Чезаре беккариа книга о преступлениях и наказаниях: О преступлениях и наказаниях | Беккариа Чезаре

Содержание

Чезаре БЕККАРИА О ПРЕСТУПЛЕНИЯХ И НАКАЗАНИЯХ

Чезаре Беккариа

К оглавлению

Номер страницы следует после текста на ней

 

Фирма «Стелс»

БИМПЛ

Москва 1995

DEI DELITTI DELLE PENE

EDIZIONE QUINTA

Di nuovo corretta, ed accrefciuta.

In rebus quibuscumque difficilioribus поп expectandum,

ut quis simul, et serat, et metal, sed praeparatione opus est,

ut per gradus maturescant.

Bacon. Serm. fidel. n. XLV.

HARLEM

MDCCLXVI


О ПРЕСТУПЛЕНИЯХ и НАКАЗАНИЯХ

ПЯТОЕ ИЗДАНИЕ

Заново исправленное и увеличенное

В делах наиболее трудных

нельзя ожидать, чтобы кто-нибудь сразу и сеял и жал,

а надо позаботиться, чтобы они постепенно созрели.

Бэкон. Искренние речи, XLV.

ГАРЛЕМ

МDCCLXVI



УКАЗАТЕЛЬ ПАРАГРАФОВ,

КОТОРЫЕ СОДЕРЖАТСЯ В ЭТОЙ

КНИГЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ

I

ВСТУПЛЕНИЕ

13

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

52

К ТОМУ, КТО ЧИТАЕТ

54

ВВЕДЕНИЕ

63

§ I. ПРОИСХОЖДЕНИЕ НАКАЗАНИЙ

67

§ II. ПРАВО НАКАЗАНИЯ

69

§ III. ВЫВОДЫ

72

§ IV. ТОЛКОВАНИЕ ЗАКОНОВ

75

§ V. ТЕМНОТА ЗАКОНОВ

82

§ VI. СОРАЗМЕРНОСТЬ МЕЖДУ ПРЕСТУПЛЕНИЯМИ И НАКАЗАНИЯМИ

83

§ VII. ОШИБКИ ПРИ УСТАНОВЛЕНИИ МЕРИЛА НАКАЗАНИЙ

88

§ VIII. КЛАССИФИКАЦИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

91

§ IX. О ЧЕСТИ

96

§ X. О ПОЕДИНКАХ

100

§ XI. ОБ ОБЩЕСТВЕННОМ СПОКОЙСТВИИ

102

§ XII. ЦЕЛЬ НАКАЗАНИЯ

105

§ ХIII. О СВИДЕТЕЛЯХ

107

§ XIV. УЛИКИ И ФОРМЫ СУДА

111

§ XV. ТАЙНЫЕ ОБВИНЕНИЯ

116

§ XVI. О ПЫТКЕ

120

§ XVII. О ГОСУДАРСТВЕННОЙ КАЗНЕ

131

§ XVIII. О ПРИСЯГЕ

135

§ XIX. НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНОСТЬ НАКАЗАНИЙ

137

§ XX. НАСИЛИЯ

141

§ XXI. НАКАЗАНИЯ ДЛЯ ДВОРЯН

143

§ XXII. КРАЖИ

146

§ XXIII. БЕСЧЕСТЬЕ

141

§ XXIV. ТУНЕЯДЦЫ

151

§ XXV. ИЗГНАНИЕ И КОНФИСКАЦИЯ

154

§ XXVI. О ДУХЕ СЕМЕЙНОМ

157

§ XXVII. МЯГКОСТЬ НАКАЗАНИЙ

162

§ XXVIII. О СМЕРТНОЙ КАЗНИ

167

§ ХХIX. О ВЗЯТИИ ПОД СТРАЖУ

180

§ XXX. ПРОЦЕСС И ДАВНОСТЬ

115

§ XXXI. ПРЕСТУПЛЕНИЯ, ТРУДНО ДОКАЗУЕМЫЕ

190

§ XXXII. САМОУБИЙСТВО

196

§ XXXIII. КОНТРАБАНДА

202

§ XXXIV. О ДОЛЖНИКАХ

205

§ XXXV. УБЕЖИЩА

210

§ XXXVI. О ВОЗНАГРАЖДЕНИИ ЗА ВЫДАЧУ ПРЕСТУПНИКА

212

§ XXXVII. ПОКУШЕНИЯ, СООБЩНИКИ, БЕЗНАКАЗАННОСТЬ

215

§ XXXVIII. НАВОДЯЩИЕ ВОПРОСЫ, ПОКАЗАНИЯ

219

§ XXXIX. ОБ ОСОБОМ РОДЕ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

223

§ XL ЛОЖНЫЕ ПОНЯТИЯ О ПОЛЬЗЕ

226

§ XLI. КАК ПРЕДУПРЕЖДАЮТСЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

230

§ XLII. О НАУКАХ

233

§ XLIII. СУДЬИ

238

§ XLIV. НАГРАДЫ

240

§ XLV. ВОСПИТАНИЕ

241

§ XLVI. О ПОМИЛОВАНИИ

243

§ XLVII. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

246

ПРИЛОЖЕНИЯ

248


ПРЕДИСЛОВИЕ

Значение вновь публикуемой в России книги «О преступлениях и наказаниях» выходит за рамки двухсотлетней годовщины смерти ее автора — Чезаре Беккарии, родившегося в Милане 15 марта 1738 года и умершего в этом городе 28 ноября 1794-го. Впервые увидевшая свет летом 1764 года в Ливорно и сразу же переведенная на все основные европейские языки, включая и русский (и некоторое время спустя после выхода, 3 февраля 1766 года, занесенная в Индекс), – эта небольшая книжка не только принадлежит к

8

классике юридической мысли, но и входит в сокровищницу европейской культуры. Хотя с самого своего появления это сочинение Беккарии оказало положительное воздействие на современное ему уголовное законодательство европейских стран эпохи просвещения, оно, к сожалению, остается актуальным и в наши дни. Я говорю «к сожалению» — и вот почему. Подвергнув критике произвольность и темноту законов и обосновав принцип соразмерности между преступлениями и наказаниями, поскольку цель последних не месть, а исправление и предупреждение ущерба, наносимого преступником обществу, Беккариа на страницах своей книги, где рациональная строгость сочетается с высоким гуманистическим пафосом, выступает за отмену пыток и смертной казни.

Эти страницы полностью сохраняют свое значение в наш век, который, несмотря на всеобщую веру в прогрессивное развитие цивилизации, был веком, когда смертная казнь применялась уже не к отдельным лицам, а приняла массовый характер в виде классово-идеологического и расово-этнического геноцида — подлинной вспышки темного «цивилизованного варварства». А Россия, еще раз повторим «к сожалению», оказалась среди стран, в которых за долгие годы этого кошмара людей истребляли физически и растлевали духовно.

Поэтому книга «О преступлениях и наказаниях» — живая классика и еще может и должна действовать в сегодняшнем, а может быть, и в завтрашнем

9


мире. Она — классика правового сознания и гуманистической морали. А ее автор — представитель того из двух важнейших течений просветительской мысли, которое можно назвать «реформаторским», поскольку оно было направлено на улучшение конкретных институтов и начал гражданского общества и государственного устройства, в противоположность «революционному» направлению Просвещения, строившему проекты утопически-рационального совершенного общества.
Реализация этих проектов вылилась во время французской революции 1789 г. в кратковременное господство якобинской диктатуры, когда смертная казнь, против которой так решительно боролся Чезаре Беккариа, достигла апогея. Свидетельством особого места Беккарии в эпохе Просвещения является следующий факт: когда автор книги «О преступлениях и наказаниях», приобретший еще большую славу благодаря переводу трактата на французский язык, сделанному аббатом Морелле, приехал в Париж, с вождями французских просветителей отношения у него не сложились. Что же касается последующих сочинений Беккариа, они имеют второстепенное значение по сравнению с его гениальным трудом 1764 года, ставшим вехой в европейской культуре.

Так будем же благодарны тем, кто участвовал в новом русском издании книги «О преступлениях и наказаниях»: редактору публикации профессору Юрию Юмашеву и директору ассоциации БИМПА

10


Ирине Ноздриной. А также автору вступительного очерка профессору Франко Вентури, самому, может быть, крупному современному историку Просвещения, и туринскому Фонду Луиджи Эйнауди, любезно предоставившему необходимые материалы для настоящего издания. Итальянский Институт культуры в Москве, которым я руковожу, с радостью оказал поддержку в издании книги, которая, начиная уже со времени Екатерины II, этой выдающейся представительницы «просвещенного абсолютизма», способствовала развитию либерально-реформаторских тенденций в русской культуре. Эти тенденции, подавленные радикально-революционным направлением, сегодня как будто начинают возрождаться на благо России.

Наконец, позволю себе напомнить, что не случайно одно из величайших творений русской литературы — «Преступление и наказание» Достоевского — отсылает к названию трактата Чезаре Беккарии. У Достоевского проблема вины выходит за рамки чисто юридической и перерастает в метафизическую, приобретая этико-религиозную значимость. В действительности эти две. стороны одной проблемы в сфере христианской культуры — совесть и правосознание — отнюдь не альтернативны. Эти два вида духовной энергии держат под контролем самые темные силы, таящиеся в отдельном человеке и социальной среде и всегда готовые взорваться, даже при полной «цивилизованности».
И преградой неистовству человеческих и социальных стихий служат не смертная казнь

11


и тем более не пытки, — выражение атавистического варварства, — но, как учили Беккариа и Достоевский, прочность юридических принципов и твердость принципов моральных.

Витторио Страда

12


ВСТУПЛЕНИЕ

Прозреть рождение нового образа мышления и мироощущения, уловить мгновение, когда элементы нового становятся частью культуры и начинают изменять и преобразовывать ее — вот, пожалуй, самое замечательное, что может попытаться сделать историк. В мыслях и сознании человека родилась новая интеллектуальная и духовная энергия, которая затем выразилась в слове, поступке, книге. Человек пытается уловить эхо этого творения, жаждет понять, жизненно ли оно, отвечает ли его потребностям и нуждам, на-

13


шло ли отклик в душах других людей, близких и далеких, живущих в родном городе или в дальних странах, способных воспламениться ответным чувством, сопереживать. Такой отклик, каким бы он ни был — едва уловимым или звонким, живым или апатичным, запоздалым или отдаленным, — есть подлинная историческая жизнь этого призыва к людям, выразившегося в действии, мысли или идее.
И без терпеливого и тщательного изучения этого отклика невозможно понять, что же в самом деле представляют собой элементы рождающегося нового. Естественно, анализ самой идеи, ее структуры, логики и психологических мотивов ее происхождения, равно как и исследование экономических и политических особенностей исторического факта, его практических последствий необходимы. Но, с точки зрения самой истории, именно с таким откликом на идею и следует считаться.

Если окажется, что идея — это призыв, если его эхо разносится широко и мгновенно, а отклик, который будет услышан, несет в себе что-то близкое каждому и оригинальное, если- с его помощью можно обнаружить происходящие изменения, возникновение новых проблем и чаяний; если свет, рассеиваясь при отражении, вновь собирается в фокусе, что позволяет лучше увидеть его источник, — тогда перед нами одна из тех проблем развития мысли, которые передают непосредственное ощущение жизни в пульсации самого процесса эволюции человеческого сознания.

14


Подобным феноменом, связанным с рождением нового идеала и его распространением по всей Европе восемнадцатого века, стала книга Ч. Беккариа «О преступлениях и наказаниях». Она сразу же перестала быть его личным достоянием и приобрела значение события исторического, которое впитало в себя каждый аспект зарождающейся культуры нового времени от вопросов политики до естественного права, от концепции собственности до переосмысления истоков человеческого существования. Призыв Беккариа, исторгнутый из глубины души, его звонкое, раскатистое эхо были услышаны во всех уголках Европы.

Книга «О преступлениях и наказаниях» была опубликована более двухсот лет назад, летом 1764 года, и уже в восемнадцатом веке была десятки раз издана, переведена и переиздана как в Италии, так и за ее пределами. Но если мы хотим понять, что именно послужило отправной точкой для широкого потока мыслей и чувств, которые породила эта книга, следует обратиться к ее ливорнскому изданию 1766 года, последнему, вышедшему под редакцией самого Беккариа 1.

Это издание обнажает сомнения, правку и мучительные раздумья автора. В нем порой прослеживается влияние направляющей руки властного и педан-

1 Текст ливорнского издания 1766 г. (V издание) книги Ч. Беккариа «О преступлениях и наказаниях» воспроизводится издательством Эйнауди Cesare Beccaria, «Dei Delitti e Dette Репе, Torino», 1965. С нею и сделан настоящий перевод.

15


тинного Пьетро Верри, который помогал книге появиться на свет.

Беккариа пишет «О преступлениях и наказаниях» в единственный благоприятный для себя период. Ему 25 лет (он родился 15 марта 1738 года). Он только что освободился от оков «фанатичного», по его словам, образования и от деспотизма семьи, отгородившейся от мира стеной старинных привилегий и предрассудков. Пережив конфликт с отцом и властями, со всей аристократической и светской традицией из-за брака по любви, молодой маркиз оказался лицом к лицу с самим собой. Его мучают внутренние противоречия и тревоги. Болезненно восприимчивый по натуре, Беккариа прекрасно понимал, что не в его характере навязывать свою волю другим, что было свойственно его другу Пьетро Верри. Он отчетливо осознавал, что рожден не для активного действия, но для одухотворенного страдания, хотя и пытался скрыть это за эпикурейской улыбкой. Столь же ясно он осознавал, что его спасительным убежищем является мир мысли, способный придать смысл его страданиям, его глубоко личному восприятию действительности. Только великий идеал мог бы вырвать Беккариа из состояния «отчаяния» и «летаргии». Любовь, дружба, связь с Терезой де Бласко и дискуссии в молодой Академии Пуньи создавали в нем и вокруг него ту атмосферу, которая привела к «обращению в философию», как он сам определил это состояние несколько лет спустя, к обращению всей его

16


личности к миру просветителей. «Персидские письма» Монтескье, «Об уме» Гельвеция, «Общественный договор» и «Новая Элоиза» Руссо, сочинения Бюффона, Дидро, Юма, Даламбера, Кондильяка — произведения великого французского десятилетия середины восемнадцатого века — Беккариа поглощал с жадностью и страстью, но вместе с тем для его чтения характерен тщательный логический отбор. Когда летом 1763 года в сплоченном и деятельном кругу своих миланских друзей, в который входили Пьетро и Алессандро Верри, Альфонсо Лонго, Паоло Фризи, Джузеппе Висконти и другие, Беккариа поднимает вопросы уголовного права, то обсуждает их со страстью Руссо, но не поступаясь при этом логикой.

Как и для любого другого кружка европейского просветительства, для миланского парижские энциклопедисты служили, разумеется, образцом. В Академии Пуньи уживались бунтарские настроения Руссо и взрывная и умная критика Вольтера, бесконечное сострадание Жана Жака к самому себе и к другим и сознательное стремление энциклопедистов к реформаторству, обращение к природе и верховенство разума. Полярные свойства просветителей были характерны для каждого представителя миланского кружка, но ни в ком они не отозвались так сильно и явно, как в душе Беккариа. Например, «Панегирик миланской юриспруденции» Пьетро Верри бесспорного лидера ломбардийских просветителей в Академии Пуньи, появившийся как раз в тот момент, когда со-

17


зрел замысел «О преступлениях и наказаниях», содержит реформаторские идеи, которые были близки в тот период и самому Беккариа. В «Панегирике» есть бунтарство против мира отцов, с которого начали оба молодых друга. Но у Верри оно не идет дальше сатиры, литературного фрондерства, холодного презрения, тогда как у Беккариа это протест более глубокий и ярко выраженный. Когда впоследствии, почти пятнадцать лет спустя, Верри вернулся к этим вопросам в своих знаменитых «Заметках о пытке», его суждения были полны зрелой гуманности, и его стремление бороться против пытки кажется окончательно сложившимся. Но у Верри уже недостает юношеской дерзости, чтобы опубликовать это произведение. Он был уже слишком захвачен ходом борьбы за реформирование всей административной и экономической системы Ломбардии и не рискнул более продолжать борьбу за свою собственную справедливую идею. К тому времени П. Верри, вероятно, перерос эту идею, которая пережила самое себя: законы, спускавшиеся из Вены, шли уже гораздо дальше, хотя и доказывали ему его былую правоту. Время Академии Пуньи прошло. И единственный, кто сумел выразить эту идею открыто, от начала и до конца, кто возвратил ее к жизни, был Чезаре Беккариа.

Книга «О преступлениях и наказаниях» немыслима вне кружка миланских просветителей, который как раз в тот момент преобразовывался в редакцию журнала «Кафе». Рожденная из споров, которые в нем ве-

18


лись, из суждений и советов, полученных Беккариа от Пьетро Верри, его брата Алессандро и многих других, она оставалась произведением очень личным, тесно связанным с окружением и атмосферой, столь непохожими на то, что было вне этого круга, подобно тому, как были бы непонятны произведения и личность Жан Жака Руссо, если их вырвать из круга французских энциклопедистов.

Эхо этой книги в Италии и в Европе постепенно выявляло тот скрытый заряд, который она в себе несла, ее бесспорную оригинальность и необыкновенную плодотворность.

Против «итальянского Руссо», против этого «социалиста» — это слово было придумано как раз в тот период и тогда же впервые вошло в обиход как оружие против Беккариа — направлены были подозрения и страхи государственных инквизиторов Венеции, слепые и яростные нападки валомброзского монаха Фердинанда Факинеи, выполнявшего волю венецианской знати. А она опасалась, что открытая борьба Беккариа против инквизиторских методов разбудит недовольных и критиков, которых даже в Венеции, несмотря на определенную инертность, в те годы было достаточно в самом классе правящих аристократов. Факинеи считал, что стремление Беккариа к реформам основывалось на природном равенстве людей. А оно разрушало все старинные традиции итальянских государств и основы их аристократического общественного устройства. Он подстегнул

19


страх, который родился у многих читателей после размышлений над возможными последствиями реформ, которых требовал и желал Беккариа. Защищая пытку, смертную казнь, инквизицию, Факинеи утверждал, что достаточно тронуть один из этих столпов общества, чтобы все рухнуло. Идея свободы и равенства считалась утопией. Между тем именно к этому призывала книга «О преступлениях и наказаниях». И в глазах Факинеи это выглядело не заблуждением, а виной. Разграничить преступление от греха так ясно, как это сделал Беккариа, выступить за правосудие гуманное, основанное на определении ущерба, нанесенного обществу тем, кто нарушил закон, означало секуляризацию общества, и причем не только отмену влияния церкви на превратности человеческой судьбы, но и устранение религиозного страха перед преступлением и виной. Страницы Факинеи, такие тяжеловесные и схоластичные, пропитаны духом разоблачительства. В них выражен страх остаться без привычных старых средств защиты, одиноким и обнаженным перед проблемой неравенства и несправедливости. Беккариа не ответил. За него ответили Пьетро и Алессандро Верри. Они избежали проблем равенства и утилитаризма, не докапывались до сути сложного компромисса между Руссо и Гельвецием, над которым мучился Беккариа. Их ответ Факинеи был более простым и прямым. Они полемизировали с ним в политической сфере, демонстрируя, как сам Беккариа мог бы вернуться к тем взглядам, которые присутст-

20


вовали в «Кафе», достойным и разумным, ироничным и живым, побуждающим и поддерживающим идеи реформаторства и ограничения произвола просвещенного абсолютизма. «Разве можно запретить гражданину, коль скоро он соблюдает существующие законы, высказываться и писать о том, чтобы эти законы были более адекватными, подходящими, мягкими?» Ответ братьев Верри открыл путь целому ряду трудов, которые в большом количестве появились в те годы в Италии. Трудов, в которых сторонники умеренного реформаторского движения выразили более или менее открытое согласие с практическими предложениями Беккариа (и особенно с необходимостью отменить как можно скорее пытку, одновременно преобразуя существовавшую процедуру наказания), не принимая и, зачастую, не упоминая идею утилитаризма, с которой начал Беккариа. «Знаменитый пизанский профессор» Гуальберто де Сория 1 и многие, многие другие в статьях, брошюрах и книгах именно так выразили свое видение проблемы. Однако обратились они к ее юридическо-технической и материально-правовой стороне, а не к идеологической и философской. Чаще всего это были преподаватели и юристы. Благодаря им идеи Беккариа проникали в залы судебных заседаний. Этот процесс шел медленно и по-разному в городах и государствах

1 Джованни Гуальберто дe Copиа (1707-1767). Профессор философии в Пизе.

21


Италии восемнадцатого века. Тем не менее имел огромное историческое значение и лежал в основе реформаторства.

На идеи Беккариа откликнулись немногие, но зато в каждом уголке Италии. А это уже было симптомом глубокого волнения в обществе. У представителей Академии Пуньи и журнала «Кафе», в работах Джанринальдо Карли 1 и Пьетро Верри, можно увидеть колебание между страстной и воодушевленной поддержкой Беккариа и необходимостью, как писал Карли вплоть до 1 января 1765, «завуалировать его основные принципы». Книга «О преступлениях и наказаниях» стала первой гуманистической книгой, написанной в Италии «с энергией и свободомыслием». И все же, как принять ее основные принципы, те же, что и принципы Руссо, его Общественного Договора, эгалитаризма? Тем не менее Карли не смогли остановить ни настороженная реакция его каподистрийских друзей и родственников, ни вето и запреты древней республики Сан Марко, ни волна поднимавшейся против Беккариа консервативной оппозиции. 29 апреля 1765 года он признался: «… неужели понравилось бы Господу, чтобы как в Соборе Девы Марии каждый день читалась книга теми, кто верит, что хорош тот закон, по которому можно уничтожать людей. ..» Позднее он, Джанринальдо Карли, будет гово-

1 Джанринальдо Карли (1720-1795) — экономист и историк культуры

22


рить совсем иначе. Свою жизнь он закончит беспощадной (к тому же и не отличающейся остротой ума) борьбой с самими идеями эгалитаризма. Но Беккариа удалось его увлечь на какой-то миг, заставить почувствовать даже этого педанта, как труден путь от того уголка венецианской провинции, где он родился, до центра реформаторских идей просветителей — «принципов Руссо и Монтескье»…

В том же апреле 1765 года на призыв Беккариа пришел отклик из Тосканы, видимо один из самых прекрасных среди тех, что он в те годы получал. Ему писал некий молодой магистр права Козимо Амидеи, который с тех пор, как перед его глазами раскрылись страницы книги «О преступлениях и наказаниях» и он прочел несколько страниц, решил посвятить свою жизнь судебной реформе и создать менее сложные и трагические отношения между человеком и законом. Беккариа, «мудрый политик», «настоящий философ и искренний филантроп», покорил и его. Начав «темным и смиренным послушником разума», коим он назвал себя уже в первом письме к Беккариа, Амидеи и в последующие годы продолжал выступать против смертной казни и долговой тюрьмы, против судебного произвола и жестокости.

В Тоскане правящий класс в то время был занят борьбой с реформами Великого Герцога Леопольдо 1.

1 Леопольдо II Габсбург (1747-1792), Великий Герцог Тосканский (1765-1790), Император священной римской империи (1790-1792). Реформировал систему уголовного права в Тоскане.

23


В тот период в Италии был «слишком узок круг людей, которые умеют думать». Мало было и реформаторов, к тому же они были разрознены. А потому необходимо было, чтобы они нашли друг друга, чтобы вместе действовали подобно французским энциклопедистам. Но к сожалению они искали в Беккариа нечто большее, чем тот мог им дать: они хотели, чтобы он показал им, как реализовать его идеи на практике и как следует руководствоваться ими в будущем. Они призывали его неустанно приносить пользу новыми произведениями: «Просвещенные люди ждут их. .. Мрак невежества еще слишком силен…»

Наконец и Венеция, которая первой выступила против Беккариа, покорилась его идеям. Причем настолько, что один из инквизиторов, участвовавший в запрещении его книги, в мае 1768 года встречал его в Венеции, славословя и восхищаясь им. Книга «О преступлениях и наказаниях» проникла даже в Ватикан, несмотря на запрет, провозглашенный 3 февраля 1766 года и изложенный в самой запутанной и лицемерной форме, какую мог изобрести только Святой престол. В Ассизи книгу читали и высоко оценили. В Риме ведущий правовед университета Филиппе Ренацци сетовал на то, что в своей последней книге не смог выразить публично те ощущения, которые глубоко проникли в его душу. Но особенно трогательный отклик пришел из Неаполя от священника Бенедетто Рокко. К нему книга «О преступлениях и наказаниях» попала из рук Антонио Джено-

24


вези 1, который порекомендовал прочесть это «золотое произведение», замечательное не только своим содержанием, но и в особенности тем, что оно представляло собой столь трепетно ожидавшееся и наконец полученное доказательство того, что в Италии можно было думать, писать и публиковать работы, достойные великого философского столетия. «Прочтите, — посоветовал он мне, — писал Бенедетто Рокко Беккариа, — эти немногие страницы и судите сами, уступает ли Италия и время наше Греции и самой счастливой эпохе философии и политики.» Наконец появился итальянец, чтобы вытащить ближних своих из «мира варварства». Наконец найдены рецепты «беспристрастия, спокойствия, гуманного законодательства». Бенедетто Рокко в своем письме говорил от чистого сердца, он исповедовался. Призыв Беккариа сыграл свою роль и в том, что, как и в данном случае, он помог раскрепостить сознание, заставил людей рассказать, почему его книга изменяла их взгляды. Рожденная от «обращения» в философию, она обратила в философию и других, находившихся в совершенно разных и отдаленных местах. Она заставила, например, Бенедетто Рокко, нелюдимого неаполитанского священника, поделиться своими сокровенными мыслями с далеким миланским маркизом, рассказать ему о своих скромных амбици-

1 Автор книги «О правах и обязанностях», написанной в 1767 г. В ней он называет небольшое произведение Беккариа «золотым».

25


ях писателя и вместе с тем поведать о том, что прочитанная книга укрепила его веру. Больной, неспособный к более серьезной деятельности, он тем не менее был готов следовать «зову сердца», который Беккариа помог ему еще раз в себе услышать. В этом неаполитанском священнике борьба против законодательного и судебного варварства приобрела характер подлинного религиозного самоотречения.

Именно в Неаполе эти же самые вопросы подвергались серьезному и глубокому обсуждению, правда с их юридико-технической и практической стороны. Против пытки выступали все. Здесь одними из первых сумели связать моральное отвращение к пытке с блестящей критикой всего юридического и общественного менталитета, который складывался и поддерживался веками и еще чувствовался в привычках законодателей и судей. Однако в том, что касалось отмены смертной казни, и здесь не скрывали своих сомнений и нерешительности. Не хватало смелости Беккариа отвергать ее. В целом неаполитанские реформаторы не соглашались с полной отменой смертной казни и пытались оправдать ее хотя бы в некоторых отдельных случаях. Так и кажется, что за их речами и суждениями стоит еще более жестокое и упрямое общество, мир, в котором отказ от векового смертоносного орудия невозможен, а «мягкость наказания» считается опасной утопией.

Первой была Тоскана, где Великий Герцог Леопольдо в 1786 году в пример не только Италии, но и

26


всей Европе, добился отмены смертной казни в новом уголовном законодательстве, ознаменовавшем ключевой момент истории Италии. Если Стендаль говорил правду, будто интересно читать прозу кодексов, то чтение уголовного кодекса Великого Герцога Леопольда представило бы большой интерес, ибо в каждой его статье, в каждой юридической формулировке слышатся отголоски идей Беккариа. И это дает возможность проследить тот долгий и мучительный путь, который они прошли за двадцать лет. В этих статьях угадывается также глухое сопротивление оппозиции, с которой эти идеи сталкивались повсюду в Италии и в самой Тоскане, где они наконец все же были с триумфом встречены и нашли практическое применение. Комментарии к уголовному кодексу Тосканы, опубликованные в 1788 г., напоминали, что идеи Беккариа, даже в момент их практической реализации, затрагивали и более глубинные проблемы человеческого бытия. Отмена смертной казни не могла не заставить задуматься о самой смерти, о праве человека карать ею, обо всем круге моральных и политических проблем, затронутых в книге «О преступлениях и наказаниях». Год спустя после опубликования «Комментариев», в 1789 году, они были переведены в Париже с обращением к Генеральным Штатам, полным надежд, что идеи Беккариа будут реализованы и во Франции и что воля нации позволит провести юридическую реформу, которую Великий Герцог Леопольд реализовал в Тоскане, а Екатерина II соби-

27


ралась провести в России. Итальянская дискуссия вокруг идей Беккариа, столь разная и противоречивая в разных концах Апеннинского полуострова, казалось, вылилась наконец на заре новой эпохи в ожидание обновления Франции.

Но прежде чем оглянуться назад и проследить, как книга «О преступлениях и наказаниях» перевалила через Альпы и находила общий язык с самыми оживленными общественными течениями в центре мира просвещения, спорила или сразу сливалась с ними, вызывая дискуссии столь же и даже более острые, чем в Италии, необходимо бегло коснуться проблемы смертной казни, поставленной Беккариа. Эта проблема занимала умы многих его современников, особенно в Италии. Если было не сложно представить и затем воплотить в жизнь, несмотря на упорство и сопротивление, по крайней мере в некоторых итальянских государствах, законодательство, отменяющее, наконец, пытку окончательно, гораздо сложнее было представить, чем же заменить смертную казнь, которая веками казалась естественным ответом общества на самые тяжкие преступления. Беккариа сделал этот вопрос центральным в своей книге. На титульном листе третьего издания, тоже появившегося в Ливорно в 1765 году, была помещена подсказывающая ответ гравюра, модель которой он сам представил издателю. Богиня Правосудия, изображенная в виде Минервы, в шлеме, но без оружия в руках, взирала с ужасом и отвращением на палача, перед кото-

28


рым лежали отрубленные головы. Взгляд же ее, благосклонный и удовлетворенный, направлен был на орудия труда: мотыги, пилы, молотки, лежавшие рядом с цепями и кандалами. Богиня отвергала смертную казнь и предлагала заменить ее принудительным трудом. Отвращение к кровопролитию, нарочито подчеркнутое и являющееся страстным и воздействующим на чувства призывом книги «О преступлениях и наказаниях», связывалось таким образом с ее рационализмом, заставляя читателя еще до прочтения книги задуматься о необходимости сохранять жизнь преступникам, с целью принудить их оплатить непосильной и ежедневной работой тяжкий долг перед обществом.

Эта идея Беккариа навела его современников на глубокие размышления. Факинеи был, вероятно, первым, кто ответил Беккариа (мысль его была быстро подхвачена и развита во Франции и почти во всей Европе), что принудительный труд не мог адекватно заменить смертную казнь, потому что жизнь несчастных, происходящих, как правило, из наиболее бедствующих слоев населения, после принуждения к таким работам не слишком сильно бы отличалась от жизни до приговора. Нужда и нищета сопровождала бы их всегда. На самом деле «лишь шаг» отделял существование самых бедных от рабов, отбывающих наказание. Лишь смерть могла бы испугать этих бедных, лишенных собственности людей. Только плаха и виселица могли бы удержать их от воровства и дру-

29


гих преступлений. Джанринальдо Карли, напротив, в какой-то момент поверил в то, что «рабская жизнь во благо общества» могла бы стать решением проблемы, поставленной Беккариа. Джамбаттиста Васко из Кремоны, где он вел жизнь затворника после неудач, постигших его в университете Кальяри, также предавался дерзким фантазиям об осуждении на каторжные работы за «применение опасных лекарств». Детально разработанный тосканский уголовный кодекс 1786 года являл собой образец практического применения идеи Беккариа и служил любопытным примером того, как понимали принудительный труд правители итальянского государства второй половины XVIII века. Подобных примеров можно найти еще множество. Однако важно понять, что решение, предложенное Беккариа, выявляло проблематику взаимосвязи между наказаниями и классовой структурой общества, между преступлениями и нищетой, бедностью и собственностью, которая в книге «О преступлениях и наказаниях» была представлена читателям как основной источник зла.

Джанринальдо Карли был, пожалуй, первым, кто отметил, что публикация книги Беккариа совпадала с важным моментом в развитии просветительства во Франции и внесла вклад в установление и укрепление новых связей и отношений между Миланом и Парижем, между «Кафе» и «Энциклопедией». В 1765 году после двадцати лет полнокровной жизни детище Дидро прекращало свое существование. Выходили в

30


свет последние тома, но распространялись они почти тайно и поэтому не могли открыто торжествовать победу над прошлым, а на обложке — хотя это и не соответствовало действительности — местом издания был указан Невшатель. Заканчивалась великая битва, начиналось тяжелое последнее десятилетие правления Людовика XV. Своему успеху по другую сторону Альп книга Беккариа «обязана, — писал Карли 1 января 1765 года, — парижским энциклопедистам, которые подвергались гонениям, поскольку именно они должны были восславить книгу итальянца, предметом которой был первоисточник человеческой свободы».

Это было верно, правда, лишь отчасти. Идеи Руссо и равноправия, за которыми не пошли многие в Италии, в том числе и Карли, не могли представить в лучшем свете книгу «О преступлениях и наказаниях» кругу философов в то время, когда не зажили еще открытые раны, полученные в результате бунтарства и раскольничества Жан Жака. Действительно, в первый момент «Европейская литературная газета», которая в те годы довольно внимательно следила за культурной жизнью Италии, выразила одновременно удивление и некоторое недоверие к миланской трактовке «des principales maximes du Contract social» 1. Во Франции, так же, как и в Италии, успех должен был прийти благодаря тем, кого увлекли и убедили доводы автора

1 Основные принципы Общественного Договора (фр.).

31


в отношении уголовного права, даже если они не восприняли философской основы книги. Даламбер, Мальзерб, Морелле, Гримм, Тюрго — менее истые поклонники Руссо из числа философов — поняли и первыми высказали мнение, что страницы книги Беккариа содержали нечто совершенно новое и важное, особенно для Франции, где борьба против парижского парламента и корпоративной традиции судов именно в те годы приняла драматический характер. Это нашло отражение, например, в последовавшей и вновь провалившейся попытке французской монархии вступить на путь «просвещенного абсолютизма» и заключить договор с философами, чтобы вместе бороться с автономиями — «живыми трупами», — доставшимися в наследство от прошлого. В Париже можно было с огромным интересом и изумлением наблюдать, что сказанное Беккариа и пересаженное на французскую почву могло бы означать начало новой политики и долгой и трудной борьбы. «Хотелось бы, — писал Мельхиор Гримм, — чтобы все законодатели Европы приняли идеи маркиза Беккариа и вылечили наши суды от хладнокровного юридического варварства». В Милане идеи французских просветителей сконцентрировались на особенно важном вопросе реформаторства — уголовном праве — и, вновь вернувшись во Францию, обрели новое и более непосредственное значение.

И потому вряд ли вызовет удивление тот факт, что в своем переводе Морелле придал книге Беккариа

12


форму договора. Он попытался сделать из нее основу для нового кодекса, преобразовав ее в произведение скорее юридической направленности» чтобы более эффектно бороться с парламентом и судебными крючкотворами. Кардинально изменив структуру книги, он превращает ее в памфлет, в котором уголовная проблематика служила вспомогательным средством для юридической борьбы в общем плане. Не только дух французского рационализма способствовал тому, что Морелле структурно переделал книгу Беккариа и представил ее публике франкоязычной Европы в более систематизированном виде. Его толкнула на это практическая необходимость. Неизбежность столкновения мнений привела к тому, что вскоре Вольтер написал «Комментарий» и попытался найти точку соприкосновения между формами юридической логики и новыми соображениями о сущности права, которые выдвинул Беккариа.

За этим последовали споры, которые из мира самих французских философов перекинулись в Италию, а затем в Англию и Германию. Повсюду услышано было слово Беккариа. Гримм и Дидро ратовали за оригинальный текст. Другие склонялись к версии Морелле. Беккариа уступил. Дидро назвал это посягательством на жизнь книги со стороны переводчика. Речь не шла просто о выборе слов или предложений. Под этим скрывалась мучительная и нелегкая борьба книги Беккариа за выживание в политической атмосфере той эпохи.

33


Книга «О преступлениях и наказаниях» и на берегах Сены продолжала призывать еще раз обратиться к основам общества и разработать инструменты, которыми можно было бы попытаться его реформировать. Даже в кругу просветителей произведение вело двойную жизнь. Тот же Морелле не отрицал двойственности этой жизни. «Нам кажется, что заслугой нашего автора является попытка объединить силу разума с теплотой чувства…» Письменный диалог между ним и Беккариа, их общие признания и исповеди укрепляли стремление этих двух столь различных по характеру людей, смотревших совершенно по-разному на одни и те же вещи, понять друг друга.

Перелом наступил в тот день, когда осенью 1766 года Беккариа решил отправиться в Париж, приняв, наконец, столь настойчивые и теплые приглашения тех французов, благодаря которым он стал известен всей Европе. С тяжелым сердцем он покинул Милан, предчувствуя, что этим отъездом он собственными руками ослаблял то ценное психологическое равновесие, которое позволяло ему жить со своими друзьями, думать, работать. Новый и, возможно, враждебный мир, несмотря на все комплименты и восхваления, открывался перед ним. Беккариа начали одолевать страхи, как только он оказался вне привычного круга, который защищал его. Для него было пыткой оказаться вдали от друзей и жены, за которых он держался, чтобы уберечься от самого себя. Как он мог вынести в таком состоянии духа тонкую игру, сво-

34


бодный диалог и непредубежденность философов? Он мог согласиться быть с ними корректным, принимать их критику и восторженность. Но чего он не мог вынести, так это принять правила их игры, поставить вопрос так, чтобы вновь обсуждать все с самого начала. В этом он был сродни Руссо, но его реакция была более скромная и пассивная. Он не сопротивлялся, а просто поехал в Париж, избегая славы и отказываясь быть не тем, кем он был.

О том, как философы обсуждали между собой его книгу, можно судить по переписке Беккариа с Морелле, Дидро и Мармонтелем, которая началась уже после того, как он вернулся в Милан. Письма упомянутых филсофов того периода до сих пор хранятся среди его бумаг. В замешательство приведут они тех, кто попытается с точностью приписать каждое из них определенному автору. Зачастую создается впечатление, что в них содержатся мысли, рожденные в сознании их корреспондента. Но что имеет особенное значение — так это та общая атмосфера, та дискуссия, которая была порождена книгой Беккариа. Так, парадокс Дидро (и тех, кто разделял его точку зрения) — использовать каторжников для более быстрого воспроизводства человеческого рода, — был ни чем иным, как демонстрацией ложности теории, что преступление наследуется. Переписка не была лишена случайных замечаний, сделанных не столько для того, чтобы поддержать более живую атмосферу дискуссии, сколько для того, чтобы направить ее в определенное

35


русло. Но если не придавать этому диалогу преувеличенного значения и трезво оценить выводы, из него вытекающие, то можно убедиться, что философов особенно интересовали социальные последствия реформ, предложенных Беккариа. Французские философы пытались оценить, что в самом деле могла бы означать для самой бедной части населения замена принудительных работ на смертную казнь, каков статистический показатель смертной казни, сопоставленный с другими видами смерти, болезнями, халатностью, невежеством, проституцией, дорожными происшествиями. Именно об этом писал несколько лет спустя Дидро в своих комментариях к «Наказу» Екатерины II. Эта постоянная забота о судьбах общества не давала философам возможности по-настоящему почувствовать гуманизм, которым руководствовался Беккариа. Даже в том, что касалось пытки, они продолжали рассуждать о злободневности проблемы и оценивали последствия, к которым могла привести ее отмена в борьбе с бандитами и разбойниками, вместо того чтобы подчеркнуть, как это сделал Беккариа, непоколебимое моральное отвращение к пытке, то есть точку зрения, от которой не следовало и нельзя было отступать. Подобный подход отразился’ и на обсуждении проблемы смертной казни. И это, порой, искажает те ощущения, которые появляются после чтения «О преступлениях и наказаниях».

Письма французских философов к Беккариа, написанные после его возвращения на родину, точно

36


передают реакцию на его книгу, идущую из самого центра парижской интеллектуальной жизни. Если дать немного воли фантазии, то может показаться, что философы убедили себя, будто бы следует поставить под сомнение саму организацию человеческого общества и незачем останавливаться и сражаться за какие-нибудь отдельные реформы, как предлагал Беккариа. Конечно, как справедливо заметил один из них — Суар 1, — в основу книги «О преступлениях и наказаниях» положено видение эволюции человечества, философия истории. Реформы, которых требовал Беккариа, сопоставлялись и с особым и специфическим моментом этого развития. Суар был прав, подчеркнув, что и в этом взгляд Беккариа был особенно проницательным. Но у итальянского автора требования реформ, конкретные и ограниченные, были в центре его произведения, а те, кто сохранил их в центре французской версии для того, чтобы открыть путь к новому кодексу Франции, казалось, в душе своей не очень стремились пойти по нему. Их привлекали более грандиозные планы и далекие цели.

Можно предположить, что парижские философы были менее склонны бросить все свои силы на реформы, потому что именно события последних лет правления Людовика XV, так же как и первые годы

1 Жан Батист-Антуан Суар (1733-1817) был одним ил самых видных участников «интеллектуальною обмена» между Италией и Францией.

37


правления Людовика XVI, не могли оставить им ничего, кроме слабых надежд» сопровождавшихся воспоминаниями о недавних разочарованиях. Французские парламентарии возражали активнее других законодателей своего времени (за исключением английских) против попыток изменить законы и процедуры, касающиеся, в том числе, смертной казни и пыток. Неспособность французской монархии пойти по пути просвещенного абсолютизма возрастала с каждым днем. Свидетельством тому служило обострение проблем, связанных с тюремным заключением, виселицами, пытками, сохранением судейских привилегий. Нерешенность именно этих проблем препятствовала модернизации системы правосудия во Франции эпохи «Энциклопедии» и Общественного Договора.

В начале 70-х годов XVIII века Вольтер показывает блестящий пример борьбы с правовой традицией, с парламентскими «тиграми», против нарастания юридической энтропии, которая явилась результатом постоянных неудач проводимой во Франции политики реформ. Именно Вольтер в трогательном документе рассказал Беккариа обо всем, что он пытался сделать, чтобы отомстить за Ла Барра и его молодых друзей, казненных со средневековой жестокостью, на основании обвинения в святотатстве, глумлении над религией и высмеивании ее. Молодые офицеры стали жертвой архаичного обычая, не делающего различия между грехом и преступлением. Не случайно Вольтер рассказал именно автору книги «О преступлениях и

38


наказаниях» о том, что он предпринимал, чтобы показать, к каким ужасным последствиям могло привести в любой момент той эпохи, даже в самой просвещенной стране, буквальное толкование средневековых обычаев. Беккариа поблагодарил, но не сделал ничего, чтобы поддержать фернейского патриарха. Он не был более расположен бороться и сражаться. Его книга в одиночку и самостоятельно продолжала бороться вместо него. Тот же Вольтер в разговоре с одним из своих итальянских визитеров Филиппе Мадзукелли 26 сентября 1770 года не мог не выразить своего восхищения миланским философом. «Скажите маркизу де Беккариа, что я несчастный семидесятисемилетний старик, что я стою одной ногой в могиле, что я хотел бы быть в Милане с единственной целью как можно скорее увидеть, узнать и восхититься тем, кем постоянно восхищаюсь здесь.» В конце концов первые признаки изменений стали появляться. Но они исходили не от парижского парламента, а появились в провинции, в самых отдаленных уголках Франции, и прежде всего в Гренобле. Молодой друг и ученик философов Серван 1 ошеломил слушателей своей верой в реформы и выраженным во весь голос восхищением Беккариа. Из французской провинции в течение многих лет продолжа-

1 Жозеф-Мишель-Антуан Серван (1737-1807)-один из немногих представителей французского юридического сословия, отказавшихся от традиционного подхода к вершению правосудия.

39


ли слышаться голоса тех, кто вновь и вновь подтверждал необходимость полного пересмотра судебном системы, особенно протестуя против непоследовательности и несправедливости старорежимного уголовного права.

В 1770 г. во Франции с новой силой разгорелась дискуссия вокруг книги Беккариа. Вновь в ход пошли доводы, которые уже приводил Факинеи (и разделял сам Дидро). К ним прибегли противники миланского маркиза, чтобы предпринять на страницах «Меркюр де Франс» новую атаку против основной идеи его книги, то есть против замены смертной казни принудительными работами: «Вы хотите, чтобы отменили смертную казнь и чтобы согласились заковать преступников и направить их на принудительные работы… Это означало бы открыть дверь безнаказанности, предоставить богатым и знатным право спокойно ‘совершать преступления… Ваша мягкость делала бы преступление притягательным. И в цепях остались бы только самые неимущие, лишенные средств, то есть, следовательно, те, кого, согласно вашим принципам, следовало бы простить в первую очередь».

Согласно французским критикам книги Беккариа преждевременный гуманизм и неуместное отпущение грехов были на руку власть имущим и богатым. Бедным, обездоленным еще нужна была защита, которая, как они объясняли в своих многочисленных публикациях, могла прийти лишь от сильной и, воз-

40


можно, тиранической центральной власти. На защиту идей Беккариа встали итальянские сторонники идей Руссо и равноправия. В своей полемике с французскими оппонентами они подчеркивали, что смертная казнь — это несправедливость, которую нельзя больше терпеть. А все разглагольствования политического и социального плана в ее защиту ничего не стоили. Тезис о том, что снисходительность ведет к безнаказанности власть имущих и богатых, отвергался ссылкой на идею, которую Беккариа, углубив и расширив, заимствовал у Монтескье: терпимость способствует уменьшению количества преступлений. Менее жестокое общество должно порождать меньшее количество преступников. Мягкость наказания, следовательно, служила бы лучшей превентивной мерой. С другой стороны, характер принудительных работ можно было бы варьировать в зависимости от тяжести преступления. При этом подчеркивалось, что существование системы наказании, которые не уничтожали бы тех, кто совершает преступления, требует, разумеется, четко выверенных пропорций. И делался вывод социальной значимости: принудительный труд — это прекрасное средство, которым могли бы воспользоваться реформаторы, чтобы изменить соотношение между преступностью и различными классами общества.

Социальный аспект проблемы послужил поводом для крупного французского писателя и просветителя аббата Мабли включиться в полемику. Он подошел к

41


ее рассмотрению не с точки зрения привилегированных, а с позиции обездоленных, для которых принудительный труд представлял лишь другую форму их повседневного и привычного образа жизни. Против принудительного труда аббат Мабли выдвинул самое серьезное возражение, которое во Франции и Европе еще более усилило ощущение того, что лишь в ином обществе возможны наказания, отличные от тех, что XVIII век унаследовал от правовых традиций средневековья. Напрасно было браться за реформы тюрем и наказаний, пока не возьмет верх равноправие. В своей книге «О законодательстве, или основы законов», опубликованной в 1776 году, Мабли вновь выносит эту проблему на обсуждение. Один из персонажей этой книги настаивал на ответственности общества за жестокость, непоследовательность, бесполезность репрессий. Другой полностью принимал эту радикальную критику: «Когда я вижу законодателя и судей, вооруженных шпагой, я чувствую в себе тайное возмущение, как будто не я являюсь более хозяином. Кто дал им это губительное право?» Но этого негодования было недостаточно. Виноваты были не судьи и даже не законы. Виновато было само общество, которое делало каждого защитником собственности и как следствие этого «фактически вынуждало быть варваром». «Преступления и наказания» находились в прямой зависимости от неравноправия, порожденного привилегиями, но не объяснялись им, ибо само понятие неравноправия было вторичным, уходящим

42


корнями в идею собственности. И поэтому-то стремление гуманистов заменить смертную казнь принудительными работами представлялось в ложном свете и казалось тщетным и бесполезным. Кому нужен был «этот прекраснодушный гуманизм, которым они кичились». Они не понимали, что тяжелый труд и лишения, которыми собирались наказывать преступников, уже стали судьбой для значительного большинства людей. С этой точки зрения следовало рассматривать все виды репрессий от тюрьмы до виселицы, от пытки до каторги. Бессмысленно было надеяться реформировать их по-настоящему.

Однако Вольтер, как бы возражая против подобных доводов, уже на пороге смерти вновь подчеркнул необходимость раз и навсегда решить эту проблему, позаботившись как можно скорее о реформе уголовного законодательства своей страны. Его рассуждения на эту тему в книге «Цена правосудия и гуманности» отмечены печатью вдохновения, что всегда было характерно для его деятельности, протекавшей параллельно и одновременно с деятельностью Беккариа. В противоположность Мабли, являясь представителем другого направления французских реформаторов, Вольтер дал совершенно иную интерпретацию идей Беккариа, хотя и с присущей его характеру склонностью к утопии.

Целое десятилетие границы дискуссии остались такими, какими их очертили Мабли и Вольтер. Одни заострили внимание на вопросах собственности и

43


структуры общества. Другие, как, например, Кондорсе, добивались практического выполнения постулатов Вольтера о терпимости и рационализме. Проследить трудный путь тех и других означало бы переписать историю последних попыток реформы накануне революции и надежд, которые она породила в самом начале. И в этом смысле эхо идей Беккариа достигло самого сердца умственной и этической стороны жизни эпохи. Однако в том, что касается повседневной реальной французской действительности того периода, трудно избавиться от ощущения: было уже поздно. Все устремилось к великой драме революции.

Тем не менее эхо Беккариа было услышано в национальном собрании Франции при обсуждении в 1791 году нового уголовного кодекса. Депутаты проявляли умеренность в данном вопросе и отчаянно боролись против смертной казни и судебного варварства Максимилиана Робеспьера. Имя Беккариа становится ангелом-хранителем тех, кто стремился к реформам и справедливости. Его имя и идеи не обошли стороной важнейший кодекс 1791 года.

Затем казалось, что на какое-то время идеи Беккариа и его книга были забыты в результате бурного развития революции. Пришел террор. Однако спустя несколько лет интерес к Беккариа возникнет вновь в связи с оживлением интеллектуальной жизни, повлекшим за собой обращение к философии и просветительским идеям. И этот интерес не исчезает и поныне.

44


В Англии ситуация отличалась от французской коренным образом. Чтобы обнаружить связь между дискуссиями во Франции и Великобритании следует сослаться, прежде всего, на переписку Дидро с художником и писателем Аланом Рамсеем, находившемся на перепутье бурлящих французских идей и формировавшегося шотландского просвещения, которое приобрело особое значение в последние десятилетия восемнадцатого века. Рамсей тоже не мог согласиться с полной отменой смертной казни, хотя и занимался проблемой судебных ошибок. Груз традиций и занятие общественной деятельностью помешали ему подняться до уровня Беккариа. Эмпиризм, недоверие и враждебное отношение к любого рода абстракции, а фактически и к любому посягательству на освещенные веками традиции и условности не позволяли этому художнику согласиться со всем тем новым, что содержалось в произведении Беккариа. Ему представлялось утопией то, что для других было революционной программой пересмотра уголовного права: «Все умозрительное творчество, такое как «О преступлениях и наказаниях,» относится к категории «утопий», республик «а ля Платон» и других политических идеалов, которые хорошо показывают дух, гуманизм и широту души авторов, но которые никогда не имели и никогда не будут иметь никакого актуального и реального влияния на действительное положение дел…» Когда первый переводчик книги Беккариа на английский язык закончил свою работу и издал ее в 1769

45


году в Лондоне, ему не трудно было заметить, что она непосредственно отражает английскую действительность, и что бесполезно было бы пытаться убеждать себя в обратном доводами о том, что речь идет о произведении, пришедшем из мира слишком далекого и отличного от Великобритании. «Содержание в долговых тюрьмах, омерзение и ужас наших тюрем, жестокость надсмотрщиков и вымогательство судейских чинов» были уже сами по себе слишком красноречивыми доказательствами того, что в Англии следовало бы провести судебную реформу. Ко всему этому, — продолжал он, — можно добавить печальное наблюдение, что преступников, приговариваемых к смерти, в Англии значительно больше, чем в любой другой европейской стране».

В 1948 году в Лондоне вышла блестящая книга Леона Радзиновица «Движение к реформе». Она представляет собой не имеющий аналогов в истории современного права пример, когда автор скрупулезно исследует историю возникновения исковых формуляров в тесной связи с прецедентами, лежащими в их основе, законы и их применение. В своей книге автор собрал и изучил многочисленные свидетельства и документы о проникновении идей Беккариа на Британские острова, о вызванной ими реакции и о том влиянии, которое они медленно и постепенно оказывали на законодательство Англии. Глубже, гораздо глубже, чем может сперва показаться, было влияние Беккариа на самого видного теоретика английского

46


права восемнадцатого века Уильяма Блэкстона. Точно так же книга «О преступлениях и наказаниях» подтолкнула к размышлениям Самуэля Ромилли 1, которому в начале следующего столетия удалось все-таки добиться существенного изменения английского уголовного законодательства. А Иеремия Бентам, основатель философии утилитаризма, под влиянием этой книги стал одним из крупнейших английских реформаторов на рубеже XVIII и XIX веков. Идеи Беккариа оказали сильное влияние и на Уильяма Годвина, одного из самых известных английских утопистов. Это влияние прослеживается в его труде «Исследование политической справедливости».

В целом следует подчеркнуть, что книга Беккариа во многом способствовала интенсивному обмену идей между Британскими островами и континентом, между Лондоном, старыми университетами, Шотландией и Италией восемнадцатого века.

Отправимся теперь по следам Беккариа на Пиренейский полуостров. Книга «О преступлениях и наказаниях» проникала туда в благоприятной обстановке между 1764 и 1777 годами, когда Пабло Олавидес, Педро Родригес де Кампоманес, Педро Пауло де Аранда — основные представители реформаторства эпохи Карла III — постепенно заставили инквизицию

1 Самуэль Ромилли (1757-1818) родился в семье эмигрировавших в Англию гугенотов. Один из крупнейших реформаторов английского уголовного права.

47


спрятать когти, и оказали поддержку колониальной, сельскохозяйственной и культурной программе Испании. Одновременно они стремились добиться разрешения на опубликование перевода книги Беккариа. И хотя на испанском языке в 1777 году книга «О преступлениях и наказаниях» была осуждена мадридской инквизицией, это не помешало идеям Беккариа покорить столицу и испанскую провинцию.

В швейцарских кантонах книга Беккариа подвигла сторонников идей Руссо из правящего класса и писателей-космополитов не на осторожные административные реформы и взвешенные попытки устранить обломки прошлого, а на проявление поэтической и духовной восторженности и юношеской преданности в первую очередь делу создания новой личности. Из Берна осенью 1765 г. приходит официальное признание, и Беккариа довольно быстро устанавливает со швейцарцами прочные связи, пытаясь понять, насколько моралистский дух этой страны соответствовал его собственным идеям, навеянным учением Руссо о добродетели, и насколько были близки по духу Академии Пуньи появлявшиеся тогда в Швейцарии и Германии патриотические общества, которые ратовали за моральное обновление, приносящее эстетическое наслаждение. Разумеется, и в Швейцарии эти возвышенные устремления сталкивались с суровой реальностью, полной несправедливости, нищеты, насилия и невежества. История швейцарской судебной реформы, трудности и препятствия, с которыми она

48


столкнулась, доказывает нам это. И все же не бесполезно привести строки из письма к Беккариа одного из членов швейцарского «общества морали». Они доносят до нас отголоски того протестантского энтузиазма, который книга «О преступлениях и наказаниях» сумела породить и там. «Вот истинный голос человечества, который вы донесли до нас. Неужели, исходя из ваших уст, этот голос сможет возбудить во всей Италии благородный энтузиазм, который охватывает вас, и мы увидим, как итальянцы искупят грехи своих предков. Они обездолили и поработили людей, а вы, вы защищаете их права, ваши права; вы приближаете тот час, когда на земле воцарятся свобода и счастье.»

Дания и Швеция тоже приняли участие в сплетении венка вокруг книги «О преступлениях и наказаниях». Рамки статьи не позволяют коснуться проблемы влияния идей Беккариа и на английские колонии в Америке, куда они дошли вместе с идеями Вольтера, где Джефферсон долго размышлял над книгой «О преступлениях и наказаниях». Идеи Беккариа проникли глубоко и в испанские колонии в Южной Америке, и в Польшу, куда эта книга попала в тот период, когда Станислав Август 1 пытался создать государство, способное выжить под нарастающим давлением соседних стран.

1 Станислав II Август Понятовский (1732-1798) последний польский король. Взошел на престол при содействии Екатерины II.

49


Что касается России, то Екатерина II сразу же заинтересовалась личностью того, кого она считала флорентийским аббатом. Она была убеждена, что именно он был тем человеком, который способен помочь ей в попытках усилить просветительский аспект ее внутренней политики. В итоге Екатерина II стала в своем «Наказе» «плагиатором» того, что Беккариа написал об уголовном праве. Рядом с императрицей уже были люди из высшего света, которым идеи Беккариа проникли глубоко в душу. Ту моральную свободу, которую они искали тогда в масонстве, они обрели в его книге «О преступлениях и наказаниях». Беккариа оторвал их от окружавшей и тяготившей роскоши и впервые обратил внимание на реальные проблемы и ответственность за их решение. Достаточно беглого взгляда на развитие российской истории последующих десятилетий, чтобы убедиться в благотворном влиянии идей Беккариа. Для детей и внуков этих людей книга «О преступлениях и наказаниях» станет одной из тех, что привели их затем к декабризму. К книге Беккариа обратится и Салтыков-Щедрин, когда в 1848 году он будет сослан за социалистические и фурьеристские идеи.

И наконец, вновь в Италию, которая завершает путешествие с Беккариа по восемнадцатому веку. Он умер в 1794 году. Его дочери в Париже окажут почтение те, кто тогда возвращался из Ломбардии с войны. Труд просветителей, реформаторов, миланских писателей и правителей рассматривался теперь в свете

50


подготовки и создания предпосылок к революции, которая наконец свершилась. В этом же свете виделись и оставшиеся в живых представители поколения «Кафе». Пьетро Верри, забыв о былом соперничестве и померкшей враждебности, предлагал миланскому муниципалитету установить памятник великому Беккариа. Он был воздвигнут Кановой 1 на средства всех итальянцев среди миланской равнины, на вечную память о «друге человечества». Противоречия, внутренняя напряженность, которые составляли жизнь шедевра Беккариа, казалось, были забыты. Сложные дискуссии, которые принесли автору европейское признание, померкли в лучах его славы. Эпоха Беккариа действительно закончилась. Но его книга и ее идеи продолжают жить, и через двести лет после смерти автора. —

Франко Вентури

Перевод Черданцева Г.В.

1 Антонио Канона (1757-1822) — известный итальянский скульптор.


БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Чезаре Беккариа родился в Милане 15 марта 1738 г. Он был старшим сыном маркиза Джованни Саверио и Марии Висконти ди Салечито в знатной и зажиточной, если не сказать богатой семье, с многочисленной родней среди мирян и служителей церкви. Его раннее детство прошло в стенах фамильного дворца на улице Брера, а затем, в возрасте между восемью и шестнадцатью годами, он учился в фарнезианском иезуитском колледже в Парме. «Фанатичным» назовет он свое образование. Школьные годы сделали

52


его замкнутым, ранимым и постоянно находящимся в состоянии пассивной самозащиты. Уже в Парме начали проявляться его ранние и блестящие способности, особенно к математике и языкам. Закончив 13 сентября 1758 года университет в Павии, он окунулся в мир права.

После возвращения в Милан он ведет светский образ жизни. Однако глубокий духовный и интеллектуальный кризис привел его к разрыву с семьей и ее аристократическим окружением. Осенью 1760 года Ч.Беккариа влюбился в жизнелюбивую и непостоянную Терезу де Бласко. Несмотря на возражения семьи, он проявляет настойчивость, стремясь добиться своего; родительские угрозы придали его любви твердость и независимость. Власти утвердили это бракосочетание. После труднейшего периода своей жизни Чезаре с помощью Пьетро Верри в 1762 году мирится с семьей.

В то же самое время двадцатилетний маркиз увлекся философами и посвятил себя полностью идеям просветителей, читая Монтескье, Гельвеция, Бюффо-на, Дидро, Юма, Даламбера, Кондильяка; Руссо он ставил превыше всего. Восхищение Просвещением побудило его принять участие в деятельности группы молодых людей, сплотившихся вокруг Верри в Академии Пуньи, а затем и в редакции журнала «Кафе». В 1762 году в издательстве В.Джунтини в Лукке вышла его первая книга «О недостатках денежной системы в миланском государстве и средствах к ее исправле-

53


нию». Она вызвала оживленную полемику. В живой атмосфере молодых единомышленников, собиравшихся в доме Берри, Ч. Беккариа между мартом 1763 и началом 1764 создал свой шедевр «О преступлениях и наказаниях». Книга вышла в июле 1764 года в издательстве Кольтеллини в Ливорно.

Некоторое время дружба с братьями Верри и коллегами по сотрудничеству в редакции «Кафе» поддерживали в Беккариа дух творческого энтузиазма. К этому периоду относятся его работы «Попытки анализа контрабанды», «Наброски о стиле» и «Наброски о запахах». В 1766 году закрывается журнал «Кафе». Осенью того же года во время поездки в Париж на родину философов, которая должна была прославить Ч. Беккариа, его вновь охватывает духовный кризис. И он, раб своей болезненной чувствительности и привязанности к семье, бросил все и преждевременно вернулся в Милан. Это вызвало иронию французов, всеобщее удивление, безразличие жены и суровое осуждение П. Верри.

В 1767 году Ч. Беккариа отказывается от предложения Екатерины II перебраться в Россию. В 1768 году его назначают профессором «камерально-экономических» наук при Палатинской школе в Милане. Он произнес вступительную речь, сразу же опубликованную 9 января 1769 года. В 1770 году в Милане выходит его «Исследование о природе стиля» — часть глубокого исследования о цивилизации, которой он всегда восхищался. Плодом его усердного преподава-

54


ния стали блестящие страницы «Основ государственной экономики», которые были опубликованы П. Кустоди лишь в 1804 году.

После двух лет преподавания 29 апреля 1771 года он был назначен членом Высшего экономического совета Ломбардии, в котором он занимался продовольственными вопросами. В 1778 году он становится региональным представителем казначейства и членом делегации по реформе денежной системы. Он стал настолько высокопоставленным чиновником и вел столь однообразную и монотонную жизнь, что его не отвлекла даже смерть в 1774 году возлюбленной жены, на месте которой через сорок дней оказалась новая подруга — Анна Барбо. Ничем не прерываемая и спокойная работа высокопоставленного чиновника исполнялась им с усердием и была плодотворной. Он отдавал ей всю свою душу и умение.

Чезаре Беккариа скончался 28 ноября 1794 года.

55

Далее

Бессмертный трактат о преступлениях и наказаниях

15 марта исполнилось 278 лет со дня рождения Чезаре Беккариа (1738-1794) — автора бессмертного трактата «О преступлениях и наказаниях», увидевшего свет в 1764 году. Книга, которая два с половиной столетия назад сотрясла Европу своими революционными идеями, до сих пор входит в джентльменский набор грамотного юриста. Многие положения из этой работы необходимо уяснить как основу основ, как таблицу умножения, законодателям, формирующим уголовно-правовую политику в современной России.

Автор этого трактата, полное имя которого звучит как маркиз Чезаре-Франческо-Джузеппе-Мария-Гаспаре-Мелькиоре-Бальдассаро-Антонио-Марчелинно Беккариа-Бонесана, происходил из знатной дворянской фамилии Северной Италии, обучался в аристократической школе ордена иезуитов в Парме, а затем на юридическом факультете в университете Павии, где получил степень доктора канонического и римского права.

Его книга «О преступлениях и наказаниях», слишком либеральная для своего времени, была встречена современниками — учеными-юристами и служителями правосудия — «бешеной злобой», которая в полной мере отражена в работе венецианского монаха Факинеи «Заметки и замечания на книгу, озаглавленную «О преступлениях и наказаниях»» (1765). В ней содержатся самые ужасные обвинения, какие только мыслились в XVIII веке: в поношении верховной власти, церкви, христианской религии, священного трибунала инквизиции. В Венеции это повлекло запрет владеть книгой Беккариа под страхом смертной казни, который был отменен лишь в 1781 году. В 1767 году французский криминалист Мюяр де Вуглан высказался о недостатках этой работы в брошюре объемом 118 страниц, хотя она, по его мнению, и не заслуживала критики по той причине, что «полна парадоксов и заблуждений». Папский престол занес трактат в «Индекс (список) запрещенных книг» — такое «осуждение» сохранилось до 1929 года.

И все же, по мнению профессора Решетникова, у книги счастливая судьба: «она всегда имела больше сторонников, чем противников, а голоса тех, кто отстаивал идеи книги, всегда звучали гораздо более убедительно и авторитетно, чем голоса тех, кто нападал на нее. Более того, каждое новое обвинение в адрес этой книги немедленно привлекало на ее защиту новые голоса». Действительно, только за два года после своего первого издания трактат переиздавался пять раз, а к началу XIX века был переведен практически на все европейские языки. Труд Беккариа бесспорно повлиял на русские умы и на русское законодательство. Императрица Екатерина II приглашала знаменитого итальянца принять участие в трудах Комиссии по составлению нового Уложения. Идеи Беккариа и даже целые части его трактата были заимствованы Екатериной II при создании Наказа комиссии о составлении проекта нового Уложения (1767 год) и определенно повлияли на Судебные уставы 1864 года.

В пятом издании трактата Беккариа поместил специальное предисловие «К тому, кто читает», в котором пытался защитить свои позиции от нападок. О своей работе он написал: «цель ее — не ослабить, а усилить законную власть, если только убеждение неотразимее действует на душу, чем насилие, и если это убеждение в глазах всех оправдано своей умеренностью и человечностью».

Один из основных тезисов Беккариа заключается в том, что суровость наказания не панацея от преступности. «Одно из чувствительных средств, сдерживающих преступления, заключается не в жестокости наказаний, а в их неизбежности. <…> Жестокость наказания не только не способна предотвратить совершение новых преступлений, а вызывает обратную реакцию — ведет к ожесточению души человека. Для достижения цели наказания достаточно, чтобы зло наказания превышало выгоду, достигаемую преступлением, и в этот излишек зла должны входить также неизбежность наказания и потеря выгод, которое могло бы доставить преступление».

Отсутствие зависимости и закономерности между количеством совершаемых преступлений и суровостью наказания, предусмотренного за них, впоследствии неоднократно доказывалось исследованиями. К сожалению, в последние годы уголовное законодательство в России идет по пути усиления репрессий, в том числе путем увеличения размеров наказания и широкой криминализацией новых деяний. При этом по многим группам преступлений не наблюдается заметного их снижения. В 2015 году отмечен почти 9-процентный рост числа преступлений, практически каждое второе — не раскрыто, говорилось всего несколько дней назад на заседании коллегии МВД РФ 15 марта.

У российских законодателей и многих политических деятелей вошло в привычку реагировать изобретением новой уголовной нормы на любое негативное событие в обществе. Многие, в том числе и в законодательных органах власти, искренне считают, что если ввести уголовно-правовой запрет с суровыми санкциями, то порочное явление если не исчезнет, то заметно сократится. Так было, например, когда предлагались, а затем и вводились кратные штрафы для взяткополучателей. Однако практика показывает, что даже реальное назначение «фантастических» по размерам штрафов взяткодателям не может искоренить этого явления. Кроме того, нередко забывают о необходимости соразмерности между преступлениями и наказаниями, о которой тоже писал Беккариа.

Он также подчеркивал важность предупреждения преступлений и давал красивое решение этой проблемы: «Сделайте так, чтобы законы были ясными, простыми, чтобы вся сила нации была сосредоточена на их защите и чтобы ни одна часть этой силы не направлялась на их уничтожение». Неразрывно с ясностью и четкостью связана и проблема толкования закона, «роковой свободы рассуждений, порождающих произвольные и корыстные споры». Исходным положением по данному вопросу является следующий тезис: толкование закона не должно принадлежать судьям, так как они не законодатели. Хотя, как можно сделать вывод из рассуждений Беккариа, для него сама ситуация с толкованием законов явно не нормальна. В подтверждение можно привести его высказывания: «Невыгоды от строгого соблюдения буквы уголовного закона незначительны по сравнению с невыгодами, порождаемыми его толкованием». «Если толкование законов зло, то злом, очевидно, является и темнота их, заставляющая прибегать к толкованию».

Проблема языка современного уголовного закона, а следовательно ясность и простота уголовно-правовых предписаний, гиперактуальна и в настоящее время. Достаточно упомянуть тот факт, что многие нормы Особенной части действующего Уголовного кодекса РФ постоянно корректируются, особенно это касается экономических преступлений. Причем корректировка связана именно с нечеткостью и невыверенностью принимаемых норм. Но и этого оказывается недостаточно для уяснения современного уголовного закона. Попыткой решить данную проблему являются многочисленные разъясняющие постановления Верховного суда РФ.

Еще один тезис, который отстаивал Беккариа, заключается в том, что до вынесения приговора лицо не должно лишаться свободы, если «это не вызвано необходимостью». Однако реализация в практической плоскости данного бесспорного теоретического положения постоянно порождает дискуссии в современном обществе, возникающие, как правило, с содержанием под стражей подозреваемых и обвиняемых в экономических преступлениях.

Беккариа отмечает, что наказание должно быть только личным. Это положение поддерживается всеми современными представителями уголовно-правовой и криминологической науки. Однако вопреки этому законодатель в декабре 2013 года внес в УК РФ положение, согласно которому такое наказание, как штраф, может быть назначено несовершеннолетнему при отсутствии у него самостоятельного заработка или имущества, на которое может быть обращено взыскание. В таком случае штраф можно взыскать с родителей или иных законных представителей с их согласия.

Интересно воззрение Беккариа на хищения. Он пишет, что «кражу без насилия следовало бы наказывать денежной пеней: кто хочет обогатиться за счет другого, должен претерпеть ущерб в своем имуществе». В современной России хищения являются самыми распространенными правонарушениями, их показатель превышает 50% от всех регистрируемых преступлений. При этом назначение реального лишения свободы за хищения, в том числе и за кражи, незначительные по своим размерам, широко распространено.

Необходимо отметить позицию Беккариа и в отношении смертной казни. Этот вопрос в любой момент может быть «активизирован» в России, так как юридически такой вид наказания содержится в Уголовном кодексе РФ, а его «неприменение» сдерживается актами Конституционного суда РФ. Беккариа являлся страстным противником смертной казни. С его точки зрения, это бесцельная расточительность наказаний, которая никогда не делала людей лучше, война нации с гражданином. Но дело не только в неэффективности смертной казни, но и в том, что верховная власть и законы не имеют на нее права. Беккариа полагал возможным применять смертную казнь только в том случае, если, даже лишенный свободы, преступник угрожает нации и его существование может вызвать переворот. И то такая мера наказания может быть применена лишь в период, когда нет спокойного господства закона. Беккариа считал, что смертную казнь будет намного эффективнее заменить «пожизненным рабством», то есть пожизненным лишением свободы. Как видно, написанное более двух веков назад произведение и сейчас представляет не только научный интерес и может быть крайне полезным.

Библиография

1. Modern History Sourcebook: Index librorum prohibitorum, 1557-1966 (Index of Prohibited Books) 
2. Зарудный С. И. Беккариа о преступлениях и наказаниях в сравнении с главой Х Наказа Екатерины II и с современными русскими законами. СПБ. 1879
3. Исаев М. М. Историко-биографический очерк // Чезария Беккариа. О преступлениях и наказаниях. М. 2004
4. Решетников Ф. М. Беккариа. М. 1987
5. Филиппов П. А. Чезаре Беккариа // Филиппов П. А. Очерки жизни и творчества ученых-криминалистов (из истории уголовного права XIX-XX вв.). М. 2014
6. Владимир Путин поставил МВД задачу — не дать криминалу пробраться во власть
 

становление уголовной политики в 18-м веке

Просвещение всегда было, есть и будет важнейшей ступенью в культурном развитии любой страны. Ещё в XVII веке применялась смертная казнь, например, за колдовство – бездоказательное деяние. Просто потому, что пересматривать систему уголовного права никто и не думал. Ведь всегда проще действовать по налаженной схеме, не так ли?

История 18 века играет важнейшую роль в развитии уголовного права и судебного процесса. В эти годы взгляды на преступления и наказания, устанавливающиеся столетиями, подверглись жёсткой реформации. Устаревшие теории о необходимости сурового возмездия даже за лёгкие правонарушения стали казаться бессмысленными.

Здесь нужно отдать должное человеку, написавшему целую книгу о неразумности существующей уголовной системы, подвергнув жёсткой критике действия правоохранительных органов и методы работы инквизиции. Это итальянский мыслитель, имя которого – Чезаре Беккариа. В возрасте 25 лет он написал трактат, заставивший переосмыслить истинное значение преступления и наказания.

Кто такой Беккариа?

Родился и жил в Милане. Чезаре Беккариа Бонесано (15.03.1738 г. – 28.11.1794 г.) – итальянский мыслитель, публицист и правовед, великий гуманист и реформатор права. Беккариа окончил юридический факультет, но после обучения занялся литературной деятельностью. В 1764 году в свет вышла книга-памфлет «О преступлениях и наказаниях», которая определила его место в мировой истории уголовного права и законодательства.

Чезаре Беккариа «О преступлениях и наказаниях»

В своей книге деятель Просвещения не просто рассуждал о несправедливости наказания, произволе феодального правосудия и нерациональной жестокости в судебной практике. Беккариа обосновывал каждое слово и всячески доказывал, почему такие меры неприемлемы. Он призывал заняться искоренением феодальных порядков, в частности, отменить пытки, так как в данном случае, скорее, невиновный согласится с инкриминируемыми ему деяниями, чем закоренелый бандит.

Вместо жестоких судебных порядков и произвола, Чезаре Беккариа не просто предложил гуманные и справедливые меры рассмотрения преступления и назначения наказания. Изложенные им принципы представляли уголовное законодательство наиболее рациональным. Беккариа считал, что только после отмены привилегий дворянства и духовенства, когда все люди будут равны перед законом, а также методом сокращения уголовных репрессий, исключив наказания за колдовство, ересь и подобное, можно будет добиться эффективного судопроизводства.

Влияние трактата на уголовную политику

Книга оказала большое влияние на судебно-правовую систему. Идеи молодого гуманиста перевернули мышление европейского сообщества в XVIII веке и вот уже на протяжении более 200 лет являются идеологическими в области построения уголовной политики.

Несложно догадаться, что после выхода в свет данной книги поднялся шум. Сторонники старых судебных порядков были категорически против преобразований системы уголовного наказания. Но именно шумиха обратила внимание Европы на изданный трактат. У Чезаре Беккариа были как союзники, так и противники, всячески доказывавшие невозможность применения нового режима в реальности.

Спор продолжался долго, и только трезвая оценка криминалистов помогла установить истинную ценность трактата. Учёные признали его мощнейшим рычагом, сдвинувшим с места изжившее себя старое уголовное законодательство, взамен начав закладывать фундамент нового. Чезаре Беккариа перевернул понимание как о преступлениях, так и наказаниях, как о судебном процессе, так и о досудебной практике.

Криминологические идеи

Молодой правовед начинает свою книгу с достаточно жёстких «замечаний» относительно законодательства того времени, состоявшего из веками наслаивающихся друг на друга законов, отчего оно было неясным и противоречивым. Поправки были более чем серьёзными. Теперь преступление не считалось деянием против Бога, но стало ущербом, нанесённым обществу, за что каждый должен был нести ответственность.

Второй важный момент – одно наказание не может применяться за два абсолютно разных преступления. Целью является не кара или месть, а искупление вины. В продолжении автор приводит классификацию преступлений, начиная с тяжёлых, заканчивая лёгкими.

Его криминологические идеи также выражались в следующем:

  1. Преступление гораздо важнее предотвратить. Беккариа предлагал серьёзно заниматься просветительством и воспитывать в людях уважение к закону.
  2. В досудебной практике не должно применяться насилие. Пытки влекут за собой признание вины невиновным, следовательно, настоящий преступник остаётся безнаказанным.
  3. Доказательная база. Здесь особенное внимание уделяется свидетельским показаниям, которые могут давать все вменяемые люди. Степень правдивости определяется методом оценки выгоды говорить правду или ложь.
  4. Суд присяжных. Именно Чезаре Беккариа выдвинул идею о привлечении заседателей из числа простых граждан, считая открытые заседания гарантией справедливого вердикта.

О смертной казни

Отдельное внимание уделяется отмене смертной казни. Беккариа считал её неправомерной, так как происходит борьба общества с человеком, когда толпа по каким-то своим причинам считает уничтожение второго полезным и необходимым. А это неправильно.

Смертная казнь в понимании Чезаре является мощным потрясением для психики человека, но мимолётным. Гораздо поучительнее суровости – продолжительность. Только когда человек лишается свободы и превращается в рабочее животное, трудом искупая свою вину перед обществом, можно удержать других от совершения преступлений.

Отмена смертной казни и замена её пожизненным заключением – вот что действительно впечатляет. Ни один человек, будучи в здравом уме, не пойдёт на полную и вечную потерю свободы, какие бы блага ему ни предлагали взамен. Боязнь провести жизнь за решёткой удержит от совершения преступления даже самого решительного человека.

В заключение

Издание книги «О преступлениях и наказаниях» помогло Беккариа занять своё место в истории 18 века. Он смог изменить самую суть судебной практики, отдалив её от религии и философии. Именно благодаря ему существует такое понятие, как презумпция невиновности.

Беккариа добрался до сущности преступлений, обосновал важность соразмерности совершённого деяния и наказания за него, необходимость отказа от пыток и смертной казни. Великий деятель Просвещения, он сделал уголовное наказание справедливым, а его учения легли в основу криминологических теорий в уголовных кодексах многих стран мира.

О преступлениях и наказаниях — Чезаре Беккариа : Книги по праву, правоведение

Оценка: 75 (+/-). Просмотров: 4707

  • Аннотация
  • Содержание
  • Предисловие составителя серии «Библиотека криминолога»
  • ИСГОРИКО-БИОГРАФИЧЕСКИЙ ОЧЕРК
  • ГЛАВА I Родина Беккариа
  • ГЛАВА II Отчий дом. Годы ученья в колледже и университете. Отношение Беккариа к юристам
  • ГЛАВА III Женитьба. Взгляды Беккариа на семью. Занятия просветительной философией
  • ГЛАВА IV Дружба с братьями Верри. «Миланская колония французских энциклопедистов». Журнал «Кафе»
  • ГЛАВА V История написания книги «О преступлениях и наказаниях»
  • ГЛАВА VI Памфлет монаха Факинеи. «Ответ» братьев Верри
  • ГЛАВА VII Книга Беккариа становится известной Европе. Перевод книги в редакции Морелле
  • ГЛАВА VIII Парижская поездка
  • ГЛАВА IX Заботы Беккариа об устройстве своей судьбы.
  • ГЛАВА X Чтение лекций по политической экономии.
  • ГЛАВА XI Внутренний план книги «О преступлениях и наказаниях»
  • ГЛАВА XII Язык книги
  • К ТОМУ, КТО ЧИТАЕТ
  • ВВЕДЕНИЕ
  • §1 ПРОИСХОЖДЕНИЕ НАКАЗАНИЙ
  • § II ПРАВО НАКАЗАНИЯ
  • § III ВЫВОДЫ
  • § IV ТОЛКОВАНИЕ ЗАКОНОВ
  • § V ТЕМНОТА ЗАКОНОВ
  • § VI СОРАЗМЕРНОСТЬ МЕЖДУ ПРЕСТУПЛЕНИЯМИ И НАКАЗАНИЯМИ
  • § VII ОШИБКИ ПРИ УСТАНОВЛЕНИИ МЕРИЛА НАКАЗАНИЙ
  • § VIII ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ ПРЕСТУПЛЕНИЙ
  • § IX О ЧЕСТИ
  • § X О ПОЕДИНКАХ
  • § XI ОБ ОБЩЕСТВЕННОМ СПОКОЙСТВИИ
  • § XII ЦЕЛЬ НАКАЗАНИЙ
  • § XIII О СВИДЕТЕЛЯХ
  • § XIV УЛИКИ И ФОРМЫ СУДА
  • § XV ТАЙНЫЕ ОБВИНЕНИЯ
  • § XVI О ПЫТКЕ
  • § XVII О ГОСУДАРСТВЕННОЙ КАЗНЕ
  • § XVIII О ПРИСЯГЕ
  • § XIX НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНОСТЬ НАКАЗАНИЙ
  • § XX НАСИЛИЯ
  • § XXI НАКАЗАНИЯ ДЛЯ ДВОРЯН
  • § XXII КРАЖИ
  • § XXIII БЕСЧЕСТЬЕ
  • §XXIV ТУНЕЯДЦЫ
  • § XXV ИЗГНАНИЕ И КОНФИСКАЦИЯ
  • § XXVI О ДУХЕ СЕМЕЙСТВЕННОМ
  • § XXVII МЯГКОСТЬ НАКАЗАНИЙ
  • § XXVIII О СМЕРТНОЙ КАЗНИ
  • § ХХIХ О ВЗЯТИИ ПОД СТРАЖУ
  • § XXX ПРОЦЕСС И ДАВНОСТЬ
  • § ХХХI ПРЕСТУПЛЕНИЯ, ТРУДНО ДОКАЗУЕМЫЕ
  • § XXXII САМОУБИЙСТВО
  • § XXXIII КОНТРАБАНДА
  • § XXXIV О ДОЛЖНИКАХ
  • § XXXV УБЕЖИЩА
  • § XXXVI О НАЗНАЧЕНИИ ЦЕНЫ ЗА ГОЛОВУ ПРЕСТУПНИКА
  • § XXXVII ПОКУШЕНИЯ, СООБЩНИКИ, БЕЗНАКАЗАННОСТЬ
  • § XXXVIII НАВОДЯЩИЕ ВОПРОСЫ; ПОКАЗАНИЯ
  • § XXXIX ОБ ОСОБОМ РОДЕ ПРЕСТУПЛЕНИЙ   
  • § XL ЛОЖНЫЕ ПОНЯТИЯ О ПОЛЬЗЕ
  • § XLI КАК ПРЕДУПРЕЖДАТЬ ПРЕСТУПЛЕНИЯ
  • § XLII О НАУКАХ
  • § XLIII ВЛАСТИ
  • § XLIV НАГРАДЫ
  • § XLV ВОСПИТАНИЕ
  • § XLVI О ПОМИЛОВАНИИ
  • § XLVII ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  • ПРИЛОЖЕНИЕ I
  • ПРИЛОЖЕНИЕ II
  • ПРИЛОЖЕНИЕ III
  • АВТОРСКИЙ ПЛАН КНИГИ
  • МЕСТА ТЕКСТА КНИГИ, ОТСУТСТВУЮЩИЕ ИЛИ ИЗМЕНЕННЫЕ В РЕДАКЦИИ МОРЕЛЛЕ

Похожие книги

Налоговые преступлени в торговле — И.Н. Соловьев

Преступления в сфере вексельного обращения — В.А. Гамза, И.Б. Ткачук

Актуальные проблемы криминалистики на современном этапе — Зеленский В.Д.

Опыт борьбы с экономическими преступлениями в США — Цанава В.В

Реализация принципа состязательства в уголовном судопроизводстве — Е.А. Карякин

Беккариа Чезаре (1738–1794). Энциклопедия юриста

Беккариа Чезаре (1738–1794)

БЕККАРИА (Beccaria) Чезаре (1738–1794) — выдающийся итальянский юрист, гуманист и просветитель; родился и жил в Милане. После окончания юридического факультета занялся литературной деятельностью. В возрасте всего 25 лет, не будучи ни профессиональным юристом, ни университетским ученым-правоведом, Б. за 4 месяца написал книгу-памфлет «О преступлениях и наказаниях» (1764), которая и определила его место в истории политических учении, уголовного права и законодательства.

В своей книге Б. не только обличал, но и доказывал нерациональность жестокости, несправедливости и произвола феодального правосудия, убедительно раскрывал бессистемность и противоречивость законодательства современных ему государств Европы. Особое внимание он обращал на законы в области преступлений, наказаний и судебной процедуры. Книга Б. содержала страстный призыв к искоренению феодальных судебных порядков, при которых «царицей доказательств» объявлялось признание обвиняемого, полученное под пытками. При этом Б. доказывал, что жестокие и несправедливые формы феодального судопроизводства неэффективны, поскольку пытками легче вырвать «признание» у невиновного, чем у закоренелого преступника.

В противовес этому Б. изложил принципы, на которых следовало бы основывать гуманное, справедливое и в то же время рациональное и эффективное уголовное законодательство. Б. призывал к установлению равенства всех граждан перед законом, прежде всего путем отмены привилегий дворянства и духовенства (сам Б. принадлежал к аристократическому обществу, носил титул маркиза). Б. настаивал на том, что только закон может определять круг преступных деяний и что виновный может быть приговорен только к тому наказанию, которое ранее было установлено законом. При этом закон должен соразмерять тяжесть преступления и наказания, а число деяний, влекущих за собой уголовную репрессию, должно быть сокращено до «разумного минимума» прежде всего путем отмены наказаний за ересь, колдовство и т. п. Наказанию следует подвергать только действия, а не слова или мысли людей: тяжесть наказания определяется тем вредом, который причинен «общественному благу».

Б. призывал к постепенному смягчению наказаний, но с тем, чтобы оно неотвратимо следовало за преступлением. В своей книге Б. привел ряд аргументов в пользу отмены смертной казни, которые используются и поныне: как показывает «опыт веков», она не останавливает преступников, уступает как средство устрашения зрелищу пожизненного рабства, ожесточает нравы, подавая людям пример жестокости, и т. п. (В конце своей жизни, будучи членом комиссии по реформе Уголовного кодекса в Ломбардии, Б. в одном из документов привел еще один аргумент против смертной казни — невозможность исправить судебную ошибку.) Хотя в своей книге Б. не потребовал немедленной и полной отмены смертной казни и даже допускал возможность ее применения при чрезвычайных обстоятельствах, в сознании и его современников, и последующих поколений его книга по справедливости расценена как первое исторически значимое выступление против смертной казни, положившее начало движению аболиционистов — сторонников ее отмены.

В книге Б. вопросы уголовного права и процесса рассматриваются в тесной связи: он делал последовательные выводы из презумпции невиновности, высказывал интереснейшие мысли о правах обвиняемого, о достоверности показаний свидетелей и т. п. При этом он доказывал, что соблюдение законов при расследовании и судебном разбирательстве содействует установлению истины и наказанию виновного.

Особое внимание Б. уделял проблеме предупреждения преступлений, исходя из сформулированного им принципа: «Лучше предупреждать преступления, чем наказывать за них». В этих целях он считал сугубо важным просветительство и воспитание уважения к закону.

Помимо содержательной стороны книги Б. необходимо отметить и ее форму. Небольшая по размеру книга написана стилем, не уступающим лучшим образцам европейской прозы XVIII в., — лаконичным и образным, рассчитанным на то, чтобы оказать максимальное воздействие и на разум, и на чувства читателя. Под ее непосредственным влиянием (в XIX в. она была переведена более чем на 25 языков) в ряде государств тогдашней Европы были отменены либо ограничены в применении пытки подозреваемых и смертная казнь, в особенности в ее наиболее жестоких формах. Книга Б. наряду с трудами Монтескье, Вольтера, энциклопедистов вошла важной составной частью в основной идеологический фонд Просвещения XVIII в., подготовившего общественное сознание к необходимости ликвидации феодальных порядков, к эпохе революций конца XVIII в. Влияние книги Б., прямое или опосредованное, остается неизменным на протяжении уже более двух веков: история уголовного права и правосудия, да, пожалуй, и других правовых наук, не знает труда, по силе и длительности своего воздействия равного книге «О преступлениях и наказаниях».

В истории уголовного права Б. нередко рассматривается как один из первых представителей или основоположников «классической» школы в уголовном праве. В действительности наряду с Монтескье и другими просветителями и гуманистами XVIII в. он был лишь предшественником «классической» школы: его место в истории уголовного права радикально отличалось от его последователей-«классиков». Б. придавал решающее значение проблеме причин преступности, а не абстрагировался от нее; он выступал с критикой существующего законодательства и системы правосудия, а не с апологией их; он не видел необходимости в доктринальном изучении и комментировании отдельных правовых норм и институтов, чем десятилетиями занимались «классики». Вместе с тем многие принципы уголовного права, сформулированные Б., были восприняты «классической» школой уголовного права, хотя и в излишне юридизированной форме.

Книга Б. оказала значительное влияние на развитие науки уголовного права и судопроизводства в России. В «Наказе комиссии о составлении проекта нового уложения» русской императрицы Екатерины II (составлен в 1766–1767 гг., т. е. спустя 2–3 года после первой публикации книги Б.) содержалось 114 статей, переписанных из книги Б. Правда, ни переписанные мысли Б., ни содержание «Наказа» в целом не оказали существенного влияния на развитие российского законодательства, если не считать постепенной отмены пыток подозреваемых. В то же время книга «О преступлениях и наказаниях» послужила полезнейшим наставлением при подготовке Судебной реформы 1864 г. О неизменном интересе русской юридической общественности к книге Б. свидетельствует то, что новые ее переводы, часто сопровождаемые подробными комментариями, выходили в свет 6 раз: впервые в 1803 г. и в последний раз — в 1939 г. Один из этих переводов принадлежал С.И. Зарудному — видному деятелю Судебной реформы 1864 г.

Лит.:

Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях/Пер. М.М. Исаева. М., 1939;

Решетников Ф.М. Беккариа. Из истории политической и правовой мысли. М.,1987.

Решетников Ф.М.

Чезаре Беккариа (правовые взгляды)

 /   /   / 

Чезаре Беккариа (правовые взгляды)

Правовая концепция Чезаре Беккариа

Ч. Бекк­­ариа являлся итальянским просветителем восемнадцатого века. Его основной работой считается произведение «О преступлениях и наказаниях» (1764 год). Данная книга полностью проникнута верой в человеческий разум, законность, гуманизм, свободолюбие. Также на идеи Беккариа заметно повлияли в данном произведении такие мыслители как Гоббс и Гроций.

Согласно автору, в естественном состоянии человек жил в одиночку (хотя и не один на территории), что часто приводило к их бессмысленным столкновениям, затрудняя развитие. Для общего блага люди решили объединиться, при этом, пожертвовав своей свободой (или её частью), ради безопасности и собственного обеспечения. Из той свободы, что была пожертвована людьми и образовалась верховная государственная власть. Её хранителем становиться суверен, представитель от всего общества. В его обязанности входило обеспечение людей благами и поддерживание безопасности.

Беккариа разделял справедливость на три вида: человеческую, естественную и божественную. Последние две из перечисленных базируются на естественных и божественных законах, в то время, как человеческая основывается на общественном договоре, который устанавливал пределы государственной власти. Такая власть весьма изменчива, а её критерием должно быть общее благо. Основанные на такой власти государственные законы должны иметь большее благо для большего количества населения, однако невежественные представления о справедливости смогли привести к тому, что государственные законы являются оружием против общества в руках правящего меньшинства. Беккариа резко осуждал юриспруденцию своего времени, при которой в качестве законов считались изречения средневековых или даже римских юристов, а уголовное право опиралось только на вековые предрассудки. Таким образом, мыслитель характеризовал эту эпоху, как период когда законы служат для сокрытия жестокости и насилия.

Основной причиной описанного выше Чезаре считал утверждение частной собственности, при которой одни получали все блага жизни, в то время как другие влачили своё существование в нищете и бесправии. Беккариа надеялся на то, что государство однажды обретёт своего просвещённого монарха, который первым делом будет заботиться о жизни подданных, покровительствовать науке и искусству, нравственности и образованности народа. В его представлениях такой монарх должен был разработать мудрые и справедливые законы, строго соблюдаемые и обеспечивающие всему населению блага и спокойствие.

Так, например, Чезаре считал, что человек волен делать всё, что ему угодно, если это не противоречит государственным законам. Кроме того, сама власть, а точнее её представители обязаны соблюдать те же законы. Иначе справедливое общество не могло не то, что существовать, но и зародиться. Наказывать человека могут только законы, а право их издания должно принадлежать одному человеку – суверену.


Основные аргументы за отмену смертной казни были сформулированы 250 лет назад

В 2014 году исполняется 250 лет трактату «О преступлениях и наказаниях» Чезаре Беккариа (CesareBeccaria. Dei delitti e delle pene), первое издание которого вышло в 1764 году. В этом трактате впервые были сформулированы основные аргументы в пользу отмены смертной казни и пыток. Эти аргументы используются и в современной правозащитной практике.

За 250 лет, прошедших с момента появления книги Беккариа, его классический труд не утратил своей актуальности. О Чезаре Беккариа и его знаменитом трактате рассказывает политолог Владимир Кочетков.

 За 250 лет, прошедших с момента появления книги Беккариа, его классический труд не утратил своей актуальности… 

— Есть идеи, открытия, которые однажды, не случайно возникнув, надолго (если не навсегда) определяют развитие  человеческих сообществ, опережая своё время. Случается, эти идеи остаются невостребованными в своё время, а потом, как письма «до востребования» возвращаются к людям и становятся нормой жизни человеческого общества.  Иногда бывает так – идеи общеизвестны, а кто их автор – людям неизвестно вообще, либо малоизвестно.  К числу таких идеи и авторов относится идея о бесполезности и даже вредности применения смертной казни в качестве меры наказания. Есть одна из отраслей юридических наук, которая называется «пеналогия». Что это за наука? Я часто задавал это вопрос на 4 курсе юридического факультета Гомельского университета. Само слово вызывало улыбки,  но ответа не следовало. Пеналогия – это наука о преступлениях и наказаниях. И основоположником этой науки является Чезаре Беккариа, основы которой он изложил в своей книге «Преступления и наказания». Тут можно заметить, что Фёдор  Достоевский заимствовал название этой книги в качестве названия своего знаменитого романа «Преступление и наказание». Пеналогия – это наука о мере преступления и мере наказания, о необходимости соответствия мере наказания совершенному преступлению.

В чем новаторство трактата Беккариа?

В рамках этого исследования впервые в истории человечества было аргументированно заявлено  о необходимости отмены смертной казни в качестве меры наказания.  Он не только ставит этот вопрос, но и разрабатывает целую систему аргументации.  Чезаре Беккария, следуя логике естественного права, отказывает смертной казни в праве быть правомерной мерой наказания, он выносит смертную казнь за пределы правовых законов.

Каковы основные аргументы Чезаре Беккариа?

Чезаре Беккариа отказывает государству в праве применять смертную казнь. Он считает, что применение смертной казни – это не право, а это война государства  с обществом. Причем, если одним из аргументов, который обычно приводится в пользу смертной казни – это то, что смертная казнь – это то наказание, которое применялось в течение тысячелетий всеми народами. На это Беккариа возражает – ведь практиковались и человеческие жертвоприношения как якобы «необходимость». И применение смертной казни не является так же необходимой мерой. Беккариа считает, что применение смертной казни не только не правомерно, но и  бесполезно с  точки зрения эффективности, поскольку смертная казнь не останавливает преступника. По мнению Беккариа, более эффективной мерой наказания является пожизненное лишение свободы. Не оправдана смертная казнь ещё и потому, что имеет необратимый характер, в случае применения смертной казни ошибка суда непоправима. Беккариа прямо указывает, что применение смертной казни не только бесполезно, но и опасно вредно, поскольку оно порождает у людей ожесточенность, безнравственность, мстительность, злорадство. Если мы обратимся к современной правозащитной практике  борьбы за отмену смертной казни, то мы увидим, что все эти аргументы, сформулированные Чезаре Беккариа 250 лет тому. Трудно сформулировать более весомые аргументы, чем сформулировал Беккариа.

— Для чего, по мнению Беккариа, используется смертная казнь? 

— Беккариа пишет: «Абсурдно, когда государственные законы с одной стороны порицают и наказывают за убийство, и в то же время  государство само осуществляет убийство». А истина, согласно учению Беккариа, состоит в том,  что законы о смертной казни, формальные  процедуры являются лишь ширмой насилия  и деспотизма государственной власти, а приговоренные к смертной казни – то же самое, что и человеческие жертвоприношения древним богам. Учения Беккариа на столетия опередило свое время. Часть его идей, мыслей уже воплотились в юридическую практику в тех странах, где смертную казнь запретили использовать в качестве меры наказания. Но идеи эти, к сожалению, дошли не до всех, в том числе, и не до всех государств.  Как показывает история права, дело за будущим в том смысле, что борьба за отмену смертной казни, гуманизм, пропаганда идей Беккариа рано или поздно сделают своё дело, и люди будут относиться к смертной казни так же отрицательно, как мы сейчас относимся к человеческим жертвоприношениям.       

О преступлениях и наказаниях Чезаре Беккариа

Как очерк о преступлениях и наказаниях Чезаре Беккариа

Должно ли преступление наказываться по его результатам или по его намерениям? В этом обзоре будет наконец дан ответ на многовековой вопрос, так что терпите меня!

Область преступлений и наказаний очень важна для либертарианцев. Но он не получает всего того света, которого заслуживает, потому что либертарианство подпитывается в первую очередь экономикой, которой нечего сказать по этому поводу.К счастью, я наткнулся на это эссе по чистой случайности, я хотел послушать какого-нибудь Вольтера на LibriVox, и так случилось, что это эссе было указано под его именем, потому что он написал комментарий к переводу. Книга была опубликована в 1764 году, и я поражен, увидев, что Просвещение в каком-то отношении настолько далеко продвинулось по сравнению с нашим временем. Хотя это правда, что книга оказала большое влияние и многие идеи были реализованы на практике, еще предстоит провести некоторые реформы. Это первая попавшаяся мне книга итальянского просвещения (честно говоря, я не была уверена, что она у них есть ;-), что и побудило меня ее послушать.

Я очень рад, что автор принимает мою сторону в некоторых вопросах, которые я считаю ключевыми, но, к сожалению, у нас есть и свои разногласия.
Он против максимы, согласно которой следует учитывать дух закона, а не точную формулировку закона. Он утверждает, что принять это означало бы поддаться потоку мнений, и это привело бы к тому, что один и тот же закон применялся бы по-разному. И я бы добавил, это открыло бы дверь для политически мотивированных вердиктов. Мы не одиноки в этом мнении, великий анархист и аболиционист Спунер был яростно на этой стороне, когда исследовал, существуют ли в США конституционные законы, предусматривающие рабство (их нет).

С другой стороны, второстепенный консервативно-либеральный мыслитель Эрик фон Кюнельт Леддин (рассматривавший ранее свою левизну) считает, что дух законов следует принимать во внимание, а не строгую букву, хотя его комментарий был направлен в сторону конституционного права. а не уголовное право (Это не всегда строго разграничено, здесь у нас в Швейцарии некоторая часть уголовного права вписана прямо в конституционное. Это произошло в последнее десятилетие первой половины 00-х, так как политики отказывались вводить в закон популярная петиция, в которой требовалось ужесточить наказание для нешвейцарских преступников, поэтому они создали еще одну популярную петицию, в которой прямо изложили свои требования в конституции.Это не сильно помогло, потому что у нас нет конституционного суда). Но остается вопрос, уголовное это право или конституционное, или любая другая отрасль права, почему следует учитывать дух закона? Были ли люди, формулирующие это, слишком глупыми, чтобы правильно выразить словами то, что должно применяться? Я почти не сомневаюсь. А если так, то решением будет не придерживаться духов (всегда плохая идея), а исправить ошибочные законы. Это действительно так просто. Но заинтересованные группы создают впечатление большего, чем это, чтобы добиться большей политической власти для судей.

Беккариа занимался вопросом, сколько наказывать за преступление. Для этого он разработал интересную шкалу преступлений , которая указывала, насколько определённый класс преступлений наносил ущерб обществу, причём первым из них были самые тяжкие преступления:
1: (Те, кто немедленно склонен к распаду общества) Государственная измена
2. Преступления, наносящие ущерб безопасности личности. Безопасность является причиной того, что люди создают и входят в общество (Б. находится здесь под влиянием Гоббса), поэтому должно применяться высшее наказание (это противоречит его высказыванию о том, что преступления 1-го класса должны наказываться самым суровым образом).В качестве примеров приведены убийства и грабежи. Изнасилование, очевидно, также относится к этой категории.
..
N (Последний класс преступлений, причиняющих наименьшую возможную несправедливость частному члену этого общества). Преступления, нарушающие общественное спокойствие. Беспорядки и беспорядки на улицах.

Наказание должно быть тем суровее, чем меньше число на шкале, к которой относится преступление. Потому что, если бы два преступления наказывались одинаково, находящиеся на разных ступенях шкалы, то ничто не удерживало бы людей от совершения более серьезных преступлений, так как это сопряжено с большей пользой.

Здесь мы видим первый отход от либертарианских принципов. Либертарианец был бы более заинтересован в шкале, показывающей, как классы преступлений наносят ущерб человеку (а не обществу). Хотя в этом случае весы вышли бы почти одинаковыми. Государственная измена по-прежнему была бы на высоте, потому что она по-прежнему угрожает свободе личности, хотя и косвенно. Позже мы увидим, как этот другой подход приводит Беккариа к установлению некоторых неверных принципов, основанных на ошибочной логике.

Второй пункт, который я полностью согласен с Беккариа и который я считаю чрезвычайно важным, заключается в том, что ошибаются те, кто полагает, что тяжесть преступлений зависит от намерения преступника. Автор утверждает, что необходимо было бы сформировать особый кодекс для каждого человека и уголовный закон для каждого преступления. Кроме того, из современной экономики (намного позже времени Беккариа) мы узнаем, что невозможно с уверенностью узнать о намерении человека. Все, что может сделать судья, — это обоснованные догадки, а это может легко привести к коррупции и серьезной несправедливости.
Беккариа сообщает нам, что степень греха зависит от злобности сердца, которое непроницаемо для конечных существ (Беккариа знал об этом важном прозрении австрийской экономической науки). Но сердце проницаемо для бога, который наказывает или прощает наши грехи. Беккариа спрашивает: «Как же тогда степень греха может служить критерием для определения степени преступлений?»
Делать преднамеренность фактором наказания — значит смешивать разные понятия преступления и греха и делать из наших судей «богов».Апофеоз никогда не является хорошей идеей для принятия закона.

Беккариа утверждает, что каждый гражданин должен знать, виновен он или нет. Цензоры или произвольные судьи не должны быть необходимы. Он говорит, что неопределенность преступлений принесла в жертву тайной тирании больше людей, чем когда-либо пострадало от публичной или торжественной жестокости. Это очень важно сегодня, когда издается множество законов (часто очень длинных). Если вы хотите знать, делаете ли вы что-то невинное или виновное, вам придется провести всю свою жизнь, читая законы, но вы никогда не догоните, поскольку законодательство издает новые законы.Есть несколько книг, посвященных этой проблеме. Одна из них, которую мне только что порекомендовали, — «, три преступления в день, » Харви А. Сильверглейта. Человек, порекомендовавший мне ее, также дал мне замечательную цитату из Тацита: «Чем больше законов, тем коррумпированнее правительство». дверь в тиранию

Согласно Беккариа, цель наказания состоит в том, чтобы удержать преступника от дальнейшего совершения преступления и удержать других от его совершения.Наказание должно быть выбрано так, чтобы оно производило самое сильное и неизгладимое впечатление на потенциальных преступников, причиняя при этом наименьшее мучение телу наказываемого.

Очевидно, что существует конфликт примирения между этими двумя точками. И, кажется, находится в потенциальном конфликте с его шкалами преступлений , где преступления наказываются в соответствии с классом, к которому они принадлежат. Как это примирить? Беккариа не предлагает прямой помощи. Становится еще хуже, когда Беккариа добавляет, что наказание не должно быть несоразмерным преступлению.Трудно вынести вердикт, отвечающий всем критериям. Для меня как для либертарианца критерий соразмерности наказания преступлению является самым важным и единственным, который следует использовать. Если это случается, чтобы удержать других от совершения преступления, тем лучше. И если это не так ужасно, как развращать остальную часть общества, это еще один большой плюс. Но ключом здесь действительно должна быть пропорциональность, и хотя Беккариа упоминает о ней, в других случаях он ею пренебрегает.

Относительно того, кому должно быть разрешено давать показания, Беккариа придерживался некоторых современных гуманистических взглядов:
Женщины (он отвергает аргумент о том, что женщины слабы)
Те, кто уже наказан смертной казнью
Те, кто заклеймен позором
Во всех этих случаях у них нет склонности давать ложные показания.
Достоверность свидетеля должна определяться только отношениями с потенциальным преступником, независимо от того, были ли эти отношения основаны на ненависти или дружбе.
Одного свидетеля недостаточно. И, что очень интересно: доверие к свидетелю уменьшается по мере увеличения жестокости преступления.

Есть два вида доказательств: совершенные и несовершенные (в основном то, что мы сегодня назвали бы косвенным). Совершенное доказательство исключает возможность невиновности, поэтому необходимо только одно.

Он формулирует еще один очень важный принцип: все судебные процессы должны быть публичными.

Он говорит, что тайные обвинения — это плохо.

Он против смертной казни.Он даже без разбора называет смертной казни убийством, что явно неправильно и оскорбительно. Убийством считается только в том случае, если подсудимый был невиновен или подсудимый совершил преступление меньшее, чем убийство (например, грабеж).
Бекчария называет смертную казнь варварством и утверждает, что она извращает сознание граждан, что, по моему мнению, является хорошим аргументом.

В книге есть часть, посвященная предотвращению преступлений. Одно из решений — выдать вознаграждение кому-то за что-то.Я совершенно забыл, о чем все это было. Еще один способ снизить уровень преступности (с которым я согласен) — это «совершенное» образование. Но для этого система образования должна быть приватизирована. В общем, эта часть книги показалась мне самой слабой.

Что я нахожу очень неправильным и даже опасным, так это его мнение о том, что право на наказание принадлежит обществу, а не личности. Из этого он делает вывод, что князь не имеет права никого прощать. Вывод, с которым я могу согласиться.Но он также говорит, что обиженные не имеют права препятствовать наказанию, и с этим я не могу согласиться. Здесь он далек от анархо-капиталистической позиции. Государство (или тот, кто занимается уголовными делами) имеет право преследовать преступника только с согласия жертвы. Если это согласие отсутствует, никто не имеет права преследовать подозреваемого в судебном порядке. В деле об убийстве или в случаях, когда жертва(ы) впадают в кому (или находятся в ней с самого начала) или находятся в подобном состоянии, предполагается, что согласие было дано (в некоторых случаях это может быть вопреки желаниям близких жертвы, но как это должно получиться на деле — не тема данного обзора).

Это все, что я могу сказать об этой замечательной книге, но она снабжена комментариями Вольтера, о которых я также хочу упомянуть. Он приводит случай молодой, бедной, незамужней матери, которая убила своего новорожденного ребенка, поскольку она была перегружена и, по-видимому, не знала, как справиться с ситуацией менее ужасным способом. Мать была приговорена к смерти, и Вольтер критиковал это. Это, безусловно, был суровый и душераздирающий приговор, но при наличии смертной казни, как приговор мог быть другим? Как указывает Беккариа, следует учитывать результат преступления, а не предполагаемые намерения матерей.А поскольку Беккариа считает, что общество, а не потерпевший (или близкие потерпевшего) имеет право наказывать, то и искать смягчающие обстоятельства не приходится. Причина, по которой Беккариа был бы против смертной казни, заключается в том, что он против смертной казни, как говорится. Поэтому мне интересно, действительно ли Вольтер понял книгу.

Далее Вольтер цитирует Град Божий святого Августина. Мне это показалось интересным, потому что я слушаю эту книгу всякий раз, когда выгуливаю своего мопса.

Вольтер говорит, что короли всегда должны подписывать смертные приговоры до приведения в исполнение смертной казни. Чтобы убедиться, что нет ошибки.

Также Вольтер вводит различие между естественным правом и политическим правом: «Я НАЗЫВАЮ естественными законами те, которые природа диктовала во все века и каждому народу для поддержания принципов той Справедливости, которую природа, несмотря ни на что, сказанное против него, укоренилось в наших сердцах. Воровство, насилие, убийство, неблагодарность к снисходительным родителям, лжесвидетельство, совершенное с целью навредить, а не помочь невинному человеку, и заговор против нашей родины — это положительные преступления, везде более или менее суровые и всегда справедливо наказуемые.И «Политическими законами я называю те, которые принимаются для удовлетворения настоящей чрезвычайной ситуации, будь то с целью укрепления власти правительства или предотвращения будущих несчастий. Например ; опасаются, что противник может получить информацию от жителей города; вы немедленно запираете ворота и запрещаете никому проходить через крепостные валы под страхом смерти». Это такое же различие, как между естественным правом и позитивным правом или малум в себе и малум запретум .

Очерк о преступлениях и наказаниях Чезаре Беккариа

Как очерк о преступлениях и наказаниях Чезаре Беккариа

Должно ли преступление быть наказано в соответствии с его результатами или его намерениями? В этом обзоре будет наконец дан ответ на многовековой вопрос, так что терпите меня!

Область преступлений и наказаний очень важна для либертарианцев. Но он не получает всего того света, которого заслуживает, потому что либертарианство подпитывается в первую очередь экономикой, которой нечего сказать по этому поводу.К счастью, я наткнулся на это эссе по чистой случайности, я хотел послушать какого-нибудь Вольтера на LibriVox, и так случилось, что это эссе было указано под его именем, потому что он написал комментарий к переводу. Книга была опубликована в 1764 году, и я поражен, увидев, что Просвещение в каком-то отношении настолько далеко продвинулось по сравнению с нашим временем. Хотя это правда, что книга оказала большое влияние и многие идеи были реализованы на практике, еще предстоит провести некоторые реформы. Это первая попавшаяся мне книга итальянского просвещения (честно говоря, я не была уверена, что она у них есть ;-), что и побудило меня ее послушать.

Я очень рад, что автор принимает мою сторону в некоторых вопросах, которые я считаю ключевыми, но, к сожалению, у нас есть и свои разногласия.
Он против максимы, согласно которой следует учитывать дух закона, а не точную формулировку закона. Он утверждает, что принять это означало бы поддаться потоку мнений, и это привело бы к тому, что один и тот же закон применялся бы по-разному. И я бы добавил, это открыло бы дверь для политически мотивированных вердиктов. Мы не одиноки в этом мнении, великий анархист и аболиционист Спунер был яростно на этой стороне, когда исследовал, существуют ли в США конституционные законы, предусматривающие рабство (их нет).

С другой стороны, второстепенный консервативно-либеральный мыслитель Эрик фон Кюнельт Леддин (рассматривавший ранее свою левизну) считает, что дух законов следует принимать во внимание, а не строгую букву, хотя его комментарий был направлен в сторону конституционного права. а не уголовное право (Это не всегда строго разграничено, здесь у нас в Швейцарии некоторая часть уголовного права вписана прямо в конституционное. Это произошло в последнее десятилетие первой половины 00-х, так как политики отказывались вводить в закон популярная петиция, в которой требовалось ужесточить наказание для нешвейцарских преступников, поэтому они создали еще одну популярную петицию, в которой прямо изложили свои требования в конституции.Это не сильно помогло, потому что у нас нет конституционного суда). Но остается вопрос, уголовное это право или конституционное, или любая другая отрасль права, почему следует учитывать дух закона? Были ли люди, формулирующие это, слишком глупыми, чтобы правильно выразить словами то, что должно применяться? Я почти не сомневаюсь. А если так, то решением будет не придерживаться духов (всегда плохая идея), а исправить ошибочные законы. Это действительно так просто. Но заинтересованные группы создают впечатление большего, чем это, чтобы добиться большей политической власти для судей.

Беккариа занимался вопросом, сколько наказывать за преступление. Для этого он разработал интересную шкалу преступлений , которая указывала, насколько определённый класс преступлений наносил ущерб обществу, причём первым из них были самые тяжкие преступления:
1: (Те, кто немедленно склонен к распаду общества) Государственная измена
2. Преступления, наносящие ущерб безопасности личности. Безопасность является причиной того, что люди создают и входят в общество (Б. находится здесь под влиянием Гоббса), поэтому должно применяться высшее наказание (это противоречит его высказыванию о том, что преступления 1-го класса должны наказываться самым суровым образом).В качестве примеров приведены убийства и грабежи. Изнасилование, очевидно, также относится к этой категории.
..
N (Последний класс преступлений, причиняющих наименьшую возможную несправедливость частному члену этого общества). Преступления, нарушающие общественное спокойствие. Беспорядки и беспорядки на улицах.

Наказание должно быть тем суровее, чем меньше число на шкале, к которой относится преступление. Потому что, если бы два преступления наказывались одинаково, находящиеся на разных ступенях шкалы, то ничто не удерживало бы людей от совершения более серьезных преступлений, так как это сопряжено с большей пользой.

Здесь мы видим первый отход от либертарианских принципов. Либертарианец был бы более заинтересован в шкале, показывающей, как классы преступлений наносят ущерб человеку (а не обществу). Хотя в этом случае весы вышли бы почти одинаковыми. Государственная измена по-прежнему была бы на высоте, потому что она по-прежнему угрожает свободе личности, хотя и косвенно. Позже мы увидим, как этот другой подход приводит Беккариа к установлению некоторых неверных принципов, основанных на ошибочной логике.

Второй пункт, который я полностью согласен с Беккариа и который я считаю чрезвычайно важным, заключается в том, что ошибаются те, кто полагает, что тяжесть преступлений зависит от намерения преступника. Автор утверждает, что необходимо было бы сформировать особый кодекс для каждого человека и уголовный закон для каждого преступления. Кроме того, из современной экономики (намного позже времени Беккариа) мы узнаем, что невозможно с уверенностью узнать о намерении человека. Все, что может сделать судья, — это обоснованные догадки, а это может легко привести к коррупции и серьезной несправедливости.
Беккариа сообщает нам, что степень греха зависит от злобности сердца, которое непроницаемо для конечных существ (Беккариа знал об этом важном прозрении австрийской экономической науки). Но сердце проницаемо для бога, который наказывает или прощает наши грехи. Беккариа спрашивает: «Как же тогда степень греха может служить критерием для определения степени преступлений?»
Делать преднамеренность фактором наказания — значит смешивать разные понятия преступления и греха и делать из наших судей «богов».Апофеоз никогда не является хорошей идеей для принятия закона.

Беккариа утверждает, что каждый гражданин должен знать, виновен он или нет. Цензоры или произвольные судьи не должны быть необходимы. Он говорит, что неопределенность преступлений принесла в жертву тайной тирании больше людей, чем когда-либо пострадало от публичной или торжественной жестокости. Это очень важно сегодня, когда издается множество законов (часто очень длинных). Если вы хотите знать, делаете ли вы что-то невинное или виновное, вам придется провести всю свою жизнь, читая законы, но вы никогда не догоните, поскольку законодательство издает новые законы.Есть несколько книг, посвященных этой проблеме. Одна из них, которую мне только что порекомендовали, — «, три преступления в день, » Харви А. Сильверглейта. Человек, порекомендовавший мне ее, также дал мне замечательную цитату из Тацита: «Чем больше законов, тем коррумпированнее правительство». дверь в тиранию

Согласно Беккариа, цель наказания состоит в том, чтобы удержать преступника от дальнейшего совершения преступления и удержать других от его совершения.Наказание должно быть выбрано так, чтобы оно производило самое сильное и неизгладимое впечатление на потенциальных преступников, причиняя при этом наименьшее мучение телу наказываемого.

Очевидно, что существует конфликт примирения между этими двумя точками. И, кажется, находится в потенциальном конфликте с его шкалами преступлений , где преступления наказываются в соответствии с классом, к которому они принадлежат. Как это примирить? Беккариа не предлагает прямой помощи. Становится еще хуже, когда Беккариа добавляет, что наказание не должно быть несоразмерным преступлению.Трудно вынести вердикт, отвечающий всем критериям. Для меня как для либертарианца критерий соразмерности наказания преступлению является самым важным и единственным, который следует использовать. Если это случается, чтобы удержать других от совершения преступления, тем лучше. И если это не так ужасно, как развращать остальную часть общества, это еще один большой плюс. Но ключом здесь действительно должна быть пропорциональность, и хотя Беккариа упоминает о ней, в других случаях он ею пренебрегает.

Относительно того, кому должно быть разрешено давать показания, Беккариа придерживался некоторых современных гуманистических взглядов:
Женщины (он отвергает аргумент о том, что женщины слабы)
Те, кто уже наказан смертной казнью
Те, кто заклеймен позором
Во всех этих случаях у них нет склонности давать ложные показания.
Достоверность свидетеля должна определяться только отношениями с потенциальным преступником, независимо от того, были ли эти отношения основаны на ненависти или дружбе.
Одного свидетеля недостаточно. И, что очень интересно: доверие к свидетелю уменьшается по мере увеличения жестокости преступления.

Есть два вида доказательств: совершенные и несовершенные (в основном то, что мы сегодня назвали бы косвенным). Совершенное доказательство исключает возможность невиновности, поэтому необходимо только одно.

Он формулирует еще один очень важный принцип: все судебные процессы должны быть публичными.

Он говорит, что тайные обвинения — это плохо.

Он против смертной казни.Он даже без разбора называет смертной казни убийством, что явно неправильно и оскорбительно. Убийством считается только в том случае, если подсудимый был невиновен или подсудимый совершил преступление меньшее, чем убийство (например, грабеж).
Бекчария называет смертную казнь варварством и утверждает, что она извращает сознание граждан, что, по моему мнению, является хорошим аргументом.

В книге есть часть, посвященная предотвращению преступлений. Одно из решений — выдать вознаграждение кому-то за что-то.Я совершенно забыл, о чем все это было. Еще один способ снизить уровень преступности (с которым я согласен) — это «совершенное» образование. Но для этого система образования должна быть приватизирована. В общем, эта часть книги показалась мне самой слабой.

Что я нахожу очень неправильным и даже опасным, так это его мнение о том, что право на наказание принадлежит обществу, а не личности. Из этого он делает вывод, что князь не имеет права никого прощать. Вывод, с которым я могу согласиться.Но он также говорит, что обиженные не имеют права препятствовать наказанию, и с этим я не могу согласиться. Здесь он далек от анархо-капиталистической позиции. Государство (или тот, кто занимается уголовными делами) имеет право преследовать преступника только с согласия жертвы. Если это согласие отсутствует, никто не имеет права преследовать подозреваемого в судебном порядке. В деле об убийстве или в случаях, когда жертва(ы) впадают в кому (или находятся в ней с самого начала) или находятся в подобном состоянии, предполагается, что согласие было дано (в некоторых случаях это может быть вопреки желаниям близких жертвы, но как это должно получиться на деле — не тема данного обзора).

Это все, что я могу сказать об этой замечательной книге, но она снабжена комментариями Вольтера, о которых я также хочу упомянуть. Он приводит случай молодой, бедной, незамужней матери, которая убила своего новорожденного ребенка, поскольку она была перегружена и, по-видимому, не знала, как справиться с ситуацией менее ужасным способом. Мать была приговорена к смерти, и Вольтер критиковал это. Это, безусловно, был суровый и душераздирающий приговор, но при наличии смертной казни, как приговор мог быть другим? Как указывает Беккариа, следует учитывать результат преступления, а не предполагаемые намерения матерей.А поскольку Беккариа считает, что общество, а не потерпевший (или близкие потерпевшего) имеет право наказывать, то и искать смягчающие обстоятельства не приходится. Причина, по которой Беккариа был бы против смертной казни, заключается в том, что он против смертной казни, как говорится. Поэтому мне интересно, действительно ли Вольтер понял книгу.

Далее Вольтер цитирует Град Божий святого Августина. Мне это показалось интересным, потому что я слушаю эту книгу всякий раз, когда выгуливаю своего мопса.

Вольтер говорит, что короли всегда должны подписывать смертные приговоры до приведения в исполнение смертной казни. Чтобы убедиться, что нет ошибки.

Также Вольтер вводит различие между естественным правом и политическим правом: «Я НАЗЫВАЮ естественными законами те, которые природа диктовала во все века и каждому народу для поддержания принципов той Справедливости, которую природа, несмотря ни на что, сказанное против него, укоренилось в наших сердцах. Воровство, насилие, убийство, неблагодарность к снисходительным родителям, лжесвидетельство, совершенное с целью навредить, а не помочь невинному человеку, и заговор против нашей родины — это положительные преступления, везде более или менее суровые и всегда справедливо наказуемые.И «Политическими законами я называю те, которые принимаются для удовлетворения настоящей чрезвычайной ситуации, будь то с целью укрепления власти правительства или предотвращения будущих несчастий. Например ; опасаются, что противник может получить информацию от жителей города; вы немедленно запираете ворота и запрещаете никому проходить через крепостные валы под страхом смерти». Это такое же различие, как между естественным правом и позитивным правом или малум в себе и малум запретум .

Справочники по истории Интернета

Справочник по современной истории:
Чезаре Беккариа:
Эссе о преступлениях и наказаниях
Чезаре Беккариа применил анализ Просвещения к преступлению и наказания, так и к уродству традиционных правовых и пенитенциарная система.
Если мы заглянем в историю, мы обнаружим, что законы, которые есть или должно быть, соглашения между людьми, находящимися в состоянии свободы, имеют были по большей части делом рук страстей немногих или последствия случайной или временной необходимости; не продиктовано хладнокровным исследователем человеческой природы, умевшим собирать в одним пунктом действия множества, и это закончилось только вид, величайшее счастье наибольшего числа. Заметьте, что под правосудием я понимаю не что иное, как та связь, которая необходима для сохранения интересов отдельных лиц едины, без которых люди вернулись бы в исходное состояние варварства. Все наказания, превышающие необходимость сохранения эти связи по своей природе несправедливы. Таким образом, цель наказания состоит не в чем ином, как в предотвращении преступника от причинения дальнейшего вреда обществу, а также предотвращения других от совершения аналогичного преступления.Таким образом, такие наказания и такой способ их нанесения должен быть выбран, как произвести самое сильное и неизгладимое впечатление на умы другие, с наименьшими мучениями для тела преступника. Пытки преступника в ходе судебного разбирательства жестокость, освященная обычаем у большинства народов. Он используется с намерение либо заставить его признаться в своем преступлении, либо объяснить какое-то противоречие, в которое он вляпался во время допроса, или обнаружить его сообщников, или для какого-то метафизического и непонятного очищения от гнусности, или, наконец, для того, чтобы раскрыть другие преступления, в которых он не обвиняется, но в которых он может быть виновен.Ни один человек не может быть признан преступником, пока он не будет признан виновным; ни может ли общество отнять у него государственную защиту до тех пор, пока оно не доказано, что он нарушил условия, на которых предоставляется. Какое же право, кроме права власти, может санкционировать наказание гражданина до тех пор, пока остаются какие-либо сомнения в его вина? Эта дилемма встречается часто. Либо он виновен, либо нет виновный. Если он виновен, он должен понести только наказание, установленное по законам, и пытки становятся бесполезными, так как его признание не нужно.Если он невиновен, вы пытаете невиновного; ибо в глазах закона невиновен всякий, чье преступление не доказано
Преступления более эффективно предотвращаются уверенностью , чем суровое наказание.
По мере того, как наказания становятся более жестокими, умы людей, когда жидкость поднимается на одну высоту с окружающей оно становится ожесточенным и бесчувственным; и сила страстей все еще продолжающееся в течение ста лет колесо ужасает не больше, чем прежняя тюрьма. Это наказание может произвести требуемый эффект, достаточно, чтобы зло, которое оно причиняет, должно превышать добра, ожидаемого от преступления, в том числе в расчете неотвратимости наказания, и лишение ожидаемого преимущества. Вся серьезность за это лишнее и потому тираническое. Наказание смертью пагубно для общества, из примера варварства это позволяет. Если страсти или необходимость войны, научили людей проливать кровь своих ближних, законы, призванные умерить свирепость человечества, не следует увеличивать его примерами варварства, тем более ужасного поскольку это наказание обычно сопровождается формальным зрелищем.Не абсурдно ли, что законы, ненавидящие и наказывающие убийство, должны ли, чтобы предотвратить убийство, публично совершить убийство?
Лучше предотвращать преступления, чем наказывать за них. Это фундаментальный принцип хорошего законодательства, который является искусством ведет людей к максимуму счастья и к минимуму страдания, если мы можем применить это математическое выражение к добру и злу жизни…. Вы бы предотвратили преступления? Пусть законы будут ясны и просты, пусть все силы нации объединятся для их защиты, пусть они должны быть предназначены, скорее, в пользу каждого человека, чем какой-либо конкретной классы мужчин; пусть боятся законов, и только законов.То боязнь законов полезна, а боязнь людей плодотворна и фатальный источник преступлений.
Эром Чезаре Беккариа, Очерк о преступлениях и наказаниях, Э. D. Ингрэм, пер. (Филадельфия: H. Nicklin, 1819), pp.xii, 1819, 47, 5960, 9394, 104–105, 148–149.

Этот текст является частью Интернет-справочника по современной истории. Справочник представляет собой собрание материалов, находящихся в общественном достоянии и разрешенных для копирования. тексты для вводного уровня занятий по современным европейским и мировым история.Если не указано иное, конкретная электронная форма документ является авторским правом. Разрешение предоставляется для электронного копирования, распространение в печатном виде в образовательных целях и личных использовать. Если вы дублируете документ, укажите источник. Разрешение на коммерческое использование Справочника не предоставляется. (c) Пол Халсолл, август 1997 г., 90 164

Проект «Справочники по истории Интернета» находится на историческом факультете Фордхэмского университета в Нью-Йорке.Интернет Medieval Sourcebook и другие средневековые компоненты проекта находятся по адресу Университетский центр Фордхэма для средневековых исследований. IHSP признает вклад Фордхэмского университета, Факультет истории Фордхэмского университета и Фордхэмский центр средневековых исследований в предоставление веб-пространства и серверной поддержки для проекта. IHSP — это проект, независимый от Фордхэмского университета. Хотя IHSP стремится соблюдать все применимые законы об авторском праве, Университет Фордхэма не институционального владельца и не несет ответственности в результате каких-либо юридических действий.

© Концепция и дизайн сайта: Пол Халсолл создан 26 января 1996 г.: последняя редакция от 20 января 2021 г. [CV]

 

%PDF-1.3 % 1 0 объект 2 0 obj>endobj 3 0 obj>endobj 4 0 obj>endobj 5 0 obj>endobj 6 0 obj>endobj 7 0 obj>endobj 8 0 obj>endobj 9 0 obj>endobj 10 0 объект>эндобж 11 0 obj>endobj 12 0 obj>endobj 13 0 obj>endobj 14 0 obj>endobj 15 0 obj>endobj 16 0 obj>endobj 17 0 obj>endobj 18 0 obj>endobj 19 0 obj>endobj 20 0 obj>endobj 21 0 obj>endobj 22 0 obj>endobj 23 0 obj>endobj 24 0 obj>endobj 25 0 obj>endobj 26 0 obj>endobj 27 0 obj>endobj 28 0 obj>endobj 29 0 obj>endobj 30 0 obj>endobj 31 0 obj>endobj 32 0 obj>endobj 33 0 obj>endobj 34 0 obj>endobj 35 0 obj>endobj 36 0 obj>endobj 37 0 obj>endobj 38 0 obj>endobj 39 0 obj>endobj 40 0 obj>endobj 41 0 obj>endobj 42 0 obj>endobj 43 0 obj>endobj 44 0 obj>endobj 45 0 obj>endobj 46 0 obj>endobj 47 0 obj>endobj 48 0 obj>endobj 49 0 obj>endobj 50 0 obj>endobj 51 0 obj>endobj 52 0 obj>endobj 53 0 obj>endobj 54 0 obj>endobj 55 0 obj>endobj 56 0 объект[8 0 R 9 0 Р 10 0 Р 11 0 Р 12 0 Р 13 0 Р 14 0 Р 15 0 Р 16 0 Р 17 0 Р 18 0 Р 19 0 Р 20 0 р 21 0 Р 22 0 Р 23 0 Р 24 0 Р 25 0 р 26 0 Р 27 0 Р 28 0 Р 29 0 Р 30 0 р 31 0 Р 32 0 Р 33 0 Р 34 0 Р 35 0 Р 36 0 Р 37 0 Р 38 0 Р 39 0 Р 40 0 Р 41 0 Р 42 0 Р 43 0 Р 44 0 Р 45 0 Р 46 0 Р 47 0 Р 48 0 Р 49 0 Р 50 0 р 51 0 Р 52 0 Р 53 0 Р 54 0 Р 55 0 Р]эндобж 57 0 obj>endobj 58 0 obj>endobj 59 0 obj>endobj 60 0 obj>endobj 61 0 obj>endobj 62 0 obj>endobj 63 0 obj>endobj 64 0 obj>endobj 65 0 obj>endobj 66 0 obj>endobj 67 0 obj>endobj 68 0 obj>endobj 69 0 obj>endobj 70 0 obj>endobj 71 0 obj>endobj 72 0 obj>endobj 73 0 obj>endobj 74 0 obj>endobj 75 0 obj>endobj 76 0 obj>endobj 77 0 obj>endobj 78 0 obj>endobj 79 0 obj>endobj 80 0 obj>endobj 81 0 obj>endobj 82 0 obj>endobj 83 0 obj>endobj 84 0 obj>endobj 85 0 obj>endobj 86 0 obj>endobj 87 0 obj>endobj 88 0 obj>endobj 89 0 obj>endobj 90 0 obj>endobj 91 0 obj>endobj 92 0 obj>endobj 93 0 obj>endobj 94 0 obj>endobj 95 0 obj>endobj 96 0 obj>endobj 97 0 obj>endobj 98 0 obj>endobj 99 0 обж[57 0 Р 58 0 Р 59 0 Р 60 0 р 61 0 Р 62 0 Р 63 0 Р 64 0 Р 65 0 Р 66 0 Р 67 0 Р 68 0 Р 69 0 Р 70 0 р 71 0 Р 72 0 Р 73 0 Р 74 0 Р 75 0 Р 76 0 Р 77 0 Р 78 0 Р 79 0 Р 80 0 р 81 0 Р 82 0 Р 83 0 Р 84 0 Р 85 0 Р 86 0 Р 87 0 Р 88 0 Р 89 0 Р 90 0 Р 91 0 Р 92 0 Р 93 0 Р 94 0 Р 95 0 Р 96 0 Р 97 0 Р 98 0 Р]эндобж 100 0 obj>endobj 101 0 obj>endobj 102 0 obj>endobj 103 0 obj>endobj 104 0 объект[100 0 R 101 0 Р 102 0 Р 103 0 R]ендобж 105 0 obj>endobj 106 0 obj>endobj 107 0 obj>endobj 108 0 obj>endobj 109 0 obj>endobj 110 0 obj>endobj 111 0 obj>endobj 112 0 obj>endobj 113 0 obj>endobj 114 0 obj>endobj 115 0 obj>endobj 116 0 obj>endobj 117 0 obj>endobj 118 0 obj>endobj 119 0 obj>endobj 120 0 obj>endobj 121 0 obj>endobj 122 0 obj>endobj 123 0 obj>endobj 124 0 obj>endobj 125 0 obj>endobj 126 0 obj>endobj 127 0 obj>endobj 128 0 obj>endobj 129 0 obj>endobj 130 0 obj>endobj 131 0 obj>endobj 132 0 obj>endobj 133 0 obj>endobj 134 0 obj>endobj 135 0 obj>endobj 136 0 obj>endobj 137 0 obj>endobj 138 0 obj>endobj 139 0 obj>endobj 140 0 obj>endobj 141 0 obj>endobj 142 0 obj>endobj 143 0 obj>endobj 144 0 obj>endobj 145 0 obj>endobj 146 0 obj>endobj 147 0 obj>endobj 148 0 obj>endobj 149 0 obj>endobj 150 0 obj>endobj 151 0 obj>endobj 152 0 obj>endobj 153 0 obj>endobj 154 0 obj>endobj 155 0 obj>endobj 156 0 obj>endobj 157 0 obj>endobj 158 0 obj>/XObject>>>>>endobj 159 0 объект>поток хА 0}N1 4uۢ;Q!)_f3>BCq4NmzQpPR)>|s_0B_uM! ν[ﴴ]eLR K=nT*O{*6 q))в противоположном направлении эндообъект 160 0 obj>/XObject>>>/Аннотации 56 0 R>>endobj 161 0 объект>поток x[ms_L^p

О преступлении и наказании Беккариа, Первое издание: Книги

Филадельфия: Напечатано Р.Белл, 1778 г. (иллюстратор). Филадельфия: напечатано Р. Беллом, 1778 г. «Ни один человек, который прочитает эту книгу, не станет тираном» Беккариа, [Чезаре Бонесана, Маркезе ди] [1738–1794]. Шарп, Гранвиль [1735-1813]. Руссо, Жан-Жак [1712-1778]. Очерк о преступлениях и наказаниях. Написана маркизом Беккариа Миланским. С комментарием, приписываемым господину де Вольтеру. Philadelphia: Printed by R. Bell, 1778. [iv], 352, [4] стр. Включает одностраничный список издателей. Три произведения в одном со сплошной пагинацией.Вторая работа, которой предшествует половина заголовка и титульный лист, — это «Замечания Шарпа о мнениях некоторых из самых знаменитых писателей о королевском праве, касающихся должного различия между непредумышленным убийством и убийством». Джей Джей Руссо, гражданин Женевы, его мнение о дуэлях. Octavo (7-1/2″ x 4-1/4″). Четверть теленка в стиле недавнего периода поверх ткани, слепая обработка до края голени, выпуклые полосы с позолоченными краями, слепые галтели, надпись и дата на корешке, форзацы и форзацы обновлены.Умеренное тонирование внутренней части, местами легкие потертости, слабые пятна от сырости в нескольких местах, несколько загнутых углов, небольшая червоточина в желобе первых нескольких листов, легкие потертости краев и сколы на половине титульного листа и титульном листе, небольшой надрыв верхнего края листа E6 (стр. 43-44). Подпись владельца Ричарда Рэндольфа, датированная 1796 годом, на половине титульного листа и титульном листе, ранние аннотации (возможно, Рэндольфа) в « Преступлениях и наказаниях» . 3500 долларов. * С таблицей авторитетов и дел. Dei Delitti e Delle Pene (1764 г.) было первым систематическим исследованием принципов преступления и наказания.Наполненные духом Просвещения, его пропаганда предотвращения преступности и отмены пыток и смертной казни ознаменовали значительный прогресс в криминологической мысли, которая мало изменилась со времен средневековья. Он оказал глубокое влияние на развитие уголовного права. Это было особенно влиятельно среди американских мыслителей, которые видели в Беккариа источник просвещенных идей по реформированию английского общего права. Несмотря на некоторые споры, первое американское издание было опубликовано в Чарльстоне, Южная Каролина, в 1777 году.(Ранее американские отпечатки, в том числе напечатанный в Нью-Йорке в 1773 году, являются призраками). Рэндольфы были элитной семьей Вирджинии. Наша копия, вероятно, в конце концов принадлежала Ричарду Киддеру Рэндольфу [1781-1849], alth.

Беккариа — «О преступлениях и наказаниях»

Многие считают Чезаре Беккариа «отцом криминологии». Вот краткое изложение его идей и известного эссе «О преступлениях и наказаниях» как в видео, так и в текстовом формате.

Дискуссии о преступлении и наказании

Многие считают Чезаре Беккариа «отцом криминологии» за его идеи о преступлении, наказании и процедурах уголовного правосудия.Он был итальянцем, родившимся аристократом в 1738 году в Милане. В то время в европейской мысли о преступлении и наказании все еще преобладала старая идея о том, что преступление есть грех и что оно вызвано дьяволом и демонами. И отчасти для наказания дьявола и демонов, виновных в преступлении, применялись очень суровые наказания. В то время, когда появился Беккариа, в самом разгаре была эпоха Просвещения, и ученые начали бросать вызов старым взглядам, но люди, имевшие политическую власть, еще не были готовы оставить эти старые идеи позади.

Беккариа не начинал как интеллектуал. На самом деле, он не считался человеком выше среднего или действительно интересовался наукой или философией. Но после того, как он закончил юридический факультет Павийского университета, он начал окружать себя группой молодых людей, которые интересовались всевозможными философскими вопросами и социальными проблемами. И интеллектуальные дискуссии, которые Беккариа смог вести с этими людьми, заставили его усомниться во многих практиках, которые были распространены в его время, в том числе в том, как преступники наказывались за свои преступления.

Публикация книги Беккариа «О преступлениях и наказаниях»

Знаменитый труд Беккариа «О преступлениях и наказаниях» был опубликован в 1764 году, когда ему было 26 лет. В его эссе говорится о варварских и произвольных методах работы системы уголовного правосудия. Приговоры были очень суровыми, пытки были обычным явлением, было много коррупции, были тайные обвинения и тайные суды, и было много произвола в способах вынесения приговоров.Не было такого понятия, как равенство перед законом. И к влиятельным людям с высоким статусом относились совсем иначе, чем к людям бедным и не имевшим большого статуса.

Идеи Беккариа резко противоречили этим практикам. И я расскажу о некоторых центральных принципах, на которых основана его работа.

Только закон может предписывать наказание

По словам Беккариа, только закон может предписывать наказание. Законодатель должен определить преступление и предписать, какое наказание должно быть назначено.Не в компетенции магистрата или судьи налагать наказание, если законодатель не предписал его. И судья не может изменить то, что закон говорит о наказании за преступление. Судья должен делать именно то, что говорит закон.

Закон одинаково применим ко всем людям

Кроме того, Беккариа сказал, что закон в равной степени распространяется на всех людей. И поэтому наказание должно быть одинаковым для всех людей, независимо от их власти и статуса.

Обнародование законов и правоохранительных органов

Беккариа также верил в силу обнародования закона и правоохранительных органов.В частности, законы должны быть опубликованы, чтобы люди действительно знали о них, и судебные процессы также должны быть публичными. Только тогда зрители смогут судить о справедливости судебного разбирательства.

Беккариа: наказания должны быть пропорциональными, конкретными и быстрыми

Что касается суровых наказаний, Беккариа сказал, что если суровые наказания не предотвращают преступления, их не следует применять. Напротив, наказания должны быть пропорциональны вреду, причиненному преступлением. По словам Беккариа, цель наказания не в том, чтобы причинить боль преступнику, а в том, чтобы помешать ему сделать это снова и предотвратить совершение преступления другими людьми.Беккариа считал, что для этого наказание должно быть точным и быстрым. Он считал, что если правонарушители будут уверены в том, что они будут наказаны, и если наказание придет как можно быстрее после совершения правонарушения, то это будет иметь наибольшие шансы предотвратить преступление.

Беккариа выступал против смертной казни

В качестве еще одного спорного вопроса Беккариа выступал против смертной казни. По его мнению, государство не имеет права отвечать на насилие еще большим насилием.И вдобавок к этому Беккариа считал, что смертная казнь бесполезна. Смертная казнь мгновенна, она недолговечна, и поэтому смертная казнь не может быть очень успешной в предотвращении преступлений. Вместо этого длительные наказания, такие как пожизненное заключение, были бы более успешными в предотвращении преступлений, потому что потенциальные преступники сочтут это гораздо более жалким условием, чем смертная казнь.

Нет права на пытки

Точно так же, по словам Чезаре Беккариа, государство не имеет права на пытки.Поскольку никто не виновен, пока он или она не будет признан виновным, никто не имеет права наказывать человека пытками. Кроме того, люди, подвергающиеся пыткам, захотят, чтобы пытки прекратились, и поэтому могут делать ложные заявления, в том числе о том, что они совершили преступление, которого не совершали. Так что пытки тоже неэффективны.

Сила образования

Вместо пыток и суровых наказаний Беккариа считал, что самым верным методом предотвращения преступлений является образование.

Беккариа: споры и успех

Идеи

Беккариа сегодня вряд ли вызывают споры, но в свое время они вызвали много споров, потому что были атакой на всю систему уголовного правосудия.Первоначально Беккариа опубликовал свое эссе анонимно, потому что не обязательно считал хорошей идеей публиковать такие радикальные идеи. И эта идея частично подтвердилась, когда книга попала в черный список католической церкви на целых 200 лет.

Но, несмотря на то, что тогда его идеи вызывали споры, его эссе сразу же стало успешным. Фактически, идеи Чезаре Беккариа стали основой всех современных систем уголовного правосудия, и есть некоторые свидетельства того, что его эссе повлияло на американскую и французскую революции, которые произошли вскоре после публикации эссе.Его идеи не были оригинальными, потому что их предлагали и другие, но Беккариа был первым, кто изложил их последовательно. Многие люди были готовы к изменениям, которые он предложил, поэтому его эссе имело такой успех.

Беккариа заканчивает свое эссе тем, что можно рассматривать как своего рода резюме своей точки зрения:

«Чтобы всякое наказание не было актом насилия одного или многих над другим, необходимо, чтобы оно было публичным, незамедлительным, необходимым, минимально возможной в данных обстоятельствах строгостью, соразмерным преступлению и предписываемым законом. законы.

Вы можете найти полное эссе Чезаре Беккариа «О преступлениях и наказаниях» здесь.

«Момент Беккариа»: новый взгляд на истоки современной пенитенциарной системы

Книга Чезаре Беккариа « О преступлениях и наказаниях» , опубликованная анонимно в Ливорно в июле 1764 года, стала началом знаменательного события в европейской культуре. Переводы и комментарии появились мгновенно на нескольких языках, и эта короткая работа объемом около 100 страниц привела к тому, что Мишель Порре назвал «моментом Беккариа»[1], имея в виду период интенсивных дебатов, которые привели к возникновению всей европейской традиции уголовного закон был поставлен под сомнение, кульминацией чего стало обнародование во Франции в 1810 году наполеоновского  уголовного кодекса  менее чем через пятьдесят лет.

Новая книга Le moment Beccaria: naissance du droit pénal moderne, 1764-1810 под редакцией Филиппа Одежана и Луиджи Делии ( Oxford University Studies in the Enlightenment , 2018) позволяет нам вернуться к этому «моменту».

Ударная волна, вызванная О преступлениях и наказаниях

Убежденный, что «знание есть предварительное условие просвещенного согласия с законами, которое само по себе есть условие свободы» (Одеджин[2]), Беккариа делает свой текст доступным для широкого круга читателей.Он отвергает использование латыни и подчеркивает ясность и краткость. Он объединяет, по словам своего первого французского переводчика Андре Морелле, «силу разума и теплоту чувств».[3] При этом уголовное право, которое до сих пор оставалось частной и конфиденциальной областью адвокатуры, становится общественным делом. «Миланская школа» и группа вокруг журнала Il Caffé (1764-1766), в которую входит Беккариа, имеют заявленной целью, цитируя Пьетро Верри, рассеять «туман и тайну, которые позволяли избранным действовать безнаказанно». в то время как большее число оставалось в нищете».[4]

Аллегория Правосудия, отказывающегося получить несколько голов от руки человека с мечом, иллюстрация К. Беккариа, Dei delitti e delle pene. Edizione sesta di nuovo corretta ed accresciuta , Гарлем [Париж?], 1766 г. Общественное достояние. Источник: http://gutenberg.beic.it.

Цель  «О преступлениях и наказаниях»  – модернизировать уголовное право, установив его на четких, светских, умеренных основаниях, чтобы бороться против злоупотреблений правосудием: пыток, эшафота, крайних телесных наказаний, смешения преступления и грех, произвол судебной власти, медлительность и тайна судебных процессов.Уголовное право должно быть приведено в соответствие с чувством законности, определяемым общественным договором, свободой и равенством людей. Эта революция, заложившая основы правового государства, вызывает в Европе ударную волну невиданных масштабов.

Поэтому говорить о «моменте Беккариа» означает признать, что истоки современного уголовного права следует искать не только на скромных страницах миланского мыслителя, но и в сотнях текстов и речей, вдохновленных его страницами в последующие десятилетия. , от «Комментария » Вольтера и издания Наказ Екатериной Великой (1767 г.) до отмены смертной казни в Тоскане (1786 г.) и уголовных законов молодой американской нации, составленных Томасом Джефферсоном, Джорджем Вашингтоном и Джон Адамс, от первого французского уголовного кодекса 1791 года, продукта дебатов между  учредителями , в которых чаще всего упоминалось имя Беккариа, до наполеоновского кодекса и работы Джереми Бентама (1748-1832).Но «момент Беккариа» продолжается в кампании Виктора Гюго 1848 года по отмене смертной казни, или, что ближе к нашим временам, в 1981 году, в действиях Роберта Бадинтера.

Понять источники современного уголовного права — значит принять во внимание как книгу Беккариа, так и ее толкования — в Германии, Англии, Франции и Италии — благодаря которым постепенно возникла новая правовая конструкция, а новые принципы наказания означали, что законность наказаний заменил произвол судов.

«Момент», который остается современным

Современность Беккариа заключается в том, что он переосмыслил проблему наказания в рамках новой концепции политики, родившейся в эпоху Просвещения и до сих пор принадлежащей нам: в рамках, в которых государственная власть подчиняется законам, защищающим индивидов. Уголовное право больше не является королевским инструментом, используемым сувереном для гарантии своей силы и установления общественного порядка, а скорее инструментом граждан для защиты и отстаивания своей свободы и безопасности от публичного или частного насилия.

Отсюда следует, как показывают здесь авторы, что «власть наказывать раскрывается во всей своей трагической двусмысленности»[5], поскольку может оказаться необходимым, чтобы защитить граждан от угрожающих им нарушений, нарушить свободу других и угрожать их достоинству и физической неприкосновенности. Как защитить себя от излишеств и крайностей защищающих нас законов? Эта книга демонстрирует, если это было необходимо, что «момент Беккариа» остается актуальным, и напоминает нам о необходимости сегодня переосмыслить принципы миланского писателя, чтобы лучше понять, в частности, современное противоречие между принципами безопасности и либеральные ценности.Это побуждает нас задуматься о проблемах, возникающих в связи с широко распространенным превентивным наблюдением за отдельными лицами во имя «безопасности государства» в то время, когда появляются новые радикальные формы преступности.

Титульный лист оригинального издания Кодекса Наполеона 1810 года. Общественное достояние.

«Момент Беккариа» 1764 года явно прошел, но его стремления представляют собой незавершенное дело. Точно так же, как между концом восемнадцатого века и началом девятнадцатого века, публичные дебаты открылись для проблем, которые не были предусмотрены автором «О преступлениях и наказаниях » — в частности, появление нового тюремного режима. – его книга сегодня проливает свет на текущую эволюцию уголовного права, которое со времен Просвещения было основополагающим и определяющим элементом общественного порядка и наших институтов.В 2015 году Мишель Порре элегантно сформулировал проблему:

.

Будучи просвещенным утопистом, Беккариа мечтал о справедливом городе, регулируемом принудительной силой, поскольку чрезмерные наказания поощряют жестокость в социальном поведении […]. Говоря языком и культурой своего времени, Беккариа прокладывает путь к окончательной отмене смертной казни. Сегодня этот гуманный проект закреплен в европейских демократиях. Итак, в то время, когда некоторые европейские тюрьмы все более и более напоминают тюремный ад, о котором сожалел Джон Говард в конце XVIII века, и когда популизм усматривает в преступности этнический элемент, поощряет социальную мстительность и вообще ставит под сомнение правовое наследие эпохи Просвещения, осуждая роль государства в лечении и призывая к карательным эксцессам в ответ на проблемы безопасности, щедрые слова итальянского мыслителя остаются чрезвычайно актуальными.Как будто мы все еще живем в моменте Беккариа, начавшемся в 1764 году.[6]

В пятницу, 12 октября 2018 г., я рад организовать в Высшей нормальной школе в Париже дискуссию за круглым столом, посвященную книге под редакцией Филиппа Одежана и Луиджи Делия, в присутствии авторов/редакторов. В дискуссии также участвуют Итало Бирокки (профессор истории средневекового и современного права в Римском университете Ла Сапиенца), Мануэла Альбертоне (профессор современной истории в Туринском университете) и Денис Баранже (профессор публичного права в Римском университете). Парижский университет II Пантеон-Ассас и заместитель директора Института Мишель Вилли).

– Пьер Мусителли, Высшая нормальная школа, Париж
Перевод Николаса Кронка

[1] Мишель Порре, Beccaria: le droit de punir , Paris, Michalon, 2003, p. 116; и Мишель Порре и Элизабет Сальви (ред.), Чезаре Беккариа.   La controverse pénale, XVIII e -XXI e  siècle , Presses universitaires de Rennes, 2015, «Introduction.

Post A Comment

Ваш адрес email не будет опубликован.