифт (1995) предполагают, что переоценка Наследие экзистенциализма является важным пунктом повестки дня современная философия. На самом деле есть основания полагать, что такая переоценка в настоящее время проводится. Рейнольдс (2006), для например, завершает свое введение в экзистенциализм рассмотрение того, как постструктуралисты, такие как Деррида, Делёз и Фуко расширяет некоторые размышления Сартра, Камю и Хайдеггер, в то время как Рейнольдс (2004) делает то же самое, но более подробно, для Деррида и Мерло-Понти.Еще несколько публикаций посвящены задача привести экзистенциальную мысль в диалог с предметами на современная философская повестка дня. Эдвард Бэринг (2011) эксгумирует историческую связь между Деррида и экзистенциализмом и находит своего рода «христианский экзистенциализм» в Работа Деррида до 1952 г., следы которой просматриваются в его более поздние размышления. Сборник под редакцией Джудакена и Бернаскони. (2012) исследует исторический контекст экзистенциалистских произведений. опирается на современную критику канонизации.Феминистская мысль привело к взрыву работы, которая переоценивает Бовуара/Сартра отношения и их значение для истоков экзистенциализма себя, например, Крукс (1990, 1912), Бергофен (1997), Арп (2001), Heinämaa (2003 г.), Deutscher (2008 г.) и Simons (2013 г.). В 2011 году Появился Continuum Companion to Existentialism (Джозеф, Рейнольдс, и Woodward 2011), а затем The Cambridge Companion для Экзистенциализм (Кроуэлл 2012а). Статьи в обоих томах стремится показать систематическую актуальность экзистенциальных концепций и подходы к современной работе в философии и других областях.Как отмечает Кевин Ахо, в таких разных областях, как когнитивная наука, психиатрия, здравоохранение и экологическая философия, наследие экзистенциализма живо и здравствует» (2014: 140). Если Сама дурная слава экзистенциализма как культурного движения, возможно, препятствовало его серьезному философскому восприятию, может быть, это то, что мы нам еще предстоит многое почерпнуть из экзистенциализма.

Корбетт — Что такое экзистенциализм?

Корбетт — Что такое экзистенциализм?

ЧТО ТАКОЕ ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ?

Боб Корбетт
Март 1985

Экзистенциализм.Трудный для определения термин и странное движение. Странно, потому что большинство мыслителей, которых интеллектуальный мир классифицирует как экзистенциалистов, отрицают, что они таковы. И двое из людей, которых почти все считают важными для движения, Серен Кьеркегор и Фридрих Ницше, оба слишком рано, чтобы быть в группе, поэтому обычно называются «предшественниками», но изучаются и рассматриваются как члены движения. группа.

Крупные фигуры, такие как Жан-Поль Сартр, Мартин Хайдеггер и Альбер Камю, категорически отрицают свое участие в движении (по крайней мере, иногда так оно и было), но все говорят, что они играют центральную роль.

Во-вторых, этот термин очень сложно, если не вообще невозможно определить. Что такое экзистенциализм? Меня тысячу раз спрашивали, что я прочитал большинство вводных книг по этой области, провел большую часть своей преподавательской жизни, «занимаясь» экзистенциализмом, но не могу дать связного и относительно короткого определения. Это своего рода дух или аура того, как человек реагирует на человеческое существование, его гораздо легче охарактеризовать. (а не определять) в отрицательных терминах — чем экзистенциализм НЕ является, чем философия вообще является — чем в позитивных терминах определения.

Однако я могу определить некоторые характеристики, которые, по-видимому, разделяют большинство экзистенциалистов (и предшественников экзистенциализма):

  • они одержимы тем, как прожить свою жизнь, и верят, что философские и психологические исследования могут помочь.
  • они считают, что есть определенные вопросы, с которыми должен иметь дело каждый (если они хотят серьезно относиться к человеческой жизни), и что они особенные — экзистенциальные — вопросы. Такие вопросы, как смерть, смысл человеческого существования, место Бога в человеческом существовании, значение ценности, межличностные отношения, место саморефлексивного сознательного познания себя в бытии.
    Обратите внимание, что экзистенциалисты по этой характеристике не уделяют особого внимания «социальным» вопросам, таким как политика жизни и какая «социальная» ответственность есть у общества или государства. Они сосредоточены почти исключительно на личности.
  • В целом экзистенциалисты считают, что жизнь очень сложна и что она не имеет «объективной» или общеизвестной ценности, но что индивидуум должны создавать ценность, утверждая ее и живя ею, а не говоря о ней.
  • Экзистенциальный выбор и ценности в первую очередь демонстрируются в ДЕЙСТВИИ, а не на словах.
  • Учитывая, что человек сосредотачивается на индивидуальном существовании и «экзистенциальной» борьбе (то есть на принятии решений, имеющих значение в повседневной жизни), они часто обнаруживают, что литературные характеристики, а не более абстрактное философское мышление, являются лучшим способом пролить свет на экзистенциальную борьбу.
  • Они склонны воспринимать свободу воли, человеческую способность делать или не делать как нечто совершенно очевидное. Время от времени появляются аргументы в пользу свободы воли. экзистенциалистской литературы, но даже в этих рассуждениях отчетливо чувствуется, что споры ведутся не за себя, а за «чужих».«Внутри движения свобода воли аксиоматична, она интуитивно очевидна, она является фоном всего остального, что происходит». .

=====================================

Другой способ сделать это намного проще. Существует около дюжины крупных мыслителей, которых называют «экзистенциалистами», и большинство ученых согласны с тем, что они являются экзистенциалистами. Таким образом, экзистенциализм — это то, что придерживаются и пишут эти мыслители.Я думаю, что, в конце концов, это, вероятно, лучший способ понять это.

В ответ на вопрос по вышеизложенному:

Я хочу обратиться, хотя бы в первом раунде, к вопросу о принятии решений экзистенциалистами. Во-первых, среди них есть раскол в отношении к решениям и действиям.

Мартин Хайдеггер, один из наиболее важных мыслителей этого направления, очень мало заботится о принятии решений и действиях, но заботится о знании.Для Хайдеггера важно не то, что вы ДЕЛАЕТЕ, а то, как вы это ЗНАЕТЕ и что вы ЗНАЕТЕ. Жан-Поль Сартр, с другой стороны, глубоко увлечен актерским мастерством.

Однако в целом экзистенциалисты признают, что человеческое знание ограничено и подвержено ошибкам. Можно быть глубоко преданным истине и исследованиям и просто не найти адекватной истины или ошибиться. Далее, в отличие от науки, которая может искать ответ поколениями и позволить себе просто сказать: мы еще не знаем, в обыденном мире мы часто просто должны делать или не делать.Наступает момент принятия решения. Для экзистенциалиста человек сталкивается с этими моментами принятия решения с чувством ошибочности и серьезности цели, а затем с РИСКОМ. Сартр крайне резок в этом вопросе. В одном месте он говорит: Когда я выбираю, я выбираю для всего мира. Теперь, что это может означать. Я думаю, что Сартр имеет в виду, что прежде всего, когда я выбираю и действую, я меняю мир на йоту. Эта записка будет написана или нет. Это имеет разветвления. Это обязывает меня говорить то, что я говорю.Это может изменить кого-то, на кого могут повлиять мои замечания. Другие могут быть такими же, если услышат или прочитают их. И так далее. Рябь действий подобна ряби на море, они продолжаются, продолжаются и продолжаются.

Своими действиями я также начинаю определять и создавать себя, которое я есть, которое в какой-то степени является общественным я. Таким образом, акт подобен открытию ящика Пандоры, он выпускает наружу то, что находится внутри акта, и этого уже не вернуть.

Это не МОРАЛЬНЫЙ пункт для Сартра, это онтологический факт, то есть факт о мире.Не должно или долженствование, а описание реальности о мире и человеческом выборе.

Если:

  1. Я серьезно отношусь к своим действиям.
  2. Если они так неопределенны, как описывает Сартр
  3. Они столь же потенциально важны, как он описывает

Тогда:

Неудивительно, что действие для экзистенциалиста — ужасающая ответственность, а жизнь и действие — бремя, вызывающее у экзистенциалистов большое беспокойство.Абсолютной уверенности не существует (по некоторым причинам, приведенным выше, а также по другим причинам, о которых мы поговорим позже), поэтому ответственность за человеческие действия ложится на самого человека.

Далее, в другом месте основного труда Сартра «БЫТИЕ И НЕЧТО» он говорит о сотворении себя в действии. Под этим он подразумевает, что я, человек, свободен. Я могу составить собственное мнение о своих действиях. То, чем я буду БЫТЬ в каком-то конечном смысле, это то, что я делаю из себя. Таким образом, мои действия не тривиальны, а окончательное определение моей самости.Опять же, действовать в таком мире свободы, неопределенности и онтологической ответственности (в противоположность моральной ответственности) настолько тяжело, что экзистенциалисты почти отшатываются от того, чтобы жить и действовать под ужас от веса всего этого.

В самой краткой форме: Жить без уверенности и с личной ответственностью — почти невыносимое бремя.

Боб Корбетт



ДОМ

Боб Корбетт [email protected]

Экзистенциализм — обзор | ScienceDirect Topics

Введение

Английский термин «экзистенциализм» изначально был переводом немецкого слова Existenzphilosophie или «философия существования», которое предназначалось для обозначения мысли датского религиозного писателя Сёрена Кьеркегора (1813–1855 гг.). ) и горстка немецких философов, которые на рубеже веков находились под его влиянием.Со временем этот термин получил более широкое распространение в массовой культуре и стал ассоциироваться со столькими разными вещами, что потерял свое первоначальное значение. Этот факт сокрушался многими позднейшими экзистенциалистами, которые именно по этой причине отвергли этот ярлык хотя бы на время. Радикальный раскол, отделяющий христианина от экзистенциалистов-атеистов, свидетельствует о широком характере этого термина, охватывающего множество различных видов мышления, отнюдь не обязательно совместимых друг с другом.Поэтому, возможно, легче сказать, какие мыслители были важными в философском и литературном движении, известном как «экзистенциализм», чем пытаться найти единственную доктрину или тезис, с которыми согласился бы каждый представитель этого движения. В своем философском контексте «экзистенциализм» обозначает ряд мыслителей постгегелевской традиции европейской философии. Кьеркегора часто называют основателем этого движения, а термин «экзистенциализм» происходит от использования им слов «существование», «экзистенциальное» и родственных им слов, которым он противопоставляет абстрактное или чисто теоретическое.Другие мыслители девятнадцатого века, такие как русский писатель Федор Достоевский (1821–1881) и немецкий философ и филолог Фридрих Ницше (1844–1900), часто считаются предшественниками экзистенциалистского движения, если не самостоятельными экзистенциалистами. . В ХХ веке экзистенциализм относился к немецкой школе феноменологии, основанной Эдмундом Гуссерлем (1859–1938) и продолженной и преобразованной Мартином Хайдеггером (1889–1976). Основными сторонниками религиозного экзистенциализма в ХХ веке были Карл Ясперс (1883–1969) и Габриэль Марсель (1889–1973), которые, в отличие от феноменологического крыла движения, могут рассматриваться как продолжатели традиции Кьеркегора.Наиболее популярной фазой экзистенциализма была французская школа, ведущими представителями которой были Альбер Камю (1913–1960), Жан-Поль Сартр (1905–80), Морис Мерло-Понти (1908–61) и Симона де Бовуар (1908–1961). 86).

По ряду причин вопрос этики в экзистенциализме несколько проблематичен; действительно, многие философы отвергли бы само понятие экзистенциалистской этики как неразрешимый оксюморон. Как школа экзистенциализм вообще противится как всем формам традиционной морали, так и абстрактным этическим системам.Если под этикой понимать систематический набор универсальных максим, законов или принципов, предназначенных для управления действиями, то экзистенциализм не имеет этики, поскольку все мыслители-экзистенциалисты прямо отрицают возможность адекватного оправдания действий, основанных на рациональных принципах или дискурсивных принципах. аргументы. По этой причине неудивительно, что некоторые из ведущих теоретиков экзистенциалистского движения, такие как Хайдеггер и Мерло-Понти, несмотря на их многочисленные и действительно разнообразные работы, никогда не писали этики как таковой.Основная проблема, связанная с объяснением или реконструкцией этики экзистенциализма, заключается в критической или негативной направленности выдающихся мыслителей-экзистенциалистов. Поскольку систематическая мораль и организованные религии рассматриваются экзистенциалистами как самые пагубные препятствия на пути подлинной реализации человеческой свободы, последнее, что экзистенциалисты желают делать, — это придумывать еще одну моральную систему в традиционном смысле. По этой причине экзистенциалистские мыслители часто описывают свои позиции в исключительно негативных или отрицательных терминах.Для экзистенциалистов характерно отрицание обоснованности якобы всеобъемлющих, объективных или ранее существовавших структур, которые могли бы придать предшествующее значение человеческому опыту. Сам по себе человеческий опыт в корне бессмысленен и приобретает смысл и ценность только через субъективистские акты выбора и решения. На первый взгляд может показаться, что это не оставляет много материала для работы над построением позитивной этики.

Более того, поскольку экзистенциалисты отвергают традиционные формы этического теоретизирования, их комментарии по этике больше напоминают культурную критику или философскую психологию, как в случае Кьеркегора или Ницше.Экзистенциалистские дискуссии об этике можно считать метаэтическими в том смысле, что вместо того, чтобы предлагать позитивную этическую доктрину, они дают общие размышления о самой природе этики и моральном положении человека в мире. Как экзистенциалисты отвергли содержание абстрактного этического теоретизирования, так они отвергли и его дискурсивную форму; таким образом, многие взгляды экзистенциалистов на этику можно найти не в абстрактных философских трактатах, а скорее в романах, пьесах и рассказах.Литературные произведения Достоевского, Камю и Сартра изобилуют ситуациями этического значения и персонажами, оказавшимися перед иллюстративными этическими дилеммами. По этим причинам, когда кто-то исследует вопрос этики в экзистенциализме, он должен подходить к предмету несколько иначе, чем если бы имел дело с дискурсивной или пропозициональной этической теорией, такой как теория Аристотеля, Канта или Спинозы.

В той мере, в какой можно осмысленно говорить об этике экзистенциализма, это предприятие будет состоять из двух взаимосвязанных моментов, одного отрицательного и одного положительного.Во-первых, экзистенциалисты часто говорят, что проект развенчания религиозных догм, объективных истин и предопределенных порядков приобретает положительную ценность. Неизменный интерес к таким деятелям, как Достоевский, Ницше и Кьеркегор, во многом объясняется их антиномистическим иконоборчеством в их способности разоблачать и отбрасывать спасительные фикции, под влиянием которых большинство людей вяло трудятся. Во-вторых, проникнув в основную бессмысленность человеческого существования, экзистенциалисты верят, что положительная моральная ценность приобретается решительным актом выбора, посредством которого человек демонстрирует достижение подлинности, что является наиболее близким экзистенциалистским мыслителям подходом к нравственному идеалу. Что выбрать, не важно; , что и , как выбрать, это все, что имеет значение. Те, кто не может (или не хочет) выбирать для себя смысл своего существования, должны барахтаться в неаутентичности, то есть в состоянии, когда человек предпочитает верить в то, что у него есть сущность или судьба, не поддающиеся выбору. Большинство людей большую часть времени живут в неаутентичности. Подлинная жизнь предназначена только для экзистенциального героя, того квазимифического существа, которое может каким-то образом утверждать бессмысленность человеческого существования и упиваться свободой, предоставленной ему или ей «смертью Бога» или крахом всех устойчивых оснований или точек. ссылки.

Помимо этих чисто философских соображений, существует ряд исторических факторов, объясняющих рост набора этических соображений, которые пытается решить экзистенциализм. Экзистенциалистское движение, возможно, лучше всего рассматривать как логическое продолжение специфического духа времени, характерного для девятнадцатого и, прежде всего, двадцатого века. Экзистенциализм часто ассоциируется с фундаментальными вопросами конечности человеческого существования, такими как смерть, отчуждение, страдание и тревога.Эти вопросы, как правило, не особенно актуальны во времена стабильности или изобилия. Напротив, быстрые изменения в человеческой жизни с девятнадцатого века, сопровождаемые сильными потрясениями в наше время, сделали необходимость вернуться к этим вопросам гораздо более настоятельной. Например, не случайно французский экзистенциализм процветал в контексте Второй мировой войны и немецкой оккупации Франции.

Среди радикальных изменений последних двух столетий, которые, несомненно, следует отметить, является быстрый отход церкви и организованной религии от их некогда центральной роли в общественной жизни.Одновременно с этим движением к секуляризации произошло взрывное развитие естественных наук. Казалось бы, чудесные достижения в науке и развитие технологий, полностью изменившие человеческую жизнь за относительно короткий период человеческой истории, многие рассматривали как прямое доказательство достоверности науки. Эта действенность одновременно как будто свидетельствует об ложности религиозной веры, которую критический, самокорректирующийся научный метод сводит к простому суеверию, свойственному прошлым векам и не заслуживающему дальнейшего рассмотрения.

Экзистенциализм также характеризуется возвратом к индивидуальному, что можно рассматривать как естественную реакцию на подъем массовой культуры и анонимность современного общества. Переход от традиционных форм общественной жизни к современному массовому обществу бесчисленными способами низводит индивидуума на маргинальное положение. Из этой ситуации экзистенциализм выступает как попытка говорить за индивида и за его способность к свободному самоопределению, когда все в его мире кажется отрицающим даже саму эту возможность.Этого должно быть достаточно в качестве общей характеристики экзистенциализма и набора этических проблем, которые он стремится решить. Теперь мы должны обратиться к отдельным мыслителям и к роли экзистенциализма в традиции этической мысли в целом.

Экзистенциализм — обзор | ScienceDirect Topics

Психогеография и восстановление городов

Ситуационисты оспаривали мнение многих интеллектуалов 1950-х и 1960-х годов о том, что значение рабочего класса снижается в предположительно постиндустриальную и потребительскую эпоху.Наоборот, они утверждали, что теперь в него входят все те, кто не имеет прямого контроля над собственной жизнью и пространственно-временной организацией общества. Название «ситуационист» произошло от озабоченности созданием ситуаций, основанной на оценке значения конкретных ситуаций для построения и поведения социальной жизни и необходимости вмешательства в их создание. «Поскольку люди формируются под воздействием ситуаций, через которые они проходят, — писала группа, — им нужна сила, чтобы создавать ситуации, достойные их желаний» (SI, 2006: 178).Это означало переход от отстраненной и толковательной позиции, которую они ассоциировали с большинством философских и академических исследований, таких как экзистенциализм Жана-Поля Сартра, к активной позиции, которая стремилась вмешиваться в повседневную жизнь и преобразовывать ситуации.

Ситуационисты прочесывали политический горизонт в поисках случаев отказа и сопротивления, видя одну из своих главных ролей в теоретизировании и помощи в формулировании борьбы за освобождение, посредством которой люди восстанавливали аспекты своей жизни и окружающей среды.Они обращались к антиимпериалистической борьбе по всему миру, а также к восстаниям, подобным тем, что потрясли район Уоттс в Лос-Анджелесе в 1965 году и центральные районы Детройта в 1967 году, а также дикие забастовки и спонтанные акции тех, кто был угнетен, отчужден или кажется скучающим или нигилистическим. В процессе они полагали, что намечают контуры нового пролетарского нападения на классовое общество, которое не было связано с махинациями традиционных политических партий и профсоюзов. Такие критические действия были одной частью ситуационистского проекта, но другие включали прямые действия и эксперименты, поскольку группа исследовала действие силы и игру возможностей в городах с намерением изменить их к лучшему.

В первые годы своего существования СИ уделяла много внимания психогеографии. Ранее разработанная Дебором и другими членами LI в начале 1950-х годов, психогеография представляла собой изучение городской среды с точки зрения ее влияния на эмоции и поведение. Он включал исследование атмосферы, неясных резонансов, а также зон притяжения и отталкивания, чтобы дать понимание взаимодействия между субъективностью, эмоциями, поведением и городским пространством. Таким образом, он разделял определенную озабоченность академическими традициями когнитивного картирования, а также более поздними исследованиями в рамках гуманистической географии, хотя для леттеристов и ситуационистов акцент делался на активизме и политическом вмешательстве, а не на беспристрастном исследовании.Изучение городской среды сочеталось с сопротивлением городским изменениям или предложением их в попытке защитить привилегированные участки и районы от сил капиталистического развития и планирования, а также рассмотреть, как они могут быть преобразованы в соответствии с различными ценностями.

Психогеография также имела игривую и оппозиционную сторону, особенно благодаря своему основному модулю, дрейфу или дрейфу. Последний метод представлял собой способ передвижения по городу в основном пешком, обычно группами из 2 или 3 человек, и длился от нескольких часов до недель или даже месяцев.Это повлекло за собой отказ от обычных практических причин переезда, связанных с работой или отдыхом, и предоставление возможности ориентироваться на местность и то, что там было найдено. Помимо предоставления основы для психогеографического исследования, он воплощал в себе экспериментальный, авантюрный и антиавторитарный образ жизни в городе, в частности отказ от работы и отдыха, структурированных в капиталистическом обществе, и нарушение сопутствующей им пространственно-временной дисциплины. Таким образом, это была живая критика повседневной жизни.Между ситуационистскими прогулками и сюрреалистическими прогулками по Парижу 1920-х годов можно установить связь, не в последнюю очередь в их исследовательском характере, в их поиске возможностей здесь и сейчас, а также в их общем интересе к способам остранения городов и к освобождению движения и активности. . Однако dérive в меньшей степени зависел от случая и бессознательного и включал в себя более сознательный и коллективный процесс исследования и оспаривания. Его политизированная и коллективная позиция также отличает эту практику от недавнего свободного использования этого термина, в том числе в практике современного искусства и критике, где он часто используется.

Городские исследования привели к перекартированию городов, в том числе к созданию психогеографических карт Парижа Дебором в 1956–1957 годах. Эти карты, которые с тех пор стали влиятельными в дебатах о подрыве картографии, были основаны на выводах из производных и были составлены с помощью процесса, называемого détournement. Последнее было ключевой тактикой леттеристов и ситуационистов, которая влекла за собой отклонение, переработку или захват существующих культурных материалов и их перекомпоновку для создания различных пропагандистских эффектов.Признавая, что язык и культурные продукты являются сферами классового конфликта и борьбы, а не прозрачными средствами коммуникации, группы использовали détournement для ряда вмешательств в различные средства массовой информации, включая письма, фильмы, картины, мультфильмы и архитектурные композиции. В случае с картографией Дебор разрезал существующие карты Парижа на сегменты, каждый из которых указывал на «единство атмосферы», обнаруженное при извлечении, и перемещал их стрелками, указывающими на движение к разделам или от них.Изображения бросили вызов стандартным картографиям, чтобы изобразить то, что Дебор назвал «психогеографическим рельефом» города, наряду с поиском альтернативных проходов через его пространства. Следы dérives в дальнейшем всплыли в письмах и ситуационистских публикациях и фильмах Дебора, где очевиден их воинственный, страстный и часто пьяный дух. Однако психогеография и ее методы картографирования также предназначались для того, чтобы смотреть в будущее и на потенциальное строительство новых городов.Таким образом, они формировали утопические представления о городах и борьбе за другое будущее.

Экзистенциализм — Философская энциклопедия Рутледж

DOI: 10.4324/9780415249126-N020-1
Версия: v1, Опубликовано в Интернете: 1998
Получено 25 марта 2022 г. с https://www.rep.routledge.com/articles/thematic/existentialism/v-1


Термин «экзистенциализм» иногда зарезервирован для работ Жана-Поля Сартра, который использовал его для обозначения своей собственной философии в 1940-х годах.Но чаще оно используется как общее название ряда мыслителей девятнадцатого и двадцатого веков, которые ставили конкретного индивидуума в центр своей мысли. Экзистенциализм в этом более широком смысле возник как ответная реакция на философские и научные системы, рассматривающие все частности, включая людей, как представителей рода или экземпляров универсальных законов. Он утверждает, что наше собственное существование как уникальных индивидуумов в конкретных ситуациях не может быть адекватно понято в таких теориях и что системы такого рода скрывают от нас сугубо личную задачу достижения самореализации в нашей жизни.Поэтому экзистенциалисты начинают с подробного описания себя как «существующего индивидуума», понимаемого как агент, вовлеченный в определенный социальный и исторический мир. Одна из их главных целей — понять, как человек может достичь самой богатой и полноценной жизни в современном мире.

Экзистенциалисты придерживаются самых разных взглядов на человеческое существование, но в их работах есть ряд повторяющихся тем. Во-первых, экзистенциалисты считают, что у людей нет предопределенной цели или сущности, предназначенных для них Богом или природой; каждый из нас должен решить, кто и что мы есть, посредством наших собственных действий.В этом смысл сартровского определения экзистенциализма как взгляда на то, что для людей «существование предшествует сущности». Это означает, что сначала мы просто существуем — оказываемся рожденными в мире, который не выбираем сами, — и затем каждый из нас должен определить свою собственную идентичность или основные характеристики в ходе того, что мы делаем в жизни. из нашей жизни. Таким образом, наша сущность (наш набор определяющих черт) выбирается, а не дается.

Во-вторых, экзистенциалисты считают, что люди сами решают свою судьбу и несут ответственность за то, что они делают со своей жизнью.Люди обладают свободой воли в том смысле, что независимо от того, какие социальные и биологические факторы влияют на их решения, они могут размышлять об этих условиях, решать, что они имеют в виду, а затем делать свой собственный выбор относительно того, как обращаться с этими факторами, действуя в мире. . Поскольку в этом смысле мы являемся самосозидающими или формирующими себя существами, мы несем полную ответственность за то, что делаем из своей жизни.

Наконец, экзистенциалисты озабочены определением наиболее подлинного и полноценного образа жизни, возможного для людей.По их мнению, большинство из нас склонны приспосабливаться к образу жизни «стада»: мы чувствуем, что у нас все хорошо, если мы делаем то, что делает «один» в знакомых социальных ситуациях. В этом отношении наши жизни называются «неподлинными», не совсем нашими. Согласно этой точке зрения, чтобы стать аутентичным, человек должен принять свое собственное существование с ясностью и интенсивностью. Такая трансформация становится возможной благодаря таким глубоким эмоциональным переживаниям, как тревога или переживание экзистенциальной вины. Экзистенциалисты утверждают, что когда мы сталкиваемся с тем, что раскрывается в таких переживаниях, у нас будет более четкое понимание того, что поставлено на карту в жизни, и мы сможем стать более преданными и цельными личностями.

Ссылаясь на эту статью:
Guignon, Charles B. Экзистенциализм, 1998, doi:10.4324/9780415249126-N020-1. Философская энциклопедия Рутледжа, Тейлор и Фрэнсис, https://www.rep.routledge.com/articles/thematic/existentialism/v-1.
Copyright © 1998-2022 Рутледж.

Lexia Volume 2 — Экзистенциализм: его эволюция и как он применяется сегодня Даниэль Вит

Как шутливо отмечено в популярном онлайн-справочнике по сленгу Urban Dictionary, «экзистенциализм» — это слово, которое можно использовать в любом контексте, чтобы «выставить себя претенциозным и/или сбить с толку человека, с которым вы разговариваете» ( Urban Dictionary, «Экзистенциализм»).Несмотря на то, что этот термин часто используется этими «псевдоинтеллектуалами», которые просто хотят казаться умными, за этим «измом» скрывается гораздо больше, чем следует из этого определения. Экзистенциализм был не просто философским мыслительным процессом, он был движением теоретиков и писателей конца 19 и 20 веков. Хотя это движение в значительной степени растворилось в истории таких писателей и философов, как Сёрен Кьеркегор, Федор Достоевский и Альбер Камю, принципы, лежащие в основе экзистенциализма, все еще можно найти во многих современных средствах искусства.В этом отчете экзистенциализм будет объяснен сначала путем определения термина, затем объяснения основных принципов, которые его составляют, затем изучения его истории и эволюции и, наконец, рассмотрения современных примеров экзистенциализма, чтобы увидеть, как он влияет на риторику сегодня.

Экзистенциализм — это «философская теория или подход, подчеркивающий существование отдельной личности как свободного и ответственного субъекта, определяющего собственное развитие актами воли» ( Оксфордский словарь, «Экзистенциализм»).В отличие от многих других сложных философий «изма», экзистенциализм исходит из обычного и повседневного человеческого опыта (Барретт 126). Экзистенциализм просто стремится исследовать «фундаментальные дилеммы, с которыми люди сталкиваются в течение своей жизни» (Вартенберг). Экзистенциализм заставляет нас задавать себе фундаментальные вопросы жизни: «Почему я здесь? Что значит моя жизнь? Какое значение имеет моя смерть?» (Уиппл и Такер 97). Точно так же Уильям Барретт (126) определил экзистенциализм как философию, которая «противостоит человеческой ситуации во всей ее тотальности, чтобы задаться вопросом, каковы основные условия человеческого существования и как человек может установить свой собственный смысл из этих условий.Другие, однако, описывают экзистенциализм как философский процесс, который почти невозможно определить, а скорее только как движение (Pasko 160).

Независимо от того, как люди воспринимают экзистенциализм, основные предпосылки, составляющие этот термин, остаются неизменными. Есть много разных аспектов разной важности для разных философов и писателей, сгруппированных в движение. Мы начнем с рассмотрения того, что Уиппл и Такер (97) называют «четырьмя данностями» экзистенциализма.К ним относятся свобода (или ответственность), бессмысленность (или абсурд), изоляция и смерть. Каждое из этих четырех понятий часто взаимосвязано, при этом признание одного приводит к реализации другого. По мнению многих экзистенциальных мыслителей, хотя мы часто хотим убежать от боли и беспокойства мира, представленных в этих «догматах» экзистенциализма, только столкнувшись с ними, мы становимся «аутентичными» (Whipple & Tucker 98).

Хотя в повседневной жизни мы часто слышим термины «свобода» и «ответственность», в экзистенциализме они вместе имеют совершенно другое значение.Часто резюмируемая как «существование предшествует сущности», свобода в экзистенциализме просто означает, что мы как личности должны развивать наше собственное значение мира. Другими словами, нет заранее определенного шаблона, которому мы должны соответствовать в своей жизни (Сунами). Таким образом, ответственность возлагается на человека, который свободен в своем восприятии реальности, поскольку его действия формируют его мир (Pasko 160). Эта точка зрения на самом деле является отказом от детерминизма или идеи о том, что мы, люди, имеем некую фиксированную форму или что каждое действие является результатом обстоятельств, находящихся вне нашего контроля (Whipple & Tucker 98).Согласно французскому философу Жану Валю, человек осознает, что он свободен, только тогда, когда он также осознает, что он также полностью ответственен за свои действия. Если человек позволяет внешним факторам определять свое собственное будущее, то он отвергает свою собственную «подлинность» (Whipple & Tucker 98).

Другая концепция, которая часто проявляется в экзистенциальной литературе, — это идея о том, что одна из величайших задач человека в жизни — найти и придать смысл своей собственной реальности, часто перед лицом кажущегося бессмысленным мира (Whipple & Tucker 99).Когда мы находим смысл, мы как личности также можем обрести чувство идентичности (Ялом). Как мыслители, мы обязаны придать миру собственный смысл (Сунами). Смысл, однако, противоречит абсурдности наших реалий ( Stanford Encyclopedia of Philosophy, , «Экзистенциализм»). И экзистенциализм, и модернизм находились под сильным влиянием представления о мире как об абсурде, например, в современной минималистской классике Сэмюэля Беккета « В ожидании Годо » (1953).Хотя технически пьеса считается абсурдистской или минималистской, она тесно воплощает в себе суть экзистенциальной бессмысленности, поскольку два главных героя ждут чего-то, что никогда не приходит, но возвращаются каждую ночь одним и тем же. На самом деле, многие из пиков экзистенциальной мысли пришлись на времена все более абсурдного мира, такие как русская революция во время произведений Достоевского и две мировые войны для Жана-Поля Сартра и Альбера Камю.

В персонажах экзистенциальной литературы часто воплощается концепция изоляции и стремление к связи с другими людьми.Как заявил Ялом (9), мы, люди, часто врожденно боимся одиночества, создавая напряжение между связью и «абсолютной изоляцией». Одна из основных мыслей экзистенциализма заключается в том, что, несмотря на это напряжение, «конечная реальность» состоит в том, что мы рождаемся и умираем в одиночестве, независимо от того, насколько близко мы сближаемся с другим человеком (Whipple & Tucker 101). Родион Романович Раскольников, главный герой романа Федора Достоевского « Преступление и наказание » (1866 г.), является ярким примером человека, сильно изолированного как физически, так и эмоционально.Бросив юридическую школу из-за нехватки средств, Раскольников живет в маленькой квартире в Санкт-Петербурге с небольшими деньгами и нарастающей депрессией. В более современном примере главный персонаж из книги Ричарда Келли « Донни Дарко » (2001) совершает психоаналитический прорыв, когда понимает, что в некотором роде мы все хотим умереть в одиночестве. Более яркий пример противоречия между изоляцией и связью можно найти в мультсериале Хидэаки Анно « Neon Genesis Evangelion » (1995–96).В том, что в сериале называется «Проект совершенствования человека», организация NERV тайно замышляет уничтожить мир, но таким образом, чтобы объединить души каждого человека, чтобы никто никогда не был одинок.

Последний принцип экзистенциализма, с которым мы, люди, должны столкнуться, — это смерть. Как сказал Ялом (30), «одна из самых очевидных жизненных истин состоит в том, что все исчезает, что мы боимся этого исчезновения и что, тем не менее, мы должны жить перед лицом исчезновения, перед лицом страха.«Мы часто не думаем о смерти, выталкивая ее из головы и концентрируя наши иногда приземленные миры, но это лишь отвлечение от неизбежности смерти (Whipple & Tucker 100). Именно смерть придает кажущуюся бессмысленной нелепость нашему реальность. Однако вместо того, чтобы бояться смерти, мы, люди, можем принять свою судьбу (Ялом 282). Современным примером этой противоположности человеческого страха может быть песня «Do You Realize??» (2002) группы Flaming Lips на альбом 2002 года Yoshimi Battles the Pink Robots .Во время припева, например, в тексте говорится: «Вы понимаете, что жизнь проходит быстро, трудно продлить хорошее. Вы понимаете, что солнце не садится, это просто иллюзия, вызванная тем, что мир вращается» ( The Пылающие губы, «Ты понимаешь??»). Хотя в тексте речь идет о осознании нашей неизбежной смерти и о том, насколько ненадежно наше существование, песня также напоминает нам о том, что нужно наслаждаться коротким временем, которое у нас есть

.

Другими постулатами, имеющими значение для экзистенциальных мыслителей и писателей, являются концепции фактичности и трансцендентности, подлинности, «Другого» и «Взгляда», экзистенциального беспокойства и экзистенциального отчаяния.Как и в случае с предыдущими «Четырьмя данностями», эти понятия часто взаимосвязаны. Фактичность, например, можно рассматривать и как ограничение, и как условие «Свободы» ( Stanford Encyclopedia of Philosophy , «Экзистенциализм»). Чтобы лучше объяснить, фактичность — это набор «грубых фактов, которые характеризуют нас», таких как, когда и где мы родились, какой у нас рост и т. д. (Николсон). Эти факты, однако, не определяют человека полностью. Мы, люди, можем отрицать эти факты и выходить за их пределы, концепция, известная как трансцендентность ( Stanford Encyclopedia of Philosophy, «Экзистенциализм»; Николсон).Например, хотя человек вырос в преступной жизни, это не означает, что у него нет выбора превзойти этот «факт» и жить нравственно ( Стэнфордская философская энциклопедия , «Экзистенциализм»).

Одним из основных постулатов, которых придерживаются многие экзистенциалисты, является идея подлинности, или идея о том, что человек должен «создать себя», а затем жить в соответствии с этим «я». Таким образом, подлинное действие — это действие, которое соотносится со свободой этого человека ( Stanford Encyclopedia of Philosophy , «Экзистенциализм»).Хотя аутентичность также используется в других философских движениях, таких как эстетика, экзистенциальная аутентичность — это степень, в которой человек остается верным своей морали, ценностям или характеру, несмотря на внешнее давление (Голомб). Таким образом, неподлинность — это неспособность жить в соответствии со свободой человека ( Стэнфордская философская энциклопедия , «Экзистенциализм»). Как писала Марджори Грене в своей статье «Подлинность: экзистенциальная добродетель» (1952): «Экзистенциализм восхищается не счастьем жизни человека, добротой его характера или правильностью его действий, а подлинностью его существования.»

Среди наиболее интересных точек зрения философов-экзистенциалистов — идея «Другого» и «Взгляда». Вместе эти термины относятся к опыту удержания точки зрения другой сущности, обитающей в том же мире, что и человек. «Другой» — это сущность, а «Взгляд» — это восприятие ( Stanford Encyclopedia of Philosophy , «Экзистенциализм»). Проще говоря, эта концепция представляет собой видение себя таким, каким он может думать, что его видят другие. Это самосознание, основанное на осознании общественных ожиданий (Марсия).Чтобы помочь объяснить этот принцип, Сартр привел пример джентльмена, смотрящего в замочную скважину, когда он слышит скрип позади себя. Независимо от того, был ли позади него реальный человек или просто шумел дом, господа, смотрящие в дыру, теперь воспринимают себя такими, какими его увидит этот «Другой»; как подглядывающий ( Стэнфордская философская энциклопедия, «Экзистенциализм»).

Тревога, которую также называют страхом, беспокойством или страданием, является еще одним важным принципом экзистенциализма.Хотя мы можем думать о тревоге как о бунте молодежи или контркультуре, в экзистенциализме тревога — это «ужас, вызванный осознанием человеком того, что его будущее не определено, а должно быть свободно выбрано» ( The Free Dictionary , «Тоска»). Экзистенциальная тревога — это совокупность негативных чувств, возникающих в результате осознания свободы и ответственности ( Стэнфордская философская энциклопедия , «Экзистенциализм»). Считается, что Серен Кьеркегор был первым, кто использовал термин «ангст», адаптировав его от датского слова «ангест», означающего страх или тревогу.Он определил этот термин как глубокое и глубоко укоренившееся состояние, возникающее из нашего человеческого сознания. В то время как животные могут руководствоваться инстинктами, люди обладают свободой, которая может быть одновременно привлекательной и ужасающей (Марино). Пример, часто приводимый для объяснения страха, — это ощущение стояния на скале и страха не только перед падением, но и перед возможностью броситься вниз ( Стэнфордская философская энциклопедия , «Экзистенциализм»).

Последний догмат экзистенциализма — это отчаяние или потеря надежды.В экзистенциализме отчаяние сужается до потери надежды в ответ на разрушение одного из определяющих качеств того, что составляет самоидентичность человека. Например, если певец потеряет голос, характеристика, которую он находит, помогает определить себя, он может испытать отчаяние (Hong 188). Отчаяние также может быть результатом осознания того, что человеческие усилия могут казаться тщетными или бессмысленными, потому что они знают, что нет способа выйти за пределы абсурда (Парк). По мнению некоторых философов, отчаяние является универсальным человеческим состоянием, хотя нам не нужно открыто грустить, чтобы это применимо.Согласно Хонгу (188), «пока личность человека зависит от качеств, которые могут разрушиться, считается, что он находится в вечном отчаянии». Безнадежность — это состояние, которое возникает внутри нас, и хотя мы можем изменить наши жизненные обстоятельства, это не может облегчить наше экзистенциальное отчаяние (Пак).

Так как же зародился экзистенциализм? Принято считать, что датский философ Сёрен Кьеркегор (1813–1855) был первым экзистенциальным мыслителем (Вартенберг). Кьеркегор отверг тоталитарные утверждения, заявив, что человеческое существование никогда не может быть заключено в какую-либо одну систему.«Существовать как личность — значит стремиться, изменяться, развиваться, быть открытым будущему [и] быть незавершенным» (Кьеркегор). Некоторые из наиболее влиятельных работ Кьеркегора включают «Или/или» (1843 г.), «Страх и трепет» (1843 г.) и «Заключительный ненаучный постскриптум к философскому фрагменту» (1846 г.). Благодаря этим публикациям Кьеркегор утвердил свои представления об «эстетической» и «этической» стадиях существования; первый утвердил идею абсолютной свободы воли, отвергнувшую детерминизм (Сакманн).Вместе с Фридрихом Ницше (1844-1900) они оба известны как отцы-основатели экзистенциальной философии, хотя сами никогда не использовали этот термин (Bennet 129).

Ницше был немецким философом, который вместе с Кьеркегором вдохновил многих ведущих деятелей многих последующих жанров (Сакманн). Как резюмировал Сакманн, Ницше «заинтересовывался в укреплении индивидуального и культурного здоровья и верил в жизнь, творчество, силу и реалии мира, в котором мы живем, а не в том, что находится в мире за его пределами.В отличие от Кьеркегора, который был религиозным человеком, Ницше считал, что религия — это всего лишь отвлечение от реальности, что мы одиноки в мире, где мы должны создавать свои собственные ценности (Барретт 129). Некоторые из самых популярных работ Ницше включают « Так говорили». Zarathustra  (1885) и Веселая наука ence (1882), которая известна своей цитатой «Бог мертв». ).Согласно Стэнфордской энциклопедии философии , «сверхчеловек представляет собой форму жизни, способ существования, который должен расцвести из обобществленного, морализированного «последнего человека» девятнадцатого века».

Примерно в то же время в России Федор Достоевский (1821-1881) писал романы о человеческой психологии и экзистенциализме. Некоторые из его наиболее популярных романов включают « Преступление и наказание » (1866 г.), « Братья Карамазовы » (1880 г.) и его наиболее экзистенциальную работу « Записки из подполья » (1864 г.) (Сакманн).Как указывалось выше, его персонажи часто представляют собой изолированные антигерои, ищущие смысл в абсурдном мире. Его работа оказала влияние, особенно на других русских экзистенциальных мыслителей, таких как Лев Шестов (1866-1938) (Табачникова 105).

Экзистенциализм достиг своего пика в конце 1930-х и 1940-х годах во Франции, благодаря работам Жан-Поля Сартра (1905-1980), Симоны де Бовуар (1908-1986) и Альбера Камю (1913-1960). Именно в эти годы после Второй мировой войны экзистенциализм стал универсальным термином для культурного и художественного авангарда, а также для радикальной критики универсальных принципов (Flynn 698).

Жан-Поль Сартр, возможно, самый известный и влиятельный экзистенциалист 20-го века, признанный отец французского экзистенциализма (Сакманн; Флинн 699). Будучи политически марксистом и часто склоняясь к нигилизму, Сартр был философом, писателем и драматургом, на творчество которого сильно повлиял экзистенциализм (Сакманн). Как большая часть французского экзистенциального движения, Сартр дружил с Морисом Мерло-Понти и Альбером Камю. Он также известен своими давними немоногамными отношениями с другим французским экзистенциалистом, Симоной де Бовуар (Flynn 699).Некоторые из наиболее популярных и впечатляющих работ Сартра: « Тошнота » (1938 г.), « Бытие и ничто» (1943 г.) и « Экзистенциализм — это гуманизм » (1946 г.). Сартр повторил многие из столпов экзистенциализма, такие как существование, предшествующее сущности, свобода, абсурд и отказ от «детерминистских оправданий» того, что человек не берет на себя ответственность за свое поведение (Сакманн).

Симона де Бовуар была не просто давней партнершей Сартра, она была важным писателем, чьи работы с художественными и полуавтобиографическими книгами касались идей экзистенциализма и феминизма.Ее главная работа,  Второй пол  (1949), обсуждает обращение с женщинами на протяжении всей истории и часто считается каноном в феминистской философии и отправной точкой второй волны феминизма (Сакманн). Тезис этой работы, идея о том, что человек рождается женщиной, но становится женщиной, обобщает многие споры между эссенциалистами и социальными конструкционистами, которые с тех пор привлекали феминистских мыслителей (Flynn 701).

Хотя Альбер Камю никогда не был профессиональным философом, его романы часто тесно отражали идеологию экзистенциализма.Персонажи его произведений, таких как « Чума » (1947) и « Мятежник » (1951), стремились найти смысл в предельно абсурдном мире (Флинн, 701). Камю технически никогда не был экзистенциалистом, а скорее работал с похожей философской школой абсурдизма. Как определил это Камю, «абсурд рождается из этого противостояния между человеческой потребностью и неразумным молчанием мира». Проще говоря, представление о том, что люди ищут рациональный смысл во вселенной, само по себе абсурдно, поскольку смысла они не найдут (Сакманн).Эта концепция была исследована более подробно в одной из самых популярных работ Камю « Незнакомец » (1942).

Экзистенциализм начал приходить в упадок после эпохи французского движения после Второй мировой войны, развиваясь только в общих концепциях с более поздними движениями, такими как модернизм и авангард. Хотя движение закончилось, экзистенциальную мысль все еще можно найти во многих современных средствах искусства и риторики сегодня, таких как телевидение, кино и даже в песнях. В частности, фильмы черпали особое вдохновение в идеологии экзистенциализма, влияя на жанры от научной фантастики до боевиков и даже комедий.Например, несмотря на двусмысленность смысла научно-фантастического эпоса Стэнли Кубрика « Космическая одиссея » (1968), Кубрик поместил в фильм несколько отсылок к экзистенциальной мысли Ницше. Наиболее заметным из них является использование в саундтреке тональной поэмы Рихарда Штрауса « Так говорил Заратустра », намекающей на концепцию Ницше о сверхчеловеке или сверхчеловеке. Изображение в фильме эволюции человека от примитивных обезьян до сверхчеловека также кажется параллельным взглядам Ницше на «борьбу за существование» человека (МакГрегор).

Более современные боевики-антиутопии Энди и Ларри Вачовски Матрица , (1999) фильм, известный многочисленными ссылками на религию, мифологию, философию и другие литературные и кинематографические произведения, демонстрирует аналогичную тему с главным героем Томасом «Нео». Осознание Андерсоном того, что он свободен принимать собственные решения и может трансцендировать, чтобы стать сверхчеловеком. Например, сцена, где Нео сгибает ложку, понимая, что это всего лишь восприятие, является данью платоновской «Аллегории пещеры » (Годоски).Даже такие комедии, как « день сурка » Гарольда Рэмиса (1993) воплощают в себе ряд столпов экзистенциализма, поскольку высокомерный персонаж Фил Коннорс попадает в бесконечную петлю времени, пока наконец не осознает, что должен улучшить себя. Когда Коннорс каждый день просыпается в один и тот же день, он проходит через серию экзистенциальных кризисов, включая изоляцию, отчаяние, тоску и, наконец, свободу изменить себя. Хотя мы можем этого не знать, эти примеры демонстрируют глубокое влияние экзистенциализма на риторику и искусство сегодня.

Работы цитируются

«Тоска». TFD.com . Бесплатный словарь, тезаурус и энциклопедия, nd Веб. 11 декабря 2013 г.

Огард, А. Дж. «Экзистенциализм». Оксфордский словарь . Издательство Оксфордского университета, nd Веб. 19 октября 2013 г.

Барретт, Уильям. «Что такое экзистенциализм?» Приключения разума 40 (1959) ; 125-130. Веб. 26 октября 2013 г.

«Отчаяние». TFD.com . Бесплатный словарь, тезаурус и энциклопедия, n.д. Веб. 11 декабря 2013 г.

«Экзистенциализм». Стэнфордская философская энциклопедия . Стэнфордский университет, 23 августа 2004 г. Интернет. 22 октября 2013 г.

Флинн, Томас. «Континентальная философия двадцатого века: экзистенциализм и не только». Колумбийская история западной философии, глава 9 (1999): 698-705. Веб. 26 октября 2013 г.

Годоски, Андрей. «Под влиянием: Матрица». Screen.com. 22 декабря 2012 г. Интернет. 13 апреля 2014 г.

Голомб, Джейкоб. В поисках подлинности: от Кьеркегора до Камю . Лондон: Рутледж, 1995. Печать.

Грене, Марджори. «Подлинность: экзистенциальная добродетель». Этика  62.4 (1952): н. стр. Распечатать.

Киркегор. «Экзистенциализм.» Защ. 1. Городской словарь . Np, март 2005 г. Интернет. 18 октября 2013 г.

Кьеркегор, Сёрен, Ховард В. Хонг и Эдна Х. Хонг. Или/или.  Принстон, Нью-Джерси: Princeton UP, 1990. 188. Печать.

«Экзистенциализм. Encyclopédie De La Jeunesse. [Монреаль]: Grolier, 1979. 567. Print.

МакГрегор, Дональд. «2001; или Как один фильм рецензирует молотком». Зрительная память. Интернет. 13 апреля 2014 г.

Марино, Гордон. «Датский Доктор Ужаса». Редакция. Нью-Йорк Таймс . Np, 27 марта 2012 г. Интернет. 11 декабря 2013 г.

Николсон, Челси. «Экзистенциализм.» Сообщение веб-журнала. Blogspot.com . Google, 6 декабря 2012 г. Интернет. 10 декабря 2013 г.

Парк, Джеймс.«Наше экзистенциальное затруднительное положение: одиночество, депрессия, тревога и смерть». TC.UMN.edu . Университет Миннесоты, nd Веб. 11 декабря 2013 г.

Пасько Эдуард. «Экзистенциальное воображение в современной литературе». Global Education Journal, Volume 2012-2  (2012 г.). 160-168. Веб. 26 18 октября 2013 г.

Сакманн, Джозеф. «История экзистенциализма». История экзистенциализма . Тики Токи, н.д. Веб. 03 декабря 2013 г.

Сунами, Кристофер.«Задайте мне вопрос по философии». Китоба. 5 октября 2010 г. Блог. 12 апреля 2014 г.

Табачникова Ольга. «Предвосхищая современные тенденции: Лев Шестов — между литературной критикой и экзистенциальной философией». ASES, Vol. 22, №№ 1-2 (2008): 105-119. Веб. 26 октября 2013 г.

Пылающие губы. «Ты понимаешь??.» Йошими сражается с розовыми роботами. Warner Bros., 2002. CD

Вартенберг, Томас Э.  Экзистенциализм: руководство для начинающих .Ричмонд: Oneworld, 2008. Печать.

Уиппл, Дж.; Такер, К. «Использование кино и литературы для изучения экзистенциализма». Journal of Creative in Mental Health, 7  (2012): 95–106. Веб. 26 октября 2013 г.

Ялом, Ирвин Д. Когда Ницше плакал . Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Basic, 1992. Печать.

Экзистенциальность не только на завтрак

Вчера вечером я получил электронное письмо об одном из моих стихотворений, которое застало меня врасплох. Я всегда благодарен за отзыв о моем письме, поскольку, во-первых, это означает, что люди читают мою работу, а во-вторых, что она оказывает влияние. Это сослалось на стихотворение «Дитя среды». Стихотворение взято из моего сборника «Написанная жизнь» и посвящено ночи, когда мой отец был убит бандой мужчин. Я назвал его в честь детской песенки «Дитя понедельника» о детях по дням недели. Он гласит:

Дитя понедельника прекрасное лицо
Дитя вторника полное благодати
Дитя среды полное горя
Дитя четверга далеко идти
Дитя пятницы любит и дает
на его проживание
И ребенок, рожденный в день субботний
Веселый и веселый, хороший и веселый.

Я думал, что тема среды была довольно актуальной, учитывая тон стихотворения.

В любом случае, женщина, отправившая электронное письмо, упомянула, что стихотворение заставило ее плакать и даже молиться. Она молилась против современного насилия и расизма, и я должен признать, что молюсь об этом каждый день.

Когда я поблагодарил ее, я рассказал ей историю, стоящую за стихотворением, и у каждого есть история, и это была моя история. Я также упомянул, что все закончилось благополучно, потому что моя мать была героем и воспитала всех нас порядочными, любящими людьми.В ответ она рассказала свою тяжелую детскую историю, тем самым подтвердив мою мысль о том, что у каждого есть история. Многие трагичны. Что делает нас теми, кто мы есть, так это то, как мы реагируем и продолжаем преодолевать все это.

Наша человечность формируется нашей трагедией, а наш характер формируется всем, что после нее.

Итак, между этим трогательным электронным письмом и другом, перенесшим недавний сердечный приступ, еще одним, страдающим раком, еще одним, у которого отслоилась сетчатка, и еще одним, который благодарен за то, что остался жив после страшной автомобильной аварии, у меня еще один экзистенциальный кризис.

Я ненавижу болтать снова и снова о том, как мне повезло, что я жив и здоров, но все эти вещи вокруг меня напоминают мне о моей жизни на волоске. Никто из нас не гарантирован завтра или в следующем месяце, и я жестоко осознаю, что мне нужно жить так. Мы все делаем.

Вот стихотворение, на которое она ссылается.

«Дитя среды» Джима Ландвера                                                В теплый вечер среды в июне мой отец входит в бар, не зная это был бы шаг, предшествующий его отцу в вечность с Отцом.тоска его среднего возраста и, может быть, еще один, чтобы онеметь больше потому что это было в среду вечером. Завсегдатаи вечера в среду передают привет и говорить о любви, потерях и удаче о тех же вещах в тональности Е. На прогулке четверо молодых людей, которым нечего терять ищу кому доказать. Он был самой большой целью, которую они могли найти за их дикие ночи в среду. Они берут его на четыре к одному он немного держит себя в руках бороться, чтобы дожить до четверга в эту среду вечером в июне с жестокостью и местью избиение человека из-за его расы для развлечения в среду вечером.

Post A Comment

Ваш адрес email не будет опубликован.