Charles bukowski women: A Novel: Bukowski, Charles: 9780061177590: Amazon.com: Books

Читать онлайн «Women» автора Bukowski Charles — RuLit

© 1978 by Charles Bukowski

Acknowledgment is made to the editors of City Lights Anthology #4, First Person Intense, Hustler, and Rogner’s Magazin, where some of these chapters originally appeared.

«Many a good man has been put under the bridge by a woman.»

– HENRY CHINASKI

This novel is a work of fiction and no character is intended to portray any person or combination of persons living or dead.

I was 50 years old and hadn’t been to bed with a woman for four years. I had no women friends. I looked at them as I passed them on the streets or wherever I saw them, but I looked at them without yearning and with a sense of futility. I masturbated regularly, but the idea of having a relationship with a woman- even on non-sexual terms-was beyond my imagination.

I had a 6 year old daughter born out of wedlock. She lived with her mother and I paid child support. I had been married years before at the age of 35. That marriage lasted two and one half years. My wife divorced me. I had been in love only once. She had died of acute alcoholism. She died at 48 when I was 38. My wife had been 12 years younger than I. I believe that she too is dead now, although I’m not sure. She wrote me a long letter each Christmas for 6 years after the divorce. I never responded…

I’m not sure when I first saw Lydia Vance. It was about 6 years ago and I had just quit a twelve year job as a postal clerk and was trying to be a writer. I was terrified and drank more than ever. I was attempting my first novel. I drank a pint of whiskey and two six packs of beer each night while writing. I smoked cheap cigars and typed and drank and listened to classical music on the radio until dawn. I set a goal of ten pages a night but I never knew until the next day how many pages I had written.

I’d get up in the morning, vomit, then walk to the front room and look on the couch to see how many pages were there. I always exceeded my ten. Sometimes there were 17, 18, 23, 25 pages. Of course, the work of each night had to be cleaned up or thrown away. It took me twenty-one nights to write my first novel.

The owners of the court where I then lived, who lived in the back, thought I was crazy. Each morning when I awakened there would be a large brown paper bag on the porch. The contents varied but mostly the bags contained tomatoes, radishes, oranges, green onions, cans of soup, red onions. I drank beer with them every other night until 4 or 5 am. The old man would pass out and the old lady and I would hold hands and I’d kiss her now and then. I always gave her a big one at the door. She was terribly wrinkled but she couldn’t help that. She was Catholic and looked cute when she put on her pink hat and went to church on Sunday morning.

I think I met Lydia Vance at my first poetry reading.

It was at a bookstore on Kenmore Ave., The Drawbridge. Again, I was terrified. Superior yet terrified. When I walked in there was standing room only. Peter, who ran the store and was living with a black girl, had a pile of cash in front of him. «Shit,» he said to me, «if I could always pack them in like this I’d have enough money to take another trip to India!» I walked in and they began applauding. As far as poetry readings were concerned, I was about to bust my cherry.

I read 30 minutes then called a break. I was still sober and I could feel the eyes staring at me from out of the dark. A few people came up and talked to me. Then during a lull Lydia Vance walked up. I was sitting at a table drinking beer. She put both hands on the edge of the table, bent over and looked at me. She had long brown hair, quite long, a prominent nose, and one eye didn’t quite match the other. But she projected vitality-you knew that she was there. I could feel vibrations running between us. Some of the vibrations were confused and were not good but they were there.

She looked at me and I looked back. Lydia Vance had on a suede cowgirl jacket with a fringe around the neck. Her breasts were good. I told her, «I’d like to rip that fringe off your jacket-we could begin there!» Lydia walked off. It hadn’t worked. I never knew what to say to the ladies. But she had a behind. I watched that beautiful behind as she walked away. The seat of her blue-jeans cradled it and I watched it as she walked away.

I finished the second half of the reading and forgot about Lydia just as I forgot about the women I passed on the sidewalks. I took my money, signed some napkins, some pieces of paper, then left, and drove back home.

I was still working each night on the first novel. I never started writing until 6:18 pm. That was when I used to punch in at the Terminal Annex Post Office. It was 6 pm when they arrived: Peter and Lydia Vance. I opened the door. Peter said, «Look, Henry, look what I brought you!»

Lydia jumped up on the coffee table. Her bluejeans fit tighter than ever. She flung her long brown hair from side to side. She was insane; she was miraculous. For the first time I considered the possibility of actually making love to her. She began reciting poetry. Her own. It was very bad. Peter tried to stop her, «No! No! No rhyming poetry in Henry Chinaski’s house!»

«Let her go, Peter!»

I wanted to watch her buttocks. She strode up and down that old coffeetable. Then she danced. She waved her arms. The poetry was terrible, the body and the madness weren’t.

Lydia jumped down.

«How’d you like it, Henry?»

«What?»

«The poetry.»

«Hardly.»

Lydia stood there with her sheets of poetry in her hand. Peter grabbed her. «Let’s fuck!» he said to her. «Come on, let’s fuck!»

She pushed him off.

«All right,» Peter said. «Then I’m leaving!»

«So leave. I’ve got my car,» Lydia said. «I can get back to my place.»

Peter ran to the door. He stopped and turned. «All right, Chinaski! Don’t forget what I brought you!»

He slammed the door and was gone. Lydia sat down on the couch, near the door. I sat about a foot away from her. I looked at her. She looked marvelous. I was afraid. I reached out and touched her long hair. The hair was magic. I pulled my hand away. «Is all that hair really yours?» I asked. I knew it was. «Yes,» she said, «it is.» I put my hand under her chin and very awkwardly I tried to turn her head toward mine. I was not confident in these situations. I kissed her lightly.

Lydia jumped up. «I’ve got to go. I’m paying a baby sitter.»

«Look,» I said, «stay. I’ll pay. Just stay a while.»

«No, I can’t,» she said, «I’ve got to go.»

She walked to the door. I followed her. She opened the door. Then she turned. I reached for her one last time. She lifted up her face and gave me the tiniest kiss. Then she pulled away and put some typed papers in my hand. The door closed. I sat on the couch with the papers in my hand and listened to her car start.

The poems were stapled together, mimeographed and called HERRRR. I read some of them. They were interesting, full of humor and sexuality, but badly written. They were by Lydia and her three sisters-all so jolly and brave and sexy together. I threw the sheets away and I opened my pint of whiskey. It was dark outside. The radio played mostly Mozart and Brahms and the Bee.

A day or so later I got a poem in the mail from Lydia. It was a long poem and it began:

Come out, old troll, Come out of your dark hole, old troll, Come out into the sunlight with us and Let us put daisies in your hair…

The poem went on to tell me how good it would feel to dance in the fields with female fawn creatures who would bring me joy and true knowledge. I put the letter in a dresser drawer.

I was awakened the next morning by a knocking on the glass panes of my front door. It was 10:30 am.

«Go away,» I said.

«It’s Lydia.»

«All right. Wait a minute.»

Charles Bukowski ★ Women читать книгу онлайн бесплатно

© 1978 by Charles Bukowski

Acknowledgment is made to the editors of City Lights Anthology #4, First Person Intense, Hustler, and Rogner’s Magazin, where some of these chapters originally appeared.

«Many a good man has been put under the bridge by a woman.»

– HENRY CHINASKI

This novel is a work of fiction and no character is intended to portray any person or combination of persons living or dead.

I was 50 years old and hadn’t been to bed with a woman for four years. I had no women friends. I looked at them as I passed them on the streets or wherever I saw them, but I looked at them without yearning and with a sense of futility. I masturbated regularly, but the idea of having a relationship with a woman- even on non-sexual terms-was beyond my imagination. I had a 6 year old daughter born out of wedlock. She lived with her mother and I paid child support. I had been married years before at the age of 35. That marriage lasted two and one half years. My wife divorced me. I had been in love only once. She had died of acute alcoholism. She died at 48 when I was 38. My wife had been 12 years younger than I. I believe that she too is dead now, although I’m not sure. She wrote me a long letter each Christmas for 6 years after the divorce. I never responded…

I’m not sure when I first saw Lydia Vance. It was about 6 years ago and I had just quit a twelve year job as a postal clerk and was trying to be a writer. I was terrified and drank more than ever. I was attempting my first novel. I drank a pint of whiskey and two six packs of beer each night while writing. I smoked cheap cigars and typed and drank and listened to classical music on the radio until dawn. I set a goal of ten pages a night but I never knew until the next day how many pages I had written. I’d get up in the morning, vomit, then walk to the front room and look on the couch to see how many pages were there. I always exceeded my ten. Sometimes there were 17, 18, 23, 25 pages. Of course, the work of each night had to be cleaned up or thrown away. It took me twenty-one nights to write my first novel.

The owners of the court where I then lived, who lived in the back, thought I was crazy. Each morning when I awakened there would be a large brown paper bag on the porch. The contents varied but mostly the bags contained tomatoes, radishes, oranges, green onions, cans of soup, red onions. I drank beer with them every other night until 4 or 5 am. The old man would pass out and the old lady and I would hold hands and I’d kiss her now and then. I always gave her a big one at the door. She was terribly wrinkled but she couldn’t help that. She was Catholic and looked cute when she put on her pink hat and went to church on Sunday morning.

I think I met Lydia Vance at my first poetry reading. It was at a bookstore on Kenmore Ave., The Drawbridge. Again, I was terrified. Superior yet terrified. When I walked in there was standing room only. Peter, who ran the store and was living with a black girl, had a pile of cash in front of him. «Shit,» he said to me, «if I could always pack them in like this I’d have enough money to take another trip to India!» I walked in and they began applauding. As far as poetry readings were concerned, I was about to bust my cherry.

I read 30 minutes then called a break. I was still sober and I could feel the eyes staring at me from out of the dark. A few people came up and talked to me. Then during a lull Lydia Vance walked up. I was sitting at a table drinking beer. She put both hands on the edge of the table, bent over and looked at me. She had long brown hair, quite long, a prominent nose, and one eye didn’t quite match the other. But she projected vitality-you knew that she was there. I could feel vibrations running between us. Some of the vibrations were confused and were not good but they were there. She looked at me and I looked back. Lydia Vance had on a suede cowgirl jacket with a fringe around the neck. Her breasts were good. I told her, «I’d like to rip that fringe off your jacket-we could begin there!» Lydia walked off. It hadn’t worked. I never knew what to say to the ladies. But she had a behind. I watched that beautiful behind as she walked away. The seat of her blue-jeans cradled it and I watched it as she walked away.

I finished the second half of the reading and forgot about Lydia just as I forgot about the women I passed on the sidewalks. I took my money, signed some napkins, some pieces of paper, then left, and drove back home.

I was still working each night on the first novel. I never started writing until 6:18 pm. That was when I used to punch in at the Terminal Annex Post Office. It was 6 pm when they arrived: Peter and Lydia Vance. I opened the door. Peter said, «Look, Henry, look what I brought you!»

Lydia jumped up on the coffee table. Her bluejeans fit tighter than ever. She flung her long brown hair from side to side. She was insane; she was miraculous. For the first time I considered the possibility of actually making love to her. She began reciting poetry. Her own. It was very bad. Peter tried to stop her, «No! No! No rhyming poetry in Henry Chinaski’s house!»

«Let her go, Peter!»

I wanted to watch her buttocks. She strode up and down that old coffeetable. Then she danced. She waved her arms. The poetry was terrible, the body and the madness weren’t.

Lydia jumped down.

«How’d you like it, Henry?»

«What?»

«The poetry.»

«Hardly.»

Lydia stood there with her sheets of poetry in her hand. Peter grabbed her. «Let’s fuck!» he said to her. «Come on, let’s fuck!»

She pushed him off.

«All right,» Peter said. «Then I’m leaving!»

«So leave. I’ve got my car,» Lydia said. «I can get back to my place.»

Peter ran to the door. He stopped and turned. «All right, Chinaski! Don’t forget what I brought you!»

He slammed the door and was gone. Lydia sat down on the couch, near the door. I sat about a foot away from her. I looked at her. She looked marvelous. I was afraid. I reached out and touched her long hair. The hair was magic. I pulled my hand away. «Is all that hair really yours?» I asked. I knew it was. «Yes,» she said, «it is.» I put my hand under her chin and very awkwardly I tried to turn her head toward mine. I was not confident in these situations. I kissed her lightly.

Lydia jumped up. «I’ve got to go. I’m paying a baby sitter.»

«Look,» I said, «stay. I’ll pay. Just stay a while.»

«No, I can’t,» she said, «I’ve got to go.»

She walked to the door. I followed her. She opened the door. Then she turned. I reached for her one last time. She lifted up her face and gave me the tiniest kiss. Then she pulled away and put some typed papers in my hand. The door closed. I sat on the couch with the papers in my hand and listened to her car start.

The poems were stapled together, mimeographed and called HERRRR. I read some of them. They were interesting, full of humor and sexuality, but badly written. They were by Lydia and her three sisters-all so jolly and brave and sexy together. I threw the sheets away and I opened my pint of whiskey. It was dark outside. The radio played mostly Mozart and Brahms and the Bee.

A day or so later I got a poem in the mail from Lydia. It was a long poem and it began:

Come out, old troll, Come out of your dark hole, old troll, Come out into the sunlight with us and Let us put daisies in your hair…

The poem went on to tell me how good it would feel to dance in the fields with female fawn creatures who would bring me joy and true knowledge. I put the letter in a dresser drawer.

Читать дальше

Women — Чарльз Буковски

Роман Женщины содержит, эротические сцены и отличается присущим Буковски натурализмом.

Герой книги, 50-летний Хэнк Чинаски фактически сам Буковски. Хэнк пьет не просыхая, пишет стихи иногда рассказы, выступает на литературных вечерах, знакомится с молоденькими девушками, писем от которых ему отбоя нет. В книге описываются все женщины до мельчайших подробностей, которых он встречает на своем пути, их непредсказуемость и неповторимость.

Для поклонников сериала «Калифрения» будет интересным факт, что Чинаски является неким прототипом Хэнка Муди.

«Женщины» — автобиографическая книга в рамках цикла из пяти художественых произведений Чарльза Буковски, так же называемых «одиссеей Чинаски» (San Francisco Chronicle), по фамилии главного героя всех романов серии.

С библиографической точки зрения «Женщины» следуют за «Фактотумом» (англ. Factotum, 1975, рус. перевод 2000) — центральной книгой цикла, повествующей о многочисленных работах, на которых удосужилось послужить ее автору, и находятся «перед» закрывающим серию «Голливудом» (англ. Hollywood, 1989, рус. перевод 2007), посвященном процессу создания фильма «Пьянь» кинорежиссёра Барбета Шрёдера — близкого друга Буковски.

Повествование романа «Женщины» строится вокруг описания многочисленных половых партнерш, с которыми у главного действующего лица — Генри Чинаски (англ. Henry Chinaski), литературного alter ego Буковски и антигероя всех его романов, за исключением последнего — «Макулатуры», строятся отношения — по большей части мимолетные интрижки, реже — длительные романы. Книгу открывают благодарности, выражаемые Буковски редакторам антологии «Огни большого города # 4» (англ. City Lights Anthology # 4), а так же журналам «Интенсив первого лица» (англ. First Person Intence), «Hustler» и «Рогнерз Мэгэзин» (англ. Rogner’s Magazin) — в которых первоначально печатались некоторые главы романа. Непосредственное повествование предверяет цитата по Чинаски: «Сколько хороших мужиков оказалось под мостом из-за бабы», и авторское примечание о художественной природе «Женщин», а так же о несоответствии персонажей книги реально существующим или существовавшим лицам.

Книга состоит из ста четырех глав, названных по порядковому номеру оных, и не имеет деления на части — начинается роман с исторического экскурса в жизнь Генри Чинаски; он, выступающий помимо прочего рассказчиком в романе, описывает последние пятнадцать лет своей жизни — четыре года без секса, частые занятия онанизмом (и первое, и второе — правда для самого Буковски), неудачную женитьбу (Барбара Фрай (англ. Barbara Frye) на период с 1955 по 1958, вторая, если быть биографически корректным, жена автора), единственную любовь своей жизни (Джейн Кyни Бейкер (англ. Jane Cooney Baker), жена Буковски с 1947 по 1955 год; факт женитьбы писатель отрицал) и шестилетнюю внебрачную дочь (Марина-Луиза Буковски (англ. Marina Louse Bukowski), род. 1964, от Францес Смит (англ. Frances Smith, его сожительницы с 1963 по 1965).

Здесь же, в главе # 1, появляется первый персонаж женского пола — Лидия Вэнс. Точного времени герой вспомнить не может, но утверждает, что знакомство их произошло около шести лет назад (с момента начала повествования «Женщин») — когда Чинаски только-только бросил службу на почте (данный период его жизни описан в романе «Почтамт», англ. Post Office, 1971, рус. перевод 2007), что соответствует январю-февралю 1970 года. Знакомство с Лидией произошло, по предположению рассказчика, на первых поэтических чтениях в одном книжном магазине Лос-Анджелеса — а отношения завязались несколькими днями позже, когда писатель заехал с визитом домой к Вэнс (позже Буковски скажет, что не раз приезжал туда — полюбив работать над стихами и прозой в ее доме). Прототипом Лидии и истории ее отношений с Чинаски выступает американская поэтесса и скульптор Линда Кинг (англ.)русск. — однажды, на вечеринке после Вторых ежегодных поэтических чтений Санта-Круса, за свой буйный нрав и пристрастие к алкоголю гостям представленая как «Буковски с пиздой». Упоминание Кинг под фамилией «Вэнс» в тексте романа (в обход примечанию в начале книги) подтверждает писатель — примечательный (по словам самого Буковски) факт его биографии, а именно неумение делать кунилингус, обнаруживается именно в период бурного романа Генри и Лидии; «Тебе за пятьдесят, и ты ни разу не ел пизду?» — Лидия, удивленная данным обстоятельством, «учит старого пса новым трюкам», что занимает значительную часть пятой главы книги. Писатель следующим образом рассказывал эту историю журналисту Rolling Stone: <…>это правда, когда мы с ней познакомились, в самом начале еще, она сказала, будто по моим расскказам понимает, что я этого [кунилингуса] никогда не делал. Не спрашивай, как она вычислила. В общем, она сказала, что это недостаток в моем образовании. И мы взялись его исправлять — и исправили.

Описание романа Генри и Лидии — бурного, полного секса, скандалов, многочисленных разладов, расставаний и встреч, занимает практически треть книги (от начала до тридцать второй главы включительно). Помимо Вэнс, самого Чинаски и двух его молодых друзей, живущих неподалеку от последнего — Бобби, работника порнографического книжного магазина (настоящее имя — Джордж Ди Каприо (англ.)русск., отец актера Леонардо Дикаприо), и его жены, бывшей пациентки психиатрической клиники, Вэлери — в книге присутствуют только два сюжетно значимых (и значимых в жизни Буковски аналогично) персонажа; прочие, упоминаемые в тексте книги, предстают исключительно эпизодическими героями, не играющими в повествовании хоть сколько важной роли. В ходе развития романа Генри и Лидии, половая активность главного героя не ограничивается только одной Вэнс — в его постель попадают еще шесть представительниц прекрасного пола.

В сюжетной хронологии это Лиллиан, одна из слушательниц с поэтических чтений Чинаски, Эйприл — случайная знакомая с очередной квартирной попойки, Ди Ди Бронсон, давний друг Генри, занимающая пост директора музыкальной компании, Николь — писавшая герою письма о своей любви к его книгам, а так же Минди, аналогично последней познакомившаяся с Чинаски в ходе переписки и Лора Стэнли — юная девушка, с которой герой встречается на вечеринке после выступления со своим литературным материалом в Хьюстоне. Возвращение с чтений обратно в Лос-Анджелес для Чинаски ознаменует окончательный разрыв с Вэнс — скандал на фоне сексуальных отношений пары и вечного пьянства Генри выливается в желание Лидии уехать в Феникс к сестре; длительные отношения с писателем (в реальности продолжавшиеся …) завершаются.

Главный герой не остается на длительное время один и здесь же, в тридцать второй главе, в сюжетную линию попадает новая пассия Чинаски — «высокая статная поллумиллионерша» Джоанна Дувр, деловой партнёр бывшего мужа Лоры Стэнли; крутя романы с обеими девушками сразу, Генри снова оказывается наедине со своим одиночеством и пьянством к сорок первой главе, когда опять его стремлению взяться-таки за печатную машинку («Надо вернуться к пишмашинке, подумал я. Искусство требует дисциплины. За юбками любой козёл бегать может. Я пил, думая об этом.») не суждено сбыться. В повествование попадает Тэмми, двадцатитрехлетняя наркоманка, а вслед за ней ещё восемь девушек: Мерседес с одного из поэтических чтений, Лайза Уэстон — преподавательница танцев, Гертруда и Хильда (две девушки, нагрянувшие в гости нежданно-негаданно), а так же Дебра и Кэсси — с которыми герой знакомится в баре.

Следующим важным персонажем с точки зрения биографии автора становится девушка, получившая в романе имя «Сара» — с ней главный впервые познакомился в одном питейном заведении (в биографии автора это соответствует 1976-му году. «Хэнк был пьян, когда мы познакомились» — говорила она журналистам People десятилетие спустя[6]), однако, предпочёл общество её подруг (Дебры и Кэсси). Развитие отношений с Сарой, владелицей закусочной под эгидой здоровой пищи, осложняют её религиозные воззрения — а именно увлечение учением индийского мистика Мехера Бабы, в рамках которого секс возможен только после брака. Неудовлетворение толкает Чинаски на поиски иных объектов вожделения и он, продолжая поддерживать отношения с Сарой, изменяет ей с «наполовину индианкой» Айрис Дуарте (с чтений в Ванкувере) и Валенсией, почитательницей творчества. На фоне осложнившихся отношений с Сарой, однако, в новогоднюю ночь у них происходит половой акт. Реальная основа персонажа Сары — Линда Ли Буковски (урождённая Линда Ли Бегли (англ. Linga Lee Beighle)), жена писателя с 1985 по 1994, год смерти Чарльза. Закусочная же, к слову, так же реально существовавшее (до 1978) место, носившее название «Таверна „Росинка“» (англ. Devy Drop Inn) распологавшееся в лос-анджелесском районе «Саут-Бей», в Редондо-Бич.

Следующей героиней романа становится девушка по имени Таня, «двадцатидвухлетняя хорошенькая сучка», как пишет она сама в письме Генри, с которого и начинается их знакомство. Размышляя о характере своих отношений с Сарой («Но мы ведь не женаты. У мужчины есть право. Я — писатель. Я — грязный старик»), он, заинтересованный Таниным «сексуальным голосом в стиле бетти пуп», соглашается в телефонном разговоре встретить девушку в аэропорту — с чего и начинается их роман, последнее длительное увлечение Чинаски на страницах «Женщин». В биографии писателя Таня — Амбер О’Нил (англ. Amber O’Neil), подобно самому Буковски увековечившая их отношения в биографическом произведении «Blowing My Hero» — книге, написанной через год после смерти писателя, которая так и не увидела свет из-за нарушений, связанных с включением нескольких писем «грязного старика» к Амбер. Финальной половой партнершей Чинаски становится молодая мексиканка, проститутка, которую герой снимает на улице ради миньета ценой в двадцать баксов.

Роман завершается звонком Генри Саре — та, примирившаяся с изменами возлюбленного, соглашается приехать вечером. Чинаски произносит фразу, определяющую его дальнейшую жизнь и подводящую своеобразный итог его обильных любовных похождений: «Мужику нужно много баб, только если они все никуда не годятся. <…> Сара заслуживает гораздо большего, нежели я ей даю. Теперь все зависит от меня», — с Линдой Ли (Сарой) Буковски поженится в 1985, спустя примерно девять лет после времени, когда заканчиваются «Женщины».

Роман: Буковски, Чарльз: 9780061177590: Amazon.com: Книги

Роман Чарльза Буковски
HarperCollins Publishers, Inc.
Copyright © 2007 Чарльз Буковски
Все права защищены.
ISBN: 9780061177590
Глава первая

Мне было 50 лет, и я не спал с женщиной четыре года. У меня не было друзей-женщин. Я смотрел на них, проходя мимо них, быстро и с чувством тщетности. Я регулярно мастурбировал, но идея иметь отношения с женщиной даже на несексуальных условиях была за гранью моего воображения.У меня была внебрачная дочь 6 лет. Она жила с матерью, и я платил алименты. Я был женат много лет назад в возрасте 35 лет. Этот брак продлился два с половиной года. Моя жена развелась со мной. Я был влюблен только один раз. Она умерла от острого алкоголизма. Она умерла в 48 лет, когда мне было 38. Моя жена была моложе меня на 12 лет. Я думаю, что она тоже умерла сейчас, хотя я не уверен. Она писала мне длинные письма каждое Рождество в течение 6 лет после развода. Я так и не ответил….

Я не уверен, когда впервые увидел Лидию Вэнс. Это было около 6 лет назад, я только что уволился с двенадцатилетней работы почтовым служащим и пытался стать писателем. Я был в ужасе и пил больше, чем когда-либо. Я пытался написать свой первый роман. Каждый вечер я выпивал пинту виски и две упаковки пива по шесть штук, пока писал. Я курил дешевые сигары, печатал, пил и слушал классическую музыку по радио до рассвета. Я поставил перед собой цель писать десять страниц за ночь, но только на следующий день я знал, сколько страниц я написал.Утром я просыпался, меня рвало, затем я шел в переднюю комнату и смотрел на кушетку, чтобы посмотреть, сколько там страниц. Я всегда превышал свою десятку. Иногда было 17, 18, 23, 25 страниц. Конечно, работу каждой ночи нужно было убирать или выбрасывать. Мне потребовалась двадцать одна ночь, чтобы написать свой первый роман.

Владельцы двора, где я тогда жил, которые жили сзади, думали, что я сошел с ума. Каждое утро, когда я просыпался, на крыльце валялся большой коричневый бумажный пакет. Содержимое было разным, но в основном в мешках были помидоры, редис, апельсины, зеленый лук, банки из-под супа, красный лук.Я пил с ними пиво каждую вторую ночь до 4 или 5 утра. Старик терял сознание, а мы со старухой держались за руки, и я время от времени целовал ее. Я всегда давал ей большой в дверь. Она была ужасно морщинистой, но ничего не могла поделать. Она была католичкой и выглядела мило, когда надела розовую шляпу и пошла в церковь воскресным утром.

Кажется, я встретил Лидию Вэнс на первом поэтическом чтении. Это было в книжном магазине на Кенмор-авеню, в Подъемном мосту. Опять же, я был в ужасе. Превосходный, но напуганный.Когда я вошел, там было только стоячее место. Перед Питером, который владел магазином и жил с черной девушкой, лежала куча денег. «Черт, — сказал он мне, — если бы я всегда мог упаковать их вот так, у меня было бы достаточно денег, чтобы еще раз съездить в Индию!» Я вошел, и они начали аплодировать. Что касается поэтических чтений, то я был вот-вот разорву свою вишенку

Я читал 30 минут, потом объявил перерыв Я был все еще трезв и чувствовал, как из темноты на меня смотрят глаза.Несколько человек подошли и поговорили со мной. Затем во время затишья подошла Лидия Вэнс. Я сидел за столом и пил пиво. Она положила обе руки на край стола, наклонилась и посмотрела на меня. У нее были длинные каштановые волосы, довольно длинные, крупный нос и один глаз не совсем подходил к другому… Но она излучала жизненную силу — вы знали, что она там была. Я чувствовал вибрации, пробегающие между нами. Некоторые вибрации были спутанными и нехорошими, но они были.

Она посмотрела на меня, и я оглянулся.На Лидии Вэнс была замшевая ковбойская куртка с бахромой на шее. Ее грудь была хороша. Я сказал ей: «Я бы хотел сорвать эту бахрому с твоей куртки — мы могли бы начать с нее!» Лидия ушла. Это не сработало. Я никогда не знал, что сказать дамам. Но у нее была спина. Я смотрела на эту красивую спину, пока она уходила. Сиденье ее синих джинсов убаюкивало его, и я смотрел, как она уходит.

Я закончил вторую половину чтения и забыл о Лидии

так же, как забыл о женщинах, мимо которых проходил на тротуарах.Я взял свои деньги, подписал какие-то салфетки, какие-то бумажки, потом ушел и поехал домой.

Я все еще каждую ночь работал над первым романом. Я никогда не начинал писать до 18:18. Это было тогда, когда я наносил удар в почтовом отделении пристройки к терминалу. Было 6 вечера, когда они прибыли: Питер и Лидия Вэнс. Я открыл дверь. Питер сказал: «Смотри, Генри, смотри, что я тебе принес!»

Лидия вскочила на журнальный столик. Ее синие джинсы сидят теснее, чем когда-либо. Она тряхнула своими длинными каштановыми волосами из стороны в сторону.Она была сумасшедшей; она была чудесной. Впервые я подумал о возможности заняться с ней любовью. Она начала читать стихи. Ее собственная. Это было очень плохо. Питер пытался остановить ее: «Нет! Нет! Никаких рифмованных стихов в доме Генри Чинаски!

«Отпусти ее, Питер!»

Я хотел посмотреть на ее ягодицы. танцевала Она махала руками Поэзия была ужасна, тело и безумие не были

Лидия спрыгнула вниз.

«Как тебе это понравилось, Генри.

«Что?»

«Поэзия».

«Вряд ли».

Лидия стояла со своими листами стихов в руке. Питер схватил ее.» Давай трахаться!» сказал он ей. «Давай, давай трахаться!»

Она оттолкнула его.

«Хорошо,» сказал Питер. «Тогда я ухожу!»

«Так что уходи. У меня есть машина, — сказала Лидия. — Я могу вернуться к себе домой. »

Питер подбежал к двери. Он остановился и обернулся. «Хорошо, Чинаски! Не забудь, что я тебе принес!»

Он хлопнул дверью и ушел.Лидия села на диван возле двери. Я сел примерно в футе от нее. Я посмотрел на нее. Она выглядела чудесно. Я боялся. Я протянул руку и коснулся ее длинных волос. Волосы были волшебными. Я отдернул руку. — Все эти волосы действительно твои? Я спросил. Я знал, что это было. — Да, — сказала она, — это так. Я положил руку ей под подбородок и очень неловко попытался повернуть ее голову к себе. Я не был уверен в этих ситуациях. Я легонько поцеловал ее.

Продолжает…
Выдержки из книги «Женщины» Чарльза Буковски Copyright © 2007 Чарльз Буковски.Выдержка с разрешения.
Все права защищены. Никакая часть этого отрывка не может быть воспроизведена или перепечатана без письменного разрешения издателя.
Выдержки предоставляются Dial-A-Book Inc. исключительно для личного использования посетителями этого веб-сайта.

женщин Чарльза Буковски — AbeBooks

Мягкая обложка. Состояние: Сер гут. 3а. изд. 185х120 мм. Колечин: Compactos Anagrama, нет. 95. 318 с., Рстица. Sprache: испанский, Muy buen estado. Cubiertas: con leves roces. Интерьеры: sin marcas y en excelentes condiciones.USADO / GEBRUCHT / Б/У. Hay en malgo descontrolado, pienso demasiado en el sexo. Cuando veo a una mujer la imagino siempre en la cama conmigo. Es una manera interesante de matar el tiempo en los aeropuertos. En Mujeres, una de las ms aclamadas novelas de Bukowski, su alter ego Генри Чинаски, el viejo indecente, un perdedor nato, se encuentra a los cincuenta aos con una creciente reputacin literaria, algn dinero en el banco y mujeres: montaas de mujeres. Se le ofrecen en los recitales de poesa, le describen cartas procaces, le telefonean in cesar. Y Chinaski лас quiere todas, quiere desquitarse де сус largos aos де forzadas abstinencias. Y, a la vez, este gigantesco maratn sexy es un proceso de aprendizaje, de conocimiento, en el que Bukowski no escatima sarcsticas observaciones sobre s mismo, y en el que en el machismo de textos anteriores queda seriamente Eraseado. Todo ello unido a incontables borracheras: эль-алкоголь en tanto que mecanismo que le allowe seguir viviendo, a la par que le destruye. Bukowski parece sugerir que las alternativas — es decir, una carrerams respetable, literaria o la que fuere — son an ms deshumanizadas.Mujeres parece una historia sobre sexo y borracheras, cuando en realidad es unpoeoma sobre el amor y el dolor (Los Angeles Times). Su prosa es el resultado de un arte que opera por sustraccin, no por acumulacin. no hay nunca una palabra de ms, eliminable o sustituible (Фульвио Стинчелли). (Extracto texto contracubierta). [Чарльз Буковски+Мухерес+новелла; Новелла; Литература]. ** 10% Descuento de Primavera * incluido en precio indicado! ** 10% Frhlingsrabatt * im angegebenen Preis enthalten! ** Весенняя скидка 10% * включено в указанную цену! /D0401 272 грамм.

СМЕЛАЯ ОБЕЗЬЯНА ОБЗОР: ОБЗОР КНИГИ / ЛУЧШИЕ ЦИТАТЫ: Чарльз Буковски ЖЕНЩИНЫ (1978)


ОБЗОР КНИГИ: Чарльз Буковски ЖЕНЩИНЫ. Wild & Wooley, Сидней, 1979. 291 страница.

Это третий роман Буковски, в котором подробно рассказывается о жизни Генри Чинаски как поэта, пьяницы и любовника. Он написан в характерном для Буковски лаконичном стиле и считается в значительной степени автобиографическим, несмотря на аннотацию в начале книги, которая предупреждает, что «этот роман является художественным произведением, и ни один персонаж не предназначен для изображения какого-либо человека или комбинации». живых или умерших лиц.

Чинаски за пятьдесят, он опубликовал около двадцати пяти книг и зарабатывает достаточно денег, чтобы платить за квартиру в Восточном Голливуде. Он хорошо ест и может позволить себе хорошее вино, но все еще борется за более широкую литературную славу. Он летает по континенту, читая обычно неэффективные пьяные чтения своих стихов, а в перерывах прыгает в постель со своими молодыми читательницами.

Если вы знакомы с творчеством Буковски, вам понравится эта книга. Многочисленные взаимозаменяемые поклонницы, с которыми дружит Чинаски, становятся довольно повторяющимися, но никогда не предсказуемыми.Любой идиот может напиться, трахнуться и написать верлибр, но нужен особый талант, как у Буковски, чтобы написать об этом правдоподобно, с большим юмором и духом. Буковски — позорный образец для подражания для любого начинающего писателя, но он пишет с необычайной искренностью и убежденностью.

Инциденты, о которых рассказывает Чинаски, увлекательны сами по себе, но то, что возвышает его слова над страницей, что делает эту книгу великой, так это то, как он может в нескольких предложениях выделить в промежутках между выпивкой, дрочкой и бонками свой уникальный взгляд на жизнь.

Вот обзор некоторых из лучших реплик Чинаски в Women . Я назову этот раздел «Трехлапый зверь» в честь одноименной выдуманной книги рассказов Чинаска, которую он представляет в этом романе. Это подходящая метафора для описания животного в Буковски.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. Некоторые из следующих цитат содержат ссылки для взрослых. Рекомендуется только для лиц старше 18 лет.

«Трехногий зверь»

Для женщин

Чинаски провел много «исследований» для этой книги.Первоначально он жаждал шлюх, но с тех пор, как он привлек внимание своими произведениями, у него появилась слабость к более чувствительным и заботливым женщинам. Против его воли им правит его «третья нога»:

«Мне нужно было попробовать женщин, чтобы по-настоящему узнать их, проникнуть внутрь них. Я мог придумывать мужчин в уме, потому что был им, но женщин для меня было почти невозможно выдумать, не зная их предварительно».

«В основном я жаждал проституток, подлых женщин, потому что они были смертоносными и жесткими и не предъявляли никаких личных требований.Но в то же время я тосковал по нежной, хорошей женщине, несмотря на огромную цену».

«Ее платье было приподнято вокруг бедер, открывая этот бок, эту ногу, обмотанную нейлоном… Я возбудился. Проклятая шлюха, я бы дал ей сто ударов, я бы дал ей семь с половиной дюймов пульсирующего пурпура!»

Об отношениях

Чинаски не заинтересован в долгосрочных отношениях, предполагающих личную приверженность и ответственность. Он смотрит на любовь цинично и видит отношения в основном с точки зрения похоти:

«Человеческие отношения были странными.Я имею в виду, вы были с одним человеком какое-то время, ели, спали и жили с ним, любили его, разговаривали с ним, вместе ходили куда-то, а потом это прекратилось».

«Только первые две недели было какое-то оживление, затем участники потеряли интерес… Максимум, на что можно было надеяться в человеческих отношениях, я решил, что это один год».

О любви

«Я принимал их такими, какие они есть, и любовь приходила тяжело и очень редко. Когда это случалось, то обычно по неправильным причинам… Затем обычно возникали проблемы.

«Это все равно, что пытаться нести на спине полный мусорный бак через бурлящую реку мочи».

О сексе

Буковски очень изобретателен и разнообразен в своих многочисленных описаниях траха. Он часто описывает половой акт как «убийство» или «убийство» своего партнера. Это рассматривается как насильственная деятельность животных, иногда пытающаяся сломать женщину надвое:

«Мысль о сексе как о чем-то запретном возбуждала меня безмерно. Это было похоже на то, как одно животное пыталось подчинить себе другое.Когда я пришел, я почувствовал, что это было перед лицом всего приличного, белая сперма капала на головы и души моих умерших родителей. Если бы я родился женщиной, я непременно был бы проституткой».

«Тогда я отказался от попыток угодить ей и просто трахнул ее, порвав порчу. Это было похоже на убийство. Мне было все равно: мой член сошел с ума. Все эти волосы, ее молодое и красивое лицо. Это было все равно, что изнасиловать Деву Марию».

«Я устроил ей долгий стремительный галоп, полный неожиданных перемен и изобретательности, прежде чем, наконец, выстрелил в нее.

О пьянстве

Удивительно, что Буковски дожил до 72 лет, учитывая чрезмерное употребление алкоголя на протяжении всей своей жизни.

Будет интересно внимательно изучить его оригинальные черновики и то, как Мартин их редактировал:

«Я ненавидел, когда пиво не задерживалось».

«Если случается что-то плохое, ты пьешь, чтобы забыть; если случается что-то хорошее, вы пьете, чтобы отпраздновать; а если ничего не происходит, ты пьешь, чтобы что-то произошло.

«Я просто алкоголик, который стал писателем, чтобы пролежать в постели до полудня».

В старости

Буковски был грязным стариком до самого конца:

«Я решил дожить до 80. Подумайте о том, чтобы быть 80 и трахать 18-летнюю девушку. Если и был какой-то способ обмануть игру смерти, то это был он».

«Я был стар и уродлив. Может быть, поэтому было так приятно втыкать его в молодых девушек. Я был Кинг-Конгом, а они были гибкими и нежными.Пытался ли я прорваться сквозь смерть?

Об образовании

«В некотором смысле, как бы мне это не нравилось, образование помогало, когда вы искали меню или искали работу, особенно когда вы смотрели на меню».

В жизни

«Люди просто слепо хватались за все, что только можно было найти: коммунизм, здоровую пищу, дзен, серфинг… походы, йогу, совокупление, азартные игры, выпивку… Людям нужно было найти, чем заняться в ожидании смерти».

Чинаски на Чинаски

Как и Буковски, он рисует себя одиночкой, у которого нет ни бога, ни политики.Избивая десятки в основном молодых, наивных женщин, Чинаски неожиданно видит себя таким, какой он есть: «эгоистичным, избалованным ублюдком» и жалобно плачет про себя ближе к концу романа. Это внезапное изменение не подготовлено должным образом и не звучит правдоподобно:

«Я, естественно, был одиночкой, довольствовался тем, что жил с женщиной, ел с ней, спал с ней, ходил с ней по улице. Мне не хотелось ни разговоров, ни хождения никуда, кроме ипподрома и боксерских поединков».

«Меня тянуло ко всему неправильному: я любил пить, я был ленив, у меня не было бога, политики, идей, идеалов.Я погрузился в ничто, своего рода небытие, и я принял это».

«Я ел мясо. У меня не было бога. Мне нравилось трахаться. Природа меня не интересовала. Я никогда не голосовал. Мне нравились войны. Мне надоел открытый космос. Бейсбол меня утомил. История меня утомила. Зоопарки мне надоели».

«Я просто позволял вещам происходить, не думая о них. Я не думал ни о чем, кроме собственного эгоистичного, дешевого удовольствия. Я был как избалованный школьник. я была хуже любой шлюхи; шлюха взяла ваши деньги и ничего больше.Я возился с жизнями и душами, как если бы они были моими игрушками. Как я мог называть себя мужчиной? Как я мог писать стихи? Из чего я состоял? Я был буш-лигой де Садом, без ума».

«Я представлял себя особенным, потому что я вышел из фабрик в возрасте 50 лет и стал поэтом. Горячее дерьмо. Так что я разозлился на всех так же, как те боссы и менеджеры разозлились на меня, когда я был беспомощен. Пришло к тому же. Я был пьяным избалованным ублюдком с очень второстепенной славой.

При записи

Чинаски изображает себя человеком, которого заставляют писать. Он ненавидит других писателей и ходит на книжные чтения только потому, что они помогают оплачивать счета:

«Я не могу перестать писать, это форма безумия».

«Искусство требует дисциплины. Любой мудак может гоняться за рубашкой».

«Я пишу художественную литературу. Художественная литература — это улучшение жизни».

О писателях

«Самое худшее для писателя — знать другого писателя, а еще хуже — знать несколько других писателей.

«Можно быть уверенным, что у худших писателей больше всего самоуверенности, меньше всего неуверенности в себе. Во всяком случае, писателей следует избегать».

«Мне лучше было держаться подальше от других писателей и просто делать вашу работу или просто не делать вашу работу».

На поэтических чтениях

«Чтения угнетали меня. От них высасывало душу… Чтения иногда доставляли тебе кусок задницы».

«Как бы пьяны они ни были, они могли сразу распознать любой фальшивый жест, любое фальшивое слово.Нельзя недооценивать аудиторию».

«Я ненавидел читать, но они помогали с арендной платой и, возможно, помогали продавать книги».

Буковски делает писательство легким, но очевидно, что это навык, который он отточил, написав тысячи рассказов и стихов. Книга длинная, но романа в ней нет. Это скорее серия коротких анекдотов, свободно связанных женщиной, которую Чинаски «исследует». Чинаски никогда не навязывает себя ни одной женщине, но все же производит впечатление жестокого оппортуниста.У него действительно нет сочувствия к работающим беднякам, которое он сильно выразил в Factotum , и только когда уже слишком поздно, он проявляет какое-либо сожаление или сострадание к своим действиям.

Wild & Wooley получила лицензию от Black Sparrow Press на публикацию Women в Австралии в 1979 году. Было напечатано всего 750 экземпляров. Книга в хорошем состоянии теперь будет стоить 150 долларов и более долларов.

Читать Женщины: Роман онлайн Читать бесплатно Роман

  ЖЕНЩИНЫ

  ЧАРЛЬЗ

  БУКОВСКИЙ

  Женщины

  «Многие хорошие мужчины были брошены женщиной под мост.

-henry ChinaSki

Содержание

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

9

21

20

21

22 0

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35 0

36

36

37

38

39

40

41

40

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

5 3

54

55

56

57

58

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

7000 9 20010

74

7000

7000

7000

78

79

80

81

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

9000 9 20010

93

9000

9000

96

97

9000

9009

99

100

101

102

103

  104

  Об авторе

  BY CHARLES BUKOWSKI ДОСТУПНО E FROM ECCO

  Copyright

  Об издателе

  1

  Мне было 50 лет, и я не спал с женщиной четыре года. У меня не было друзей-женщин. Я смотрел на них, проходя мимо на улицах или где бы то ни было, но смотрел на них без тоски и с чувством тщетности. Я регулярно мастурбировал, но идея иметь отношения с женщиной — даже на несексуальных условиях — была за гранью моего воображения. У меня была внебрачная дочь 6 лет. Она жила с матерью, и я платил алименты. Я был женат много лет назад, в возрасте 35 лет. Этот брак продлился два с половиной года. Моя жена развелась со мной.Я был влюблен только один раз. Она умерла от острого алкоголизма. Она умерла в 48 лет, когда мне было 38. Моя жена была моложе меня на 12 лет. Я думаю, что она тоже умерла сейчас, хотя я не уверен. Она писала мне длинные письма каждое Рождество в течение 6 лет после развода. Я так и не ответил….

  Я не уверен, когда впервые увидел Лидию Вэнс. Это было около 6 лет назад, я только что уволился с двенадцатилетней работы почтовым служащим и пытался стать писателем. Я был в ужасе и пил больше, чем когда-либо. Я пытался написать свой первый роман. Каждый вечер я выпивал пинту виски и две упаковки пива по шесть штук, пока писал. Я курил дешевые сигары, печатал, пил и слушал классическую музыку по радио до рассвета. Я поставил перед собой цель писать десять страниц за ночь, но только на следующий день я знал, сколько страниц я написал. Я вставал утром, меня тошнило, затем шел в гостиную и смотрел на кушетку, чтобы увидеть, сколько там страниц. Я всегда превышал свою десятку. Иногда было 17, 18, 23, 25 страниц. Конечно, работу каждой ночи нужно было убирать или выбрасывать.Мне потребовалась двадцать одна ночь, чтобы написать свой первый роман.

  Хозяева двора, где я тогда жил, которые жили сзади, думали, что я сошел с ума. Каждое утро, когда я просыпался, на крыльце валялся большой коричневый бумажный пакет. Содержимое было разным, но в основном в мешках были помидоры, редис, апельсины, зеленый лук, банки из-под супа, красный лук. Я пил с ними пиво каждую вторую ночь до 4 или 5 утра. Старик терял сознание, а мы со старухой держались за руки, и я время от времени целовал ее. Я всегда давал ей большой в дверь. Она была ужасно морщинистой, но ничего не могла с собой поделать. Она была католичкой и выглядела мило, когда надела розовую шляпу и пошла в церковь воскресным утром.

 Кажется, я встретил Лидию Вэнс на первом поэтическом чтении. Это было в книжном магазине на Кенмор-авеню, в Подъемном мосту. Опять же, я был в ужасе. Превосходный, но напуганный. Когда я вошел, там было только стоячее место. Перед Питером, который владел магазином и жил с черной девушкой, лежала куча денег.«Черт, — сказал он мне, — если бы я всегда мог упаковать их вот так, у меня было бы достаточно денег, чтобы съездить еще раз в Индию!» Я вошел, и они начали аплодировать. Что касается поэтических чтений, то я был на грани краха.

  Я читал 30 минут, потом объявил перерыв. Я все еще был трезв и чувствовал, как из темноты на меня смотрят глаза. Несколько человек подошли и заговорили со мной. Затем во время затишья подошла Лидия Вэнс. Я сидел за столом и пил пиво. Она положила обе руки на край стола, наклонилась и посмотрела на меня. У нее были длинные каштановые волосы, довольно длинные, крупный нос и один глаз не совсем подходил к другому. Но она излучала жизненную силу — вы знали, что она была там. Я чувствовал вибрации, пробегающие между нами. Некоторые вибрации были спутанными и нехорошими, но они были. Она посмотрела на меня, и я оглянулся. На Лидии Вэнс была замшевая ковбойская куртка с бахромой на шее. Ее грудь была хороша. Я сказал ей: «Я бы хотел сорвать эту бахрому с твоей куртки — мы могли бы начать с нее!» Лидия ушла.Это не сработало. Я никогда не знал, что сказать дамам. Но у нее была спина. Я смотрел на эту красивую спину, пока она уходила. Сиденье ее синих джинсов убаюкивало его, и я смотрел, как она уходит.

  Я закончил вторую половину чтения и забыл о Лидии так же, как забыл о женщинах, которых встречал на тротуарах. Я взял свои деньги, подписал какие-то салфетки, какие-то бумажки, потом ушел и поехал домой.

  Каждую ночь я продолжал работать над первым романом.Я никогда не начинал писать до 18:18. Это было тогда, когда я наносил удар в почтовом отделении пристройки к терминалу. Было 6 вечера, когда они прибыли: Питер и Лидия Вэнс. Я открыл дверь. Питер сказал: «Смотри, Генри, смотри, что я принес тебе!»

  Лидия вскочила на журнальный столик. Ее синие джинсы сидят теснее, чем когда-либо. Она тряхнула своими длинными каштановыми волосами из стороны в сторону. Она была сумасшедшей; она была чудесной. Впервые я подумал о возможности заняться с ней любовью. Она начала читать стихи.Ее собственная. Это было очень плохо. Питер попытался остановить ее: «Нет! Нет! Никаких рифмованных стихов в доме Генри Чинаски!»

  «Отпусти ее, Питер!»

 Я хотел посмотреть на ее ягодицы. Она расхаживала взад и вперед по этому старому журнальному столику. Потом она танцевала. Она махала руками. Поэзия была ужасна, тело и безумие — нет.

  Лидия спрыгнула вниз.

  «Как тебе понравилось, Генри?»

  «Что?»

  «Поэзия».

  «Вряд ли».

  Лидия стояла там со своими листами стихов в руке. Питер схватил ее. «Давай трахаться!» сказал он ей. «Давай, трахайся!» Она оттолкнула его.

  — Хорошо, — сказал Питер. — Тогда я ухожу!

  «Так что уходите. У меня есть машина, — сказала Лидия. — Я могу вернуться на свое место.

 Питер подбежал к двери. Он остановился и повернулся. — Хорошо, Чинаски! Не забывай, что я тебе принес!»

  Он хлопнул дверью и ушел. Лидия села на диван возле двери. Я сел примерно в футе от нее. Я посмотрел на нее. она туалет

Кед чудесный.Я боялся. Я протянул руку и коснулся ее длинных волос. Волосы были волшебными. Я отдернул руку. — Все эти волосы действительно твои? Я спросил. Я знал, что это было. — Да, — сказала она, — это так. Я положил руку ей под подбородок и очень неловко попытался повернуть ее голову к себе. Я не был уверен в этих ситуациях. Я легонько поцеловал ее.

  Лидия вскочила. «Я должен идти. Я плачу няне».

  «Послушайте, — сказал я, — оставайтесь. Я заплачу. Просто останься ненадолго.

  «Нет, я не могу, — сказала она, — мне нужно идти.

Она подошла к двери. Я последовал за ней. Она открыла дверь. Затем она повернулась. Я потянулся к ней в последний раз. Она подняла лицо и подарила мне крошечный поцелуй. Потом она отстранилась и вложила мне в руку какие-то машинописные бумаги. Дверь закрылась. Я сидел на диване с бумагами в руках и слушал, как заводится ее машина.

 Стихи были скреплены вместе, отпечатаны на мимеографе и названы HERRRR. Я прочитал некоторые из них. Они были интересны, полны юмора и сексуальности, но плохо написаны.Это были Лидия и три ее сестры — все вместе такие веселые, храбрые и сексуальные. Я выбросил простыни и открыл свою пинту виски. Снаружи было темно. Радио играло в основном Моцарта, Брамса и Пчелу.

  2

  Примерно через день я получил по почте стихотворение от Лидии. Это было длинное стихотворение, и оно начиналось так:

 Выходи, старый тролль,

 Выходи из своей темной дыры, старый тролль,

 Выходи с нами на солнечный свет и

 Давай вплетем маргаритки в твои волосы…

 Поэма продолжала говорить мне, как хорошо было бы танцевать в полях с самками олененка, которые принесут мне радость и истинное знание. Я положил письмо в ящик комода.

 На следующее утро меня разбудил стук в стекло входной двери. Было 10:30 утра.

  «Уходи, — сказал я.

  «Это Лидия».

  «Хорошо. Подождите минуту.»

 Я надел рубашку и штаны и открыл дверь. Потом я побежала в ванную и меня вырвало. Я попытался почистить зубы, но меня снова вырвало — от сладости зубной пасты у меня скрутило желудок. Я вышел.

  «Ты болен, — сказала Лидия.— Ты хочешь, чтобы я ушел?

  «О нет, я в порядке. Я всегда так просыпаюсь».

  Лидия хорошо выглядела. Свет проникал сквозь занавески и падал на нее. В руке у нее был апельсин, и она подбрасывала его в воздух. Апельсин крутился сквозь залитое солнцем утро.

  «Я не могу остаться, — сказала она, — но я хочу спросить вас кое о чем».

  «Конечно».

  «Я скульптор. Я хочу вылепить твою голову».

  «Хорошо».

  «Вы должны прийти ко мне.У меня нет студии. Придется делать это у меня дома. Это не заставит тебя нервничать, не так ли?

  «Нет».

  Я записал ее адрес и инструкции, как туда добраться.

  «Постарайтесь явиться к одиннадцати утра. Дети приходят домой из школы во второй половине дня, и это отвлекает».

  «Я буду там в одиннадцать», — сказал я ей.

 Я села напротив Лидии в ее уголок для завтрака. Между нами был большой холм глины. Она начала задавать вопросы.

  «Твои родители еще живы?»

  «Нет».

  «Тебе нравится Лос-Анджелес?»

  «Это мой любимый город».

  «Почему вы так пишете о женщинах?»

  «Как что?»

  «Вы знаете».

  «Нет, не знаю».

  «Ну, я думаю, это чертовски позорно, что мужчина, который пишет так хорошо, как ты, просто ничего не знает о женщинах».

  Я не ответил.

  «Черт возьми! Что Лиза сделала с…?» Она начала обыскивать комнату.«О, маленькие девочки, которые сбегают с инструментами своей матери!»

  Лидия нашла еще один. «Я заставлю это сделать. Замри сейчас, расслабься, но замри».

 Я смотрел на нее. Она работала над насыпью глины деревянным инструментом с проволочной петлей на конце. Она помахала мне инструментом над горкой глины. Я наблюдал за ней. Ее глаза смотрели на меня.

  Они были большими, темно-коричневыми. Даже ее больной глаз, который не совсем соответствовал другому, выглядел хорошо. Я оглянулся. Лидия работала.Время прошло. Я был в трансе. Затем она сказала: «Как насчет перерыва? Хочешь пива?

  «Хорошо. Да.»

  Когда она встала, чтобы пойти к холодильнику, я последовал за ней. Она достала бутылку и закрыла дверь. Когда она повернулась, я схватил ее за талию и притянул к себе. Я прижался ртом и телом к ​​ее. Одной рукой она держала бутылку пива на расстоянии вытянутой руки. Я поцеловал ее. Я снова поцеловал ее. Лидия оттолкнула меня.

  «Хорошо, — сказала она, — хватит. У нас есть работа.

 Мы снова сели, и я пил пиво, пока Лидия курила сигарету, между нами была глина. Затем раздался звонок в дверь. Лидия встала. Там стояла толстая женщина с безумными умоляющими глазами.

  «Это моя сестра, Глендолин».

  «Привет».

  Глендолин пододвинула стул и начала говорить. Она могла говорить. Если бы она была сфинксом, она могла бы говорить, если бы она была камнем, она могла бы говорить. Я думал, когда она устанет и уйдет. Даже после того, как я перестал слушать, это было похоже на избиение крошечными шариками для пинг-понга.Глендолайн понятия не имела о времени и не подозревала, что может вторгаться. Она говорила и говорила.

  «Слушай, — сказал я наконец, — когда ты собираешься уходить?»

  Затем начался сестринский акт. Они начали разговаривать друг с другом. Они оба стояли, махая друг другу руками. Голоса стали выше. Они угрожали друг другу физической расправой. Наконец — почти на краю света — Глендолин сделала гигантский поворот туловища, выбросилась из дверного проема через громадный лязг сетчатой ​​двери и исчезла — но все еще была слышна, воспламененная и стонущая — в свою квартиру на заднем дворе. суд.

  Мы с Лидией вернулись в уголок для завтрака и сели. Она взяла свой скульпторский инструмент. Ее глаза смотрели в мои.

  3

  Однажды утром, несколько дней спустя, я вошла во двор Лидии, когда она шла из переулка. Она зашла к своей подруге Тине, которая жила в многоквартирном доме на углу. В то утро она выглядела наэлектризованной, как и в первый раз, когда пришла с апельсином.

  «О-о-о, — сказала она, — у тебя новая рубашка!»

  Это правда.Я купил рубашку, потому что думал о ней, о том, чтобы увидеть ее. Я знал, что она знала об этом и высмеивала меня, но я не возражал.

  Лидия открыла дверь, и мы вошли внутрь. Глина лежала в центре стола в уголке для завтрака под мокрой тканью. Она сдернула ткань. «Что вы думаете?»

  Лидия не пощадила меня. Там были шрамы, алкогольный нос, обезьянья пасть, сузившиеся до щелочек глаза и немая, довольная ухмылка счастливого человека, смешного, чувствующего свою удачу и недоумевающего почему. Ей было 30, а мне было за 50. Мне было все равно.

  «Да, — сказал я, — вы меня расстроили. Мне это нравится. Но выглядит почти законченным. Я буду в депрессии, когда это будет сделано. Было несколько замечательных утренних и вечерних дней».

  «Это мешало вам писать?»

  «Нет, я пишу только после наступления темноты. Я никогда не могу писать днем».

  Лидия взяла свой инструмент для моделирования и посмотрела на меня. «Не волнуйся. У меня еще много работы. Я хочу сделать это правильно.

Во время первого перерыва она достала из холодильника пинту виски.

  «Ах, — сказал я.

  «Сколько?» — спросила она, поднимая высокий стакан с водой.

  «Половина на половину».

  Она приготовила напиток, и я выпил его сразу.

  «Я слышала о вас, — сказала она.

  «Как что?»

  «О том, как ты сбрасываешь парней с крыльца. Что ты бьешь своих женщин.

  «Бить моих женщин?»

  «Да, мне кто-то сказал.

 Я схватил Лидию, и у нас начался самый долгий поцелуй. Я прижал ее к краю раковины и начал тереться о нее своим членом. Она оттолкнула меня, но я снова поймал ее в центре площадки.

Чен.

  Рука Лидии потянулась к моей и протолкнула ее через джинсы в трусики. Один кончик пальца нащупал верхнюю часть ее влагалища. Она была мокрой. Продолжая целовать ее, я провел пальцем по ее влагалищу. Потом я вырвал руку, оторвался, взял пинту и налил себе еще.Я снова сел за столик в уголке для завтрака, а Лидия подошла к другой стороне, села и посмотрела на меня. Затем она снова начала работать с глиной. Я медленно допил свой виски.

  «Послушайте, — сказал я, — я знаю вашу трагедию».

  «Что?»

  «Я знаю о вашей трагедии».

  «Что вы имеете в виду?»

  «Слушай, — сказал я, — просто забудь об этом».

  «Я хочу знать».

  «Я не хочу вас обидеть».

  «Я хочу знать, о чем, черт возьми, ты говоришь.

  «Хорошо, если вы дадите мне еще выпить, я вам скажу».

  «Хорошо». Лидия взяла мой пустой стакан и дала мне наполовину виски, наполовину воды. Я снова выпил.

  «Ну?» спросила она.

  «Знаешь, черт возьми».

  «Знаешь что?»

  «У тебя большая киска».

  «Что?»

  «Это не редкость. У тебя двое детей».

  Лидия молча возилась с глиной. Затем она отложила свой инструмент. Она подошла к углу кухни возле задней двери.Я смотрел, как она наклонилась и стянула сапоги. Затем она стянула джинсы и трусики. Ее пизда была прямо там, глядя на меня.

  «Хорошо, ублюдок, — сказала она. — Я покажу тебе, что ты не прав.

 Я снял обувь, штаны и шорты. Я опустился на колени на линолеумный пол, а затем опустился на нее, потягиваясь. Я начал целовать ее. Я быстро затвердел и почувствовал, что проникаю в нее.

  Я начал гладить… раз, два, три….

  В дверь постучали.Это был детский стук — крошечные кулачки, яростные, настойчивые. Лидия быстро оттолкнула меня. «Это Лиза! Она сегодня не пошла в школу! Она была в… — Лидия вскочила и начала одеваться.

  «Одевайся!» она сказала мне.

 Я оделся так быстро, как только мог. Лидия подошла к двери, а там ее пятилетняя дочь: «МАМА! МАМА! Я порезал палец!»

  Я прошел в переднюю комнату. Лидия держала Лизу на коленях. «Оооо, пусть мама увидит. Оооо, позволь мамочке поцеловать твой пальчик.Мама исправит!»


Женоненавистничество в произведении Чарльза Буковски: Плюм

Аманда Картиджано

Мы много слышим о представлении женщин на телевидении и в музыке, но средства массовой информации редко обращают внимание на женщин в литературе. Конечно, есть много популярных произведений с феминистскими персонажами и/или повествованиями, например, Джейн Эйр , «Желтые обои» и Пурпурный цвет , но я хочу осветить некоторые проблемы, которые возникают, когда литературные гиганты как Чарльз Буковски, выступающий против феминизма в своих собственных произведениях.

Важно понять концепцию Буковски о женщинах и период времени, в который он их писал. Его знаменитые романы « Женщины » и « Ветчина во ржи » считаются автобиографическими, поскольку главный герой, Генри Чарльз «Хэнк» Чиански, является альтер-эго Буковски. Взросление с отцом, у которого было негативное представление о том, что он считал «слабым полом», сильно повлияло на собственное понимание Буковски женщин.

Из-за глубокого, конкретного языка и образов в поэзии женоненавистнические пути Буковски представлены подробно, и он, кажется, зациклен на этой теме.Возможность думать и рассматривать женщин в такой унизительной манере для места в литературе только усиливает предвзятое, сексистское представление.

В «лошади за 340 долларов и стодолларовой шлюхе» Буковски сравнивает тело женщины со ставками на ипподроме:

«там есть женщины, которые идут туда, куда идут деньги, и иногда, когда вы смотрите на этих шлюх, этих стодолларовых шлюх, вы иногда задаетесь вопросом, не шутит ли природа, раздавая столько груди и задницы, и то, как все это висят вместе, смотришь, смотришь, смотришь, смотришь и не можешь поверить»

Между 1930 и 1970 годами возникло множество социальных и политических движений, пытавшихся добиться справедливости и равенства для женщин. С началом «Освобождения женщин» и второй волной феминизма, получившего огромную известность, женщины маршировали вперед, требуя изменения своей ценности. Но Буковски, казалось, держал свою работу отдельно от того, что происходило вокруг него. Его создание персонажей иллюстрирует то, что испытал Буковски, и поэтому он пришел к выводу, что «женщины — агрессивные и нелояльные шлюхи». В эссе Яни Корхонен «Изображение женщин в романах Чарльза Буковски» она обсуждает два важнейших компонента женоненавистничества и сексизма: мужское восприятие женской враждебности и мужское восприятие женщин как сексуальных объектов.Когда ты не уважаешь кого-то, не говоря уже о целом гендере, почти невозможно охарактеризовать их как законных людей. Вместо этого Буковски использовал насилие и гнев, чтобы сделать свой текст более убедительным.

Большинство феминисток решили бы держаться подальше от сочинений Буковски, учитывая то, как он говорил о женщинах, но большая часть его работ была написана в конце 70-х — начале 80-х, когда широко распространены распространенные заблуждения о гендерном представительстве и равенстве. Возможно, тогда не было так много разговоров о необходимости перемен, как сейчас, но это все равно не стирает существования женоненавистничества в его литературном творчестве. Он часто писал с точки зрения своего альтер-эго, что создает документальную перспективу, и, хотя Буковски считает необходимым говорить о женщинах таким образом, другим женщинам трудно поддерживать интерес, потому что все это слишком реально.

Персонажи в литературе обычно следуют тем же рецептам, что и персонажи в фильмах, но поскольку текст не является мгновенным визуальным эффектом, обществу требуется время, чтобы отреагировать на него.Обозначение женщин как сексуальных объектов по-прежнему является важной темой, обсуждаемой в средствах массовой информации, связанных с гендерной проблематикой, и воссоздание этого точной копии в письменной форме может быть выполнено с помощью различных элементов характеристики.

Письменные изображения женщин Буковски важно отметить здесь, потому что, поскольку его работа считается автобиографической, это подразумевает для его читателей, что это был его собственный опыт. Мы пишем то, что знаем, и вот как он знал женщин. Мы часто даем писателям презумпцию сомнения для нашего удовлетворения, если мы считаем, что работа хороша, но с этической точки зрения также уместно, с точки зрения другого писателя, понять и социологические недостатки, которые также проявляются.Мы не можем изменить книгу, но мы можем быть сознательными.


Чтобы узнать больше об Аманде, ознакомьтесь с ее интервью.

Санкционная политика — наши внутренние правила

Эта политика является частью наших Условий использования. Используя любой из наших Сервисов, вы соглашаетесь с этой политикой и нашими Условиями использования.

Как глобальная компания, базирующаяся в США и осуществляющая операции в других странах, Etsy должна соблюдать экономические санкции и торговые ограничения, включая, помимо прочего, те, которые введены Управлением по контролю за иностранными активами («OFAC») Департамента США. казначейства.Это означает, что Etsy или любое другое лицо, использующее наши Сервисы, не может участвовать в транзакциях, в которых участвуют определенные люди, места или предметы, происходящие из определенных мест, как это определено такими агентствами, как OFAC, в дополнение к торговым ограничениям, налагаемым соответствующими законами и правилами.

Эта политика распространяется на всех, кто пользуется нашими Услугами, независимо от их местонахождения. Ознакомление с этими ограничениями зависит от вас.

Например, эти ограничения обычно запрещают, но не ограничиваются транзакциями, включающими:

  1. Определенные географические области, такие как Крым, Куба, Иран, Северная Корея, Сирия, Россия, Беларусь, Донецкая Народная Республика («ДНР») и Луганская Народная Республика («ЛНР») области Украины, или любое физическое или юридическое лицо, работающее или проживающее в этих местах;
  2. Физические или юридические лица, указанные в санкционных списках, таких как Список особо обозначенных граждан (SDN) OFAC или Список иностранных лиц, уклоняющихся от санкций (FSE);
  3. Граждане Кубы, независимо от местонахождения, если не установлено гражданство или постоянное место жительства за пределами Кубы; и
  4. Предметы, происходящие из регионов, включая Кубу, Северную Корею, Иран или Крым, за исключением информационных материалов, таких как публикации, фильмы, плакаты, грампластинки, фотографии, кассеты, компакт-диски и некоторые произведения искусства.
  5. Любые товары, услуги или технологии из ДНР и ЛНР, за исключением подходящих информационных материалов и сельскохозяйственных товаров, таких как продукты питания для людей, семена продовольственных культур или удобрения.
  6. Ввоз в США следующих товаров российского происхождения: рыбы, морепродуктов, непромышленных алмазов и любых других товаров, время от времени определяемых министром торговли США.
  7. Вывоз из США или лицом США предметов роскоши и других предметов, которые могут быть определены США.S. Министр торговли, любому лицу, находящемуся в России или Беларуси. Список и описание «предметов роскоши» можно найти в Приложении № 5 к Части 746 Федерального реестра.
  8. Товары, происходящие из-за пределов США, на которые распространяется действие Закона США о тарифах или связанных с ним законов, запрещающих использование принудительного труда.

Чтобы защитить наше сообщество и рынок, Etsy принимает меры для обеспечения соблюдения программ санкций. Например, Etsy запрещает участникам использовать свои учетные записи в определенных географических точках.Если у нас есть основания полагать, что вы используете свою учетную запись из санкционированного места, такого как любое из мест, перечисленных выше, или иным образом нарушаете какие-либо экономические санкции или торговые ограничения, мы можем приостановить или прекратить использование вами наших Услуг. Участникам, как правило, не разрешается размещать, покупать или продавать товары, происходящие из санкционированных районов. Сюда входят предметы, которые были выпущены до введения санкций, поскольку у нас нет возможности проверить, когда они были действительно удалены из места с ограниченным доступом. Etsy оставляет за собой право запросить у продавцов дополнительную информацию, раскрыть страну происхождения товара в списке или предпринять другие шаги для выполнения обязательств по соблюдению.Мы можем отключить списки или отменить транзакции, которые представляют риск нарушения этой политики.

В дополнение к соблюдению OFAC и применимых местных законов, члены Etsy должны знать, что в других странах могут быть свои собственные торговые ограничения и что некоторые товары могут быть запрещены к экспорту или импорту в соответствии с международными законами. Вам следует ознакомиться с законами любой юрисдикции, когда в сделке участвуют международные стороны.

Наконец, члены Etsy должны знать, что сторонние платежные системы, такие как PayPal, могут независимо контролировать транзакции на предмет соблюдения санкций и могут блокировать транзакции в рамках своих собственных программ соответствия.Etsy не имеет полномочий или контроля над независимым принятием решений этими поставщиками.

Экономические санкции и торговые ограничения, применимые к использованию вами Услуг, могут быть изменены, поэтому участники должны регулярно проверять ресурсы по санкциям. Для получения юридической консультации обратитесь к квалифицированному специалисту.

Ресурсы: Министерство финансов США; Бюро промышленности и безопасности Министерства торговли США; Государственный департамент США; Европейская комиссия

Последнее обновление: 18 марта 2022 г.

Почему мы можем перестать читать Чарльз Буковски

Иногда личность писателя превосходит сам текст.Немногие примеры этого более ясны, чем приведенные поэтом и писателем Чарльзом Буковски. Он поместил на своих страницах среду, которую знал лучше всего, — жизнь бедняков, забытых и обездоленных. Такая жизнь — со всеми ее скромными приключениями в салунах, мотелях, выпивке и сексе — пленила ум подростка на долгие годы. И эти читатели — главная причина, по которой Буковски вообще жив.

Чарльз Буковски, как и многие другие писатели-мужчины того времени, стал возможен благодаря контркультурным движениям шестидесятых и семидесятых годов.Он считал утомительную жизнь бессмысленной крысиной гонкой, религию американского прагматизма — провалом для духа и предпочитал проводить время на своих условиях, что обычно означало потворство алкоголю и женщинам. Для произведения искусства не является недостатком то, что оно вызывает депрессию или видит мир бессмысленным и тошнотворным. Многие великие истории сделали это. И все же сознание Гамлета достигает comsos; Буковски просто подталкивает его к холодильнику, чтобы выпить еще.

Два романа Буковски, которые я прочитал в подростковом возрасте, Factotum и Women , касаются вращающейся двери главного героя Генри Чинаски, состоящей из рабочих мест и партнеров соответственно.Любые обязательства не являются целью Буковски или его альтер-эго Чинаски, из-за чего обе книги звучат как 270-страничные списки виски, женщин и других развлечений. В лучшем случае его романы представляют собой уменьшенное эхо более сильных произведений (хотя об этом подробнее в конце), а в худшем случае его рассказы ребячливы, солипсичны и женоненавистнически.

Его поэзия более разнообразна, чем его романы, и частью привлекательности (и слабости) его стихов является простота. Они часто напоминают абзацы, в которых разрывы строк были вставлены произвольно.Их легко читать, но, в отличие от большого или даже хорошего стихотворения, многократные чтения мало что могут дать. Ради справедливости приведу одно из его сильнейших стихотворений «Наедине со всеми», которое, признаю, заслуживает внимания:

Плоть покрывает кость
и туда вкладывают разум
и
иногда душу
и женщины разбивают
вазы о стены
и мужчины тоже пьют
много
и никто не находит
один
но продолжают искать

ползает по кроватям и вылезает из них.

Плоть

покрывает
кость, а плоть
ищет в
более
плоти.

Нет никаких шансов
вообще:
мы все попали в ловушку
единственной
судьбы.

Никто никогда не найдет
ту самую.

Городские свалки заполняют
свалки заполняют
сумасшедшие дома заполняют
больницы заполняют
кладбища заполняют

больше ничего
не заполняет.

Этот взгляд на одиночество помогает нам лучше понять Буковски.Его пьянство, безделье и сон связаны больше со страхом изоляции, чем с надменным несогласием с условностями. Но трудно не смеяться над этой предпоследней строфой, которая представляет собой пессимистический список отбросов и смертей, который мог бы удвоиться для лирики из металлической группы средней школы. Трудно не чувствовать себя утомленным тем, насколько поверхностным является видение Буковски. Удачной метафоры в его творчестве мало, как и обогащающей иронии. Что видишь, то и получаешь, а увиденное Буковски редко впечатляет.

Затем возникает вопрос о его женоненавистничестве. Его книга « женщин » предсказуемо неприятна. На протяжении всей своей карьеры он приправлял женоненавистнические мысли такими цитатами, как «Есть женщины, которые могут заставить вас чувствовать больше своим телом и душой, но это именно те женщины, которые вонзят в вас нож прямо на глазах у толпы. Я, конечно, этого ожидаю, но нож все равно режет». Это как раз тот портрет женщины, на который мы должны обратить внимание, потому что он написан мужчиной, который видит в гендере противника, нечто, вызывающее негодование и опасение. Мы видим, что женщин нужно было не только собирать в жизни, но и держать в узде. Его личная жизнь практиковала то, что он проповедовал. Есть естественно тревожащее видео, на котором он бьет женщину ногой во время интервью, поступок отвратительный, но не невообразимый для человека с его темпераментом и грубой философией.

Нет ничего плохого в том, чтобы чем-то наслаждаться, но мы должны спросить себя: зачем мы этим наслаждаемся? Тот факт, что писатель не Шекспир, не означает, что мы не должны его читать, но это означает, что мы читаем его, чтобы получить что-то отличное от того, что дает Шекспир.Я верю, что читатели Буковски проявляют неподдельный интерес к чтению серьезных и литературных произведений, которые, да, представляют драматическое видение того, что значит быть современным гетеросексуальным мужчиной. И в этом отношении есть много более сильных писателей с превосходным артистизмом, перспективой, глубиной и темпераментом, которые обыграли Буковски в его собственной игре. Здесь я предлагаю список альтернатив, которым можно было бы лучше посвятить наше время чтения.

Генри Миллер: Миллер иногда бывает женоненавистником, но, как и у настоящего канонического писателя-мужчины, его талант и интеллект не позволяют его отвергнуть.В Миллере есть сложность и странность, которых Буковски (на которого он открыто повлиял) не может достичь. В романе «: Тропик рака », запрещенном на тридцать лет из-за его откровенности, Миллер приводит художественные доводы в пользу открытости чувственным переживаниям как образу жизни. Не только для Миллера, но и для всех.

Рэймонд Карвер: Рассказы Карвера — портрет американцев, переживающих скромные трудности. Они пьют, разводятся, теряют работу и проводят время как могут.Это сочувственное изображение людей, которых мы видим повсюду в нашей стране, которых обычно обходят вниманием в пользу рассказывания более драматических повествований.

Эрнест Хемингуэй: Трудно найти автора рассказов лучше, чем Хемингуэй. Как иллюстратор мужественности Хемингуэй не идеален, но его сочинения гораздо интереснее, чем созерцание пупка Буковски.

Ричард Йейтс и Джон Чивер: Эти люди дают нам профессиональную версию современной пустоты.Их персонажи заводят романы, пьют и справляются со своим одиночеством саморазрушительными и скрытными способами. Проза более искусна, персонажи богаче и более прямо связаны с идеей того, как американское процветание не сделало американское счастье.

Малкольм Лоури: Миллер для женщин то же, что Лоури для выпивки, то есть оба поднимают свою тему до своего рода метафоры (проблема с Миллером все еще остается в том, что женщины составляют половину всех людей; и, следовательно, не являются метафора).Лоури, который воплощает в жизнь свой мексиканский сеттинг и главного героя-алкоголика, использует алкоголизм, чтобы говорить об аде своего «я» с такой глубиной, о которой Буковски мог только мечтать.

 

 

.

Post A Comment

Ваш адрес email не будет опубликован.