Диктатор книга: Сергей Снегов «Диктатор»

Содержание

Сергей Снегов «Диктатор»

Прочитал все предыдущие отзывы и почти всеми остался недоволен, так как они либо вообще «не о том», либо отражают только очень малую часть того, что имеется в романе. Поэтому попытаюсь сделать более полный анализ.

1. Роман — блестящий образец социальной фантастики, по глубине мыслей и мастерству выполнения вполне достойный стать в одном ряду с «Машиной времени» Уэллса или «Цивилизацией статуса» Шекли.

2. Снегов основывает произведение на парадоксах. И это, наверное, самое парадоксальное из всех произведений фантастики (и не только фантастики), которое я читал — за исключением упомянутого выше романа Шекли. О некоторых парадоксах я дальше скажу — и, поскольку аннотация к роману является спойлером, не будет большой беды в том, что я разглашу часть сюжета.

В общем-то, именно с этого парадокса №1 начинается роман — с предисловия, которое, раскрывая сюжет, ничего не раскрывает в сути романа.

3. Парадокс №2: название романа «Диктатор».

Никто из делавших предыдущие комментарии не обратил внимания на название, а оно очень значимо. Диктаторов принято осуждать и обвинять во всевозможных преступлениях. Не является исключением и главный герой данного романа — но Снегов делает таким героем «доброго Гитлера». Напомню, что знаменитая пародия на Гитлера у Чарли Чаплина называлась «Диктатор». В ней Гитлер пытается обхватить воздушный шарик в виде земного шара — и у него ничего не получается. «Диктатор» Гамов во многом похож на Гитлера — и те же приступы неконтролируемого бешенства (« по душе — отпетый философ, по натуре — взбесившийся бык»), и абсолютная диктатура, и блицкриг как основа ведения войны (только не с помощью моторизированных войск, а с помощью водолётов), и жестокие действия по очищению государства от шпаны и бандитов… И ведомство Гонсалеса, настолько напоминающее ведомство Гиммлера…

Из воспоминаний Эккарта Дитриха, одного из сподвижников Гитлера: «Большинство немцев доверились одному-единственному человеку, поклонялись ему, как святому, и любили его, как отца. Этот человек привел их к величайшей в истории катастрофе». «Добрый Гитлер» Снегова — это двойник-противоположность Гитлера. И если Гитлер — чёрная мрачная тень с античеловечными ценностями, то Гамов — сияющий светом святой с поистине христианскими ценностями. Гитлер привёл народ к катастрофе, а «добрый Гитлер» Гамов — к победе. Но не всё так просто.

4. Парадокс №3: кто главный герой романа? На первый взгляд — Гамов. Но есть ещё Семипалов, от имени которого ведётся повествование. На первый взгляд, как ехидно отметил mick_ekb, Семипалов — это «Ватсон-классический. Должностные обязанности: смотреть ГГ в рот, иметь якобы свое, но всегда ошибочное, мнение.»

Но это только на первый взгляд, Снегов не так прост. Мы знаем, что Ватсон являлся тенью Шерлока Холмса, но не чёрной, а в некотором другом измерении — обеспечивал связь с читателем, доведение до читателя идей автора. В начале «Диктатора» всё очень похоже — но совершенно неожиданно к концу романа обнаруживается, что эта «тень» ожила и пошла по совершенно самостоятельному пути.

Потому что выяснилось, что король-то (Гамов) голый оказался! С одной стороны — глубоко лживый, манипулирующий людьми Гамов, готовый ради «светлого будущего человечества» действовать по аморальному принципу «цель оправдывает» средства. Превращающий человеческие трагедии в сценические постановки. С другой — честный, трудолюбивый, ответственный и гуманный Семипалов (умеющий, несмотря на свой гуманизм, принимать очень жёсткие решения), на плечах которого держалось буквально всё. Конан Дойль учил читателя с помощью Ватсона, Снегов пошёл дальше — он потребовал, чтобы ученик превзошёл учителя.

Собственно, это и является сутью последней части романа — научиться преодолевать в себе почтение перед вождями, как бы ни были велики их заслуги. Делать свой выбор не на основе мнения Вождя, а на основе собственного мнения. Идти дальше своих учителей, не бояться их критиковать, пусть на первых порах и не всегда твоё мнение оказывается правильным. Так что главный герой всё-таки Семипалов, а не Гамов.

5. Парадокс №4: Построенное диктатором общество — это общество рабов, внимающих каждому слову диктатора. И каждому слову о здоровье диктатора, плачущих при вестях об ухудшении его здоровья и радующихся при известиях об улучшении здоровья. Очень выразительно показано духовное рабство малообразованного «денщика» Гамова, когда тот преклоняется перед «святым» и описывает на всю страну, как тот повернулся на другой бок или сходил в туалет. И сама такая всенародная любовь мне лично омерзительна. Это слепое поклонение кумиру — и от него только один шаг до того, чтобы сжигали книги и сажали в тюрьмы и расстреливали несогласных.

6. Парадокс №5: роман пацифистский, антивоенный — и почти весь посвящён военным действиям. Снегову удалось совместить тезис «добро должно быть с кулаками» (что было озвучено в романе «Люди как боги») и толстовское непротивление злу насилием. И как лейтмотив романа не упоминаемая в романе цитата из Достоевского «даже счастье всего мира не стоит одной слезинки на щеке невинного ребёнка».

Правда, в более реалистичном варианте, когда показывается гибель детей.

7. Парадокс №6: это просоветский роман, и при этом совершенно антисоветский. Я предполагаю, что Снегов сам запутался в том, как должно выглядеть управление обществом будущего. Идея переложить управление на компьютеры, описанная в романе «Люди как боги» — это слишком далёкое будущее. А вот как поступать сейчас? Вот мне не хочется предложенных Снеговым диктатур гитлеров, пусть и «добрых». Вообще у Снегова осталось много штампов советского общества — сейчас мы понимаем, что многие из них были неправильными. Например, вера в то, что все люди внутри себя добрые и благородные, за исключением небольшого количества мерзавцев, достойных расстрела. Снегов — такой же идеалист как Гамов, в этом плане он с себя Гамова писал. Наверное, из-за этого чистого и светлого идеализма романы Снегова так привлекательны.

И тут я считаю необходимым упомянуть один из самых главных недостатков романа — очень однобокие представления автора о том, что для человечества хорошо, и что плохо.

У него в голове, как у практически всех советских людей, совершенно не укладывалась идея конкуренции как основополагающей основы развития. Именно поэтому в романе отсутствует даже намёк на понимание, что для развития необходимо, чтобы конкурировали люди, конкурировали предприятия, конкурировали страны, конкурировали социальные системы.

И что война, при всей её отвратительности, является одним из механизмов санации нежизнеспособных обществ.

Мало кто одобряет, когда волки рвут на части оленёнка — но то, что без таких жертв оленей поразит пандемия, знают многие. Но перенести эту идею на социальные системы почему-то оказываются не в силах.

Нежизнеспособность общества, построенного автором в «Диктаторе», как раз связана с тем, что в нём напрочь устранена основа для любой конкуренции. А всё общество послушно следует за лидерами и по большому счёту является стадом, ведомым пастухами. Снегов повторил ту же ошибку, что и руководство СССР, из-за чего построенный в Швеции капитализм оказался гораздо больше похож на мечты гуманистов о социализме, чем построенный в СССР социализм — с его «добрыми» и не очень диктаторами, с его «миром во всём мире» и «добром с кулаками». Что не уменьшает гуманистической направленности романа и того, что он заставляет серьёзно и на новом уровне задуматься о проблемах добра и зла, высоких целей и средств для их достижения, а также того, к какому устройству мира должно прийти человечество.

Я перечислил только часть парадоксов, имеющихся в романе. Желающие могут найти ещё, и ещё, и ещё. Но парадоксы — не самоцель, гораздо важнее то, что я ценю в фантастике: в книге есть возможность посмотреть на окружающий мир с необычной точки зрения, заслуживающей обдумывания и частичного пересмотра своих взглядов. Есть постановка нетривиальных проблем и глубокие идеи. И даже при неправильности части идей автора моделирование мира, в котором «работают» эти идеи и к чему они приводят, очень полезно, ведь такой мир является наглядным контрпримером и показывает изъян в позиции автора.

Поэтому роман, безусловно, заслуживает чтения всеми мыслящими любителями фантастики.

Книга Диктатор читать онлайн Сергей Снегов

Сергей Снегов.

Диктатор

 

Часть первая

ПОРЫВ К ВЛАСТИ

 

1

 

Все гости входили пристойно – аккуратно открывали и прикрывали дверь в гостиную, сначала громко здоровались сразу со всеми, потом чинно обходили комнату, рукопожатствуя с каждым. Он не вошел – ворвался. И так хлопнул дверью, словно хотел с ней расправиться. И с порога крикнул нам:

– Это же безобразие! Я спрашиваю – как это вам понравится?

В эту минуту я увидел его впервые. Впоследствии я научился отделять его внешность от характера, но тогда меня поразило, насколько облик ворвавшегося в комнату человека не координируется с его поведением. Сейчас портреты Гамова висят в миллионах квартир – никого не удивить подробным описанием его облика. Но, повторяю, меня поразила не внешность Гамова, в общем, вполне ординарная – невысок, широкоплеч, крупноголов, туловище плотное, ноги коротковаты, руки еще короче, – а именно то, что обыденнейшая внешность никак не гармонировала с необыкновенной манерой вести себя.

– Алексей Гамов, по профессии – астрофизик, по душе – отпетый философ, по натуре – взбесившийся бык, – сказал Павел Прищепа, инженер моей лаборатории. Павел привел меня на «четверг» у Готлиба Бара, пообещав, что встречусь с интересными людьми и наслажусь умными разговорами в смеси с безумными выходками. Не знаю, относил ли Павел красочное появление Гамова к обещанным «безумным выходкам», но Гамова он обрисовал точно, в этом ныне не сомневаюсь.

Готлиб Бар, «хозяин четверга», знаток литературы, ироник и циник, один отозвался на громкое воззвание Гамова:

– Один мой приятель сработал пьеску и назвал ее: «Как вам это понравится?» Он подразумевал, что ни пьеса, ни зрители, которые будут ее хвалить, ему самому ни капельки не нравятся. У меня такое же отношение – не нравится. Удовлетворил мой ответ?

– Еще меньше, чем пьеса твоего приятеля! – Гамов плюхнулся в кресло, вытянул ноги и энергично хлопнул себя по коленям короткими, сильными руками – этот жест я часто потом видел у него в минуты, когда он бесился – видимо, давал выход чувствам.  – Догадываешься, почему? Ты же не знаешь, о чем я спрашивал.

– Не знаю, – согласился Бар. – Но какое это имеет значение? Что бы ты ни имел в виду, ответ может быть только в двоичном коде: да либо нет. Слово «нравится» мне нравится гораздо меньше, чем «не нравится». Ибо и в совершенстве есть изъяны, и на солнце есть пятна. «Нет» всегда обоснованней, чем «да». Вот почему отвечаю спокойно: нет!

Гамов вдруг стал очень серьезен. Он был мастер на внезапные переходы от возмущения к добродушию, от бешенства к спокойствию, от равнодушия к ярости. Мгновенные перемены настроений входили в систему приемов, какими он сражал противников.

– Значит, не дошли последние сообщения, – сказал он. – Так вот – Артур Маруцзян выступил с новой речью. Он обещает помощь Патине против Ламарии в их вековечном трагическом споре о каких‑то трех вшивых пограничных деревеньках. Завтра начнется всеобщая война.

– Уж и война! Да еще мировая! Допускаю, пара стычек патрулей, три раненых, один убитый… Большего споры патинов с ламарами и не стоят.

– Война! Мировая! Завтра! Не ухмыляйся. Говорю, не говорю – кричу: завтра война! И всем нам – крышка! Всему миру – крышка!

Он, конечно, не кричал, но постарался, чтобы голос звучал выразительно. Он с вызовом оглядывал гостей Бара. Теперь я должен сказать и о них, многие сыграли роль в последующей драме. Кое‑кого я знал и раньше, иных видел впервые. Среди незнакомых выделялся рослый, жилистый, длиннорукий, с аскетическим лицом Джон Вудворт, кортезианец, лет десять назад переселившийся в Латанию и объявивший, что наконец нашел родину по душе.

Книги от 10 жестких диктаторов, пламенных вождей и просто лидеров

Текст и коллаж: ГодЛитературы.РФ

Хотя вождизм описан (и даже воспет) Аристотелем в его «Политике», наивысшего пика эта форма правления, характеризующаяся утверждением одного человека в роли непререкаемого руководителя, достигла в XX веке. Вожди в мундирах и без прошествовали по его страницам. При этом, вопреки ехидному вопросу Сталина: «А сколько дивизий у папы римского?», они вполне понимали силу не только оружия, но и слова. И сами порой пользовались им если не виртуозно, то темпераментно. Факт, что грузинские стихи Сосо Джугашвили попали в хрестоматию для грузинской школы задолго до утверждения роли товарища Сталина, общеизвестен. Вот еще десять менее известных примеров литературного творчества самых неоднозначных фигур XX века.

1. «Рухнама» Сапармурата Ниязова (2001)

Для «улучшения духовной жизни» народа покойный – хотя и пожизненный – пожизненный президент Туркменистана Сапармурат Ниязов-Туркменбаши (1940—2006) написал книгу «Рухнама», что означает «Книга души». Ниязов утверждал, что читатели его книги обязательно попадут на небеса, в чем, по утверждению Ниязова, его заверил сам Всевышний.

«…Рухнама — главная книга туркменского народа, книга-путеводитель<…>И если одна часть книги рассказывает о глубинном прошлом народа, не тронутом взором науки, то другая её часть — наше будущее! Одна часть Рухнама — Небо, другая — Земля! Рухнама — душа туркмен, книга о самих туркменах!»

«Рухнама» была обязательной для чтения в школах и университетах; в мечетях стояла рядом с Кораном; в процессе получения водительских прав соискатели проходили тест по книге. Сотни туркмен держали в руках «Рухнаму», исполняя песни и танцы в хореографических композициях торжественных церемоний; в честь книги месяц сентябрь в Туркмении был переименован Ниязовым в «Рухнаму», а суббота — в «рухгюн» («духовный день»), в который все обязаны изучать его творение. В 2005 году стартовавшая с космодрома «Байконур» ракета-носитель вывела на орбиту флаг Туркмении и литературный труд президента Сапармурада.

В столице Ашхабада установлена гигантская статуя в форме книги, который должна в аудио и видео воспроизводить отрывки из текста.

Что же касается содержания — «Рухнама» представляет собой обычное для традиционной восточной литературы собрание моральных изречений, самовосхваления, реконструкции истории Туркменистана и сказок-аллегорий.

Ким Чен Ир (1942—2011), руководитель КНДР, мог, подобно другому известному руководителю, сказать, что «важнейшим из искусств для нас является кино».

Ким Чен Ир был большим любителем кинематографа и считал себя экспертом в нем. В 1973 году он опубликовал книгу «Об искусстве кино», а в 1987 году — «Кино и режиссура». Для Кима создание киноиндустрии было социалистическим проектом: «Искусство и литература являются важными видами деятельности, которые необходимы для полноценной человеческой жизни. Пища, одежда и жилище являются необходимыми материальными условиями для существования человека, но человек не удовлетворен только ими. Чем свободнее человек от оков природы и общества и от забот о еде, одежде и жилье, тем больше его потребность в искусстве и литературе. Жизнь без искусства и литературы немыслима».

Между написаниями двух книг, в 1978-м, Ким Чен Ир отдал приказ спецслужбам Северной Кореи похитить известного южнокорейского режиссера Син Сан Око и его бывшую жену в Гонконге, так как «имеющиеся кинематографисты КНДР делают поверхностные работы. У них нет никаких новых идей». Похищенные были доставлены в Северную Корею, чтобы создать киноиндустрию в стране. Проведя несколько лет в тюрьме, режиссер, отношения которого в тот момент с южнокорейскими властями также были более чем напряжены, согласился работать на пропагандистский кинематограф. Но когда в 1986 году его выпустили в Вену для переговоров о европейском прокате северокорейской кинопродукции, он немедленно бежал и укрылся в посольстве США — куда позже и перехал.

Рухолла Хомейни (1900—1989), иранский религиозный, духовный и политический деятель, великий аятолла, лидер исламской революции 1979 года, был, безусловно, незаурядным человеком. И в частности, удивительно плодовитым автором. Он сочинял комментарии к Корану и хадисам, писал работы по исламскому праву, философии, поэзии, литературе и политике. После победы исламской революции (1979) была наспех собрана книга в мягкой обложке под названием «Маленькая зеленая книга: высказывания аятоллы Хомейни». Книга была переведена на европейские языки.

Всего основатель Исламской республики Иран написал более 40 книг. Считается, что он не собирался публиковать их, и относился к ним скорее как к духовным упражнениям, традиционным суфийским медитациям. Сборник стихов «Вино любви» («Баде-йе эшк»), собранный воедино невесткой имама, увидел свет лишь в 1989 году, после смерти автора. Составители сборника характеризуют творчество Хомейни как «откровения мистика-поэта, фиксирующего свои состояния» и «отказывающегося от изощренной техники стиха и рифмовки».

При этом стихи имама по стилю и языку близки к образцам классической персидской поэзии. Основные темы поэзии Хомейни имеют суфийское происхождение.

«Возможно, кого-то удивит то, что под пером главы религиозной конфессии, строго осуждающей спиртные напитки, воспевается винопитие, что в стихах аскета, предписавшего женщинам-иранкам скромность, целомудрие и внешнюю закрытость, звучат призывы лирического персонажа к объятиям и поцелуям, — но это в поэтической традиции Ирана. Надо знать, что поэзия имама глубоко символична, и за образами земной красоты, любви и вина открываются иные горизонты и глубины, философское постижение Бога, сущности бытия и смерти», — объяснял Г.М. Литвинцев в предисловии к подборке стихов.

Вот одно стихотворение Рухоллы аль-Мусави аль Хомейни, переведенное Г.М. Литвинцевым.

Желания весны

Я там же, где всегда, у погребка,

Любовью полон, не похож на старика.

Когда сады цветут — какая старость!

Забудь про осень, до нее века.

Смотри на птицу, что томилась в клетке,

А нынче в небе кружится, легка.

Ненастный ветер улетел на север

И благодатный дождь омыл луга.

Покров падет — и лик красы весенней

Пройдет, слепящий, будто облака.

Энвер Ходжа (1908—1985), бессменный лидер Албании с 1945 по 1985 г., оставил после себя 40 томов речей и мемуаров — в том числе весьма острых и полемичных, озаглавленных им «Хрущевцы», в котором он обрушивался на «изменников дела коммунизма». Ходжа знал, о чем и о ком писал: он неоднократно встречался со Сталиным, бывал на всех его дачах, присутствовал на заседаниях Политбюро, знал всех высших советских руководителей — Берию, Молотова, Хрущева и прочих.

После XX съезда КПСС Ходжа выступил в защиту Сталина. Это вызвало бешенство Хрущева, и отношения между СССР и Албанией были разорваны. Ходжа утверждает, что «Хрущев убил Сталина дважды»: один раз в прямом смысле этого слова, а второй раз — опорочив и оклеветав его уже после смерти. Материалы, приводимые автором в книге «Хрущев убил Сталина дважды», были настолько скандальны, что книга Энвера Ходжи была запрещена в СССР.

Крах коммунизма в Албании убрал труды Ходжи с полок магазинов и библиотек. В 1991 году протестующие сожгли работы покойного диктатора возле его свергнутой статуи. К середине 1990-х годов в страницы его книг заворачивали колбасу и делали фунтики для жареных орешков.

До прихода к власти Муссолини (1883—1945) работал журналистом и, естественно, писал очень много. А придя к власти, произносил до одурения много громогласных речей, которые тоже, естественно, записывались и издавались — и напоминать о которых сейчас совершенно не хочется.

Но среди его многочисленных писаний можно выделить несколько действительно литературных произведений. Во-первых, это авантюрный роман со скандальным названием «Любовница кардинала» (Claudia Particella. L’amante del cardinale), публиковавшийся поглавно в журнале, в традициях Дюма, в 1910 году. Во-вторых, это большой биографический очерк «Ян Гус», опубликованный в 1913 году в серии «Мученики свободомыслия» и переведённый в США. И в-третьих — это мемуар «Мой военный дневник», описывающий участие Муссолини в боевых действиях в 1915—1917 годах и вышедший в 1923 году. В конце предыдущего года Муссолини, совершив «поход на Рим», пришел к власти и больше литературой не занимался.

Интересно, что, помирившись в 1929 году с папским престолом, дуче распорядился убрать из библиотек собственное сочинение про Яна Гуса.

«Зеленая книга» Муаммара Каддафи (2011), военного диктатора Ливии, вышла в 1975 году, через 6 лет после его прихода к власти. В ней капитан, скакнувший в «лидеры революции», попытался дать теоретическое и даже философское обоснование своему режиму — не капитализм и не социализм, а некий «третий путь» истинного народовластия, названный им «Джамахерией».

Экстравагантный лидер, любитель ярких одеяний и резких поступков, в своей книге отрицает традиционные формы демократии, уверяет, что накопление человеком богатства в размере, превышающем потребности одного человека, является посягательством на потребности другого человека. Много говорится о положении женщины, системе образования, слиянии языков мира, религии, спорте и о чем только не.

Во времена правления Андропова (1983 год) попытки ливийцев распространять книгу в Советском Союзе на книжных выставках и ярмарках жёстко пресекались. «Зелёная книга» была переведена на основные языки народов мира; на русском вышла в 1989 году с предисловием автора.

Каддафи попробовал свои силы в коротких рассказах, выпустив их два сборника: «Побег в ад» (1993) и «Незаконные публикации» (1995).

В них подчеркивается любовь Каддафи к деревенской жизни и пути бедуинов, отталкивающего существования города: «Это город: мельница, которая размалывает своих жителей, кошмар для ее строителей».

Причудлив рассказ «Самоубийство астронавта» — об исследователе космоса, который возвращается на Землю и не может найти свое место в мире, что доводит его до самоубийства.

Каддафи любил ссылаться на классическую исламскую мысль, хотя его собственные религиозные взгляды были весьма неортодоксальны. Большого признания как мыслитель или писатель Каддафи так и не получил.

Франсиско Франко (1892—1975), испанский диктатор, генералиссимус — каудильо Испании, любил кино, но не жаловал литературу. В его мадридском дворце не нашлось места для библиотеки, зато имелся великолепно оснащённый кинозал.

;

Тем не менее Франко был автором двух книг. В 1922 году вышел «Дневник одного подразделения», о службе в Испанском иностранном легионе, и в 1940 году, под псевдонимом Хайме де Андраде — «Порода», беллетризированная семейная хроника. На протяжении всей жизни он подозревал масонов, коммунистов и сионистов в заговоре с целью подорвать католическую Испанию, опубликовал ряд статей, обличающих масонство, под псевдонимом Хаким Бор.

Писал он так: «Россия снова использует в своих интересах положение дел, которое масонство предлагает ей для служения ее собственным интересам. Россия осознавала огромное влияние иудаизма в американской политике и присутствие во многих правительствах Европы и Америки ведущих членов масонских сект; клятву, которую они дали при прохождении XV и XVI степеней «Рыцарей Востока или Меча» и «Иерусалимских князей»; <…>Создание Израиля было советской работой. <…>»

И все в таком духе.

Китайский революционный лидер Мао Цзэ Дун (1893—1976) написал ряд книг, из которых самым известным стал цитатник, известный как «Красная книжечка».

Но образование Мао было основано на классической китайской культуре, он вырос с любовью к каллиграфии и традиционным формам поэзии. Так что и до революции, и после Мао создал множество поэтических произведений: «Башня желтого журавля» (1927), «Длинный марш» (1935), «Народно-освободительная армия захватывает Нанкин» (1949), «Прощание с богом чумы» (1958) и «Сказочная пещера: надпись на фотографии, сделанной товарищем Ли Чином» (1961). Многие из его стихов были вдохновлены литературными средневековыми традициями династий Тан и Сун.

Мнения о Мао-поэте резко расходятся в зависимости от отношения к Мао-политику. По мнению многих китайцев, он «демонстрирует дух смелости и силы, сплетая воедино историю, реальность, выходя за рамки ограничений времени и пространства <…> сочетает в себе революционный реализм и революционный романтизм, его поэзия была синтезом его теории и практики». Бельгийский эксперт по Китаю, критик маоизма и культурной революции Пьер Рикманс (более известный под псевдонимом Симон Лейс) был менее впечатлен: «Ну, если бы поэзия рисовала, я бы сказал, что Мао лучше Гитлера <…> но не так хорош, как Черчилль». Мао, со своей стороны, скромно называл свои стихи «каракулями».

Впервые на русском языке 18 стихотворений Мао Цзэдуна были опубликована отдельной брошюрой в библиотеке «Огонька» в 1957 году — в том же году, что и их первая официальная публикация в Китае. Над стихами Мао на русском работала целая команда из ведущих поэтов и переводчиков, не знающих китайский язык (С. Маршак, А. Сурков, Н. Асеев). Они адаптировали стихи по подстрочнику известного китаиста-переводчика Л. Эйдлина и входящих в его группу поэтов-переводчиков.

Асеев блестяще достигает соответствия количества русских слов количеству китайских иероглифов:

Поздние стихи Мао, т. е. стихи 1960-х, в советское время не выходили в том числе из-за охлаждения отношений с Китаем.

Бывший лидер боснийских сербов Радован Караджич (р. 1945), сейчас отбывающий пожизненное заключение, был психиатром, получившим образование в Колумбийском университете. Когда-то он признался, что жизнь его состоит из четырех «П» — политики, поэзии, психиатрии и семьи («породица» по-сербски). Первый поэтический сборник Радована Караджича вышел в 1969 году. Он назывался «Безумное копье».

Там было такое стихотворение:

 Я изнемогаю,

как дымящаяся сигарета в невротичных губах,

пока меня ищут повсюду —

я жду в безумии зари

удачного шанса покинуть этот мир,

отказавшись от дивной возможности,

которую мне дает Спаситель —

бросить утреннюю бомбу

в одинокого человека

одним усилием

своего непредсказуемого воображения.

(Перевод Андрея Шарого)

В 2004 году обществом, поддерживающим Караджича, было выпущено 6-томное собрание его сочинений. Это проза, путевые заметки и сборники его стихов. Последняя его книга, сборник стихов «Под левой грудью века», опубликована в 2005 году, несмотря на то, что Караджич в то время разыскивался как военный преступник с наградой в 5 миллионов долларов за поимку.

После обнаружения и ареста Караджича в 2008 году (он спокойно проживал в Белграде с фальшивым паспортом и настоящей густейшей бородой), словацкий PEN-центр раскритиковал один словацкий журнал за публикацию его стихов без редакционных комментариев. Редактор отстаивал свое решение, говоря, что стихи были высокого качества, что вызвало споры о публикации произведений человека, обвиняемого в разжигании межнациональной розни. Одни усмотрели в поэзии Караджича насилие, другие утверждали, что Караджич видел себя поэтом-воином, а в 2005 году предлагали принять эти стихи в качестве доказательства в суде по военным преступлениям.

Военные башмаки

Стоит надеть военные башмаки,

Что словно свирепые псы,

Крепки и мощны,

Ждут тебя на пороге,

Тут же помимо воли своей,

Ты снимешь ружьё со стены

И отправишься в путь

По разбитой дороге.

(Перевод Ивана Голубничего)

Радована Караджича трудно назвать крупным поэтом. Но справедливости ради надо сказать, что в разнообразной и любопытной боснийско-югославской поэзии какое-то место ему принадлежит.

Присутствие В.И. Ульянова-Ленина (1870—1924) в этом ряду может вызвать недоумение: вождь мирового пролетариата оставил колоссальное собрание сочинений, — но это можно сказать про любого действующего политика, которому постоянно приходится в письменном виде уговаривать союзников, опровергать врагов, отстаивать убеждения.

Но невозможно отрицать, что Ленин, кстати, в дореволюционных анкетах писавший в графе «рода занятий»: «литератор», писал не только много и порой очень глубоко, но просто хорошо.

Но если фундаментальные теоретические труды «Империализм как высшая стадия капитализма», «Развитие капитализма в России», «Государство и революция», и даже мистический «Материализм и эмпириокритицизм» представляют сейчас интерес для специалистов, то его хлёсткие и емкие высказывания разошлись на мемы. «Матёрый человечище», «Лев Толстой как зеркало русской революции» — коротко и ясно. А другой знаменитый афоризм — «верхи не могут, низы не хотят» — он же далеко не только к революционной ситуации применим. Точнее, эта революционная ситуация может возникнуть где угодно.

читать, слушать онлайн на Smart Reading

Настольная книга диктатора. Почему плохое поведение почти всегда — хорошая политика (Брюс Буэно де Мескита, Алистер Смит) — саммари на книгу: читать, слушать онлайн на Smart Reading

Брюс Буэно де Мескита, Алистер Смит

Bruce Bueno de Mesquita, Alastair Smith

The Dictator’s Handbook: Why Bad Behavior is Almost Always Good Politics Bruce Bueno de Mesquita, Alastair Smith 2011

Текст • 22 мин

Аудио • 32 мин

Читать бесплатно 7 дней Попробовать бесплатно 7 дней

О книге

С древних времен мудрецы задумывались о сути власти и правилах политической игры — от идеалиста Платона до циника Макиавелли. Их рассуждения о «подлинном правителе» и «гармоничном устройстве общества» изучаются в университетах, однако совсем не работают в реальной жизни. Политологи Брюс Буэно де Мескита и Алистер Смит переворачивают почтенную науку политологию с ног на голову: в основе управления хоть страной, хоть корпорацией, хоть собственной семьей лежит один-единственный принцип. И если вы его знаете, вся политическая реальность будет выглядеть для вас по-другому. Что нужно лидеру страны, чтобы удержаться у власти как можно дольше? Почему диктаторам неинтересно выигрывать войны, даже когда их странам грозит реальная угроза? Что на самом деле отличает демократию от диктатуры и в чем они похожи? Внимание: выводы авторов совсем не утешительны, но это та горькая пилюля, которая может помочь обществу выздороветь — в масштабах и страны, и мира.

Об авторе

Брюс Буэно де Мескита — профессор Нью-Йоркского университета, всемирно известный специалист по теории игр. Ее принципы он использует в политических прогнозах, которые, по данным ЦРУ, отличаются 90%-ной достоверностью.

Алистер Смит — профессор Нью-Йоркского университета, политолог, лауреат премии Карла Дойча 2005 года, присуждаемой Ассоциацией международных исследований выдающимся ученым в возрасте до 40 лет.

Поделиться в соцсетях

Узнайте, что такое саммари

Саммари Smart Reading — краткое изложение ключевых мыслей нехудожественной книги. Главная особенность наших саммари — глубина и содержательность: мы передаем все ценные идеи книги, ее мотивационную составляющую, сохраняем важные примеры, кейсы и даже дополняем текст комментариями, позволяющими глубже понять идеи автора.

Вы прослушали аудиосаммари по книге «Настольная книга диктатора. Почему плохое поведение почти всегда — хорошая политика» автора Брюс Буэно де Мескита, Алистер Смит

Срок вашей подписки истек. Пожалуйста, перейдите в раздел Подписаться, чтобы оплатить подписку.

Срок вашей корпоративной подписки истек. Пожалуйста, свяжитесь с отделом продаж [email protected], чтобы оплатить подписку.

Вы успешно подписались на рассылку

Изменить пароль

Это и другие саммари доступны для наших подписчиков. Попробуйте 7 дней бесплатно или войдите в ваш аккаунт

Попробовать бесплатно

или

Войти в систему

По вопросам корпоративной подписки обращайтесь по адресу [email protected]

Вы уже купили автоматически обновляемую (рекуррентную) подписку. По окончанию срока действия подписки — деньги будут списаны с вашей карты автоматически и подписка будет обновлена.

Вы являетесь корпоративным пользователем. По вопросам продления подписки обращайтесь к Куратору в рамках вашей компании.

У вас уже есть Бессрочная подписка.

У вас уже есть Семейная подписка.

Вы успешно {{ pageTariff_successPayText }} тариф
«{{ pageTariff_PaidTariffName }}»

Смарт Ридинг

Адрес: , пер. Армянский, д. 9 стр.1, офис 309 119021 г. Москва,

Телефон:+7 495 260-14-47, Электронная почта: [email protected] VK4024

А. Марченко — Диктатор читать онлайн

А.Т. Марченко

Диктатор

Великие кажутся нам великими лишь потому, что мы сами стоим на коленях.

К. Маркс

…Обаяние исторических лиц и исторических событий уничтожится, если историк будет описывать их только со строгой исторической правдой.

Л. Толстой

На Курский вокзал Андрей Грач пришел пешком. Не только потому, что вокзал был совсем рядом с его Лялиным переулком, но главное потому, что не мог и не хотел отвлекаться от радостных и тревожных дум. Сейчас у него не было ни малейшего желания взять извозчика или поехать на трамвае: предчувствие неожиданного, изумляющего своей неправдоподобностью события, которое не иначе как по воле провидения внезапно обрушилось на него, можно было испытать во всей его потрясающей полноте, лишь оставаясь в одиночестве, насколько это было возможно в уже проснувшейся и потому шумной, разноголосой и бестолковой Москве.

Чудо свершилось, оно не могло не свершиться!

Телеграмма была короткой: «ПРИЕЗЖАЮ ДВАДЦАТЬ ПЕРВОГО ЛЮБЛЮ ЛАРИСА». И, естественно, номер поезда и вагона.

Вот уже десять лет, показавшихся ему такими долгими, будто прошла целая жизнь, и такими холодными, каким выдалось это морозное и метельное декабрьское утро, он изо дня в день, то погружаясь в воспоминания, то на какое-то время освобождаясь от них, уверял себя в том, что Лариса, вопреки, казалось бы, неопровержимым фактам и даже свидетельствам очевидцев, не погибла. Взрывная, веселая, часто сумасбродная, умеющая переплавлять тоску в радость, а порой и наоборот, не могла погибнуть она, Лариса Казинская, его первая любовь.

Даже Миша Тухачевский, в армии которого они воевали в памятном восемнадцатом, после того как Лариса в бою за Симбирск попала в плен к белякам, потерял надежду на ее спасение. Юный командарм тоже был влюблен в красавицу Ларису, да и как было в нее не влюбиться! Но воля у Миши, наверное, была сильнее, чем у него, Андрея, иначе не женился бы он так скоро, а тоже ждал бы чуда. Впрочем, Андрей утешал себя, объясняя скорую женитьбу Тухачевского тем, что любил он Ларису намного меньше, чем Андрей, все эти страшные и неприкаянные десять лет живший в одиночестве. Он твердо знал, что Лариса была той единственной женщиной, которую не заменить никем…

Привокзальная площадь утопала в снегу. Свирепый ветер хлестал по земле и домам колючим, как песок, снегом, скрывающим здание вокзала в суматошном утреннем сумраке. И если бы не частые гудки паровозов, не лязг вагонных буферов, не схожие с белыми облаками хлопья пара, не суета пассажиров, не брань извозчиков и не редкое рявканье автомобильных клаксонов, здание можно было бы принять и за угрюмый средневековый замок, и за помещичью усадьбу, призрачно смотревшую своими огромными подслеповатыми окнами в снежную мглу.

Андрей с натугой распахнул тяжелую, громоздкую дверь вокзала и, не задерживаясь в зале, где спертый воздух был до одурения насыщен запахами хлорки, человеческого пота и кислых щей, прошел на платформу. Букет цветов, купленный заранее, он прятал на груди, под пальто, чтобы его не коснулось гибельное дыхание мороза.

До прихода поезда оставалось минут пятнадцать, хотя он мог и опоздать. Задержки поездов вошли едва ли не в повседневность даже летом; сейчас же, в декабре, причиной опоздания вполне могли быть снежные заносы.

В снежном вихре Андрею виделась другая платформа — из далекого прошлого…

То была платформа станции Охотничья, откуда Железная дивизия отчаянного комдива Гая готовилась к новому наступлению на Симбирск. Гай в накинутой на узкие, почти женские плечи кавказской бурке, приняв излюбленную живописную позу, стоял возле неизвестно как попавшего сюда, видимо из разграбленной барской усадьбы, столика орехового дерева с изысканной инкрустацией. На столике громоздилась видавшая виды пишущая машинка «Ундервуд», а на ней, на столь же великолепном стуле из дорогого гарнитура, сидела Лариса. Лающим голосом, с явным кавказским акцентом Гай диктовал гневное воззвание к полку одной из соседних дивизий, не пожелавшему выгружаться из эшелона и идти в наступление. Длинные тонкие пальцы Ларисы взлетали над машинкой и нервно падали на клавиши. Подыскивая жесткие, энергичные слова, Гай смотрел на Ларису воспаленными от бессонницы черными глазами, словно пытался загипнотизировать ее. Но Лариса не обращала внимания на его взгляды и, когда он умолкал, опускала голову к машинке, будто проверяя отпечатанный текст.

Андрей, сидевший за другим столом, у большого окна, и наблюдавший за ними, испытывал к Гаю недобрые чувства, смешанные с гордостью, происходящей оттого, что Лариса всем остальным, даже самым красивым и геройским мужчинам, предпочла его, Андрея.

Временами Гай, поймав этот ничего хорошего не предвещавший ревнивый взгляд Андрея, стремительно изображал на своем лице, сухощавом и гордом, как у древнего римлянина, полное равнодушие и отворачивался к окну.

Там, за окном, начальник станции в фуражке с красным околышем, нелепо надвинутой на косматые седые лохмы, что-то отчаянно втолковывал окружившим его мешочникам. С котелками в руках бежали к походной кухне красноармейцы. У водокачки пыхтел маневровый паровоз.

Нежданно-негаданно невдалеке от водокачки прогремел сильный взрыв, разметав стаю ворон. Второй снаряд со зловещим шипением пролетел совсем рядом со станцией и едва не угодил в окно. Андрей свалился со стула на пол и тотчас же устыдился: Гай как ни в чем не бывало в позе победителя стоял у машинки и продолжал диктовать. Третьим снарядом разнесло оконные стекла второго этажа, и тут Лариса, обезумевшими глазами взглянув на Гая, подхватила машинку и выбежала в открытую дверь. Андрей бросился за ней и нагнал ее у водокачки. Рядом с изрешеченным осколками паровозом лежал убитый машинист.

Андрей схватил Ларису за плечи и легонько подтолкнул ее в воронку от снаряда. Она плюхнулась на сыроватую всклокоченную землю. Машинка вывалилась из ее рук, издав дребезжащий долгий звук.

— Не бойся, сюда снаряд уже не угодит,— пытаясь успокоить содрогавшуюся от рыданий Ларису, сказал он.

Лариса словно очнулась.

— Не угодит? Почему?

— Теория вероятностей,— тоном человека, умеющего давать точные ответы на любые вопросы, произнес Андрей,— Снаряд никогда дважды не попадает в одно и то же место.

— Правда? — В голосе Ларисы прозвучало смутное облегчение.— А вдруг?…

— А если вдруг, то погибнем вместе,— с охватившей его ошалелой храбростью сказал Андрей,— Главное, не остаться в одиночестве.

Читать дальше

Рецензия на роман Вячеслава Ставецкого «Жизнь А.Г.»

В «Редакции Елены Шубиной» вышла книга Вячеслава Ставецкого «Жизнь А.Г.» — сентиментальная история о диктаторе, помимо своей воли превратившегося в клоуна. Егор Михайлов пытается разгадать тайну этого испанского романа, написанного на русском языке.

Аугусто Гофредо Авельянеда де ла Гардо, чье цветастое имя все сокращают до лязгающего А.Г., — испанский диктатор, который строит свою жизнь будто по учебнику «Как стать просвещенным диктатором»: благородные цели, суровые средства, уважительная безжалостность к врагам, безжалостная любовь к собственному народу. К сожалению, Аугусто невовремя угораздило ввязаться в мировую заварушку, вступив в союз со своими итальянским и немецким коллегами. Когда война завершается, немец пускает себе пулю в лоб, итальянца подвешивают на Пьяццале Лорето, а вот испанца решают пощадить в назидание потомкам. Следующие четверть века Аугусто будет колесить в клетке по родной стране, наблюдая, как ненависть его подданных сменяется равнодушием, и проверяя на прочность собственное душевное здоровье.

Большая часть романа — описание мытарств А.Г., который после переворота служит живым назиданием: вот что будет, если плохо себя вести и расстреливать людей по подвалам. Крокодил Гена работал в зоопарке крокодилом; А.Г. трудится в бродячем зоопарке сверженным диктатором. Аугусто избегает смерти, но получает нечто похуже: сперва унижение, потом забвение, и поверх всего этого — невозможность самостоятельно прервать эти гастроли. Диктатор, хомячком посаженный в клетку, носится по колесу сансары, а остановить его ему разрешат, только когда он будет готов уйти достойно, искупив свою вину. И когда народ будет готов с ним попрощаться.

Самый изящный трюк, который удается провернуть Ставецкому в «Жизни А. Г.», — это написать историю о диктаторе, которая не будет ни апологией, ни обличением. Почему‑то так выходит, что скажи хорошее или плохое слово о Сталине — и тут же придут люди, готовые с пеной у рта доказывать, что ты не прав. Что Сталин — даже Муссолини в 2019 году не покритикуешь спокойно. Чтобы оградить литературу от идеологии, Ставецкий старательно растушевывает связи своего выдуманного мира с реальным: Гитлер остается неназванным, Муссолини — тоже (впрочем, его фамилия достается толстоватому мопсу), Сталин и Берия посещают сюжет только в образе одноименных транспортных кораблей. Сам же А.Г. занимает место Франко, заимствуя имя у Пиночета. Результат — поразительный: являясь по факту русским романом в жанре альтернативной истории, «Жизнь А.Г.» стоит в стороне и от русской прозы, и от фантастики.

В отзыве на обложке книги Ольга Брейнингер широкой рукой проводит родственные связи между романом Ставецкого и книгами Маркеса с Кортасаром. Этому сравнению сразу не очень-то веришь: все же испанская и латиноамериканская проза не ближе друг к другу, чем английская и американская, тоже объединенные языком и разделенные океаном. И точно: стоит приглядеться, начинаешь видеть в романе совсем другие корни. Разгадку можно нащупать уже в одном из имен главного героя — Авельянеда: оно напоминает об Алонсо Фернандесе де Авельянеде, который написал контрафактный сиквел сервантесовского «Дон Кихота». Потяни за эту ниточку — и клубок разматывается. Вот и ветряные мельницы: когда дела на фронте идут плохо, генерал Рохо в шутку советует мобилизовать их в качестве орудий, а А.Г. рассеянно принимает этот совет. Вот и Санчо Панса — еврей-скрипач Сегундо — c порога заявляет: «Хочу быть вашим оруженосцем».

И самое главное — идеалы. А.Г., в отличие от того же Гитлера, не жаждет мирового господства. Он грезит о Кортесе и Писарро, о духе старой Испании, о покорении дальних земель и даже других планет. Кто виноват, что на пути к идеалам не обойтись без жертв? Поэтому, наверное, так легко проникнуться сочувствием к Аугусто Гофредо Авельянеде де ла Гардо: это всего лишь Дон Кихот, пришедший к власти. Но это и предостережение: милый и смешной Дон Кихот во главе государства, увы, непременно окажется диктатором.

Кто в доме хозяин Книга Микала Хема «Быть диктатором»: Библиотека: Lenta.ru

Желание стать диктатором может возникнуть у любого человека. Именно для таких людей известный норвежский писатель и политический журналист Микал Хем написал краткое практическое руководство о том, как добиться статуса верховного правителя того или иного государства, что делать дальше и когда стоит уходить.

С разрешения издательства «Альпина Паблишер» «Лента.ру» публикует отрывок из книги Микала Хема «Быть диктатором. Практическое руководство».

Одна из самых удивительных особенностей диктатуры заключается в способности диктатора пропитать собой все общество. Речь здесь не только о портретах и статуях, которые можно увидеть в общественных местах и кабинетах, хотя они, безусловно, создают эффект повсеместного присутствия. Талантливый диктатор умеет забираться под кожу своим подданным и пронизывать пейзаж в каждом уголке своей страны.

Без этого умения успешная карьера диктатора едва ли возможна. Если вы не сумеете занять в глазах своего народа место бога или равного ему, люди могут начать сомневаться в вашей непогрешимости. А этого допустить никак нельзя. Вы должны убедить людей, что являетесь необходимым условием их благополучия. Они должны ставить знак равенства между вами и государством: нет вас — нет и государства.

Таким образом, диктаторы создают культ личности вовсе не забавы ради и не потому, что власть ударила им в голову (хотя без этого, конечно, не обходится). Разумеется, быть богом очень забавно, но у культа личности есть и практическая сторона.

Во-первых, это внушает страх. Ощущение того, что вы присутствуете повсюду, заставит ваших политических противников лишний раз подумать, прежде чем поднять восстание. Во-вторых, благодаря культу личности вы будете казаться непобедимым. Если все поверят, что по статусу вы равны богу, мало кому захочется оспаривать ваше первенство. В-третьих, это дает вам неограниченную политическую власть. Ведь оспаривать вашу власть — все равно что оспаривать законы природы.

Вместе с тем возникновение культа личности можно считать неизбежным. «Власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно», — написал лорд Актон в 1887 году. Диктатор, правивший достаточно долго, в конце концов начинает верить собственной пропаганде.

Для начала мы рассмотрим несколько приемов, которыми пользуются диктаторы для возвышения своей персоны, а затем попробуем выяснить, как все это применить на практике.

Размещайте повсюду свои портреты и статуи

Правило номер один: вы должны быть заметным. Расставьте свои статуи во всех общественных местах, на круговых развязках, спортивных аренах, в общем — везде, где передвигаются люди. Ваш портрет должен висеть в каждом кабинете и холле общественных учреждений, чтобы посетители видели, кто является высшим руководством, куда бы они ни пришли: хоть на почту, хоть в поликлинику.

Многие диктаторы не следят за регулярным обновлением материалов, и в результате в кабинетах десятилетиями висят одни и те же старые портреты. Другие стараются распространять достоверный образ себя в каждый момент времени.

Портрет Сапармурата Ниязова

Фото: Сигнар / ТАСС

Когда ныне покойный диктатор Туркменистана Сапармурат Ниязов покрасил в черный цвет свои седые волосы, все портреты в общественных местах пришлось заменить или отретушировать. Художникам пришлось работать целую ночь, чтобы обновить портреты, украшающие стены зданий в столице. Официальная пропаганда подавала новый цвет волос Ниязова как признак его прекрасного здоровья.

Присваивайте титулы

Титулы и эпитеты всегда хорошо звучат и отличают вас от обыкновенных глав государств. Очень желательно, чтобы титул ассоциировался с политическим главенством, мужеством, любовью и отцовской заботой. Кроме того, полезно использовать в качестве титула название подходящего по смыслу животного.

Долгие годы правивший Заиром король Мобуту взял себе весьма впечатляющее прозвище Мобуту Сесе Секо Куку Нгбенду ва за Банга, что означает «могучий воитель, чья выносливость и целеустремленность ведут его от победы к победе, оставляющий за собой пылающие следы». Родители нарекли его гораздо более скромным именем Жозеф-Дезире Мобуту. Кроме того, этот африканский диктатор с гордостью носил имя Леопарда.

Создайте государственную идеологию и придумайте ей звучное название

«Религия есть опиум для народа», — писал Карл Маркс. А если что и помогает удерживать подданных в повиновении, так это опиум. К сожалению, постоянно держать все население страны в состоянии наркотического опьянения нелегко, и потому Карл Маркс советует заменить опиум философской системой.

Это не обязательно должна быть полноценная религия, достаточно чего-то похожего, вроде государственной идеологии. Различные виды государственных идеологий имеют много общего с религией и потому могут служить заменой последней, как это было с идеологией марксизма в Советском Союзе. Всякий уважающий себя диктатор должен создать национальную идеологию религиозного толка. Не забудьте, что центральную роль в такой национальной идеологии следует отвести себе любимому.

Идеология Муаммара Каддафи, «теория Третьего интернационала», также известная как «третья мировая теория», представляла собой смесь ислама, ливийских племенных обычаев, социализма и панарабского национализма.

Пишите книги

У людей должна быть возможность ознакомиться с вашими политическими идеями. Поэтому их надлежит записать. Написать классический труд о политике может любой государственный деятель. Ваши же сочинения должны быть особенными: в них должны содержаться пророчества и моральные наставления, которые станут основой национального самосознания.

Бюсты Мао

Фото: Stephen Shaver / Zuma / Globallookpress.com

Одним из испытанных способов распространения своих идей является художественная литература. Небольшая книжка, которую легко носить с собой повсюду, наподобие красного томика с афоризмами и изречениями Мао, тоже может оказаться удачным решением.

Сделайте так, чтобы все новости так или иначе касались вас

У государственных СМИ есть лишь одна цель и смысл существования: рассказывать миру о вас и ваших деяниях. Позаботьтесь о том, чтобы газеты, радио и телевидение рассказывали обо всех ваших государственных делах вплоть до самых незначительных. Всякая новость достойна освещения, если только в ней не содержится негативной информации о вас.

Называйте все подряд в свою честь

Поскольку вы являетесь главным человеком в стране, будет вполне естественно, если важные здания и места станут носить ваше имя. Проще всего назвать своим именем улицу. В каждом городе, нанесенном на карту, должна быть по меньшей мере одна улица, названная в вашу честь. Школы, больницы и университеты должны, разумеется, называться именем того, кто их финансирует.

Жозеф-Дезире Мобуту

Фото: Jean-Marc Bouju / AP

Еще один хороший вариант — аэропорты. Пусть ваше имя будет первым, что попадается на глаза прибывающим в страну иностранцам, и последним, что они видят на обратном пути.

Самые амбициозные называют своим именем целый город: так поступил Рафаэль Трухильо, переименовав столицу Доминиканской Республики из Санто-Доминго в Сьюдад-Трухильо. Не пожелав останавливаться на достигнутом, он изменил название самой высокой в стране горной вершины с пика Дуарте на пик Трухильо.

Придумывайте необычные законы

Некоторые диктаторы напрочь забывают об этом немаловажном пункте, что удивительно, принимая во внимание, сколько удовольствия доставляет повелевать народом, который вынужден подчиняться любой вашей прихоти. Может показаться не очень целесообразным запрещать, к примеру, игру на барабанах в будние дни, как это сделал Жан-Бедель Бокасса в Центральноафриканской Республике, однако подобные законы показывают всем, кто в доме хозяин. Решения принимаете вы, а не кто-то еще.

Диктатор (Цицерон, #3) Роберта Харриса

«Как нереально было наблюдать за приближением этого титана, который так много лет доминировал над всеми мыслями — который завоевывал страны, переворачивал жизни и посылал тысячи солдат маршировал туда и сюда и разнес древнюю республику вдребезги, как если бы она была не чем иным, как треснутой старинной вазой, вышедшей из моды, — наблюдать за ним и найти его, в конце концов, — — всего лишь обычный дышащий смертный!


Тот самый смертный, бессмертный Юлий Цезарь.

В мартовские иды 44 г. до н. э. мир узнал, что Юлий Цезарь на самом деле так же смертен, как и любой другой человек, но я забегаю вперед. Чуть позже в этом обзоре я вернусь к одному из самых известных убийств в мировой истории. Это заключительный том трилогии Роберта Харриса, раскрывающей жизнь Марка Цицерона глазами его верного слуги Тиро. Этот том охватывает период с 58 по 43 г. до н.э., без сомнения, период, о котором я знаю больше всего в римской истории.В истории Рима много захватывающих моментов, но в этот период времени вся кровавая драма убийств, покушений, потрясений, предательств, романтических отношений и эпических сражений сжата менее чем за два десятилетия, которые обычно разворачиваются в течение сотен лет.

Цицерон немного придурок. Ну, может быть, больше, чем немного. Он блестящий, высокомерный, но более высокомерный, чем другие ведущие фигуры этого периода, Цезарь, Помпей, Красс или Клодий? Шкала измерения высокомерия в этот период времени выходит за рамки обычной шкалы измерения. Цезарь в какой-то момент объявляет себя БОГОМ, , поэтому я думаю, что он получает награду за высокомерие. Цицерон — выдающийся оратор своего поколения. Нанять его для защиты от обвинений — все равно, что купить оправдательный приговор. Красноречие с примесью драматического чутья, достойное главного актера в пьесе, — его любимое оружие. Это его единственная защита от насилия со стороны других, хотя иногда его слова доставляют ему серьезные неприятности, а иногда отталкивают его семью.


Цицерон

Его брат Квинтус устроил ему столь необходимую разминку. «Избавь меня от казуистики, Маркус. Ничто никогда не находится на первом месте в вашем уме, кроме вас самих. твоя честь, твоя карьера, твои интересы — так что, пока другие мужчины уходят умирать, ты сидишь со стариками и женщинами, полируя свои речи и свои бессмысленные остроты!

Ой! Верно? Дело в том, что Квинта не раз использовали как пешку в войне между Цицероном и его многочисленными врагами. Он запоздало возлагает вину за свою растрепанную жизнь на того, кто вызвал суматоху.Иди сюда, Квинт. Иди туда, Квинт.

В республике беда, и вскоре она вся заброшена. БОЛЬШАЯ ТРИ разделяют власть: Цезарь, Помпей и Красс, но вскоре этот триумвират дестабилизируется со смертью Красса.

А потом их было двое.

На пергаменте Помпей и Цезарь равны, но, как мы обнаруживаем, в то время как Цезарь находится на подъеме, Помпей, возможно, больше озабочен тем, чтобы трахнуть свою молодую невесту Юлию, которая оказалась дочерью Цезаря.Я знаю, что все это немного непристойно, но ведь история на самом деле представляет собой череду грязных дел. Джулия умирает при родах, и ее муж и ее отец оба действительно обезумели, но вместо того, чтобы ее смерть связала их вместе, узы как будто полностью ослабли, и непростой союз превратился в гражданскую войну.

Цицерон, мы не можем забыть о Цицероне; в конце концов, это книга о нем. Тирон добросовестно записывает все, что делает Цицерон, для потомков. Цицерон вообще всех раздражает. Он на стороне Республики в то время, когда те, кто обладает наибольшей властью, пытаются ее уничтожить.Почетно конечно, но не очень хорошо для тех, кто спутники крутятся вокруг его жизни. Он, в частности, является заклятым врагом одиозного Клодия и его столь же одиозной сестры Клодии. В этой книге есть несколько моментов, когда Цицерон покидает Рим, а за ним стоит разъяренная толпа. Каждый раз он клянется, что навсегда ушел из политики и посвятит себя написанию книг, но что-то, может быть, его собственное ощущение своего места в истории, продолжает возвращать его в бой.

Помпей попал в засаду и довольно жестоко убит на пляже в Египте.Весь Рим плачет, даже Цезарь, ибо Помпей был великим воином Рима и заслуживал лучшей смерти. Теперь Цезаря некому остановить… ну, всегда кто-то есть.


«Один из ботинок Диктатора слетел; его голые ноги, лишенные эпиляции, были обнажены там, где его тога задралась до бедер; его имперский пурпур был рваным и окровавленным; на его щеке был разрез, обнажавший бледную кость; его темные глаза, казалось, смотрели; возмущался вниз головой, на опустевшую камеру; кровь бежала из его раны наискось по лбу и капала на белый мрамор.

Цезарь прощает Цицерона, но все мы знаем, что Цицерон рано или поздно станет очередной ложкой дегтя. У него есть еще один шанс отвоевать республику у Рима, когда Цезарь убит Брутом и его заговорщиками, но убийцы забыли одну вещь… Марк Антоний, правая рука Цезаря. Гончая по вечеринкам, но очень опасный волк, вступает в вакуум власти, оставленный его командиром. Затем возникает проблема Октавиана, парня, которого Цезарь назвал своим наследником.

Гражданская война… опять же, с Цицероном в самом центре.

Октавиан уважает Цицерона и часто пишет ему за советом, но затем Цицерон делает одну из тех вещей, которые он просто не может не делать… он становится остроумным. Описывая Октавиана другу, который беспокоится о том, что он продолжит дело своего приемного отца, он говорит: : «Возможно, так и будет. Но мы можем разобраться с ним позже. Его можно возвысить, похвалить и стереть. »

Легкомысленные, высокомерные слова, которые дорого ему обойдутся.


От него ушел недооцененный Октавиан, зарекомендовавший себя достойным наследником империи Юлий Цезарь.

Великолепие этой книги заключается в том, как Роберт Харрис оживляет персонажей и сцены. От первого абзаца мой пульс учащается, а по позвоночнику бегут мурашки. «Я помню крики боевых рожков Цезаря, преследовавших нас по темнеющим полям Лациума, — их тоскливый, пронзительный вой, как звери в жару, — и как, когда они остановились, было только скольжение наших ботинок по земле. ледяная дорога и настойчивое тяжелое дыхание. Цицерон использует последние годы своей жизни, чтобы писать как можно больше. Он думает, что его путь к бессмертию лежит через то, что будет записано. Возможно, он не выиграл битву за Римскую республику, но он определенно выиграл битву за свое место в истории. Ни один список величайших ораторов в истории не обходится без его имени. Эта книга настоятельно рекомендуется тем, кто любит точную историческую фантастику, рассказанную с воодушевлением и волнующим темпом.

Если вы хотите увидеть больше моих последних обзоров книг и фильмов, посетите http://www.jeffreykeeten.com
У меня также есть страница блогера в Facebook по адресу: https://www.facebook.com/JeffreyKeeten

Аудиокнига недоступна | Audible.com

  • Эвви Дрейк начинает больше

  • Роман
  • К: Линда Холмс
  • Рассказал: Джулия Уилан, Линда Холмс
  • Продолжительность: 9 часов 6 минут
  • Полный

В сонном приморском городке в штате Мэн недавно овдовевшая Эвелет «Эвви» Дрейк редко покидает свой большой, мучительно пустой дом спустя почти год после гибели ее мужа в автокатастрофе. Все в городе, даже ее лучший друг Энди, думают, что горе держит ее взаперти, и Эвви не поправляет их. Тем временем в Нью-Йорке Дин Тенни, бывший питчер Высшей лиги и лучший друг детства Энди, борется с тем, что несчастные спортсмены, живущие в своих самых страшных кошмарах, называют «улюлюканьем»: он больше не может бросать прямо и, что еще хуже, он не может понять почему.

  • 3 из 5 звезд
  • Что-то заставило меня продолжать слушать….

  • К Каролина Девушка на 10-12-19
Рецензия Роберта Харриса на книгу «

диктаторов» – выдающееся литературное достижение | Роберт Харрис

Диктатор , третья часть трилогии романов Роберта Харриса, посвященная взлету и падению римского государственного деятеля и оратора Цицерона, знаменует собой кульминацию 12-летней работы и замечательное литературное достижение в сортировке и дистилляции только исходный материал. Те бурные годы первого века до нашей эры, когда рухнула Римская республика и начался переход к империи, остаются одним из наиболее документированных периодов классической истории, и до нас дошло так много сочинений Цицерона, что Харрису удается смешать собственные сочинения своего героя. слова органично сочетаются с придуманными разговорами, чтобы создать полнокровный и достоверный портрет этого неординарного политика и философа.

В отличие от предыдущей книги, Lustrum (2009), которая началась с раскрытия убийства, Диктатор открывается менее явно в режиме триллера, хотя ее темп не менее неумолим, поскольку Харрис ведет нас в клипе через 15 лет между изгнанием Цицерона в 58 г. до н.э. в результате заговора Каталины, подробно описанным в Lustrum , и его возможной смертью в 43 г. до н.э.Те годы, поясняет Харрис в своем авторском примечании, «возможно — по крайней мере, до конвульсий 1933–1945 годов — были самой бурной эпохой в истории человечества», поскольку римская республика, управляемая триумвиратом Помпея, Цезаря и Красса, распалась на гражданские война под давлением честолюбия Цезаря.

Как и два его предшественника, Диктатор рассказывается о рабе и секретаре Цицерона, Тироне, который пережил своего хозяина, изобрел стенографию и действительно написал многотомную биографию Цицерона.Эта утерянная работа придает достоверность известному литературному приему представления героя глазами товарища с более низким статусом, который знает его лучше всех. Но Харрис делает своего Тиро интересным персонажем сам по себе; Следуя за Цицероном по коридорам власти, он иронично комментирует махинации великих людей и не гнушается подвергать сомнению суждения своего господина, хотя сразу же замечает: «Как легко тем, кто не играет никакой роли в общественных делах, насмехаться над на компромиссы тех, кто это делает.

На протяжении большей части этого периода Цицерон вынужден идти на компромисс только для того, чтобы остаться в живых. По мере того как баланс сил в Риме меняется, он часто оказывается в стороне от центра событий, либо в изгнании, либо в фактическом изгнании, его посылают управлять отдаленной провинцией или заставляют заверить, что он больше не будет принимать участия в политической жизни. жизнь — обещание, которое он считает невозможным сдержать надолго, хотя эти вынужденные отступления дают ему время писать и позволяют его семейным отношениям выйти на первый план.Из них больше всего увлекается его дочерью Туллией, которой он предан; она является наиболее полно реализованным женским персонажем в книге, которая, возможно, неизбежно является почти полностью мужской, но эти проблески семейной жизни Цицерона очеловечивают и закрепляют его характер.

На протяжении всей трилогии Харрис представляет Цицерона как благородного человека, который питается опасностями и адреналином общественной жизни, но мотивацией которого всегда, в конечном счете, является вера в республику и ее ценности. Нигде этот долг, мужество и честь не проявляются так ярко, как в заключительной части романа, где Цицерон вновь врывается на политическую сцену после убийства Цезаря и ненадолго восстанавливает свою былую славу, делая последнюю попытку укрепить республику против угроза Марка Антония.Харрис ускоряет темп здесь, так что, хотя мы знаем судьбу Цицерона, возникает навязчивое напряжение, наблюдая за тем, как он неудержимо мчится к ней.

Стиль Харриса представляет собой любопытную смесь современной идиомы (говорят, что Помпей и Красс баллотируются на выборах «по общему билету») с настолько точным латинским словарем, что для него требуется отдельный глоссарий; в то время как современный язык может раздражать исторических пуристов, исследования, лежащие в его основе, настолько дотошны, что читатель чувствует себя полностью поглощенным миром Цицерона, и это настоящее достижение Харриса. «Диктатор » — достойное завершение трилогии, которая, вероятно, будет стоять рядом с работами Роберта Грейвса и Мэри Рено как прочное образное видение древнего мира.

Dictator издается Hutchinson (20 фунтов стерлингов). Нажмите здесь, чтобы купить его за 16 фунтов стерлингов

ДИКТАТОР | Киркус Отзывы

Последний том трилогии Харриса о Цицероне, действие которого происходит во время последнего вздоха Римской республики, рассказывает о судьбоносных встречах великого римского государственного деятеля с Юлием и Августом Цезарем.

Харрис написал умные, захватывающие триллеры с разными сеттингами, такими как Англия во время Второй мировой войны ( Enigma , 1995) и современный мир международных финансов ( Индекс страха , 2012), но его романы о Цицероне больше похожи на Волчьего зала Хилари Мэнтел в их предметах — людях с высоким интеллектом и человечностью — и в их интуитивном воспроизведении истории. В первых двух книгах, Imperium и Conspirata , рассказывается о событиях, знакомых только любителям классической истории: Цицерон поднялся из относительной безвестности и стал одним из ведущих римских юристов, ораторов и писателей, а в 63 г.CE, получить высшую должность, консул. Эта третья книга начинается с его изгнания после того, как он столкнулся с Юлием Цезарем, блестящим полководцем, чьи опасные амбиции, кажется, понял только Цицерон. Сюжет разворачивается вокруг самого известного инцидента во всей римской истории — убийства Цезаря. Цицерон не участвует в заговоре, но он берет на себя главную роль в его последствиях, поскольку Марк Антоний, враг, и Октавиан (позже Август), молодой друг, который также является приемным сыном Цезаря, соперничают за лидерство в империи.Книга очаровательна и захватывающая, во многом благодаря чрезвычайно симпатичной личности Цицерона, который мудр, но не педантичен, нравственн, но не ханжествен, мужественен, но настороженно относится к помпезности мученика. В руках Харриса полностью раскрываются другие главные действующие лица: Катон, бескомпромиссный стоик; Помпей, храбрый, но тщеславный; Красс, жадный и своекорыстный; Брут, который, как опасался Цицерон, «мог быть образован не в своем уме»; Юлий Цезарь, чей «успех сделал его тщеславным, и его тщеславие поглотило его разум»; и Марк Антоний, который «имеет все худшие качества Цезаря и ни одного из его лучших.

К несчастью для Цицерона, его оценка Октавиана — «он хороший мальчик, и я надеюсь, что он выживет, но он не Цезарь» — оказывается фатально ошибочной.

Дата публикации: 12 января 2016 г.

ISBN: 978-0-307-95794-8

Количество страниц: 416

Издатель: Кнопф

Обзор Опубликовано в сети: нояб.18, 2015

Отзывы Kirkus Выпуск: 1 декабря 2015 г.

Диктатор Роберта Харриса: 9780307948137

Похвала

Похвала для Robert Harris Dictator



The Guardian * The Guardian Times (Лондон) * Почта в воскресенье
STECTORY * BBC История BBC Журнал * Metro * The Herald  (Глазго)

«[Харрис] не способен написать неприятную книгу. . . . Он захватывает. . . триумвиральные интриги великолепно, не ослабевающие, когда игроки встречают свой ужасный конец ». — The Wall Street Journal

«Харрис оживляет Цицерона остроумием, воодушевлением и тщеславием. . . . Это повествование во всей красе, и его нельзя пропустить». — The Christian Science Monitor

«Мера достижений Харриса заключается в том, что мы переживаем кризис 2000-летней давности, как если бы мы читали о нем в современных мемуарах». — The New York Times Book Review
 
«Великолепно.. . . Трехмерное, исторически конкретное, часто остроумное произведение сопереживания и воображения». — Chicago Tribune

«Захватывающее. . . . Харрис остается впечатляюще верным древним источникам, украшая пробелы краткими диалогами, волнующими репликами и остроумными наблюдениями. . . . Его роман часто кажется лучшим повествованием об истории, одновременно лихорадочным, но взвешенным в оценке персонажей, положивших конец Республике». New Statesman
 
«Жизнь Цицерона была полна важности и драматизма, и Харрис описывает ее с эрудицией и напором.. . . Харрис, кажется, освоил каждый выразительный аспект мира и конфликты, которые он драматизирует». — The Washington Post
 
«Сенсационный политический триллер. . . . [Харрис] прекрасно чувствует классовый снобизм, лицемерие, парламентское позерство и бахвальство. Его лучшие эпизоды оживляют важные закулисные моменты римской политической махинации. . . . Я не мог оторваться от нее.» — Эдит Холл, The Guardian
 
«Мастерски.. . . Версия Харриса о событиях, предшествовавших убийству Цезаря, убедительно реализована, и он передает ужасающую неопределенность его последствий с таким мастерством, что последующее предательство и разрушение Римской республики почти вызывают слезы. . . . Глубоко удовлетворяет». — The Telegraph (Лондон)
 
«Харрис придает древней истории ощущение продолжающегося триллера, настоящей игры престолов . Но, несмотря на всю пиротехнику, его глубина и верность поставили его в союз с Маргаритой Юрсенар.” — New York Magazine
 
“Великолепно. . . . Роман, основанный на широком чтении Харрисом классических текстов и его глубоком знании текущих интриг, доказывает, что когда дело доходит до безжалостной политики, нет ничего нового под солнцем. Это подтверждает неоспоримое место Харриса как нашего ведущего мастера как исторического, так и современного триллера». — The Daily Mail
 
«Очаровательно и захватывающе. . . . Харрис написал умные, захватывающие триллеры. . .но его романы о Цицероне больше похожи на « Волчий зал » Хилари Мэнтел в своих сюжетах — людях высокого интеллекта и человечности — и в их интуитивном воспроизведении истории». — Kirkus Reviews (обзор, отмеченный звездочкой)
 
«Настоящий триумф Dictator заключается в том, насколько успешно он передает то, что, возможно, является высшим очарованием Древнего Рима: степень, в которой он одновременно жутко похож на наш собственный мир и в то же время глубоко иностранец. » — Книжное обозрение The New York Times
 
«[ Диктатор ] столь же умело, сколь и отрезвляюще.. . . Его захватывающие драмы и мощные темы — хрупкость демократии и склонность к ошибкам людей среди них — ярко освещают конфликты той эпохи и нашей собственной». —Publishers Weekly
 
«Великолепно и захватывающе. . . . С Dictator Роберт Харрис завершает свою трилогию о Цицероне триумфальным, убедительным и глубоко трогательным завершением. Три романа, безусловно, являются лучшим художественным произведением о Древнем Риме на английском языке. Их отличает владение источниками, сочувственное воображение, политическая интеллигентность, повествовательное мастерство.» — The Scotsman
 
«Самый ярый историк восхитится мастерским повествованием Харриса и его ярким воссозданием этого критического периода в развитии западной цивилизации. . . . Но даже если вы ни разу не подумали о Древнем Риме с тех пор, как несколько десятилетий назад сбежали из этого сбивающего с толку латинского класса, вы окажетесь как дома, прыгнув в последнюю главу жизни этого великана и последнее десятилетие его жизни. любимая республика.— Новости Баффало

Резюме и отзывы о Диктаторе Роберта Харриса

Обзоры СМИ

«Обзор со звездами. Книга очаровательна и увлекательна, во многом благодаря чрезвычайно симпатичной личности Цицерона, который мудр, но не педантичен, нравственн, но не ханжественен, смел, но опасается чести мученика». — Киркус

«С его сложным историческим контекстом и жгучими сценами насилия, Диктатор не легко читать.Тем не менее, его захватывающие драмы и мощные темы — хрупкость демократии и склонность к ошибкам людей среди них — ярко освещают конфликты той эпохи и нашей собственной», — Publishers Weekly.

«Актерский состав обширен, но сюжет жив, и Харрис никогда не упускает из виду свои темы или актуальность своего главного героя на сегодняшний день». — Список книг

«Выдающееся литературное достижение… Трилогия, которая, вероятно, будет стоять рядом с произведениями Роберта Грейвса и Мэри Рено как прочное образное видение древнего мира. » — Стефани Мерритт, The Guardian

«В этой римской возне есть чем насладиться.» — Сэм Лейт, Financial Times

«[Харрис] — король политического триллера. Его плотные сюжеты, в которых он мастерски использует способность организовывать сложный материал, требуют от читателей пристального внимания к сложным поворотам и хитросплетениям; его холодный, четкий, неприукрашенный стиль возвышает жанр к статусу, который устраняет разрыв между коммерческой и художественной беллетристикой.» — Кэролайн Баум, The Sydney Morning Herald

«Потрясающее творение… Харрис всегда рассказывает замечательную историю.» — Натали Хейнс, Independent, (Лондон)

«С Диктатор  Роберт Харрис завершает свою трилогию о Цицероне триумфальным, убедительным и глубоко трогательным завершением. Эти три романа, безусловно, являются лучшим художественным произведением о Древнем Риме на английском языке.» — Аллан Мэсси, Шотландец

«Мастерски. .. Харрис резко оказывается на высоте … [ Диктатор ] трогательно завершает превосходную трилогию Харриса, которая полностью отдает должное одному из самых интересных, сложных и гуманных государственных деятелей Рима, чьи прагматические политические трактаты оказали такое влияние во время возрождение и просвещение», — Питер Джонс, Evening Standard .

«Нет недостатка в художественной литературе о Древнем Риме, но Харрис в этой книге и ее приквелах заставляет почти всех своих конкурентов казаться слегка простодушными и бесхитростными.» — Ник Реннисон, The Sunday Times

«Достойное завершение великолепной трилогии… Не разочаровывает — Диктатор  такой же извилистый, умный и убедительный, как и предыдущие книги… Очень трогательно.» — Пол Коннолли, Метро

«Харрис не только чрезвычайно успешный автор популярных романов, но и влиятельный писатель о политической практике.» — Питер Стотард, Зритель

Эта информация о Диктатор , показанная выше, была впервые опубликована в «The BookBrowse Review» — журнале для участников BookBrowse, а также в нашем еженедельном информационном бюллетене «Publishing This Week». В большинстве случаев обзоры обязательно ограничиваются теми, которые были доступны нам до публикации. Если вы являетесь издателем или автором и считаете, что представленные обзоры не отражают должным образом диапазон мнений средств массовой информации, доступных в настоящее время, отправьте нам сообщение с обзорами основных средств массовой информации, которые вы хотели бы видеть добавленными.

Любая «Информация об авторе», отображаемая ниже, отражает биографию автора на момент публикации этой конкретной книги.

«Диктатор» Роберта Харриса — The New York Times

Цицерон, римский государственный деятель, чей ораторский талант был настолько велик, что по сей день остается синонимом красноречия, всегда разделял мнения.Ключевой игрок в предсмертной агонии традиционной республиканской системы правления Рима, его поклонники превозносили его как защитника конституционных приличий, а его противники отвергали как нерешительного оппортуниста. Потомство оказалось таким же противоречивым. В то время как отцы-основатели Америки почитали его как образец гражданского долга, самый выдающийся немецкий классик 19-го века Теодор Моммзен критиковал его как предшественника самого низкого класса писателей, «газетного обозревателя». Отношение человека к Цицерону часто может быть самым показательным.

Что же тогда говорится о Роберте Харрисе, что он должен был сделать величайшего римского оратора героем не только одного романа, но и целой трилогии? Возможно, что он любит и уважает политиков в необычной для современных писателей степени. Это не значит, что он дает им свободный проход. Его портрет в «Писатель-призрак» бывшего британского премьер-министра, жившего менее чем в миллионе миль от Тони Блэра, был особенно неумолим, а наброски характеров, которые он дает в «Диктаторе» некоторых гигантов римской истории, от Помпея до Юлия Цезаря, так же беспощадны.Тем не менее Харрис явно предпочитает активистов, готовых запачкать руки, тем, кто сидит в стороне, сохраняя незапятнанность своей добродетели. Как бывший корреспондент Би-би-си и политический редактор The Observer, он так же хорошо, как и любой другой человек, понимает, что в демократической системе правления ничего не достигается без определенного компромисса. «Диктатор» — произведение романиста, который отказывается верить модному отстранению политиков от презрения по своей сути.

«Как легко тем, кто не играет никакой роли в общественных делах, насмехаться над компромиссами, требуемыми от тех, кто играет». Так заявляет рассказчик «Диктатора» на первых страницах романа. Как и в «Империи» и «Заговорах», первых двух томах серии, Харрис чревовещает через личность Тирона, раба, который служил Цицерону в качестве его секретаря и, по общему мнению, изобрел латинскую стенографию. Как персонаж он настолько бледный, что почти невидим, едва вмешивается в действие, за исключением того, что время от времени заболевает.«Кажется, я был благословлен, — признается он, — личностью, которую никто не замечает». Однако именно эта прозрачность делает его столь подходящим для целей Харриса.

Post A Comment

Ваш адрес email не будет опубликован.