Анатоль франс пчелка: Книга: «Пчёлка» — Анатоль Франс. Купить книгу, читать рецензии | ISBN 978-5-91045-903-2

Содержание

Анатоль Франс — Пчёлка читать онлайн

Посвящается Флорентену Лорио

Глава I,

которая повествует о лице земли и служит предисловием

Море поглотило ныне тот край, где некогда простиралось герцогство Кларидское. Нет никаких следов ни города, ни замка. Но говорят, что на расстоянии лье от берега в ясную погоду можно разглядеть в глубине огромные стволы деревьев. А одно место на берегу, где стоит таможенный кордон, до сих пор называется «Портняжкина игла». Весьма вероятно, что это название сохранилось в память некоего мастера Жана, о котором вы еще услышите в этом рассказе. Море с каждым годом все дальше наступает на сушу и скоро покроет и это место, что носит такое странное наименование.

Такие изменения — в природе вещей. Горы с течением времени оседают, а дно морское, наоборот, поднимается и несет с собой в царство туманов и вечных льдов раковины и кораллы.

Ничто не вечно. Лицо земли и очертания морей меняются беспрестанно.

Только одно воспоминание о душах и формах проходит сквозь века и показывает нам как живое то, чего давным-давно уже нет.

Рассказывая вам о Кларидах, я хочу повести вас в очень далекое прошлое. Итак, начинаю.

Графиня де Бланшеланд надела на свои золотые волосы черную шапочку, шитую жемчугом…

Но прежде чем продолжать свой рассказ, я умоляю всех серьезных людей не читать меня ни в каком случае. Это написано не для них. Это написано отнюдь не для тех рассудительных душ, которые презирают безделки и хотят, чтобы их вечно наставляли. Я осмелюсь предложить этот рассказ только тем, кто любит, чтобы их забавляли, у кого рассудок юн и не прочь поиграть. Только те, кого могут радовать самые невинные забавы, и прочтут меня до конца. И вот их-то я и прошу, чтобы они рассказали мою Пчелку своим детям, если у них есть малыши. Мне хочется, чтобы этот рассказ понравился маленьким мальчикам и девочкам, но, по правде сказать, я не смею на это надеяться. Он слишком легкомыслен для них и хорош только для детей добрых старых времен.

У меня есть премиленькая соседка девяти лет. Как-то раз я заглянул в ее библиотеку; я нашел там много книг о микроскопе и зоофитах и несколько научных романов. Я открыл один из них и попал на следующие строки: «Каракатица Cepia officinalis представляет собою разновидность головоногого моллюска, в теле которого имеется губчатый орган, состоящий из хитина и углекислой извести». Моя хорошенькая соседка считает, что это страшно интересный роман. И я умоляю ее, если она не хочет, чтобы я умер со стыда, никогда не читать рассказ про Пчелку.

Глава II,

где говорится о том, что предсказала графине де Бланшеланд белая роза

Графиня де Бланшеланд надела на свои золотые волосы черную шапочку, шитую жемчугом, и, опоясавшись крученым поясом, какой полагается носить вдовам, вошла в часовню, где она имела обыкновение молиться каждый день за душу своего супруга, убитого в поединке со страшным великаном Ирландским.

И тут она увидала, что на подушке ее аналоя лежит белая роза; увидев это, графиня побледнела, взгляд ее затуманился, она запрокинула голову и заломила руки. Ибо она знала, что когда графине де Бланшеланд приходит время умереть, она находит на своем аналое белую розу.

Когда она поняла, что для нее настал час покинуть этот мир, где ей за такой недолгий срок выпало на долю стать супругой, матерью и вдовой, она пошла в детскую; там спал ее сын Жорж под присмотром служанок. Ему было три года, длинные ресницы бросали прелестную тень на его щечки, а ротик у него был как цветок. И когда она увидала, что он такой маленький и хорошенький, она заплакала.

— Сыночек мой, — сказала она упавшим голосом, — дорогой мой мальчик, ты не будешь знать меня, и мой образ навсегда исчезнет из твоих милых глазок. А ведь я кормила тебя своим молоком, потому что хотела быть тебе настоящей матерью, и из любви к тебе я отказывала самым прекрасным рыцарям.

С этими словами она поцеловала медальон, где был ее портрет и прядь ее волос, и надела его на шею сына. И слеза матери упала на щечку ребенка, который заворочался в постельке и стал тереть себе глаза кулачками. Но графиня отвернулась и тихонько вышла из комнаты. Разве очи ее, которым суждено было вот-вот закрыться, могли вынести блестящий взор этих обожаемых глазок, где уже начинал светиться разум?

Она велела оседлать лошадь и в сопровождении своего оруженосца Верное Сердце отправилась в замок Кларидов.

Герцогиня Кларидская встретила графиню де Бланшеланд с распростертыми объятиями.

— Какой счастливый случай привел вас ко мне, моя прелесть?

— Случай, который привел меня к вам, совсем не счастливый; выслушайте меня, мой друг. Мы с вами вышли замуж вскоре одна после другой и обе овдовели при одинаковых обстоятельствах. Потому что в наше рыцарское время лучшие погибают первыми, и надобно быть монахом, чтобы жить долго. Я уже два года была матерью, когда и вы стали ею. Ваша дочка Пчелка хороша, как ясный день, а мой крошка Жорж добрый мальчик. Я люблю вас, и вы любите меня. Так вот, знайте, я нашла белую розу на подушке моего аналоя. Я должна умереть: я оставляю вам моего сына.

Герцогине было известно, что предвещает белая роза дамам де Бланшеланд. Она заплакала и, обливаясь слезами, обещала воспитать Пчелку и Жоржа, как брата с сестрой, и никогда ничего не давать одному из них, не разделив с другим.

И тут обе женщины, обнявшись, подошли к колыбели, где под легким голубым, как небо, пологом спала маленькая Пчелка, и она, не раскрывая глаз, зашевелила ручонками. И, когда она раздвинула пальчики, казалось, из каждого рукавчика протягиваются пять розовых лучиков.

— Он будет защищать ее, — сказала мать Жоржа.

— А она будет любить его, — промолвила мать Пчелки.

— Она будет любить его, — повторил звонкий голосок, и герцогиня узнала голос духа, который давно уже жил в замке под очагом.

Графиня де Бланшеланд, вернувшись в замок, раздала свои драгоценности верным служанкам и, умастившись ароматными маслами, облеклась в лучшие одежды, дабы достойным образом украсить эту плоть, коей предстоит воскреснуть в день последнего суда; затем она легла на свое ложе и уснула, чтобы больше никогда не просыпаться.

Глава III,

в которой начинается любовь Жоржа де Бланшеланд и Пчелки Кларидской

В противность обычной судьбе, которая дает человеку в дар или более доброты, нежели красоты, или более красоты, нежели доброты, герцогиня Кларидская была столь же добра, сколь и хороша собою, а она была так хороша, что стоило только какому-нибудь принцу увидеть ее портрет, как он сейчас же предлагал ей руку и сердце. Но на все предложения она отвечала:

Читать дальше

Анатоль Франс. Пчёлка — Лучшие Детские Книги

Готовы ли вы спуститься на дно морское и узнать историю двух любящих сердец из герцогства Кларидского, давно пропавшего в пучине волн? Но сказка вовсе не для рассудительных душ, презирающих безделки, а для маленьких мальчиков и девочек, радующихся невинным развлечениям. 

Надо сказать, что автор немного лукавит, когда пишет, что книга для тех, «кто любит, чтобы их забавляли, у кого рассудок юн и кто не прочь поиграть». Назидательность сквозит здесь через строку, практически всю сказку можно разобрать на цитаты.

Сюжет довольно прост, но Анатоль Франс наполняет сказочное повествование собственными рассуждениями и крупицами вечной мудрости. Наивные крохи, названные брат и сестра, отправляются в путешествие из родного замка к волшебному озеру. На его берегах детей ждут многолетняя разлука и заточение в двух разных волшебных мирах – русалочьем царстве и королевстве гномов. Они получают очень разное воспитание, но не забывают друг о друге. Сказка рассказывает о семейных ценностях, дружбе, любви, благородстве, горьких терзаниях и торжестве справедливости, проводит сравнение между людьми и гномами не в пользу первых.

Издатели включили в книгу главу, которую сам автор не добавил в окончательный текст. Это самая взрослая из глав книги, понять весь заложенный смысл, иронию и игру слов сможет не каждый. В целом за перипетиями сюжета вполне может уследить ребёнок младшего школьного возраста, а вот авторские размышления будут доступны уму более взрослого читателя.

Оформление серийное. 15 цветных иллюстраций, дополненных черно-белыми зарисовками, ленточка-ляссе, тонированная меловка. Хотелось бы видеть больше сносок (например, в месте, где говорится, что Жорж «напоминал скорее Ахиллеса меж дочерей Ликомеда, чем Тангейзера в очарованном гроте»). Приятный небольшой томик станет отличным подарком для читателей среднего школьного возраста и любителей творчества Анатоля Франса.

Любовь Этакакеё, специально для Любимые детские книги: новинки и старинки#лдк_рецензии #лдк_идм

Пчелка. (сер.Малая книга с историей) /Изд.»ИД Мещерякова», Франс А. | ISBN: 978-5-91045-903-2

Франс А.

Аннотация

«Я умоляю всех серьёзных людей не читать это ни в коем случае», — предупредил знаменитый острослов, французский писатель Анатоль Франс, взявшись за сказку «Пчёлка». Будущий лауреат Нобелевской премии фактически написал единственное произведение для детей — для тех, «кто любит, чтобы их забавляли, у кого рассудок юн и кто не прочь поиграть». И это трогательная история о приключениях юного графа Жоржа и его названой сестры Пчёлки, убежавших из дома и попавших в царство гномов и ундин. Сказка публикуется в классическом переводе Сергея Боброва, писателя и переводчика Стендаля и Бернарда Шоу, с иллюстрациями известного художника книги первой половины XX века — англичанина Чарльза Робинсона. Для среднего школьного возраста.

Дополнительная информация
Регион (Город/Страна где издана): Москва
Год публикации: 2016
Тираж: 3100
Страниц: 160
Формат: 60×84/16
Вес в гр. : 350
Язык публикации: Русский
Тип обложки: Твёрдый переплёт
Цвета обложки: Многоцветный
Иллюстрирована: Да
Тип иллюстраций: Цветные иллюстрации
Возраст от: 6+
Полный список лиц указанных в издании: Франс А.

Тираж в печати! Скоро будет!!! «ПЧЕЛКА» Анатоль Франс

Издательский дом Мещерякова продолжает печатать подарочные издания — серия «Книги с историей» 
Каждая книга этой серии — это произведение искусства, маленькое чудо!
Они выходят небольшими тиражами и по подписке.  
Сейчас открыта подписка на книгу «ПЧЕЛКА» Анатоля Франса
              Оригинальное оформление.
              Тонированная бумага. 
              Составной переплет с «потертостями». 
              Ляссе. Футляр (в виде бандероли с высечкой).

                       Отпечатано в Латвии Цветные и черно-белые иллюстрации Чарльза Робинсона
          (в серии с иллюстрациями этого художника вышла книга О. Уайльда «Счастливый принц»)
Перевод с французского Сергея Боброва 
Рубрика: Детская литература, Подарочные издания
Возрастная группа: Для младшего школьного возраста, Для среднего школьного возраста
Год издания: 2011
Формат: 180x240x20 мм
Переплет: Твердый составной
 
«Я умоляю всех серьёзных людей не читать это ни в коем случае», — предупредил всех эрудит и мастер парадокса Анатоль Франс, взявшись за сказку «Пчёлка». Будущий лауреат Нобелевской премии по большому счёту написал всего лишь одно произведение для детей — для тех, «кто любит, чтобы их забавляли, у кого рассудок юн и кто не прочь поиграть». И это трогательная история о приключениях юного графа Жоржа и его названной сестры Пчёлки, убежавших из дома и попавших в царство гномов и ундин. Сказка публикуется в классическом переводе Сергея Боброва, писателя и переводчика Стендаля и Бернарда Шоу, с иллюстрациями известного художника книги первой половины XX века — англичанина Чарльза Робинсон

Если Вы хотите иметь в своей библиотеке эту жемчужину, то
    — по предоплате (оплатить нужно до 15 августа по условиям издательства) книга будет стоить 300 грн.
    — после выхода из печати ориентировочная цена книги — 380 грн.     
Выход из типографии — вторая половина сентября 2011 года.  

Проза : Классическая проза : Глава XIV, в которой рассказывается, как Пчелка увидала свою мать и не могла обнять ее : Анатоль Франс : читать онлайн

Глава XIV,

в которой рассказывается, как Пчелка увидала свою мать и не могла обнять ее

Теперь увенчанная короной Пчелка стала еще задумчивей и печальней, чем в те дни, когда ее кудри свободно рассыпались по плечам и она, смеясь, прибегала в кузницу гномов и дергала за бороды своих добрых друзей Пика, Тада и Дига, чьи лица, озаренные отблеском пламени, радостно оживлялись при ее появлении. Добрые гномы, которые когда-то сажали ее к себе на колени и играли с ней, называя ее своей Пчелкой, теперь низко кланялись, когда она проходила, сохраняя почтительное молчание. Она сожалела, что она уже не ребенок, и огорчалась, что она принцесса гномов.

Она уже не радовалась при виде короля Лока после того, как увидала, что он плачет из-за нее. Но она любила его, потому что он был добрый и потому что он страдал.

В один прекрасный день (если можно сказать, что в царстве гномов бывает день) она взяла короля Лока за руку и привела его к той расщелине утеса, куда проникал луч солнца, а в луче танцевали золотые пылинки.

— Лок-королек, — сказала она ему, — я страдаю. Вы король, вы меня любите, а я страдаю.

Услышав эти слова из уст красивой молодой девушки, король Лок ответил:

— Я люблю вас, Пчелка Кларидская, принцессу гномов, и вот поэтому-то я оставил вас в нашем мире, чтобы открыть вам наши тайны, которые больше и мудрее всего, что вы могли бы узнать на земле среди людей, ибо люди не так искусны и не так мудры, как гномы.

— Да, — сказала Пчелка, — но они больше похожи на меня, чем гномы, и потому я их больше люблю. Лок-королек, дайте мне снова увидеть мою мать, если вы не хотите, чтобы я умерла.

И король Лок удалился, не ответив ни слова.

Пчелка, оставшись одна, в отчаянии смотрела на луч того света, в котором нежится вся земля и который обнимает своими сияющими волнами всех живых людей вплоть до нищих, бредущих по дорогам. Медленно бледнел этот луч, и вот уже его золотистое сияние превратилось в бледно-голубой отсвет. Ночь пришла на землю. И через расщелину замерцала звезда.

Тогда кто-то тихонько дотронулся до ее плеча, и она увидела короля Лока, закутанного в черный плащ. В руке у него был еще один плащ, которым он укрыл молодую девушку.

— Идем, — сказал он.

И он вывел ее вон из подземелья. Когда Пчелка снова увидала деревья, трепещущие на ветру, облака, набегающие на луну, и всю эту торжественную ночь, свежую и синюю, когда она почувствовала запах трав и тот воздух, которым она дышала в детстве, широкой волной полился ей в грудь, она глубоко вздохнула, и ей показалось, что она вот-вот умрет от блаженства.

Король Лок взял ее на руки; как ни мал он был ростом, он нес ее легко, словно перышко, и они скользили по земле, как тени двух птиц.

— Пчелка, вы увидите вашу мать. Но выслушайте меня. Вы знаете, что каждую ночь я посылаю ваш образ во сне вашей матери. Каждую ночь она видит ваш дорогой призрак, улыбается ему, говорит с ним, обнимает его. Сегодня ночью я покажу ей вас самое вместо вашего двойника. Вы увидите свою мать, но не прикасайтесь к ней, не говорите с ней, потому что тогда чары разрушатся и она уже никогда больше не увидит ни вас, ни ваш образ, который она не отличает от вас.

— Хорошо, Лок-королек, я буду осторожна, — вздохнула Пчелка… — Ах, вот он! Вот он!

И в самом деле, башня Кларидского замка, вся черная, уж вырисовывалась на холме. Не успела Пчелка послать поцелуй старым, любимым стенам, как увидела бегущий мимо городской вал, заросший левкоями; вот она уже взбегает по откосу, где в траве горят светляки, вот и потайная дверь, которую король Лок открыл без труда, потому что для гномов, покорителей металлов, никакие замки, болты, никакие засовы, цепи и решетки не служат преградой.

Она поднялась витой лестницей, которая вела в покои ее матери, и остановилась, прижав обе руки к трепетно бьющемуся сердцу. Дверь тихонько растворилась, и при свете ночника, висевшего на потолке опочивальни, в благоговейной тишине, царившей здесь, Пчелка увидела свою мать, исхудавшую и бледную, с сединой на висках, но еще более прекрасную для своей дочери, чем в те далекие дни, когда она носила драгоценные украшения и гордо скакала на коне. А герцогиня в это время видела свою дочь во сне и протянула руки, чтобы обнять ее. И дочь, смеясь и рыдая, уже хотела броситься в эти раскрытые объятия, но король Лок схватил ее, не дав ей упасть на грудь матери, и понес словно соломинку через синие поля назад, в царство гномов.

Сказка о маленькой принцессе — Журнал «Читаем Вместе. Навигатор в мире книг»

Французский писатель и литературный критик Анатоль Франс больше всего известен современному читателю своими романами и сборниками критических и публицистических статей «Красная линия» и «Лучшие времена», а также как лауреат Нобелевской премии по литературе 1921 года, деньги от которой он пожертвовал в пользу голодающих России. Однако мало кто знает, что Анатоль Франс еще и автор не очень известной в России, но очень милой сказки «Пчелка». Написана она в 1882 году для сборника «Валтасар» и осталась едва ли не единственным произведением Франса, предназначенным детям («Сказки матушки Гусыни», печатавшиеся годом раньше, были, скорее, авторским исследованием природы волшебства народных сказок, нежели детским чтением).

История о Пчелке Кларидской – проста и незамысловата, ее герои, без сомнения, навеяны автору французскими фольклорными традициями – здесь не только принцы и принцессы, но и гномы, ундины, заколдованное озеро и волшебные предметы. У герцогини Бланшеланд был сын Жорж. Когда ему исполнилось три года, герцогиня получила в подарок белую розу и поняла, что должна скоро умереть. Своего сына она поручила соседке, герцогине Кларидской, у которой была грудная дочь с удивительным именем – Пчелка. Дети выросли вместе, и их дружба со временем переросла в более глубокие чувства. Но девчонки такие неблагоразумные! Однажды Пчелке захотелось прогуляться к дальнему озеру, которое видно с башен замка ее матери, и Жоржу ничего не оставалось, как отправиться вместе с ней в путешествие, которое привело их к долгой разлуке. Дело в том, что утомленную и уснувшую на берегу Пчелку унесли к себе в недра земли гномы, а Жоржа похитили и поселили на дне озера в хрустальном дворце ундины.

Пчелка прожила у Лока – короля гномов – семь лет. За эти годы милая девочка превратилась в прекрасную девушку, которая ненароком похитила сердце подземного правителя. Все сокровища мира предлагал он ей в подарок, но Пчелка любила Жоржа, а еще она очень хотела вернуться к матери. Король Лок, понимая, что спорить с женщиной бессмысленно, ведь люди по сравнению с гномами слишком мало живут и «краткость их жизни – главная причина их невежества и свирепости», решил, что единственное, что он может сделать для своей возлюбленной, это спасти юношу, которого она не может забыть. А потому финал сказки, как и положено в таких волшебных историях, счастливый. Король Лок соединил два любящих сердца, дав им свои мудрые наставления: «Любить пылко – это еще не все, надо еще хорошо любить. Любить пылко – это, конечно, прекрасно, но любить самоотверженно – еще лучше. <…> Истинно любят только тех, кого любят даже в их слабостях и в их несчастьях, щадить, прощать, утешать – вот вся наука любви».

Каждая книга серии «Мастера иллюстрации» благодаря уникальному оформлению становится коллекционной. Над «Пчелкой» поработала художник Ольга Ионайтис. Ее рисунки добрые и сказочные: принцесса Пчелка ослепительно прекрасна, принц Жорж смел и мужественен, длинные бороды гномов развеваются на ветру, а волосы русалок качаются на волнах. Что еще нужно для настоящей сказки?!

Принцесса гномов Анатоля Франса

Это милая нравственная сказка, написанная в начале 20-го века французским писателем, который явно обижается на то, как мы учим наших детей алчности, а не любви. . Это отражение его социальной справедливости, лучше всего описанное в его Нобелевской биографии, которую я хочу процитировать ниже: полное классическое образование в колледже Станислас, школе для мальчиков

. Это милая нравственная повесть, написанная в начале 20-го века французским писателем, который явно обижается на то, как мы учим наших детей алчности, а не пути любви. Это отражение его социальной справедливости, лучше всего описанное в его Нобелевской биографии, которую я хочу процитировать ниже: основательное классическое образование в Коллеж Станислас, школе для мальчиков в Париже, и некоторое время он учился в École des Chartes. Около двадцати лет он занимал различные должности, но у него всегда было достаточно времени для собственных сочинений, особенно во время его период работы помощником библиотекаря в Сенате с 1876 по 1890 год.Его литературные труды огромны, и хотя он в основном известен как писатель и рассказчик, едва ли найдется литературный жанр, которого он не касался в то или иное время. Франс – писатель в русле французского классицизма. Его стиль, созданный по образцу Вольтера и Фенелона, а также его утонченный скептицизм и просвещенный гедонизм продолжают традицию французского восемнадцатого века. Этот взгляд на жизнь, который проявляется во всех его произведениях, ясно выражен в сборнике афоризмов Le Jardin d’Epicure (1895) [Сад Эпикура].

«Франция написал несколько рассказов и романов, прежде чем он добился своего первого большого успеха в «Преступлении Сильвестра Боннара» (1881). Роман получил приз Французской академии, членом которой Франция стала в 1896 году.

«В В 1885 году он опубликовал Le Livre de mon ami [Книга моего друга], своего рода автобиографический роман, который он продолжил Пьером Нозьером (1899), Le Petit Pierre (1918) и La Vie au fleur (1922) [Цветение жизни]. ]. С 1888 по 1892 год Франс был литературным критиком газеты Le Temps.Его обзоры, вдохновленные скептицизмом Ренана, но весьма субъективные, были собраны в четырех томах под названием La Vie littéraire (1888–92) [О жизни и письмах]. Примерно в это же время Франция резко повернулась против натурализма Золя. Его собственная работа этого периода состоит из исторической фантастики, которая вызывает воспоминания о прошлых цивилизациях с большим очарованием и глубоким пониманием. Период перехода от язычества к христианству был одним из его любимых. В 1889 году появился Бальтазар, причудливая версия истории одного из волхвов, а в 1890 году Таис, история обращения александрийской куртизанки в христианскую эпоху.L’Étui de nacre (1892) [Перламутр] — это история отшельника и фавна, ироническое сочетание, типичное для французского искусства.

«В 1893 году во Франции был опубликован его самый знаменитый роман La Rôtisserie de la Reine Pédauque [По знаку Reine Pédauque], обширная картина жизни во Франции восемнадцатого века. Центральная фигура романа, аббат Куаньяр, сложный, ироничный и милый персонаж снова появляется в «Мнениях Жерома Куаньяра» (1893 г.) и сборнике рассказов «Пуи де Сент-Клер» (1895 г.) [Колодец Святой Клэр].В трагической истории любви Le Lys rouge (1894) [Красная лилия] Франция вернулась к современной теме и в последующие годы написала Histoire contemporaine (1896-1901), группу прозаических произведений, не совсем романов, которые их единство в характере профессора Бержере, одного из самых известных творений Франции.

«В последние годы его жизни Франция все больше интересовалась социальными вопросами. Он опротестовал приговор по делу Дрейфуса и проявил некоторые симпатии к социализму.Среди его последних важных работ были биография Жанны д’Арк (1908 г.), Les Dieux ont soif (1912 г.) [Боги жаждут] и La Révolte des anges (1914 г.) [Восстание ангелов]. Собрание сочинений Анатоля Франса было опубликовано в двадцати пяти томах в период с 1925 по 1935 год. , вот почему я чувствовал эту книгу в моем сердце, а также в моей голове. Спасибо OpenRoad Media за переиздание этой маленькой книги

Пчела: Принцесса гномов Анатоля Франса

Сгенерированный PDF (без изображений)
Формат URL-адрес Размер
Читать эту книгу онлайн: HTML https://www.gutenberg. org/files/53771/53771-h/53771-h.html 243 КБ
EPUB (с изображениями) https://www.gutenberg.org/ebooks/53771.epub.images 476 КБ
EPUB (без изображений) https://www.gutenberg.org/ebooks/53771.epub.noimages 149 КБ
Kindle (с изображениями) https://www. gutenberg.org/ebooks/53771.kindle.images 1,1 МБ
Kindle (без изображений) https://www.gutenberg.org/ebooks/53771.kindle.noimages 501 КБ
Сгенерированный PDF (с изображениями) https://www.gutenberg.org/ebooks/53771.pdf.images 526 КБ
https://www.gutenberg.org/ebooks/53771.pdf.noimages 227 КБ
Обычный текст UTF-8 https://www.gutenberg.org/files/53771/53771-0.txt 180 КБ
Дополнительные файлы… https://www.gutenberg.org/files/53771/

Принцесса пчел Гномы Анатоля Франса

Мягкая обложка.Состояние: Новое. Английский язык. Совершенно новая Книга. Пчела: принцесса гномов, переведенная на английский язык Питером Райтом Эта книга является результатом наших усилий, направленных на то, чтобы внести свой вклад в сохранение и восстановление оригинальной классической литературы. В попытке сохранить, улучшить и воссоздать исходный контент мы работали над: 1. Набором текста и переформатированием: вся работа была переработана с помощью профессиональных инструментов верстки, форматирования и набора текста для воссоздания того же самого. издание с богатой типографикой, графикой, высококачественными изображениями и элементами таблиц, дающее нашим читателям ощущение, что они держат «свежее и недавно» перепечатанное и / или исправленное издание, в отличие от других отсканированных и напечатанных (оптическое распознавание символов — OCR) репродукций. .2. Исправление несовершенств: поскольку работа была воссоздана с нуля, поэтому она была проверена на исправление определенных общепринятых норм в отношении типографских ошибок, переносов, пунктуации, размытых изображений, отсутствующего контента/страниц и/или других связанных предметы, на нашем рассмотрении. Были предприняты все попытки исправить недостатки, связанные с пропущенными конструкциями в оригинальном издании, с помощью других ссылок. Однако некоторые из таких несовершенств, которые не могли быть исправлены из-за преднамеренного непреднамеренного пропуска содержания в оригинальном издании, были унаследованы и сохранены из оригинальной работы для сохранения аутентичности и построения, относящихся к работе.Мы считаем, что эта работа имеет историческое, культурное и/или интеллектуальное значение в сообществе литературных произведений, поэтому, несмотря на странности, мы учитывали работу для печати как часть наших постоянных усилий по сохранению литературного произведения и нашего вклада в развитие общество в целом, движимое нашими убеждениями. Мы благодарны нашим читателям за то, что они поверили в нас и приняли наши недостатки в сохранении исторического содержания. ПРИЯТНОГО ЧТЕНИЯ!.

Читать Медоносная пчела Анатоля Франса | 25 629 бесплатных классических рассказов и стихов

МЕДОВАЯ ПЧЕЛА

Анатоль Франс

Перевод миссис Джон Лейн

от

до

H.B.H. ДОРОГОЙ И ДАЛЬНИЙ ДРУГ

ВВЕДЕНИЕ

Это честь, но и большая ответственность представить новому миру через опасное посредство перевода одного из самых выдающихся писателей нашего времени и, возможно, величайшего из ныне живущих мастеров стиля – мир детства.Осознаешь, что передать очарование и искусство Анатоля Франса так же невозможно, как и описать скучными, бесцветными словами изысканный аромат розы.

В таком виде, как этот перевод, я предлагаю его с робостью, понимая, что взялся за трудную задачу. И все же я осмеливаюсь сделать это, потому что хочу познакомить английских и американских детей с одной из самых прекрасных и благородных историй — историей, переполненной поэтическим воображением, мудростью и юмором, божественными качествами, которым сердце ребенка всегда открыто. как цветок к росе.

Я хочу, чтобы маленькие дети, а также другие, старше лишь по случайности лет, но чьи сердца всегда молоды — а это и есть вечная молодость, — знали величайшего французского писателя своего времени, когда волшебством своего пера он , как и они, становится молодой, нежной и обаятельной. Я хочу, чтобы они научились любить его «Пчелку», самого нового и милого из тех любимцев детства, которые дошли до нас из былых веков, дальних стран и полузабытых рас, но которые в своем вечном очаровании обращаются ко всем детям. с тех пор, как дети впервые услышали эти замечательные истории или корпели над заветными книгами, пробуждающими пылкое юное воображение к любви, красоте, романтике и добру.

Так и «Пчелка», златокудрая принцесса милых, добрых гномов, когда-нибудь присоединится к своим очаровательным спутникам Золушке, Красавице и Чудовищу, Красной Шапочке, Спящей Красавице, Принцу-Лягушке, Коту в Сапогах, Аладдине и всех других из той бессмертной галактики, чьей славной судьбой было быть любимым с детства. Пусть они приветствуют «Медоносицу», самую молодую из всех. И поэтому Мастер, высший, когда он пишет для мужчин и женщин, откроет для себя новый мир, более чистый и прекрасный, в сердцах английских и американских детей.

А.Э.Л.

«МЕД-ПЧЕЛА»

я

, который описывает внешний вид страны
и служит введением

Сегодня море покрывает то, что когда-то было герцогством Кларид. Никаких следов города или замка не осталось. Но когда наступает штиль, говорят, что в окружности на милю видны огромные стволы деревьев, стоящие на дне моря. Место на берегу, служащее ныне станцией для таможни, до сих пор называется «Будкой портного», и вполне вероятно, что это название связано с неким мастером Жаном, который упоминается в этом рассказе.Море, вторгающееся из года в год, скоро покроет это место со столь любопытным названием.

Такие изменения в природе вещей. Горы с течением веков тонут, а глубины морей, наоборот, поднимаются до тех пор, пока их раковины и кораллы не унесутся в области облаков и льдов.

Ничто не вечно. Лицо земли и моря постоянно меняется. Только предание хранит память о людях и местах сквозь века и делает реальным для нас то, что давно уже не существует.Рассказывая вам о Кларидес, я хочу вернуть вас в давно минувшие времена. Итак, я начинаю:

Графиня Бланшеланд надела на свои золотые волосы маленький черный чепчик, расшитый жемчугом….

Но прежде чем продолжить, я должен попросить очень серьезных людей не читать это. Не для них написано. Она не написана для серьезных людей, которые презирают пустяки и всегда требуют, чтобы их наставляли. Я осмеливаюсь предложить это только тем, кто любит развлекаться и чьи мысли юны и веселы.Только те, кого забавляют невинные удовольствия, дочитают это до конца. Из них я прошу, если у них будут маленькие дети, чтобы они рассказали им о моей Медоносной пчеле. Я хочу, чтобы эта история понравилась и мальчикам, и девочкам, но вряд ли смею надеяться, что так и будет. Это слишком легкомысленно для них и, право, годится только для старомодных детей. У меня есть хорошенькая маленькая соседка девяти лет, чью библиотеку я на днях просмотрел. Я нашел много книг о микроскопе и зоофитах, а также несколько научных сборников рассказов.Одну из них я открыл следующими строками: «Каракатица Sepia Officinalis — это головоногий моллюск, тело которого включает губчатый орган, содержащий хиловодную жидкость, насыщенную карбонатом извести». Моя симпатичная маленькая соседка находит эту историю очень интересной. Я умоляю ее, если только она не хочет, чтобы я умер от стыда, никогда не читать историю о Медовой пчеле.

ipdnvwfo — Bee-Anatole-Франция-скачать-it 1.1.2 | MyGet

PM> Install-Package Bee-Anatole-France-download-it-Version 1.1.2 — Источник https://www.myget.org/F/ipdnvwfo/api/v3/index.json

Скопировать в буфер обмена

> nuget.exe установить Bee-Anatole-France-download-it -Version 1.1.2 -Source https://www.myget.org/F/ipdnvwfo/api/v3/index.json

Скопировать в буфер обмена

> dotnet добавить пакет Bee-Anatole-France-download-it —version 1.1.2 —источник https://www.myget.org/F/ipdnvwfo/api/v3/index.json

Скопировать в буфер обмена
    
Скопировать в буфер обмена
  источник https://www.myget.org/F/ipdnvwfo/api/v3/index.json

nuget Bee-Anatole-France-download-it ~> 1.1.2  
Скопировать в буфер обмена

> choco install Bee-Anatole-France-download-it —version 1.1.2 —source https://www.myget.org/F/ipdnvwfo/api/v2

Скопировать в буфер обмена
  Импорт модуля PowerShellGet
Register-PSRepository-Name "ipdnvwfo"-SourceLocation "https://www.myget.org/F/ipdnvwfo/api/v2"
Install-Module -Name "Bee-Anatole-France-download-it" -RequiredVersion "1.1.2" -Repository "ipdnvwfo"  
Скопировать в буфер обмена

Новый свет на Анатоля Франса

В отношении писателей, как в отношении более очевидных героев, легенда часто вытесняет реальность. В этом отношении Байрон и Вольтер ничем не лучше Карла Великого или Наполеона. Не стал двадцатый век со всей его рационализацией рассеивать туман, сгустившийся вокруг голов таких личностей, как Пруст и Анатоль Франс.В последнем случае некоторое оправдание мифотворчеству можно найти как в причудливости его темперамента, так и в том факте, что вскоре после его смерти жадной публике были предложены кипы печатной дезинформации. С момента смерти прошло немногим более десяти лет. Яростные нападки les jeunes, лесть некритичных учеников отошли вдаль. Маятник больше не качается до таких крайностей. Если Анатоля Франса больше никогда не будут почитать так, как он был примерно в 1895 году, будем надеяться, что о нем никогда больше не будут говорить в терминах, соответствующих расплывчатости сыра камамбер.Как сказал Сент-Бёв о другом Чародее, а именно о Шатобриане: «II est temps que pour lui la vie Critique start».

Что касается Анатоля, то автор этих строк провел несколько продолжительных исследований. Хочется помочь рассеять означенную туманность, окутывающую столь редкую голову. Ибо в своем нормальном просветленном состоянии это была очень хорошая голова. Каковы же тогда некоторые из составляющих легенды, какие-то спорные моменты, вокруг которых множество свидетелей часто омрачало совет? Вот несколько незначительных примеров искажений, которые можно просто отрицать: Анатоль «делал вид, что игнорирует» скромное происхождение, из которого он произошел.Что он был евреем по происхождению, что объясняет его защиту Дрейфуса. Что последние двадцать лет он был настолько одержим сексуальной манией, что не мог думать практически ни о чем другом.

Такие слухи касательны, и их можно без особого труда опровергнуть; но легенда также агглютинировала более проблематичное и фундаментальное ядро, которое необходимо тщательно изучить. В настоящее время многие считают, что Анатоль сформировался не только как светский лев, но и как писатель г-жой Арман де Кайаве — жесткой, блестящей салонной хозяйкой, которая на самом деле стала и его любовницей, и его Эгерией.Что под ее опекой он стал более продуктивным и более интегрированным. Что в этом vita nuova его ум мог свободно развиваться, мог развиваться по ряду спиралей, не пройденных до 1890 года. Критически исследуя такие проблемы, мы должны учитывать следующие моменты: большое журналистское производство во Франции до указанной даты; тенденции его общего образования — в самом широком смысле слова — на протяжении сорока пяти лет; мы должны наблюдать, какие предвосхищения его более поздних произведений появились до его восхождения к славе; и мы должны просеять некоторые вопросы, касающиеся его брака и развода.Могу сказать, что в дальнейшем я обращался не только к печатным источникам (некоторые из них мало использовались до сих пор), но и к устным свидетельствам тех, кто действительно знал Анатоля Франса как в его зрелости, так и в его более поздних фазах.

II

Следует признать, что на первый взгляд есть основания полагать, что автор «Тайского» когда-то владел ленивым или прерывистым пером. Его отец и друзья качали над ним головами. Сам Анатоль любил изображать из себя писателя в высшей степени беспечного, а гусиного гонщика только по необходимости.Он вежливо поблагодарил разных людей, мадам. де Кайаве или его редакторам за то, что они помогли ему собраться и работать с определенной регулярностью. Ему следовало бы благодарить свою жену или, если угодно, обстоятельства его женитьбы на Валери Герен в 1877 году. Что же он на самом деле вытворил до этой даты? Ряд статей в малоизвестные технические журналы, эссе об Альфреде де Виньи и два тома стихов. Но, побуждаемый обязанностями хозяина, он выпустил не менее восьми названий книг за десятилетие 1879–1890 годов.К ним относятся, среди меньших произведений, показательные «Желания Жана Сервьена», «Преступление Сильвестра Боннара», «Le Livre de mon ami» и роскошная «Таис». Он написал неопубликованную «Историю Франции». Он стал автором дюжины журналов, большинство из которых адресовано широкой публике. Некоторые из этих вкладов, как в целом, так и в плане биографического интереса, кажутся очень большими. По крайней мере, половина того, что он написал в этот период, никогда не собиралась в виде тома.

Примечательно, что одна такая шахта осталась почти неисследованной.Мало кто знает, что, начиная с 1883 года, Анатоль много лет вел серию задорных сплетен с читателями L’Univers illustr6, своего рода Harper’s Bazaar того времени. Над псевдонимом «Жером» он и другие написали «Парижский курьер» для развлечения случайного читателя. В качестве обозревателя здесь или в качестве рецензента в другом месте Франс объявляет о нескольких темах, которые должны были стать его заботой на всю жизнь. Среди них его восхищение парижской сценой, ее уличной жизнью и ее памятниками; его интерес к библиофилии и старым книгам; его художественные интересы; его постоянное историческое любопытство, уже сосредоточенное на том, что станет двумя его особыми областями: средневековье и Жанна д’Арк и восемнадцатый век, восходящий к революции.«Жером» также не пренебрегает современной парижанкой и ее прибежищами. Всего Франция написала для L’Univers illustre двести таких хроник до августа 1890 года. Если их собрать, они составят четыре или пять томов duodecimo.

Примерно столько же томов вполне можно было бы посвятить неопубликованным статьям, которые он написал для Le Temps с 1886 по 1893 год. Название «Литературная жизнь.Почему другая половина осталась без внимания? Он сохраняет примерно тот же уровень интереса, будучи не более и не менее эфемерным, чем уже переизданные критические замечания. Гениальный, импрессионистский характер этой критики хорошо известен. Если бы была добавлена ​​другая половина собрания, то знания читателя о диапазоне Анатоля значительно расширились бы; и было бы вдвойне очевидно, что он вел загон в Ле-Тан, как и в некоторых других направлениях. Кроме того, его назначение в штат этой газеты в 1886 г. обеспечило ему таким образом раннее весьма респектабельное положение в литературном Париже.Можно сказать, что его «карьера» началась с этого момента.

III

Тем временем его образование — общее, схоластическое, умственное и сентиментальное — продвинулось до такой степени, что уже можно было различить большинство тенденций всей его жизни. Частично свидетельство этому появляется в исповеди «Желания де Жана Сервьена». Частично это происходит из четырех полуавтобиографических томов (номинально касающихся «Маленького Пьера»), которые охватывают весь путь от «Le Livre de mon ami» 1885 года до «La Vie en fleur» 1922 года.Эти последние мы можем назвать Евангелиями по Анатолю. Что же тогда он узнал примечательного за свои первые пятьдесят лет?

Благодаря своему простому, мещанскому воспитанию он приобрел то сочувствие к скромной жизни, жизни улицы и лавки, от которой он никогда не отказывался. Его нежная и веселая мать научила его очарованию домашнего интерьера, а также искусству простого рассказывания историй. Его отец, который держал старый книжный магазин, посвященный в основном революции, ориентировал Анатоля в направлениях острого и «документального» чувства прошлого, а также общей книжности.Этим близнецовым вкусам также способствовали прилавки под открытым небом на набережной Вольтера, в то время как антиквары со всех сторон поощряли ту склонность к bibelots , которая процветает в крайнем дилетантизме Франции. Его нетерпеливое любопытство, его чувство прекрасного, volupte , которые он смешивал со своими болезнями роста, были развиты расширяющимися кругами его знакомства с Парижем и всем, что может предложить город.

Его обучение в Колледже Станислас дало определенные результаты.Из-за клерикального снобизма своих хозяев отрок стал восставать против церкви, ее догматов и ее представителей. И семена его бунта против социальной несправедливости были посеяны так рано. Частично в колледже, но больше (он заявляет) за его стенами, он научился наслаждаться красотой и мудростью древности, склонность, которую он перенес в дни, когда он писал стихи с остальной частью парнасской школы. Наряду с верным чувством формы эти стихи его двадцатилетия также обнаруживают решительное язычество и интерес к ранним векам, которые были свидетелями столкновения между языческими и христианскими идеалами.В соответствии с линиями, указанными Вольтером и Ренаном, зрелый Анатоль должен был продолжать записывать эту войну вероучений. Но в его становлении должны были помочь другие ученые мастера: он участвовал в восторженном восприятии эволюции а-ля Дарвин, детерминизма а-ля Тэн. И, чтобы не сдержать раскрытие его обширного гуманизма, он показал в своих критических работах устойчивое понимание Вергилия и Расина. Франция стала, по сути, последним великим гуманистом.

В его подростковом возрасте были и другие течения, которые способствовали его более поздним проявлениям.Романтическое увлечение актрисой нашло выражение в некоторых неопубликованных стихах и в «Желаниях Жана Сервьена». Неортодоксальное пристрастие к жизни святых, начавшееся в отрочестве, симптоматично тому, что можно найти в рассказах о его третьем периоде, а также в «Жизни Жанны д’Арк». Закоулки истории, особенно живописные тропы Старого режима, неизменно оказываются привлекательными. В более общем плане уже прозвучал ряд мотивов, которые делают Анатоля не только вечным эхом его самого, но и многогранной культуры его собственного и предшествующих веков.И как интеллектуальный эпикурейец он достиг почти своего полного роста.

IV

Во всем этом мы не находим, чтобы Франция сияла широко как социальный свет, и это не может быть основано на том, что мы можем назвать его сентиментальным десятилетием после его женитьбы. В целом кажется, что в восьмидесятые годы прошли самые счастливые годы его жизни. Он был доволен женой, домом, дочерью и кругом друзей. В совокупности эти влияния дополняли и гармонизировали его личность.Эпоха угловатости прошла; иронии, радикализма и нигилизма еще не было; а слава «Сильвестра Боннара» сочеталась с комфортом растущего embonpoint.

Выделим основные нити в узоре того времени. Брак Анатоля Тибо, «ум. и во Франции», с Валери Герен часто ошибочно датируют; на самом деле это произошло в апреле 1877 года. Это был «сговорный» брак: невеста привезла с собой приданое и знатное имя.Есть признаки того, что позже она воспользовалась обоими этими преимуществами. Несколько лет Анатоль был очарован этой прелестной блондинкой, намного моложе его. Их счастье было завершено появлением Сюзанны, дочери, чье обаяние прославлялось не только в разделах «Le Livre de mon ami», но и в полудюжине малоизвестных мест. В одной из таких статей, озаглавленной «Vacances sentientales», радостно рассказывается о путешествии маленькой семьи в Эльзас; позже этот документ был скрыт или проигнорирован Францией из-за изменений в чувствах, вызванных обстоятельствами.

Вскоре после свадьбы супруги приобрели на приданое Валери небольшой, но привлекательный дом на улице Шальгрен в квартале Этуаль. Здесь хозяин дома в туфлях с гордостью хвастался своей женой, своей мастерской, своим крохотным садиком. Пришли гости — и задержались. Понятно, что этот домашний интерьер долгое время создавал обстановку нормального и веселого существования. Те, кто пережил те дни, заявляют, что как личность Анатоль достиг тогда своей высшей точки, степени интеграции, не достигнутой ни до, ни после.Сам Франс, веря в свою «звезду», радовался продлению своего медового месяца. Он прославлял блаженство дома в прологе к «Le Livre de mon ami», где на рефрен «Спи, мои дорогие, спи» автор изображает себя парящим духом над сном матери и ребенка.

Есть свидетельства того, что медленно взрослеющий Анатоль созрел в мыслителя и несравненного творца. Он рассказывает нам, что до того, как стал известен, посвятил долгие прекрасные годы «молчаливым оргиям медитации.Даже в парнасский период Бурже стал свидетелем интеллектуального авторитета Франции среди своих товарищей. Теперь к дому на улице Чалгрин пришли друзья, задержавшиеся под его чарами. Глубина и яркость его речи, его способность рассказчика , остались в небольшой группе живой традицией. Эти качества еще не достигли мира салонов. Но они были принципиально там и нуждались только в подходящих поводах для своего проявления и расцвета.Кроме того, не можем ли мы предположить, как это часто бывает во французской литературе, что хороший разговор станет основой великих произведений? И что остроумие домашнего круга естественным образом расширится до салонного и найдет отражение в более поздних шедеврах, где форма диалога так заметна? Дары ясновидения и убедительного выражения у Франции уже проявились. И он уже развил стиль, обычно характерный для его лучшей прозы, манеру, сочетающую в себе тонкое остроумие и обволакивающее  обаяние.

Таким образом, мы, по-видимому, имеем основания полагать, что Франция достигла своего апогея в средние годы. Тогда он мог чувствовать и реагировать на свои переживания более нормально, чем когда-либо в своей карьере. Он был добрым и нежным: его наклонности все еще были скорее консервативными, чем иконоборческими; коррозия его скептицизма еще не повлияла на «стремление его сердца к истине, красоте и добру». В общем, возраст Анатоля, его окружение и обстоятельства создавали для него тогда слой относительной безмятежности.Прежде всего, он понял, что, как говорит Стивенсон, художник «живет настроением». Его настроение соответствовало более радостным аспектам жизни. Едва ли нужно подчеркивать, как все это проявляется в восхитительной прозе «Преступления Сильвестра Боннара» и «Книги моего друга». Тот факт, что пожилой Франция отвернулся от таких сокровищ его прежних настроений и воспоминаний и почти отрекся от них, является отражением его, а не них.

В

Никто не будет пытаться отрицать это при госпоже.Правление де Кай-лаве во Франции частично изменило его отношение, вторглось в новые области, создало социальную и политическую критику, и написало выдающиеся шедевры. Тем не менее, некоторые из них были наполовину подготовлены, а в некоторых случаях почти написаны задолго до их фактической публикации. Лучше всего это можно показать, если мы рассмотрим некоторые выдающиеся названия с точки зрения исторических эпох.

Три века христианской эры, которые Анатоль знал лучше всего, были четвертый, пятнадцатый и восемнадцатый века.И всех их он знал близко до 1890 года. В том же году появился роман «Таис», который можно считать переходным в его развитии. Стадии его композиции иллюстрируют мое утверждение о том, что темы Франции часто подвергались длительной инкубации, прежде чем достичь окончательной формы. Его первое знакомство с александрийской куртизанкой было в юношеской поэме (1867 г.) под названием «La Legende de Sainte Thais, comedienne». Здесь изложены основы легенды. Поэма больше занята обращением актрисы, роман — растлением монаха.Но проявленная там неприязнь к христианскому аскетизму была предвосхищена другими пассажами в раннем творчестве Анатоля. Большое значение имеют несколько рукописных версий (датируемых 1888-89 гг.) романа. Существует, например, сжатая версия, из которой видно, что сцена в гроте является ядром всей трактовки. Ничто, между прочим, не может быть более показательным для того, как Франция сочиняла, чем полная оригинальная рукопись этого романа с подстрочными изменениями и перестановками.Видно, что он мэтр-мозаист, сборщик произведений, а не спонтанный импровизатор или, в самом деле, подлинно творческий художник. . . . Таким образом, этот случай можно рассматривать как образец долгой беременности Анатоля. Другие противопоставления раннего христианства язычеству можно найти в знаменитых «Procurateur de Judee» и «Sur la Pierre Blanche». Они были написаны после 1890 года. Но, как уже говорилось, сохранение языческой точки зрения имплицитно присутствует в работах автора семидесятых годов; например, в «Коринфской свадьбе.

Его главным свидетельством о Средневековье была «Жизнь Жанны д’Арк», которая вызвала много споров во время своего появления в 1908 году. Но процессы рационализации и гуманизации, которым Франция подвергает Деву, восходят к далеко позади. Двадцатью годами ранее, рецензируя книги о Жанне, он говорил как человек, обладающий властью. Для различных периодических изданий он написал, главным образом в восьмидесятые годы, дюжину или пятнадцать статей, содержание которых вскоре вошло в его монументальную «Жизнь».Такую же систему применил к своей жизни Рабле, появившийся посмертно и потому допустивший еще больший разрыв между первоначальными лесами и конечным произведением. В любом случае основа была заложена к 1890 году, значительно раньше, чем полные жизни этих персонажей стали известны широкой публике.

Обычно восемнадцатый век ассоциируется с вольтеровской фазой нашего автора и с его скептическим развитием вплоть до девяностых годов. В целом это верно, и в частности утверждение относится к той восхитительной части devergondage под названием «La Rotisserie de la Reine Pedauque» (1893).Но мог ли кто-нибудь предположить, что он ждал до тех пор, чтобы сформировать свое представление о жизни и нравах восемнадцатого века? Такие понятия, часто украшенные живописными штрихами, которые встречаются в «La Rotisserie», встречаются десятками в статьях, написанных для L’Univers illustre и Le Temps. Несомненно, они часто восходят к материалам, отсканированным в книжном магазине старого Франса или на набережной. Другой том, половина которого посвящена сказкам того же периода, предлагает более прямое свидетельство. В «Перламутровом тюбике» (1892) пять рассказов о революции; они происходят в большей или меньшей степени из предшествующего серийного романа той эпохи; это появилось в Journal des Döbats в 1884 году, но никогда не переиздавалось в виде книги.Тот же сериал под названием «Les Autels de la pereur» также предоставил детали, атмосферный фон, фанатичного героя для великого романа революции «Les Dieux ont soif» (1912). Знания Анатоля о том периоде и его отношение к Террору восходят к его опыту во время Коммуны.

Существуют и другие вероятные соответствия между интерпретациями нашего автора французской истории в целом. В 1882 году он передал издателю рукопись двух томов под названием «История Франции».Эта малоизвестная работа — она по веским причинам так и не была опубликована — вполне могла послужить материалом для пародийной истории его страны, которую Анатоль излагает в «L’lle des Pingouins» (1908). Кроме того, некоторые современные темы, разработанные в его более поздние периоды, находят аналоги или оригиналы в сказках, написанных в семидесятые и восьмидесятые годы. Такова история Лесли Вуд, впервые рассказанная как реальное событие на страницах L’Univers illustre. Такова «Синьора Кьяра», переработанная из «Une Cure du Docteur Hardel», увидевшая свет в «La Jeune France».В самом деле, едва ли можно открыть такой том, как «Почтовая почта» или «Бунт ангелов», не напомнив о прежних мотивах, заботах и ​​интересах нашего запомнившегося полиграфа. Во всех этих отношениях ребенок был отцом мужчины, который, в свою очередь, породил ряд согласованных работ.

VI

Таким образом, в преемственности французских писаний нет глубокого раскола. Но, как сказали бы хироманты, на линии его жизни и в развитии его личности есть определенный разрыв.Как мы сейчас увидим, это должно было иметь определенные последствия для его идей.

Как человека нерешительного, непрактичного, Анатоля обыкновенно с колыбели почти до могилы вел череда женщин — его мать, его первая жена, mme. де Кайлаве, и др. В чем-то он был «избалован»; но его также упрекали, беспокоили и отправляли по своим делам. В каждом случае последний процесс, по-видимому, вызывал в нем определенную хитрость, сопровождаемую медленным гневом, который нелегко унять.Нечто подобное способствовало разрыву с Валери , урожденной Герен, между которой и ее супругом нарастала несовместимость. Это стало проявляться по крайней мере к 1888 году. Пять лет спустя был издан указ о полном разводе.

«Это наше дерево на крыше, — сказал сам Анатоль, — заключает в себе нашу судьбу». Под своей собственной крышей Валери Тибо была властной и убийственно практичной. Она ругала своего робкого мужа. Она не очень ценила его талант.Она отстаивала свои супружеские права в вопросе обустройства дома — вопрос вкуса, который привел к ожесточенной ссоре. Кроме того, как и в концепции свободы Теннисона, ее фигура «медленно расширялась» под тяжестью лет. С другой стороны, с его пожилыми манерами и неспособностью позаботиться о себе, Анатоль, должно быть, был раздражающим соседом по дому для «мелкой буржуазии». Будь то дома или в компании, они были негармоничными. Это стало тем, что зрители назвали «отвратительным» менеджером.

мадам. де Кайаве, пристально вглядываясь в «Ле Франс», пришла к собственным выводам. Этой ясновидящей, прямолинейной женщине понадобился лев для собственного салона, который как раз открывался; и она никогда не медлила с тем, что хотела. Некоторое время она думала, что неуклюжий, замкнутый Анатоль не подойдет. Потом она передумала. При правильном формовании он может и сойдет, а недалёкий Валерий — никогда! Разрыв между этими двумя уже был заметен. Разве нельзя было позволить ей расширяться? Нельзя ли было подождать и посмотреть?

Еще в 1888 году было замечено, что Анатоль иногда пренебрегал своей крышей.Вскоре он открыл холостяцкое заведение на улице Сонте (через авеню дю Буа), где развлекал мадам. де Кайаве. Он стал великим человеком ее салона; он стал ее любовником; их открытая связь ранила восприимчивость Валери, которая теперь редко выходила куда-нибудь с мужем. Что же касается того, что могло произойти на улице Шальгрин, то кто сегодня знает всю историю? Есть несколько намеков от сторонних наблюдателей и предположения, фактические или вымышленные, исходящие из-под пера Ана-толя. Во-первых, выдержки из L’Univers illustre показывают, что уже в 1884 году мысли о несовместимости и возможных корректировках проносились в его уме.

Кроме того, рассказ в более ранних томах «Современной истории» об отношениях между четой Бержере, несомненно, имеет под собой какую-то личную основу. Говорят, что несколько лет спустя, прогуливаясь со своей секретаршей, Анатоль остановился перед домом на улице Шальгрен и заметил: «Это исторический особняк: это была сцена «Манекен д’Озье». Какие аналогии между рассказом и реальной бытовой ситуацией? Действительно была портниха-натурщица, «плетеная мастерица», которая в каждом случае приводила хозяина дома в ярость.Это состояние души в каждом случае продлевалось тем фактом, что супруга часто хвасталась своим превосходством в семье. Будь то Тибо или Бержере, муж после разрыва мстил политикой постоянного молчания. Есть и другие незначительные сходства, но среди них мы усматриваем одно существенное отличие: не существует доказательств, указывающих на фактическую неверность со стороны Валери Франс.

Вот этапы разлома, насколько их сейчас можно обнаружить. Вероятно, в 1891 году Франция и его жена разошлись во мнениях по поводу вывешивания какого-то генуэзского бархата, к сожалению, подаренного мадам.де Кайаве. Валери заперла мужа и обойщика в кабинете, не без ругательств. Во время этого временного заточения Анатоль мирно продолжал писать. Но в другой раз, примерно через год, язык стал таким, что он вышел из дому в халате, неся в руках недописанную статью. Вскоре он направился на улицу Сонтэ; и он так и не вернулся домой. В течение нескольких месяцев он находился в беспокойном и подавленном настроении. Было задумано предварительное разделение, и были предприняты шаги, чтобы сделать его окончательным.Все дело предстало перед Трибуналом Сены в августе 1893 года. Я полагаю, что то, что следует сейчас, является совершенно свежей информацией; это тоже аутентично. Я дам здесь только самое необходимое, касающееся судебного процесса, оставив разработку и документацию для надлежащего времени и места. То, что до сих пор было так мало известно по этому вопросу, частично связано с тем, что во Франции газетная публикация о семейных разногласиях не одобряется  .

Выявлена ​​большая неопределенность в отношении того, какая сторона добивалась принятия решения об абсолютном разводе.В этом вопросе сомнения более невозможны. Его добивалась мадам Ти-бо («dite Анатоль Франс»), и он был вынесен в ее пользу. Основаниями были отказ ее мужа от места жительства и его отказ вернуться туда по должным образом вызванным вызовам. Это во французском законодательстве представляет собой «повреждение могилы». Никаких других оснований для жалобы официально не признавалось. Брак был расторгнут, а вместе с ним и режим совместного владения имуществом, при котором Тибо были женаты.Для ликвидации отдельных интересов был назначен нотариус. Бывшей жене был присужден ребенок Сюзанна вместе с небольшим пособием на содержание; Анатоль также должен был оплатить определенные расходы. Вскоре между отцом и дочерью произошел разрыв; они так и не помирились. Что касается Валери Ти-бо, то она вновь обрела девичью фамилию и вскоре снова вышла замуж за господина Дюссо. Она умерла в 1921 году, через три года после смерти дочери.

В более поздние годы Франс стал весьма осторожен в намеках на его супружескую жизнь.Но однажды он признался другу: «Я вел себя очень плохо».

VII

Еще до того, как развод стал окончательным, Франс отправился со своей Эгерией в путешествие, посвященное открытиям. Вместе они посетили Флоренцию и усвоили предысторию «Le Lys Rouge» — той мозаики красоты и страсти, которую она вдохновила его написать. Симптоматично, что на этот новый отход Анатоля толкнула бывалая дама, изображая современную аморальность. Отныне она часто давала перо ему в руку; но неправда, что она на самом деле руководила или контролировала этот инструмент.Поскольку мадам. влияние де Кайаве на Францию ​​продолжалось до самой ее смерти в 1910 г., следует различать сферы ее деятельности. В общем, она сделала из него личность; она выдвинула вперед, но не создала его талант. Я надеюсь, что формирование этого дара было продемонстрировано в предыдущих разделах. Безусловно, она значительно способствовала углублению старых интересов или приобретению новых — например, связанных с путешествиями, с более близким знакомством с обществом и, вероятно, с политической позицией, которую он занял в деле Дрейфуса.Но у нее хватило ума подчиниться его способностям как собственно писателя, и ей даже удавалось иногда подражать его стилю.

Тем не менее потоки дани самого Франции своей любовнице ясно показывают, что она побуждала его к возрастающей производительности, которая должна была оставить свой след. С первых лет их дружбы он часто посылает ей отчеты о том, что он сделал или что он собирается сделать. Детализированный характер этих сообщений предполагает переписку Р.Л. Стивенсона или Бальзака. Позже в их связи мадам. де Кайаве, не без возражений со стороны жертвы, настаивал на том, чтобы послеобеденные часы он посвящал работе, а не сиесте. Отчасти в результате этого побуждения появился ряд шедевров — «La Rotis-serie», «Le Lys», «Le Jardin d’Epicure», — которые открыли ему двери Академии. Избрание Анатоля и назначение его на эту должность в 1896 году стали настоящим триумфом Леонтины де Кайаве. Из сотен поздравительных посланий, посыпавшихся на нового Бессмертного, она составила альбом-сувенир, который до сих пор можно увидеть в Национальной библиотеке.

Конечно, она сделала из него личность; а также она превратила его в Маску. Об этом свидетельствует полуофициальная фотография, сделанная примерно в 1894 году. Прежнее лицо ученого исчезло вместе с неправильной бородой. Входит Маска, смазанная маслом, завитая и внушительная. Это грозно, это точка-прибор, это boulevardier до последнего лоснящегося волоса на своем имперском. Он может украшать амфитеатр Академии или фигурировать в гостиных великих людей.Правильно поставленный и представленный Эгерией, Маск может превосходно вести монолог обо всем, от Ниневии до Наполеона. С дамами он может бормотать сладострастные фразы, с монсеньором архиепископом может обмениваться резкими, но завуалированными репликами. Снимается ли когда-либо Маска; появляется ли лежащий в основе изменчивый Анатоль? Да, по утрам, когда Мастер устраивает интимные вечеринки на вилле Саид, жилище, которое он превращает в музей. Но во второй половине дня нужно надеть шелк, купить букет для хозяйки, и Маск направляется в знакомый особняк на авеню Гош, где для его входа приготовлена ​​сцена.

Одним из следствий всего этого стала знаменитость Франции. С его гением как ее путеводной звездой, мадам. де Кайаве мог позаботиться о том, чтобы Tout-Paris как следует намагничился. Благодаря ей многие оценили его как воплощение культуры своей страны. Она даже привела его к тому международному рейтингу, который стал для него на рубеже веков и с которого он так и не спустился. Защищая его, беспокоя его, доводя до бунта, Эгерия до конца оставалась верной своему непокорному возлюбленному и своему идеалу его славы.

VIII

Анатоль стал непокорным, потому что, в конце концов, были вещи, которые ему нравились больше, чем быть Маской. Ему нравилось временами чувствовать себя непринужденно в своей одежде, своих манерах и нравах. Он по-прежнему любил бродить по книжным лавкам, по набережным, по дочерям радости. Глубоко внутри своего неуверенного «я» он хотел плыть по вихревым и причудливым течениям. Ведь Маску нельзя воспринимать как символ стабильности или достигнутой интеграции внутри гомункула.Время для этого пришло и ушло. Скиния веры была разрушена. Отныне проницательный ум будет возвышаться над обломками вещей. Называйте его как хотите — социалистом, коммунистом, нигилистом, — сам человек становится глубоко равнодушен к таким ярлыкам, и художник занят главным образом тем, чтобы придать законченную форму всякого рода неверию. «Позднюю жизнь я провел, — сказал он однажды, — вкладывая динамит в папильотки». Динамит, но не прямого действия. Современная борьба побудила его только однажды, во время дела Дрейфуса, занять воинственную позицию в защиту идеалов справедливости.В остальном в длинной череде работ он высказывает по большей части неконструктивный скептицизм.

Ибо свернулось в нем молоко чувства. До сих пор любезный эпикуреец превращается во что-то более чувственное и горькое. Он уже заявил, что Ирония и Жалость — это два «советника», два ключа к человеческому сердцу. В этой трагической амбивалентности постепенно начинает преобладать Ирония. Я не стал бы отрицать, что в приливе мирской славы до сих пор слышится голос Сострадания.В «La Rotis-serie» есть терпимая доброта аббата Куаньяра. Есть сочувствие к забитым, как «Кренкбиль», и к таким бродягам, как Пье д’Алуэтт в «Современной истории». Действительно, большая часть этого сериала посвящена защите другой жертвы общества — капитана Дрейфуса. Но ни в одном из этих случаев мы не находим. Франция en rapport с фактическим порядком вещей и лиц. Его симпатии приберегаются для les humbles — людей, которых он лучше всего знал в юности.Только в таких встречах Маска падает и сатирик становится самим собой. Но чаще всего в сотнях мест встречается настойчивая насмешка и опустошение духа.

Начало этому явилось вскоре после великого перелома в его жизни и было, как я утверждаю, одним из его непосредственных следствий. «La Rotisserie de la Reine Pedauque», при всем его дерзком обаянии, содержит много «динамита» восемнадцатого века. Рупор Анатоля, Куаньяр, является профессором ортодоксии; но в основе своей он релятивист, сластолюбец, иконоборец, у которого мало что остается, кроме «двойного вожделения» Голода и Любви.Когда он обращает свой взор на современные события (в «Мнениях Жерома Куаньяра»), в главах о министерствах и армии, об отправлении правосудия и искусстве истории прослеживается презрение к людям. «Эпикурский сад» в своей размеренной красоте выражает более глубокую философию пессимизма. Цепляясь за свои старые компенсации иллюзий и мечтаний, Анатоль тем не менее демонстрирует частоту в реальном мире зла, нищеты и невежества. Опять же, практические иллюстрации такого кредо появляются на язвительных страницах «Histoire contemporaine».Г-н Бержере говорит за Анатоля и «пропускает губку всеобщей насмешки» над устоявшимися классами и всякого рода иерархиями. «L’lle des Pingouins» осуждает и пародирует весь путь французской цивилизации.

Но даже в гуще парижских улиц Анатоль еще мог найти островки убежища и святыни старинного вкуса, увековеченные в безупречном стиле. Незабываемы и восхитительны до сих пор некоторые страницы и происшествия: коленопреклоненная прелесть мадам Громанс; трогательная смерть аббата Куаньяра; виды Греции, Клеопатры, далеких звездных галактик; актриса в «Комической истории», серьезно читающая Мольера в своей наготе; первая одежда пингвинов; мягкая философия Бротто де Илетта в «Les Dieux ont soif.

Все это и многое другое похоже на те самые вуали, которые надели пингвины: снимите их, и под ними вы найдете тревожную наготу, печальную бесплодность. Так развивается сложный мозг Франции, время от времени с гуманитарными побуждениями, иногда с патриотизмом, как в начале Великой войны, пока, наконец, он не обретает более ясное видение. Где он его находит? В воспоминаниях о своей юности, опять же, в двух последних Евангелиях, посвященных милым дням, когда Маленький Пьер был счастливой невинностью.Колесо сделало полный оборот. Анатоль Франс, полный лет и почестей, умирает с именем «Маман» на устах.

Анатоль Франс (1844-1924). Любовь и голод. Уорнер и др., комп. 1917. Библиотека лучшей литературы мира

8 8 18 9 Reference> Литература> Любитель компании> Warner et et al., ред. > Библиотека 8 8 4 4 4 4 5 Содержание · Общий индекс · Быстрый индекс · Песни и тексты песен · Биографии
Выбрать ПоискВсемирная книга фактовМеждународный тезаурус РожетаЦитаты БартлеттаУважительно цитируемыйФаулер’с Кингс АнглийскийСтиль ШтранкаЯзык МенкенаКембриджская историяБиблия короля ДжеймсаОксфорд ШекспирАнатомия ГреяПоваренная книга фермераПост-этикетФраза и легенда пивовараМифология БулфинчаЗолотая ветвь ФрейзераВсе версииАнтологии ДикинсонЭлиот, Т.С.Фрост, Р.Хопкинс, Г.М.Китс, Дж.Лоуренс, Д.Х.Мастерс, Э.Л.Сандбург, К.Сасун, С.Уитман, У.Вордсворт, У.Йейтс, WBAВсе документальные материалыГарвардская классикаАмериканские эссеЭйнштейн относительностиГрант, СШАРузвельт, Т. История УэллсаПрезидентские инаугурацииВся художественная литератураПолка художественной литературыИстории о привиденияхРассказыШоу, Г.Б.Штайн, Г.Стивенсон, Р.Л.Уэллс, HG
2
2 3 4
6
Reader’s Diagest · Студенческий курс · Портреты · Библиографическая запись
8
К.Д. Уорнер и др., комп. Библиотека лучшей литературы мира.
Антология в тридцати томах. 1917.
8 Анатолем Франция (1844-1924)
7

от «Сад Эпикура»: Перевод Альфреда Ричард Allinson


ЕСТЬ небольшая немецкая книжечка, озаглавленная «Заметки для иллюстрации Книги Жизни» — имя автора Герхард д’Аминтор, — содержащая много верного и, следовательно, много правдивого. печальный.В ней мы видим изображенные обычные условия жизни женщин. «Именно в этих ежедневных заботах мать семейства теряет свою жизнерадостность и силу и изнашивается до мозга костей. Вечный вопрос: «Что нам сегодня на обед?», постоянно повторяющаяся необходимость подметать полы, выбивать и чистить одежду, вытирать пыль с мебели, все это непрекращающееся кап-кап капли воды, которая медленно, но конечно ломает разум, а также тело в долгосрочной перспективе. Перед кухонной плитой с помощью жестокой банальной магии хорошенькая бело-розовая фея со своим хрустальным смехом превращается в прокопченную и унылую на вид черную мумию.На закопченном алтаре, где pot-au-feu simmers приносятся в жертву молодость, свобода, красота, радость!» Таковы, насколько это возможно, слова Герхарда Аминтора.   1
  Это действительно удел подавляющего большинства женщин. Жизнь у них тяжелая, как и у мужчин. Если мы спросим, ​​почему существование в наши дни так мучительно и трудоемко, ответ будет таков: иначе и быть не может на планете, где так мало предметов первой необходимости, а их производство и добыча сопряжены с такими трудами и трудностями.Причины столь глубокие и зависящие от самого возгорания земли, от ее состава, ее флоры и фауны, увы! постоянным и необходимым. Работа, с какой бы справедливостью она ни была перераспределена, всегда будет тяжелым бременем для большей части мужчин и женщин; мало кто из представителей любого пола может иметь свободное время для развития своей красоты и интеллекта в эстетических условиях. Виновата только Природа.   2
  А что же становится с любовью? Как бы там ни было.Голод — его великий враг. И это неопровержимый факт, что женщины голодны. Кажется вероятным, что в двадцатом, как и в девятнадцатом веке, они будут готовить пищу, если, конечно, социализм не вернет период, когда охотники пожирали свою добычу, пока мясо было еще теплым, а Венера спаривала лесных любовников в лесу. дебри. Тогда женщина была свободна. Я собираюсь сделать признание: если бы я создал мужчину и женщину, я должен был бы создать их по типу, сильно отличающемуся от того, который действительно господствовал, — по типу высших млекопитающих.Я должен был бы сделать мужчин и женщин не похожими на человекообразных обезьян, как они есть, а по образцу насекомых, которые, прожив жизнь гусеницами, превращаются в бабочек и в течение короткого последнего срока своего существования не думают ни о чем, кроме любить и быть прекрасной. Я должен был поставить молодость в конце человеческого периода. Некоторые насекомые в своем последнем метаморфозе имеют крылья и не имеют желудка. Они возрождаются в этой очищенной форме только для того, чтобы полюбить час и умереть.   3
  Если бы я был богом или, скорее, демиургом, — ибо александрийские философы учат, что эти второстепенные творения — скорее дело демиурга, или просто странствующего какого-нибудь демона , — ну, если бы я был демиургом или демоном, то именно этих насекомых я выбрал бы в качестве образцов для создания человечества.Я бы предпочел, чтобы человек выполнял, подобно им, на начальной стадии 90 503 личинки 90 504 отвратительные функции, необходимые для питания.

Post A Comment

Ваш адрес email не будет опубликован.

2022 © Все права защищены.