Франкл виктор сказать жизни да epub: Книга «Сказать жизни «Да!». Психолог в концлагере»

Содержание

Сказать жизни – «Да». Упрямство Духа (Первый вариант книги «Психолог в концлагере»)

Предисловие

Перед вами великая книга великого человека.

Ее автор – не просто выдающийся ученый, хотя это так: по числу почетных ученых степеней, присужденных ему разными университетами мира, ему нет равных среди психологов и психиатров. Он не просто мировая знаменитость, хотя и с этим спорить трудно: 31 его книга переведена на несколько десятков языков, он объехал весь мир, и встречи с ним искали многие выдающиеся люди и сильные мира сего – от таких выдающихся философов, как Карл Ясперс и Мартин Хайдеггер, и до политических и религиозных лидеров, включая Папу Павла VI и Хиллари Клинтон. Не прошло и десятилетия после смерти Виктора Франкла, но мало кто станет оспаривать, что он оказался одним из величайших духовных учителей человечества в XX веке. Он не только построил психологическую теорию смысла и основанную на ней философию человека, он раскрыл глаза миллионам людей на возможности открыть смысл в собственной жизни.

Актуальность идей Виктора Франкла определяется уникальной встречей масштабной личности с обстоятельствами места, времени и образа действия, которые придали этим идеям столь громкий резонанс. Он умудрился прожить немало, и даты его жизни – 1905-1997 – вобрали в себя XX век почти без остатка. Почти всю свою жизнь он прожил в Вене – в самом центре Европы, почти что в эпицентре нескольких революций и двух мировых войн и поблизости от линии фронта сорокалетней холодной войны. Он пережил их все, пережил в обоих смыслах этого слова, – не только оставшись в живых, но и претворив свои переживания в книги и публичные лекции. Виктор Франкл испытал на себе весь трагизм столетия.

Почти посередине через его жизнь проходит разлом, обозначенный датами 1942-1945. Это годы пребывания Франкла в нацистских концлагерях, нечеловеческого существования с мизерной вероятностью остаться в живых. Почти любой, кому посчастливилось выжить, счел бы наивысшим счастьем вычеркнуть эти годы из жизни и забыть их как страшный сон.

Но Франкл еще накануне войны в основном завершил разработку своей теории стремления к смыслу как главной движущей силы поведения и развития личности. И в концлагере эта теория получила беспрецедентную проверку жизнью и подтверждение – наибольшие шансы выжить, по наблюдениям Франкла, имели не те, кто отличался наиболее крепким здоровьем, а те, кто отличался наиболее крепким духом, кто имел смысл, ради которого жить. Мало кого можно вспомнить в истории человечества, кто заплатил столь высокую цену за свои убеждения и чьи воззрения подверглись такой жестокой проверке. Виктор Франкл стоит в одном ряду с Сократом и Джордано Бруно, принявшим смерть за истину. Он тоже имел возможность избежать такой участи. Незадолго до ареста ему удалось, как и некоторым другим высококлассным профессионалам, получить визу на въезд в США, однако после долгих колебаний он решил остаться, чтобы поддержать своих престарелых родителей, у которых шанса уехать с ним не было.

У самого Франкла было ради чего жить; в концлагерь он взял с собой рукопись книги с первым вариантом учения о смысле, и его заботой было сначала попытаться сохранить ее, а затем, когда это не удалось, – восстановить утраченный текст. Кроме того, до самого освобождения он надеялся увидеть в живых свою жену, с которой он был разлучен в лагере, но этой надежде не суждено было сбыться – жена погибла, как и практически все его близкие. В том, что он сам выжил, сошлись и случайность, и закономерность. Случайность – что он не попал ни в одну из команд, направлявшихся на смерть, направлявшихся не по какой-то конкретной причине, а просто потому, что машину смерти нужно было кем-то питать.

Закономерность – что он прошел через все это, сохранив себя, свою личность, свое «упрямство духа», как он называет способность человека не поддаваться, не ломаться под ударами, обрушивающимися на тело и душу.

Выйдя в сорок пятом на свободу и узнав, что вся его семья погибла в горниле мировой войны, он не сломался и не ожесточился. В течение пяти лет он выпустил дюжину книг, в которых изложил свое уникальное философское учение, психологическую теорию личности и психотерапевтическую методологию, основанные на идее стремления человека к смыслу. Стремление к смыслу помогает человеку выжить, и оно же приводит к решению уйти из жизни, оно помогает вынести нечеловеческие условия концлагеря и выдержать тяжелое испытание славой, богатством и почетом. Виктор Франкл прошел и те, и другие испытания и остался Человеком с большой буквы, проверив на себе действенность собственной теории и доказав, что в человека стоит верить. «Каждому времени требуется своя психотерапия», – писал он. Ему удалось нащупать тот нерв времени, тот запрос людей, который не находил ответа, – проблему смысла, – и на основе своего жизненного опыта найти простые, но вместе с тем жесткие и убедительные слова о главном. У этого человека – редкий случай! – и хочется, и есть чему поучиться в наше время всеобщей относительности, неуважения к знаниям и равнодушия к авторитетам.

«Упрямство духа» – это его собственная формула. Дух упрям, вопреки страданиям, которые может испытывать тело, вопреки разладу, который может испытывать душа. Франкл ощутимо религиозен, но он избегает говорить об этом прямо, потому что он убежден: психолог и психотерапевт должны суметь понять любого человека и помочь ему вне зависимости от его веры или отсутствия таковой.

Духовность не исчерпывается религиозностью. «В конце концов, – говорил он в своей московской лекции, – Богу, если он есть, важнее, хороший ли Вы человек, чем то, верите Вы в него или нет».

Первый вариант книги «Психолог в концлагере», составившей основу данного издания, был надиктован им за 9 дней, вскоре после освобождения, и вышел в 1946 году анонимно, без указания авторства. Первый трехтысячный тираж был распродан, но второе издание продавалось очень медленно. Гораздо больший успех имела эта книга в Соединенных Штатах; первое ее английское издание появилось в 1959 году с предисловием авторитетнейшего Гордона Олпорта, роль которого в международном признании Франкла чрезвычайно велика. Эта книга оказалась нечувствительна к капризам интеллектуальной моды. Пять раз она объявлялась «книгой года» в США. За 30 с лишним лет она выдержала несколько десятков изданий общим тиражом свыше 9 миллионов экземпляров. Когда же в начале 1990-х годов в США по заказу библиотеки Конгресса проводился общенациональный опрос с целью выяснить, какие книги сильнее всего повлияли на жизнь людей, американское издание книги Франкла, которую Вы держите в руках, вошло в первую десятку!

Новое, наиболее полное немецкое издание главной книги Франкла под названием «И все же сказать жизни „Да»“ вышло в 1977 году и с тех пор постоянно переиздается. В нее была включена также философская пьеса Франкла „Синхронизация в Биркенвальде“ – до этого она была опубликована только раз, в 1948 году, в литературном журнале, под псевдонимом „Габриэль Лион“. В этой пьесе Франкл находит иную, художественную форму для выражения своих главных, философских идей – причем отнюдь не только в словах, которые произносит заключенный Франц, alter ego самого Франкла, но и в структуре сценического действия. С этого издания и сделан данный перевод. На русском языке ранее выходили сокращенные варианты повествования Франкла о концлагере, сделанные по другим изданиям. Полный его вариант публикуется на русском языке впервые.

В конце жизни Франкл дважды побывал в Москве, выступал в Московском университете. Он встретил чрезвычайно горячий прием. Его мысли легли на благодатную почву, и сегодня Франкл воспринимается в России скорее как свой, а не как чужестранец. Столь же теплый прием получили выходившие у нас ранее книги Франкла. Есть все основания надеяться, что и этому изданию суждена долгая жизнь.

Дмитрий Леонтьев, доктор психологических наук.

Психолог в концлагере

«Психолог в концлагере» – таков подзаголовок этой книги. Это рассказ больше о переживаниях, чем о реальных событиях. Цель книги – раскрыть, показать пережитое миллионами людей. Это концентрационный лагерь, увиденный «изнутри», с позиции человека, лично испытавшего все, о чем здесь будет рассказано. Причем речь пойдет не о тех глобальных ужасах концлагерей, о которых уже и без того много говорилось (ужасах столь неимоверных, что в них даже не все и не везде поверили), а о тех бесконечных «малых» мучениях, которые заключенный испытывал каждый день. О том, как эта мучительная лагерная повседневность отражалась на душевном состоянии обычного, среднего заключенного.

Виктор Франкл о внутренней свободе и смысле жизни — Моноклер

Рубрики : Последние статьи, Психология, Философия

Публикуем фрагменты важнейшей книги XX столетия «Сказать жизни «Да!». Психолог в концлагере», написанной психологом Виктором Франклом, которому выпала доля потерять всю свою семью и пройти через несколько концлагерей во время Второй мировой войны.

Ежегодно накануне 9 мая или 22 июня неспокойные умы пытаются вновь понять и переосмыслить то, что произошло в середине прошлого столетия с человечеством: как в нашем «цивилизованном мире» мог появиться фашизм и газовые камеры, в каких уголках души «нормальных людей» прячется зверь, способный холодно и жестоко убивать себе подобных, где люди могли черпать силы, чтобы выживать в нечеловеческих условиях войны и концлагерей?

В конце концов, любые события прошлого — это всегда повод задуматься и над главным вопросом: а выучили ли мы уроки этого прошлого? Кажется, нет. Тем не менее, в разговоре на эту тему хочется обойтись без патетичных слов и назидательных описаний ужасов, творившихся в середине прошлого века на нашей планете. Вместо этого мы решили опубликовать несколько цитат из величайшей книги XX столетия «Сказать жизни «Да!». Психолог в концлагере», написанной гениальным психологом Виктором Франклом, которому выпала доля потерять всю свою семью и пройти через несколько концлагерей во время Второй мировой войны.

Почему именно эта книга? Потому что она гораздо шире любого вопроса о войне и мире, она — о человеке и вечном его стремлении к смыслу — даже там, где этого смысла, казалось бы, быть не может. Она о том, как человеку всегда оставаться человеком и не зависеть от условий, как бы жестоки и несправедливы они ни были:

Почти посередине через его жизнь проходит разлом, обозначенный датами 1942—1945. Это годы пребывания Франкла в нацистских концлагерях, нечеловеческого существования с мизерной вероятностью остаться в живых. Почти любой, кому посчастливилось выжить, счел бы наивысшим счастьем вычеркнуть эти годы из жизни и забыть их как страшный сон. Но Франкл еще накануне войны в основном завершил разработку своей теории стремления к смыслу как главной движущей силы поведения и развития личности. И в концлагере эта теория получила беспрецедентную проверку жизнью и подтверждение — наибольшие шансы выжить, по наблюдениям Франкла, имели не те, кто отличался наиболее крепким здоровьем, а те, кто отличался наиболее крепким духом, кто имел смысл, ради которого жить.

Мало кого можно вспомнить в истории человечества, кто заплатил столь высокую цену за свои убеждения и чьи воззрения подверглись такой жестокой проверке. Виктор Франкл стоит в одном ряду с Сократом и Джордано Бруно, принявшим смерть за истину.

Дмитрий Леонтьев, д.п.н.

В книге Франкл описывает свой собственный опыт выживания в концентрационном лагере, анализирует состояние себя и остальных заключённых с точки зрения психиатра и излагает свой психотерапевтический метод нахождения смысла во всех проявлениях жизни, даже самых страшных.

Это предельно мрачный и одновременно самый светлый гимн человеку, который когда-либо существовал на земле. Сказать, что это панацея от всех проблем человечества, конечно, нельзя, но любой, кто когда-либо задавался вопросом смысла своего существования и несправедливости мира, найдёт в книге «Сказать жизни «Да!». Психолог в концлагере» (изд. «Альпина Паблишер»), ответы, с которыми сложно будет поспорить. Чего только стоит эта фраза:

Человек не должен спрашивать, в чём смысл его жизни, но, скорее должен осознать, что он сам и есть тот, к кому обращён этот вопрос.

Моноклер горячо рекомендует прочитать всю работу Франкла (эта всемирно известная книга занимает не больше двухсот страниц), но если у вас на это нет времени, то вот несколько фрагментов оттуда.


Читайте другие материалы о Викторе Франкле:

— Виктор Франкл: «Десять тезисов о личности»

— Виктор Франкл о том, почему человек всегда заслуживает высшей оценки

— «Коллективные неврозы наших дней»: Виктор Франкл о фатализме, конформизме и нигилизме


 

О книге

«Психолог в концлагере» — таков подзаголовок этой книги. Это рассказ больше о переживаниях, чем о реальных событиях. Цель книги — раскрыть, показать пережитое миллионами людей. Это концентрационный лагерь, увиденный «изнутри», с позиции человека, лично испытавшего все, о чем здесь будет рассказано. Причем речь пойдет не о тех глобальных ужасах концлагерей, о которых уже и без того много говорилось (ужасах столь неимоверных, что в них даже не все и не везде поверили), а о тех бесконечных «малых» мучениях, которые заключенный испытывал каждый день. О том, как эта мучительная лагерная повседневность отражалась на душевном состоянии обычного, среднего заключенного.

 

Из лагерной жизни

Источник: Writing from the shadow.

Если попытаться хотя бы в первом приближении упорядочить огромный материал собственных и чужих наблюдений, сделанных в концлагерях, привести его в какую-то систему, то в психологических реакциях заключенных можно выделить три фазы: прибытия в лагерь, пребывания в нем и освобождения.

<…>

Первую фазу можно охарактеризовать как «шок прибытия», хотя, конечно, психологически шоковое воздействие концлагеря может предшествовать фактическому попаданию в него.

<…>

Психиатрам известна картина так называемого бреда помилования, когда приговоренный к смерти буквально перед казнью начинает, в полном безумии, верить, что в самый последний момент его помилуют. Вот и мы озарились надеждой и поверили — это не будет, не может быть так ужасно. Ну посмотрите же на этих краснорожих типов, на эти лоснящиеся щеки! Мы еще не знали тогда, что это — лагерная элита, люди, специально отобранные для того, чтобы встречать составы, годами ежедневно прибывавшие в Аушвиц. И, ободряя новоприбывших своим видом, забирать их багаж со всеми ценностями, которые, возможно, припрятаны в нем, — какой-нибудь редкой вещицей, ювелирным изделием. К тому времени, то есть к середине Второй мировой войны, Аушвиц стал, безусловно, своеобразным центром Европы. Здесь скопилось огромное количество ценностей — золота, серебра, платины, бриллиантов, и не только в магазинах, но и в руках эсэсовцев, а кое-что даже у членов той особой группы, которая нас встречала.

<…>

Среди нас еще находятся (на потеху помощникам из числа «старых» лагерников) наивные люди, спрашивающие, можно ли оставить себе обручальное кольцо, медальон, какую-то памятную вещичку, талисман: никто еще не может поверить, что отнимается буквально все. Я пробую довериться одному из старых лагерников, наклоняюсь к нему и, показывая бумажный сверток во внутреннем кармане пальто, говорю: «Смотри, у меня здесь рукопись научной книги. Я знаю, что ты скажешь, знаю, что остаться живым, только живым — самое большое, чего можно сейчас просить у судьбы. Но я ничего не могу с собой поделать, такой уж я сумасшедший, я хочу большего. Я хочу сохранить эту рукопись, спрятать ее куда-нибудь, это труд моей жизни». Он, кажется, начинает меня понимать, он усмехается, сначала скорее сочувственно, потом все более иронично, презрительно, издевательски и наконец с гримасой полного пренебрежения злобно ревет мне в ответ единственное слово, самое популярное слово из лексикона заключенных: «Дерьмо!». Вот теперь я окончательно усвоил, как обстоят дела. И со мной происходит то, что можно назвать пиком первой фазы психологических реакций: я подвожу черту под всей своей прежней жизнью.

 

О психологических реакциях

Так рушились иллюзии, одна за другой. И тогда явилось нечто неожиданное: черный юмор. Мы ведь поняли, что нам уже нечего терять, кроме этого до смешного голого тела. Еще под душем мы стали обмениваться шутливыми (или претендующими на это) замечаниями, чтобы подбодрить друг друга и прежде всего себя. Кое-какое основание для этого было — ведь все-таки из кранов идет действительно вода!

<…>

Кроме черного юмора появилось еще другое чувство, что-то вроде любопытства. Лично мне такая реакция на чрезвычайные обстоятельства была уже знакома совсем из другой области. В горах, при обвале, отчаянно цепляясь и карабкаясь, я в какие-то секунды, даже доли секунды испытывал что-то вроде отстраненного любопытства: останусь ли жив? Получу травму черепа? Перелом каких-то костей? И в Аушвице у людей на короткое время возникало состояние некой объективизации, отстраненности, мгновения почти холодного любопытства, почти стороннего наблюдения, когда душа как бы отключается и этим пытается защититься, спастись. Нам становилось любопытно, что же будет происходить дальше. Как, например, мы, совершенно голые и мокрые, выйдем отсюда наружу, на холод поздней осени?

<…>

Безвыходность ситуации, ежедневная, ежечасная, ежеминутная угроза гибели — все это приводило почти каждого из нас, пусть даже мельком, ненадолго, к мысли о самоубийстве. Но я, исходя из моих мировоззренческих позиций, о которых еще будет сказано, в первый же вечер, прежде чем заснуть, дал себе слово «не бросаться на проволоку». Этим специфическим лагерным выражением обозначался здешний способ самоубийства — прикоснувшись к колючей проволоке, получить смертельный удар тока высокого напряжения.

<…>

Через несколько дней психологические реакции начинают меняться. Пережив первоначальный шок, заключенный понемногу погружается во вторую фазу — фазу относительной апатии, когда в его душе что-то отмирает.

<…>

Апатия, внутреннее отупение, безразличие — эти проявления второй фазы психологических реакций заключенного делали его менее чувствительным к ежедневным, ежечасным побоям. Именно этот род нечувствительности можно считать необходимейшей защитной броней, с помощью которой душа пыталась оградить себя от тяжелого урона.

<…>

Возвращаясь к апатии как главному симптому второй фазы, следует сказать, что это — особый механизм психологической защиты. Реальность сужается. Все мысли и чувства концентрируются на одной-единственной задаче: выжить! И вечером, когда измученные люди возвращались с работ, от всех можно было слышать одну фразу-вздох: ну, еще один день позади!

<…>

Вполне понятно поэтому, что в состоянии такого психологического пресса и под давлением необходимости всецело концентрироваться на непосредственном выживании вся душевная жизнь сужалась до довольно примитивной ступени. Психоаналитически ориентированные коллеги из числа товарищей по несчастью часто говорили о «регрессии» человека в лагере, о его возвращении к более примитивным формам душевной жизни. Эта примитивность желаний и стремлений ясно отражалась в типичных мечтах заключенных.

 

Об унижении

Источник: Writing from the shadow.

Причиняемая побоями телесная боль была для нас, заключенных, не самым главным (точно так же, как для подвергаемых наказанию детей). Душевная боль, возмущение против несправедливости — вот что, несмотря на апатию, мучило больше. В этом смысле даже удар, который приходится мимо, может быть болезненным. Однажды, например, мы в сильную метель работали на железнодорожных путях. Уже хотя бы ради того, чтобы не замерзнуть окончательно, я очень прилежно трамбовал колею щебенкой, но в какой-то момент остановился, чтобы высморкаться. К несчастью, именно в этот момент конвоир обернулся ко мне и, конечно, решил, что я отлыниваю от работы. Самым болезненным для меня в этом эпизоде был не страх дисциплинарного взыскания, битья. Вопреки уже полнейшему, казалось бы, душевному отупению, меня крайне уязвило то, что конвоир не счел то жалкое существо, каким я был в его глазах, достойным даже бранного слова: как бы играя, он поднял с земли камень и бросил в меня. Я должен был понять: так привлекают внимание какого-нибудь животного, так домашней скотине напоминают о ее обязанностях — равнодушно, не снисходя до наказания.

 

О внутренней опоре

Психологические наблюдения показали, что, помимо всего прочего, лагерная обстановка влияла на изменения характера лишь у того заключенного, кто опускался духовно и в чисто человеческом плане. А опускался тот, у кого уже не оставалось больше никакой внутренней опоры. Но зададим теперь вопрос: в чем могла и должна была заключаться такая опора?

<…>

По единодушному мнению психологов и самих заключенных, человека в концлагере наиболее угнетало то, что он вообще не знал, до каких пор он будет вынужден там оставаться. Не существовало никакого срока!

<…>

Латинское слово «finis» имеет, как известно, два значения: конец и цель. Человек, который не в состоянии предвидеть конец этого его временного существования, тем самым не может и направить жизнь к какой-то цели. Он уже не может, как это вообще свойственно человеку в нормальных условиях, ориентироваться на будущее, что нарушает общую структуру его внутренней жизни в целом, лишает опоры. Сходные состояния описаны в других областях, например у безработных. Они тоже в известном смысле не могут твердо рассчитывать на будущее, ставить себе в этом будущем определенную цель. У безработных горняков психологические наблюдения выявили подобные деформации восприятия того особого времени, которое психологи называют «внутренним временем» или «переживанием времени».

<…>

Внутренняя жизнь заключенного, не имеющего опоры на «цель в будущем» и потому опустившегося, приобретала характер какого-то ретроспективного существования. Мы уже говорили в другой связи о тенденции возвращения к прошлому, о том, что такая погруженность в прошлое обесценивает настоящее со всеми его ужасами. Но обесценивание настоящего, окружающей действительности таит в себе и определенную опасность — человек перестает видеть хоть какие-то, пусть малейшие, возможности воздействия на эту действительность. А ведь отдельные героические примеры свидетельствуют, что даже в лагере такие возможности иногда бывали. Обесценивание реальности, сопутствующее «временному существованию» заключенных, лишало человека опоры, заставляя окончательно опуститься, пасть духом — потому что «все равно все впустую». Такие люди забывают, что самая тяжелая ситуация как раз и дает человеку возможность внутренне возвыситься над самим собой. Вместо того чтобы рассматривать внешние тяготы лагерной жизни как испытание своей духовной стойкости, они относились к своему настоящему бытию как к чему-то такому, от чего лучше всего отвернуться, и, замкнувшись, полностью погружались в свое прошлое. И жизнь их шла к упадку. Конечно, немногие способны среди ужасов концлагеря достичь внутренних высот. Но такие люди были. Им удавалось при внешнем крушении и даже в самой смерти достичь такой вершины, которая была для них недостижима раньше, в их повседневном существовании.

<…>

Можно сказать, что большинство людей в лагере полагали, что все их возможности самоосуществления уже позади, а между тем они только открывались. Ибо от самого человека зависело, во что он превратит свою лагерную жизнь — в прозябание, как у тысяч, или в нравственную победу — как у немногих.

 

О надежде и любви

Километр за километром мы с ним идем рядом, то утопая в снегу, то скользя по обледенелым буграм, поддерживая друг друга, слыша брань и понукания. Мы не говорим больше ни слова, но мы знаем: каждый из нас думает сейчас о своей жене. Время от времени я бросаю взгляд на небо: звезды уже бледнеют, и там, вдали, сквозь густые облака начинает пробиваться розовый свет утренней зари. А пред моим духовным взором стоит любимый человек. Моя фантазия сумела воплотить его так живо, так ярко, как это никогда не бывало в моей прежней, нормальной жизни. Я беседую с женой, я задаю вопросы, она отвечает. Я вижу ее улыбку, ее ободряющий взгляд, и — пусть этот взгляд бестелесен — он сияет мне ярче, чем восходящее в эти минуты солнце.

<…>

И вдруг меня пронзает мысль: ведь сейчас я впервые в жизни понял истинность того, что столь многие мыслители и мудрецы считали своим конечным выводом, что воспевали столь многие поэты: я понял, я принял истину — только любовь есть то конечное и высшее, что оправдывает наше здешнее существование, что может нас возвышать и укреплять! Да, я постигаю смысл того итога, что достигнут человеческой мыслью, поэзией, верой: освобождение — через любовь, в любви! Я теперь знаю, что человек, у которого нет уже ничего на этом свете, может духовно — пусть на мгновение — обладать самым дорогим для себя — образом того, кого любит. В самой тяжелой из всех мыслимо тяжелых ситуаций, когда уже невозможно выразить себя ни в каком действии, когда единственным остается страдание, — в такой ситуации человек может осуществить себя через воссоздание и созерцание образа того, кого он любит. Впервые в жизни я смог понять, что подразумевают, когда говорят, что ангелы счастливы любовным созерцанием бесконечного Господа.

<…>

Промерзшая земля плохо поддается, из-под кирки летят твердые комья, вспыхивают искры. Мы еще не согрелись, все еще молчат. А мой дух снова витает вокруг любимой. Я еще говорю с ней, она еще отвечает мне. И вдруг меня пронзает мысль: а ведь я даже не знаю, жива ли она! Но я знаю теперь другое: чем меньше любовь сосредоточивается на телесном естестве человека, тем глубже она проникает в его духовную суть, тем менее существенным становится его «так-бытие» (как это называют философы), его «здесь-бытие», «здесь-со-мной-присутствие», его телесное существование вообще. Для того, чтобы вызвать сейчас духовный образ моей любимой, мне не надо знать, жива она или нет. Знай я в тот момент, что она умерла, я уверен, что все равно, вопреки этому знанию, вызывал бы ее духовный образ, и мой духовный диалог с ним был бы таким же интенсивным и так же заполнял всего меня. Ибо я чувствовал в тот момент истинность слов Песни Песней: «Положи меня, как печать, на сердце твое… ибо крепка, как смерть, любовь» (8: 6).

<…>

«Слушай, Отто! Если я не вернусь домой, к жене, и если ты ее увидишь, ты скажешь ей тогда — слушай внимательно! Первое: мы каждый день о ней говорили — помнишь? Второе: я никого не любил больше, чем ее. Третье: то недолгое время, что мы были с ней вместе, осталось для меня таким счастьем, которое перевешивает все плохое, даже то, что предстоит сейчас пережить».

 

О внутренней жизни

Чувствительные люди, с юных лет привыкшие к преобладанию духовных интересов, переносили лагерную ситуацию, конечно, крайне болезненно, но в духовном смысле она действовала на них менее деструктивно, даже при их мягком характере. Потому что им-то и было более доступно возвращение из этой ужасной реальности в мир духовной свободы и внутреннего богатства. Именно этим и только этим можно объяснить тот факт, что люди хрупкого сложения подчас лучше противостояли лагерной действительности, чем внешне сильные и крепкие.

<…>

Уход в себя означал для тех, кто был к этому способен, бегство из безрадостной пустыни, из духовной бедности здешнего существования назад, в собственное прошлое. Фантазия была постоянно занята восстановлением прошлых впечатлений. Причем чаще всего это были не какие-то значительные события и глубокие переживания, а детали обыденной повседневности, приметы простой, спокойной жизни. В печальных воспоминаниях они приходят к заключенным, неся им свет. Отворачиваясь от окружающего его настоящего, возвращаясь в прошлое, человек мысленно восстанавливал какие-то его отблески, отпечатки. Ведь весь мир, вся прошлая жизнь отняты у него, отодвинулись далеко, и тоскующая душа устремляется вслед за ушедшим — туда, туда… Вот едешь в трамвае; вот приходишь домой, открываешь дверь; вот звонит телефон, подымаешь трубку; зажигаешь свет… Такие простые, на первый взгляд до смешного незначительные детали умиляют, трогают до слез.

<…>

Те, кто сохранил способность к внутренней жизни, не утрачивал и способности хоть изредка, хоть тогда, когда предоставлялась малейшая возможность, интенсивнейшим образом воспринимать красоту природы или искусства. И интенсивность этого переживания, пусть на какие-то мгновения, помогала отключаться от ужасов действительности, забывать о них. При переезде из Аушвица в баварский лагерь мы смотрели сквозь зарешеченные окна на вершины Зальцбургских гор, освещенные заходящим солнцем. Если бы кто-нибудь увидел в этот момент наши восхищенные лица, он никогда бы не поверил, что это — люди, жизнь которых практически кончена. И вопреки этому — или именно поэтому? — мы были пленены красотой природы, красотой, от которой годами были отторгнуты.

 

О счастье

Счастье — это когда худшее обошло стороной.

<…>

Мы были благодарны судьбе уже за малейшее облегчение, за то, что какая-то новая неприятность могла случиться, но не случилась. Мы радовались, например, если вечером, перед сном ничто не помешало нам заняться уничтожением вшей. Конечно, само по себе это не такое уж удовольствие, тем более что раздеваться донага приходилось в нетопленом бараке, где с потолка (внутри помещения!) свисали сосульки. Но мы считали, что нам повезло, если в этот момент не начиналась воздушная тревога и не вводилось полное затемнение, из-за чего это прерванное занятие отнимало у нас полночи.

<…>

Но вернемся к относительности. Много времени спустя, уже после освобождения кто-то показал мне фотографию в иллюстрированной газете: группа заключенных концлагеря, лежащих на своих многоэтажных нарах и тупо глядящих на того, кто их фотографировал. «Разве это не ужасно — эти лица, все это?» — спросили меня. А я не ужаснулся. Потому что в этот момент предо мной предстала такая картина. Пять часов утра. На дворе еще темная ночь. Я лежу на голых досках в землянке, где еще почти 70 товарищей находятся на облегченном режиме. Мы отмечены как больные и можем не выходить на работы, не стоять в строю на плацу. Мы лежим, тесно прижавшись друг к другу — не только из-за тесноты, но и для того, чтобы сохранить крохи тепла. Мы настолько устали, что без необходимости не хочется шевельнуть ни рукой, ни ногой. Весь день, вот так лежа, мы будем ждать своих урезанных порций хлеба и водянистого супа. И как мы все-таки довольны, как счастливы! Вот снаружи, с того конца плаца, откуда должна возвращаться ночная смена, слышны свистки и резкие окрики. Дверь распахивается, в землянку врывается снежный вихрь и в нем возникает засыпанная снегом фигура. Наш измученный, еле держащийся на ногах товарищ пытается сесть на краешек нар. Но старший по блоку выталкивает его обратно, потому что в эту землянку строго запрещено входить тем, кто не на «облегченном режиме». Как жаль мне этого товарища! И как я все-таки рад не быть в его шкуре, а оставаться в «облегченном» бараке. И какое это спасение — получить в амбулатории лагерного лазарета «облегчение» на два, а потом, вдобавок, еще на два дня! В сыпнотифозный лагерь?

 

Об обесценивании личности

Источник: Flickr.

Мы уже говорили о том обесценивании, которому — за редкими исключениями — подвергалось все, что не служило непосредственно сохранению жизни. И этот пересмотр вел к тому, что в конце концов человек переставал ценить самого себя, что в вихрь, ввергающий в пропасть все прежние ценности, втягивалась и личность. Под неким суггестивным воздействием той действительности, которая уже давно ничего не желает знать о ценности человеческой жизни, о значимости личности, которая превращает человека в безответный объект уничтожения (предварительно используя, впрочем, остатки его физических способностей), — под этим воздействием обесценивается, в конце концов, собственное Я.

<…>

Человек, не способный последним взлетом чувства собственного достоинства противопоставить себя действительности, вообще теряет в концлагере ощущение себя как субъекта, не говоря уже об ощущении себя как духовного существа с чувством внутренней свободы и личной ценности. Он начинает воспринимать себя скорее как частичку какой-то большой массы, его бытие опускается на уровень стадного существования. Ведь людей, независимо от их собственных мыслей и желаний, гонят то туда, то сюда, поодиночке или всех вместе, как стадо овец. Справа и слева, спереди и сзади тебя погоняет небольшая, но имеющая власть, вооруженная шайка садистов, которые пинками, ударами сапога, ружейными прикладами заставляют тебя двигаться то вперед, то назад. Мы дошли до состояния стада овец, которые только и знают, что избегать нападения собак и, когда их на минутку оставят в покое, немного поесть. И подобно овцам, при виде опасности боязливо сбивающимся в кучу, каждый из нас стремился не оставаться с краю, попасть в середину своего ряда, в середину своей колонны, в голове и хвосте которой шли конвоиры. Кроме того, местечко в центре колонны обещало некоторую защиту от ветра. Так что то состояние человека в лагере, которое можно назвать стремлением раствориться в общей массе, возникало не исключительно под воздействием среды, оно было и импульсом самосохранения. Стремление каждого к растворению в массе диктовалось одним из самых главных законов самосохранения в лагере: главное — не выделиться, не привлечь по какому-нибудь малейшему поводу внимание СС!

<…>

Человек терял ощущение себя как субъекта не только потому, что полностью становился объектом произвола лагерной охраны, но и потому, что ощущал зависимость от чистых случайностей, становился игрушкой судьбы. Я всегда думал и утверждал, что человек начинает понимать, зачем то или иное случилось в его жизни и что было для него к лучшему, лишь спустя некоторое время, через пять или десять лет. В лагере же это иногда становилось ясно через пять или десять минут.

 

О внутренней свободе

Источник: Flickr.

Есть достаточно много примеров, часто поистине героических, которые показывают, что можно преодолевать апатию, обуздывать раздражение. Что даже в этой ситуации, абсолютно подавляющей как внешне, так и внутренне, возможно сохранить остатки духовной свободы, противопоставить этому давлению свое духовное Я. Кто из переживших концлагерь не мог бы рассказать о людях, которые, идя со всеми в колонне, проходя по баракам, кому-то дарили доброе слово, а с кем-то делились последними крошками хлеба? И пусть таких было немного, их пример подтверждает, что в концлагере можно отнять у человека все, кроме последнего — человеческой свободы, свободы отнестись к обстоятельствам или так, или иначе. И это -«так или иначе» у них было. И каждый день, каждый час в лагере давал тысячу возможностей осуществить этот выбор, отречься или не отречься от того самого сокровенного, что окружающая действительность грозила отнять, — от внутренней свободы. А отречься от свободы и достоинства — значило превратиться в объект воздействия внешних условий, позволить им вылепить из тебя «типичного» лагерника.

<…>

Нет, опыт подтверждает, что душевные реакции заключенного не были всего лишь закономерным отпечатком телесных, душевных и социальных условий, дефицита калорий, недосыпа и различных психологических «комплексов». В конечном счете выясняется: то, что происходит внутри человека, то, что лагерь из него якобы «делает», — результат внутреннего решения самого человека. В принципе от каждого человека зависит — что, даже под давлением таких страшных обстоятельств, произойдет в лагере с ним, с его духовной, внутренней сутью: превратится ли он в «типичного» лагерника или остается и здесь человеком, сохранит свое человеческое достоинство.

<…>

Достоевский как-то сказал: я боюсь только одного — оказаться недостойным моих мучений. Эти слова вспоминаешь, думая о тех мучениках, чье поведение в лагере, чье страдание и сама смерть стали свидетельством возможности до конца сохранить последнее — внутреннюю свободу. Они могли бы вполне сказать, что оказались «достойны своих мучений». Они явили свидетельство того, что в страдании заключен подвиг, внутренняя сила. Духовная свобода человека, которую у него нельзя отнять до последнего вздоха, дает ему возможность до последнего же вздоха наполнять свою жизнь смыслом. Ведь смысл имеет не только деятельная жизнь, дающая человеку возможность реализации ценностей творчества, и не только жизнь, полная переживаний, жизнь, дающая возможность реализовать себя в переживании прекрасного, в наслаждении искусством или природой. Сохраняет свой смысл и жизнь — как это было в концлагере, — которая не оставляет шанса для реализации ценностей в творчестве или переживании. Остается последняя возможность наполнить жизнь смыслом: занять позицию по отношению к этой форме крайнего принудительного ограничения его бытия. Созидательная жизнь, как и жизнь чувственная, для него давно закрыта. Но этим еще не все исчерпано. Если жизнь вообще имеет смысл, то имеет смысл и страдание. Страдание является частью жизни, точно так же, как судьба и смерть. Страдание и смерть придают бытию цельность.

<…>

Для большинства заключенных главным был вопрос: переживу я лагерь или нет? Если нет, то все страдания не имеют смысла. Меня же неотступно преследовало другое: имеет ли смысл само это страдание, эта смерть, постоянно витающая над нами? Ибо если нет, то нет и смысла вообще выживать в лагере. Если весь смысл жизни в том, сохранит ее человек или нет, если он всецело зависит от милости случая — такая жизнь, в сущности, и не стоит того, чтобы жить.

О судьбе

Человек всегда и везде противостоит судьбе, и это противостояние дает ему возможность превратить свое страдание во внутреннее достижение. Подумаем, к примеру, о больных людях, особенно — о неизлечимо больных. Я прочел как-то письмо одного пациента, относительно молодого человека, в котором он делился со своим другом печальной новостью — он только что узнал, что никакая операция ему больше не поможет и что жить ему осталось недолго. А дальше он пишет, что в этот момент вспомнил один давно виденный фильм, герой которого спокойно, отважно, достойно шел навстречу своей смерти. Тогда, под свежим впечатлением, он подумал: умение так встретить смерть— это просто «подарок небес». И теперь судьба дала ему такой шанс…

<…>

Женщина знала, что ей предстоит умереть в ближайшие дни. Но, несмотря на это, она была душевно бодра. «Я благодарна судьбе за то, что она обошлась со мной так сурово, потому что в прежней своей жизни я была слишком избалована, а духовные мои притязания не были серьезны», — сказала она мне, и я запомнил это дословно.

Перед самым своим концом она была очень сосредоточенной.

— «Это дерево — мой единственный друг в моем одиночестве», — прошептала она, показывая на окно барака. Там был каштан, он как раз недавно зацвел, и, наклонившись к нарам больной, можно было разглядеть через маленькое оконце одну зеленую ветку с двумя соцветиями-свечками.

— «Я часто разговариваю с этим деревом». — Эти ее слова меня смутили, я не знал, как их понять. Может быть, это уже бред, галлюцинации? Я спросил, отвечает ли ей дерево и что оно говорит, и услышал в ответ: «Оно мне сказало — я здесь, я здесь, я — здесь, я — жизнь, вечная жизнь».

 

О смысле жизни и смысле страданий

Вся сложность в том, что вопрос о смысле жизни должен быть поставлен иначе. Надо выучить самим и объяснить сомневающимся, что дело не в том, чего мы ждем от жизни, а в том, чего она ждет от нас. Говоря философски, тут необходим своего рода коперниканский переворот: мы должны не спрашивать о смысле жизни, а понять, что этот вопрос обращен к нам — ежедневно и ежечасно жизнь ставит вопросы, и мы должны на них отвечать — не разговорами или размышлениями, а действием, правильным поведением. Ведь жить — в конечном счете значит нести ответственность за правильное выполнение тех задач, которые жизнь ставит перед каждым, за выполнение требований дня и часа.

<…>

Эти требования, а вместе с ними и смысл бытия, у разных людей и в разные мгновения жизни разные. Значит, вопрос о смысле жизни не может иметь общего ответа. Жизнь, как мы ее здесь понимаем, не есть нечто смутное, расплывчатое — она конкретна, как и требования ее к нам в каждый момент тоже весьма конкретны. Эта конкретность свойственна человеческой судьбе: у каждого она уникальна и неповторима. Ни одного человека нельзя приравнять к другому, как и ни одну судьбу нельзя сравнить с другой, и ни одна ситуация в точности не повторяется — каждая призывает человека к иному образу действий. Конкретная ситуация требует от него то действовать и пытаться активно формировать свою судьбу, то воспользоваться шансом реализовать в переживании (например, наслаждении) ценностные возможности, то просто принять свою судьбу. И каждая ситуация остается единственной, уникальной и в этой своей уникальности и конкретности допускает один ответ на вопрос — правильный. И коль скоро судьба возложила на человека страдания, он должен увидеть в этих страданиях, в способности перенести их свою неповторимую задачу. Он должен осознать уникальность своего страдания — ведь во всей Вселенной нет ничего подобного; никто не может лишить его этих страданий, никто не может испытать их вместо него. Однако в том, как тот, кому дана эта судьба, вынесет свое страдание, заключается уникальная возможность неповторимого подвига.

<…>

Для нас, в концлагере, все это отнюдь не было отвлеченными рассуждениями. Наоборот — такие мысли были единственным, что еще помогало держаться. Держаться и не впадать в отчаяние даже тогда, когда уже не оставалось почти никаких шансов выжить. Для нас вопрос о смысле жизни давно уже был далек от того распространенного наивного взгляда, который сводит его к реализации творчески поставленной цели. Нет, речь шла о жизни в ее цельности, включавшей в себя также и смерть, а под смыслом мы понимали не только «смысл жизни», но и смысл страдания и умирания. За этот смысл мы боролись!

<…>

После того как нам открылся смысл страданий, мы перестали преуменьшать, приукрашать их, то есть «вытеснять» их и скрывать их от себя, например, путем дешевого, навязчивого оптимизма. Смысл страдания открылся нам, оно стало задачей, покровы с него были сняты, и мы увидели, что страдание может стать нравственным трудом, подвигом в том смысле, какой прозвучал в восклицании Рильке: «Сколько надо еще перестрадать!». Рильке сказал здесь «перестрадать», подобно тому как говорят: сколько дел надо еще переделать.

 

О человеке

Источник: Flickr.

Из этого следует вот что: если мы говорим о человеке, что он — из лагерной охраны или, наоборот, из заключенных, этим сказано еще не все. Доброго человека можно встретить везде, даже в той группе, которая, безусловно, по справедливости заслуживает общего осуждения. Здесь нет четких границ! Не следует внушать себе, что все просто: одни — ангелы, другие — дьяволы. Напротив, быть охранником или надсмотрщиком над заключенными и оставаться при этом человеком вопреки всему давлению лагерной жизни было личным и нравственным подвигом. С другой стороны, низость заключенных, которые причиняли зло своим же товарищам, была особенно невыносима. Ясно, что бесхарактерность таких людей мы воспринимали особенно болезненно, а проявление человечности со стороны лагерной охраны буквально потрясало. Вспоминаю, как однажды надзиравший за нашими работами (не заключенный) потихоньку протянул мне кусок хлеба, сэкономленный из собственного завтрака. Это тронуло меня чуть не до слез. И не столько обрадовал хлеб сам по себе, сколько человечность этого дара, доброе слово, сочувственный взгляд.

<…>

Из всего этого мы можем заключить, что на свете есть две «расы» людей, только две! — люди порядочные и люди непорядочные. Обе эти «расы» распространены повсюду, и ни одна человеческая группа не состоит исключительно из порядочных или исключительно из непорядочных; в этом смысле ни одна группа не обладает «расовой чистотой!» То один, то другой достойный человек попадался даже среди лагерных охранников.

<…>

Лагерная жизнь дала возможность заглянуть в самые глубины человеческой души. И надо ли удивляться тому, что в глубинах этих обнаружилось все, что свойственно человеку. Человеческое — это сплав добра и зла. Рубеж, разделяющий добро и зло, проходит через все человеческое и достигает самых глубин человеческой души. Он различим даже в бездне концлагеря.

<…>

Мы изучили человека так, как его, вероятно, не изучило ни одно предшествующее поколение. Так что же такое человек? Это существо, которое всегда решает, кто он. Это существо, которое изобрело газовые камеры. Но это и существо, которое шло в эти камеры, гордо выпрямившись, с молитвой на устах.

Источник цитат: Франкл В. Сказать жизни «Да!»: психолог в концлагере. — М: Альпина Нон-фикшн, 2009. — 239 с.

© 1984 Viktor E. Frankl Published by arrangement with the Estate of Viktor E. Frankl.

© Издательство «Смысл», перевод на русский язык, 2004.

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Альпина нон-фикшн», 2009.

© Электронное издание. ООО «Альпина Паблишер», 2012.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Похожие статьи

Читать Психолог в концлагере — Франкл Виктор Эми́ль — Страница 1

Виктор Франкл

Сказать жизни «Да!»: психолог в концлагере

Редактор Д. Леонтьев

Руководитель проекта И. Серёгина

Технический редактор Н. Лисицына

Корректор О. Галкин

Верстальщик Е. Сенцова

Дизайнер обложки С. Прокофьева

© 1984 Viktor E. Frankl Published by arrangement with the Estate of Viktor E. Frankl.

© Издательство «Смысл», перевод на русский язык, 2004

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Альпина нон-фикшн», 2009

© Электронное издание. ООО «Альпина Паблишер», 2012

Все права защищены. Никакая часть электронного экземпляра этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Упрямство духа

Эта книга принадлежит к числу немногих величайших человеческих творений.

Карл Ясперс

Блажен, кто посетил сей мир

В его минуты роковые,

Его призвали всеблагие

Как собеседника на пир.

Ф.И. Тютчев

Перед вами великая книга великого человека.

Ее автор – не просто выдающийся ученый, хотя это так: по числу почетных ученых степеней, присужденных ему разными университетами мира, ему нет равных среди психологов и психиатров. Он не просто мировая знаменитость, хотя и с этим спорить трудно: 31 его книга переведена на несколько десятков языков, он объехал весь мир, и встречи с ним искали многие выдающиеся люди и сильные мира сего – от таких выдающихся философов, как Карл Ясперс и Мартин Хайдеггер, и до политических и религиозных лидеров, включая Папу Павла VI и Хиллари Клинтон. Не прошло и десятилетия после смерти Виктора Франкла, но мало кто станет оспаривать, что он оказался одним из величайших духовных учителей человечества в XX веке. Он не только построил психологическую теорию смысла и основанную на ней философию человека, он раскрыл глаза миллионам людей на возможности открыть смысл в собственной жизни.

Актуальность идей Виктора Франкла определяется уникальной встречей масштабной личности с обстоятельствами места, времени и образа действия, которые придали этим идеям столь громкий резонанс. Он умудрился прожить немало, и даты его жизни – 1905–1997 гг. – вобрали в себя XX век почти без остатка. Почти всю свою жизнь он прожил в Вене – в самом центре Европы, почти что в эпицентре нескольких революций и двух мировых войн и поблизости от линии фронта сорокалетней холодной войны. Он пережил их все, пережил в обоих смыслах этого слова, – не только оставшись в живых, но и претворив свои переживания в книги и публичные лекции. Виктор Франкл испытал на себе весь трагизм столетия.

Почти посередине через его жизнь проходит разлом, обозначенный датами 1942–1945. Это годы пребывания Франкла в нацистских концлагерях, нечеловеческого существования с мизерной вероятностью остаться в живых. Почти любой, кому посчастливилось выжить, счел бы наивысшим счастьем вычеркнуть эти годы из жизни и забыть их как страшный сон. Но Франкл еще накануне войны в основном завершил разработку своей теории стремления к смыслу как главной движущей силы поведения и развития личности. И в концлагере эта теория получила беспрецедентную проверку жизнью и подтверждение – наибольшие шансы выжить, по наблюдениям Франкла, имели не те, кто отличался наиболее крепким здоровьем, а те, кто отличался наиболее крепким духом, кто имел смысл, ради которого жить. Мало кого можно вспомнить в истории человечества, кто заплатил столь высокую цену за свои убеждения и чьи воззрения подверглись такой жестокой проверке. Виктор Франкл стоит в одном ряду с Сократом и Джордано Бруно, принявшим смерть за истину. Он тоже имел возможность избежать такой участи. Незадолго до ареста ему удалось, как и некоторым другим высококлассным профессионалам, получить визу на въезд в США, однако после долгих колебаний он решил остаться, чтобы поддержать своих престарелых родителей, у которых шанса уехать с ним не было.

У самого Франкла было ради чего жить: в концлагерь он взял с собой рукопись книги с первым вариантом учения о смысле, и его заботой было сначала попытаться сохранить ее, а затем, когда это не удалось, – восстановить утраченный текст. Кроме того, до самого освобождения он надеялся увидеть в живых свою жену, с которой он был разлучен в лагере, но этой надежде не суждено было сбыться – жена погибла, как и практически все его близкие. В том, что он сам выжил, сошлись и случайность, и закономерность. Случайность – что он не попал ни в одну из команд, направлявшихся на смерть, направлявшихся не по какой-то конкретной причине, а просто потому, что машину смерти нужно было кем-то питать. Закономерность – что он прошел через все это, сохранив себя, свою личность, свое «упрямство духа», как он называет способность человека не поддаваться, не ломаться под ударами, обрушивающимися на тело и душу.

Выйдя в сорок пятом на свободу и узнав, что вся его семья погибла в горниле мировой войны, он не сломался и не ожесточился. В течение пяти лет он выпустил дюжину книг, в которых изложил свое уникальное философское учение, психологическую теорию личности и психотерапевтическую методологию, основанные на идее стремления человека к смыслу. Стремление к смыслу помогает человеку выжить, и оно же приводит к решению уйти из жизни, оно помогает вынести нечеловеческие условия концлагеря и выдержать тяжелое испытание славой, богатством и почетом. Виктор Франкл прошел и те, и другие испытания и остался Человеком с большой буквы, проверив на себе действенность собственной теории и доказав, что в человека стоит верить. «Каждому времени требуется своя психотерапия», – писал он. Ему удалось нащупать тот нерв времени, тот запрос людей, который не находил ответа, – проблему смысла, – и на основе своего жизненного опыта найти простые, но вместе с тем жесткие и убедительные слова о главном. У этого человека – редкий случай! – и хочется, и есть чему поучиться в наше время всеобщей относительности, неуважения к знаниям и равнодушия к авторитетам.

«Упрямство духа» – это его собственная формула. Дух упрям, вопреки страданиям, которые может испытывать тело, вопреки разладу, который может испытывать душа. Франкл ощутимо религиозен, но он избегает говорить об этом прямо, потому что он убежден: психолог и психотерапевт должны суметь понять любого человека и помочь ему вне зависимости от его веры или отсутствия таковой. Духовность не исчерпывается религиозностью. «В конце концов, – говорил он в своей московской лекции, – Богу, если он есть, важнее, хороший ли Вы человек, чем то, верите Вы в него или нет».

Первый вариант книги «Психолог в концлагере», составившей основу данного издания, был надиктован им за 9 дней, вскоре после освобождения, и вышел в 1946 году анонимно, без указания авторства. Первый трехтысячный тираж был распродан, но второе издание продавалось очень медленно. Гораздо больший успех имела эта книга в Соединенных Штатах; первое ее английское издание появилось в 1959 году с предисловием авторитетнейшего Гордона Олпорта, роль которого в международном признании Франкла чрезвычайно велика. Эта книга оказалась нечувствительна к капризам интеллектуальной моды. Пять раз она объявлялась «книгой года» в США. За 30 с лишним лет она выдержала несколько десятков изданий общим тиражом свыше 9 миллионов экземпляров. Когда же в начале 1990-х годов в США по заказу библиотеки Конгресса проводился общенациональный опрос с целью выяснить, какие книги сильнее всего повлияли на жизнь людей, американское издание книги Франкла, которую Вы держите в руках, вошло в первую десятку!

Новое, наиболее полное немецкое издание главной книги Франкла под названием «И все же сказать жизни «Да»» вышло в 1977 году и с тех пор постоянно переиздается. В нее была включена также философская пьеса Франкла «Синхронизация в Биркенвальде» – до этого она была опубликована только раз, в 1948 году, в литературном журнале под псевдонимом «Габриэль Лион». В этой пьесе Франкл находит иную, художественную форму для выражения своих главных, философских идей – причем отнюдь не только в словах, которые произносит заключенный Франц, alter ego самого Франкла, но и в структуре сценического действия. С этого издания и сделан данный перевод. На русском языке ранее выходили сокращенные варианты повествования Франкла о концлагере, сделанные по другим изданиям. Полный его вариант публикуется на русском языке впервые.

Жизнь ждёт от нас смысла

«У каждого времени свои неврозы — и каждому времени свои психотерапевты». В мире животных всё достаточно просто, основным и единственным мотивом к действию служит необходимость удовлетворения базовых биологических потребностей, в то время как люди ведомы не только первичными побуждениями. Человеку настоящего традиции уже не диктуют, «как должно», а религия не указывает, «что нужно» — в итоге ощущение глубинного чувства утраты смысла становится всё более распространённым явлением. Concepture расскажет, что исцеляющий смыслом Виктор Франкл понимал под экзистенциальным вакуумом и как предлагал с ним бороться.

О карлике, стоящем на плечах гиганта

Было бы преступлением не рассказать, что за человек был создатель логотерапии. Юность Виктора Эмиля Франкла оказалась связана с Венским психоаналитическим обществом, а его мировоззрение складывалось под влиянием Альфреда Адлера и Зигмунда Фрейда. Под протекцией последнего уже в девятнадцатилетнем возрасте статья Виктора Франкла была опубликована в «Международном журнале психоанализа». Ещё не получив законченного образования, Франкл примкнул к адлерианцам. В конечном итоге в творчестве психиатра основатели Первой и Второй школ психоанализа выступали как оппоненты. Насколько отвечают сегодняшнему поколению Фрейд или Адлер? У нас есть противозачаточные средства, освобождающие нас от возможных последствий сексуальной самореализации, — сегодня нет резона быть фрустрированным или подавленным, — так неоднозначно по этому вопросу высказывается Бекки Лит. Ключевое отличие его подхода от первых двух венских школ заключается в том, что в них реализуется гомеостатический подход: человек воспринимается как целостный организм и скорее как реципиент, пассивная жертва этой реальности, которая может испытывать дефицит удовлетворения потребностей, напряжение, дискомфорт ввиду воздействия внешней среды. Напрямую отвергнуть фрейдистскую теорию Виктор Франкл и не пытался, но и не ограничивался «цокольным этажом и фундаментом здания» человека: для него была важна именно активность и интенциональность. Волю к удовольствию психотерапевт понимал как побочный продукт реализации наших стараний, а волю к власти как инструмент достижения цели.

Психолог в концлагере

 

 

Чуть ли не весь трагизм столетия выпал на долю психотерапевта. Европа двадцатого века пострадала от революций и двух мировых войн, а Франкл прочувствовал их на себе. В 1941 году нацисты начали искать евреев и отправлять в концентрационные лагеря, и он оказался под угрозой. Несмотря на то, что Франклу была предоставлена возможность переезда в США, он не оставил семью и в 1942 году с женой и родителями был депортирован в Терезиенштадт. Это были годы нечеловеческого существования с мизерной вероятностью остаться в живых, однако Виктор не только достойно прошёл их, но и уделял внимание психотерапевтической помощи другим. Его только зарождающаяся теория была многократно подтверждена: выживали не обладатели крепкого физического здоровья, а те немногие, кто в таких адских условиях умудрился сохранить ощущение смысла, ради которого стоило жить. Пожалуй, едва ли в истории нам удастся найти человека, чьи воззрения были подвергнуты столь жестокой проверке.

После того как он вышел на свободу, его постиг страшный личностный кризис, связанный с потерей практически всех близких людей, и рукопись, сохранённая за эти годы, была единственным его спасением. Таким образом, опыт тех страшных лет был детально изложен в нескольких работах, которые разошлись по всему миру миллионными тиражами. Человека с большой буквы хотели слушать и слышать все. Он смог найти слова, которые были способны помочь душам буквально восстать из пепла. Пять раз книга «Психолог в концлагере» была объявлена «книгой года» в США, хотя написана она всего за девять дней, что поистине феноменально.

Я видел смысл своей жизни в том, чтобы помогать другим видеть смысл своей жизни.

 

 

Фундамент логотерапии

Логотерапия — это не столько терапия, сколько философия, которая смогла поставить на ноги людей после таких тяжких душевных потрясений. Её интересует не только бытие, но также смысл — не только онтос, но и логос. И в основании этой «вершинной психологии» принято выделять три фундаментальных понятия: свободу воли, волю к смыслу и смысл жизни. Пожалуй, единственным истинно безграничным можно назвать человеческую мысль, но в любом случае она находится под нашим контролем. Только «отравленное» болезнью или наркотическими препаратами сознание будет явно ощущать некое бессилие перед собственной же волей, будто бы автоматы или беспилотники, но это предельные случаи. Человек не свободен от условий, будь они биологические, психологические или социологические, но он способен подняться выше детерминант своего существования и изменить своё отношение, что и является свободой воли.

Второе фундаментальное допущение он противопоставляет принципу удовольствия и стремлению к власти. Франкл утверждает, что наслаждение не должно быть целью человеческих стремлений, иначе оно едва ли достижимо. Если есть причина для счастья, счастье возникает само и спонтанно. Успех должен прийти сам, и чем меньше о нём думаешь, тем вероятнее он случится. Подобными принципами стоит руководствоваться и в сексе: чем больше внимания смещено с партнёра на сам половой акт, тем больший ущерб наносится самому половому акту. Сильнее стремишься к наслаждению — сильнее оно от тебя ускользает.

Мы не приписываем смыслов определённым явлениям; мы не изобретаем их, мы их обнаруживаем.

Обнаружить, а не выдумать

Вопрос о смысле жизни не может и не должен иметь общего ответа, а вот маленькие уникальные ценности конкретной ситуации имеют вес. В понимании Виктора Франкла их существует три вида.

 

 

То, что мы получаем от внешнего мира через наш опыт — это ценность переживания: именно сюда можно отнести любовь, искусство, красоту природы. То, что мы даём внешнему миру — это ценность созидания: каждый из нас способен оставить след в истории, пусть даже не в глобальном плане. То, как определяем позицию по отношению к себе при тяжёлых ударах судьбы — это ценности позиции. Человек, который переживает столкновение с великой трагической триадой (неизбежное страдание, вина, смерть) так или иначе стоит перед выбором: стоит ли в таких условиях оставаться человеком, сохранять личные жизненные установки несмотря ни на что.

Франкл понимал, что человек — это не только глубина (подсознательная), но и недостижимая вершина. В его психологии можно выделить слово «стремление» как одно из ключевых. Именно путь, по которому мы можем пройти, определяет нас как личностей и помогает разобраться в смысле. По словам самого автора, человеческое бытие ориентировано не на нечто, что не является им самим, на что-то или на кого-то… В служении делу или любви к другому человек осуществляет сам себя. Чем больше он отдаёт себя делу, чем больше он отдаёт себя партнёру, тем в большей степени он является человеком и тем в большей степени он становится самим собой.

Любовь и работа — вот краеугольные камни нашей человечности

Любовь — это та самая ценность переживания, которая преумножает своеобразие личности, внутренне обогащает нас самих. Можно даже охарактеризовать её как одну из главных возможностей духовной реализации человека, нечто большее, нежели эмоциональный ответ, «интенциональный акт, который направлен на сущность другой личности». В своей книге «Человек в поисках смысла» Франкл разделял понятия «сексуального отношения», направленного лишь на тело партнёра, и «эротического отношения», которое проникает и в психическую, и личностную организацию любимого, но всё же сердце оставляет незатронутым. Любовь истинная есть наивысшая достижимая форма партнёрства, вступление во взаимоотношения с духовной сущностью человека. На этой стадии «прикосновения к чужому Я» нас уже не интересует внешняя привлекательность и обольстительный горячий темперамент, нас интересует глубинная сущность партнёра, единственного, незаменимого и не сравнимого ни с кем. Скорее, сама любовь задаёт черты и придаёт им значение.

Франкл подчеркивает, что в труде каждый человек проявляет свою неповторимость, а в любви он вбирает неповторимость и своеобразие партнёра. Чаще всего ценность работы зависит не столько от статуса, сколько от того, какой вклад в общество эта работа вносит. Однако труд не делает самого человека нужным, а лишь предоставляет возможность для реализации личностного потенциала — то есть от исполнителя зависит, будет ли его деятельность иметь смысл. Важно не «что», а «как». Когда мы привносим в своё дело что-то большее, нежели профессиональное мастерство, что-то уникальное и неповторимое, а потому важное, тогда и по-настоящему раскрываемся на всём поле деятельности. Конечно, карьеру могут строить ради достатка, но в таком случае часто теряется понимание того, что деньги — это средство, а не цель. Есть иная крайность: наиболее остро ощущается необходимость работы при её отсутствии, так называемый невроз безработицы преследует нетрудоустроенных и по сей день. Теряется былая активность, что приводит к апатии, а уж она способна установить чёткую взаимосвязь пустоты времени с пустотой сознания.

«Труд — это любовь, ставшая зримой» (Халиль Джебран)

Трёхмерная личность

 

 

Классическая психология рассматривает лишь психические аспекты личности, а медицина в свою очередь описывает только физиологию организма. По мнению Франкла, такое привычное «двухмерное» описание человека искажает правильное представление о глубине нашего существа: лишь духовное измерение задаёт «объём» личности. Для психотерапевта человек существует в трёх измерениях: ноэтическом (смысла), психическом (удовольствие), соматическом (здоровье). К ноэтическому измерению Франкл относил всё, что позволяет человеку почувствовать себя творцом собственного бытия: свобода выбора, стремление к смыслу, способность любить, вдохновляться, творить и относиться к реальности с юмором. У нас есть свобода, ответственность и духовность, а не только инстинктивные влечения и слепая жажда власти. Сам Франкл иллюстрирует свою модель следующим образом: «Если спроецировать трёхмерный стакан в двухмерную плоскость, находящуюся снизу, получится круг. Тот же стакан, спроецированный сбоку, в двухмерной плоскости будет выглядеть как прямоугольник. Но никто не станет утверждать, что стакан состоит из круга и прямоугольника. Точно так же мы не можем утверждать, что человек состоит из таких частей, как тело и душа».

Именно в духовном измерении человек способен найти в себе мотивацию и быть активным по отношению к своей жизни и судьбе. Мы можем дистанцироваться от своего телесного и психического, в том и заключается наша подлинная свобода. Каждый из нас волен заняться каким-нибудь делом или создать новое творение, переживать и беспокоиться о близких, любить — таким образом поддерживается связь с тем, что всегда больше самого человека, вовне его. В первую очередь не мы должны задавать вопросы, а сами должны отвечать жизни и отвечать за жизнь. Только там, где человек сталкивается с неподдающимся изменению внешним фактором, через преодоление такой ситуации он может доказать свою человеческую сущность. Человеку позволено и суждено до самого последнего вздоха выигрывать и отвоёвывать смысл у этой жизни. Понять призвание можно только после смерти человека, подобно тому, что судить о книге можно только дочитав её до конца, но у каждого отдельного момента есть своя суть. Так называемый заветный час, тот выбор, который является наиболее осмысленным в конкретный промежуток времени, — для каждого он свой, но так или иначе он есть и придаёт всему сущему ценность.

 

 

Парадоксальная интенция или «экзистенциальная переориентация»

Отдельно стоит рассказать о методе парадоксальной интенции, который применяется при лечении неврозов. Первостепенная задача этой техники состоит в том, чтобы развить способность к самодистанцированию. В логотерапевтической теории существует несколько видов патогенных реакций. Пациент находится в томительном ожидании проявления конкретного симптома и, сам того не ведая, вызывает его. Например, страдающий бессонницей может так зациклиться на одной только мысли о трудностях засыпания, что именно это процесс и нарушит. Так называемый «страх перед страхом» появляется спонтанно, и самая логичная и простая реакция на него — это бегство. Однако ситуацию не разрешить, игнорируя её или трусливо опасаясь, — только нервоз укрепишь. Этот порочный круг, состоящий из симптома и фобии, способен разрушить метод, предложенный Франклом. Второй тип патогенной реакции появляется, когда пациент старается подавить или заглушить навязчивые мысли и идеи, тем самым только увеличивая первоначальное давление. В этом случае появляется не «страх перед страхом», а «страх перед собой». Суть метода парадоксальной интенции заключается в том, чтобы попытаться возжелать то, чего больше всего боишься, причём с юмором. Лучше всего проиллюстрировать его применение примером из книги «Воля к смыслу»:

Молодой врач обратился в нашу клинику по поводу сильной гидрофобии. Однажды он встретил на улице своего начальника и, протянув руку для приветствия, обнаружил, что вспотел больше обыкновенного. В другой раз оказавшись в подобной ситуации, он уже ожидал, что вспотеет опять, и этот страх ожидания ускорил чрезмерное потоотделение. Мы посоветовали этому пациенту в ситуации, вызывающей приступ страха ожидания, попытаться нарочно продемонстрировать людям, которых он встретит, как сильно он может потеть. Этой фобией он страдал в течение четырёх лет, а смог избавиться от неё за один сеанс— благодаря этому методу!»

А что теперь?

 

 

На постсоветском пространстве нуждаться в психологической помощи считается постыдным, и к терапевтам обращается едва ли десятая часть потенциальных пациентов. Учение Франкла в нашей стране также не получило широкого распространения, но всё же сообщество логотерапевтов, пусть небольшое, есть. Сложность применения таких методик состоит в том, что далеко не каждый клиент готов говорить о высоких материях, мыслить в терминах «самотрансценденция» и «самодистанцирование»: в большинстве же своём люди ждут инструкции, которая, подобно медикаментам, исцелит их от экзистенциального вакуума. Мало кто готов проделать серьёзную работу с собственным сознанием, в основном все привыкли мыслить предметно и искать готовые ответы на свои вопросы, а не философствовать и предаваться рефлексии. Духовность требует мужества, недаром второе название логотерапии — «вершинная психология». Не каждый на такое готов. Зато у нашего поколения есть иная особенность: если в человеке заложен потенциал, то скорее всего он его реализует. Виктор Франкл настаивал на правильности «идеалистического реализма», считал буквально необходимостью обращать внимание на динамичность личности, специально переоценивал человека, чтобы поспособствовать тому, чтобы «он был тем, кем он на самом деле может быть». Молодые люди сейчас необычайно мотивированы, амбициозны, свободны в суждениях и деятельны — пожалуй, психотерапевта это бы восхитило. Пора показать, кем мы можем быть.

***

Для оформления использовались работы hamid sepahzad.

 

i tìm lẽ sống Виктор Э. Франкль

Я впервые прочитал эту книгу в старшем классе средней школы. Годом ранее я поехал в Германию на весенние каникулы с некоторыми одноклассниками. Во время поездки мы провели день в бывшем концлагере времен Второй мировой войны в Дахау. Как и следовало ожидать, этот визит произвел на меня сильнейшее впечатление. Я, конечно, читал и знал о зверствах, которые происходили при нацистском режиме, но на самом деле увидеть лагерь лично — очень тревожный и тревожный опыт.Возможно, по этой причине книга Франкла повлияла на меня даже сильнее, чем могла бы в противном случае.

Книга разделена на две части. В первом разделе очень подробно рассказывается об ужасающих переживаниях Франкла в качестве узника нацистского концлагеря. Франкл, бывший психиатр, также описывает свои наблюдения за другими заключенными и то, что, по его мнению, было основным способом, с помощью которого люди пытались справиться с непреодолимыми препятствиями, с которыми они сталкивались. Он обнаружил, что те, кто мог найти смысл или цель в своих страданиях, были теми, кто, по-видимому, лучше находил в себе силы продолжать.Насколько я помню, Франкл лично нашел свою цель в надежде когда-нибудь снова увидеть свою жену — надежды, которая была достаточно сильной, чтобы помочь ему пережить ежедневные ужасы, с которыми он сталкивался.

Вторая половина этой книги посвящена терапии, которую он разработал на основе поиска смысла, которую он называет логотерапией. Основная предпосылка заключается в том, что те, кто может найти смысл в своих страданиях, лучше справляются с тем, что в противном случае было бы слишком тяжело вынести. Как специалист в области психологии, я нашел этот раздел таким же увлекательным, как и первый.

Я прочитал эту книгу по крайней мере три раза, и это одна из немногих книг, которые, я могу сказать, действительно изменили мою жизнь. Я всегда благодарен за то, что у меня есть мудрость этой книги, к которой я могу обратиться в случае необходимости.

Несколько лет назад, в очень молодом возрасте (мне было 20), я заболел болезнью, из-за которой я был прикован к постели и едва мог говорить шепотом. Мне 36 лет, я все еще прикован к постели и веду ту же битву. Это напоминание Франкла о необходимости найти смысл и цель в страданиях (которые я нашел в любви моего жениха и в надежде на выздоровление) помогло мне пережить каждый трудный день.Как говорит нам Франкл, «у человека можно отнять все, кроме одного: последней из человеческих свобод — выбирать свое отношение к любому данному стечению обстоятельств, выбирать свой собственный путь».

Очень рекомендую эту книгу!

Википедия — Die freie Enzyklopädie

aus Wikipedia, der freien Enzyklopädie

Zur Navigation Springen Цур Суше спринген li, .mw-parser-output ul.breadcrumb-nav-container> li {display: inline; margin-right: 1.5em; padding: 0}.mw-parser-output ol.breadcrumb-nav-midsep> li, .mw-parser-output ul.breadcrumb-nav-midsep> li, .mw-parser-output ol.breadcrumb-nav-pipe> li, .mw- parser-output ul.breadcrumb-nav-pipe> li {margin-right: 0} .mw-parser-output ol.breadcrumb-nav-midsep> li :: after, .mw-parser-output ul.breadcrumb-nav- midsep> li :: after, .mw-parser-output ol.breadcrumb-nav-pipe> li :: after, .mw-parser-output ul.breadcrumb-nav-pipe> li :: after {маржа слева: 0.2 em; margin-right: 0.2em} .mw-parser-output ol.breadcrumb-nav-midsep> li :: after, .mw-parser-output ul.breadcrumb-nav-midsep> li :: after {content: «\ a0 ▪»}. mw-parser-output ol.breadcrumb-nav-pipe> li :: after, .mw-parser-output ul.breadcrumb-nav- pipe> li :: after {content: «\ a0 |»}. mw-parser-output ol.breadcrumb-nav-midsep> li: last-child :: after, .mw-parser-output ul.breadcrumb-nav- midsep> li: last-child :: after, .mw-parser-output ol.breadcrumb-nav-pipe> li: last-child :: after, .mw-parser-output ul.breadcrumb-nav-pipe> li: last-child :: after {display: none} .mw-parser-output ul + ul.breadcrumb-nav-container, .mw-parser-output div + ul.breadcrumb-nav-container {margin-top: 0.5em} .mw-parser-output .center .breadcrumb-nav-container {margin-left: auto; margin-right: auto; text-align: center} .mw-parser. -output .center .breadcrumb-nav-container> li {margin-left: 0.75em; margin-right: 0.75em} .mw-parser-output # hauptseite-toc, .mw-parser-output .hauptseite-upward {display : none} .mw-parser-output .hauptseite-box {display: table; margin-left: auto; margin-right: auto; margin-top: 1em} .mw-parser-output # willkommen, .mw-parser- вывод #willkommen p: first-child {margin-top: 0}.mw-parser-output .hauptseite-box-title {font-family: inherit; font-size: 1em; font-weight: bold; line-height: 1.5} .mw-parser-output .hauptseite-preview-wikidata {color : # 444444} @media only screen {.mw-parser-output #spalten {overflow: auto; padding-bottom: 1px} .mw-parser-output # links, .mw-parser-output #rechts {float: left; width: calc (50% — 0.5em — 0.005px)}. mw-parser-output #links {margin-right: 1em} .mw-parser-output #links .hauptseite-box {margin-left: 0} .mw -parser-output #unten {clear: both} .mw-parser-output .hauptseite-portale a ,.mw-parser-output #schwesterprojekte a {font-weight: bold} .mw-parser-output .hauptseite-box {width: 100%}. mw-parser-output .hauptseite-box-content, .mw-parser-output. .hauptseite-box-title {граница: # 8898BF, тонкое твердое тело} .mw-parser-output .hauptseite-box-title {background-color: # D8E8FF; margin-bottom: 0; margin-top: 0; padding: 0.2em 0.8em} .mw-parser-output .hauptseite-box-content, .mw-parser-output .hauptseite-preview-wikidata {background-color: #FFFFFF; border-top: none; min-width: 20em; overflow: авто; отступ: 0.3em 0.8em 0.3em} .mw-parser-output .hauptseite-mehr {font-size: 90%; margin-top: 0.8em; text-align: right} .mw-parser-output .hauptseite-audiodesc {font-family: monospace} .mw-parser-output .hauptseite-item {белое-пространство: nowrap} .mw-parser-output .hauptseite-item-long {white-space: normal} .mw-parser-output #oben .hauptseite-box-title , .mw-parser-output #unten .hauptseite-box-title {text-align: center}} @ экран только мультимедиа и (max-width: 54rem) {. mw-parser-output # links, .mw-parser- output #rechts {float: none; margin-right: 0; width: auto}.mw-parser-output .hauptseite-box {ширина: 99%}. mw-parser-output .hauptseite-box-content, .mw-parser-output .hauptseite-preview-wikidata {border-bottom: none; border-left : none; border-right: none; min-width: inherit; padding: 0.5em 0} .mw-parser-output ul: not (.breadcrumb-nav-container) li: not (.hauptseite-item) {margin- left: 0.5em} .mw-parser-output .hauptseite-details, .mw-parser-output .breadcrumb-nav-container> li.hauptseite-details {display: none} .mw-parser-output # hauptseite-toc { дисплей: блок; размер шрифта: 92%; высота строки: 1.4em; margin-bottom: 1em} .mw-parser-output .hauptseite-upward {display: block; float: right; margin-left: 2em} .mw-parser-output #oben .hauptseite-box-title, .mw -parser-output #unten .hauptseite-box-title, .mw-parser-output #willkommen p: first-child {text-align: left}} @ экран только мультимедиа и (max-width: 42rem) {. mw- parser-output # hauptseite-toc {display: none} .mw-parser-output #oben .hauptseite-upward {display: none}} @ media only screen и (min-width: 180rem) {. mw-parser-output # ссылки {float: none; margin-right: 0; width: auto}.mw-parser-output # links-oben, .mw-parser-output # links-unten {float: left} .mw-parser-output #oben .hauptseite-box, .mw-parser-output #unten .hauptseite-box {max-width: none; width: auto}} @ media only screen и (min-width: 99999rem) {. mw-parser-output # links-oben, .mw-parser-output # links-unten {margin-right : 3%; ширина: 28%}. Mw-parser-output #rechts {width: 38%}} @ media only screen и (min-width: 180rem) {. Mw-parser-output #rechts {float: none; width: auto} .mw-parser-output # links-oben, .mw-parser-output # links-unten, .mw-parser-output # rechts-oben ,.mw-parser-output # rechts-unten {width: 23%}. mw-parser-output # links-oben, .mw-parser-output # links-unten, .mw-parser-output # rechts-oben, .mw -parser-output # rechts-unten {margin-left: 1%; margin-right: 1%}. mw-parser-output # rechts-oben, .mw-parser-output # rechts-unten {float: left}} @media only screen и (min-width: 260rem) {. mw-parser-output # rechts-unten {float: none; width: auto} .mw-parser-output # links-oben, .mw-parser-output # links-unten, .mw-parser-output # rechts-oben, .mw-parser-output # rechts-unten-1, .mw-parser-output # rechts-unten-2 {margin-left: 1%; маржа- справа: 1%; ширина: 18%}.mw-parser-output # rechts-unten-1, .mw-parser-output # rechts-unten-2 {float: left} .mw-parser-output # rechts-unten-2 {margin-right: 0} .mw -parser-output .hauptseite-box {max-width: 75em} .mw-parser-output #unten .hauptseite-box {max-width: none}} @ media print {.mw-parser-output .hauptseite-portale, .mw-parser-output # intern, .mw-parser-output # schwesterprojekte, .mw-parser-output .hauptseite-mehr {display: none} .mw-parser-output .hauptseite-box {маржа слева: 10% ; max-width: 70em; width: 80%}}]]>

Willkommen bei Википедия

Schwesterprojekte

42 способа сказать «да» по-английски

Когда кто-то спрашивает вас, хотите ли вы вторую тарелку мороженого, как вы отвечаете? С громким «да!» конечно! Однако, если ваш профессор спросит, готовились ли вы к экзамену, вы можете ответить с меньшим энтузиазмом «абсолютно.»

Согласно Merriam-Webster, слово« да »- это термин, который может использоваться для следующих целей:

  • Дать положительный ответ или ответить на вопрос, запрос или предложение.
  • Выразить согласие с более ранним утверждение или сказать, что утверждение истинно
  • Введите утверждение, которое исправляет или не соглашается с предыдущим отрицательным утверждением

Слово «да» можно интерпретировать по-разному, в зависимости от вашего контекста, тона и выбора слова.Давайте изучим множество нюансов этого слова и его синонимов.

Неформально

Когда вы находитесь в неформальной обстановке, вы часто предпочитаете использовать обычный язык. Например, когда вы разговариваете со своими друзьями и семьей, вы, вероятно, ответите «да», а не более формальным «действительно».

По мере развития технологий ситуация становится еще более повседневной. Общаясь с помощью текстовых сообщений и приложений для обмена сообщениями, мы продолжаем изменять такие слова, как «да», чтобы передать несколько иное значение.Текстовые сообщения также способствовали появлению коротких форм и сленга. Итак, когда вы получаете сообщение от вашего друга, в котором говорится: «Эй, ты хочешь, чтобы я взял тебе тако?» вы можете ответить любой из следующих версий «да»:

  1. Да
  2. Ya
  3. Да
  4. Да
  5. YAAAAAS
  6. Всего
  7. Сумки
  8. Конечно
  9. Вы делаете ставку

Однако друг просит вас взять несколько тако, и вы чувствуете желание сделать это, вы можете ответить следующими вариантами:

  1. OK
  2. K
  3. Хорошо
  4. Okie dokie
  5. Хорошо
  6. Хорошо
  7. Звучит хорошо
  8. Конечно
  9. Конечно

Формально

Когда вы попадаете в формальную ситуацию, важно говорить или писать, используя формальный язык.Как правило, вам следует избегать коротких форм, сокращений и сленга.

Если вы получите электронное письмо от своего профессора с вопросом о том, можете ли вы прийти пораньше, чтобы наставлять своего сокурсника, вы можете ответить любым из следующего:

  1. Конечно
  2. Определенно
  3. Конечно
  4. С радостью

И, если ваш босс спросит, сможете ли вы дойти до совещания по бюджету, вы можете использовать один из этих сердечных ответов:

  1. Несомненно
  2. Абсолютно
  3. Действительно
  4. Несомненно

Саркастический

Иногда, лучший способ ответить — это саркастично принять его.Обычно они используются в неформальной обстановке, когда вы хотите быть нахальным или забавным. Убедитесь, что вы знаете свою аудиторию, прежде чем выдавать один из этих ответов!

Хотя по-настоящему саркастичный человек способен сделать любой из ответов в этом посте саркастическим, эти, в частности, в значительной степени зависят от тона и языка тела и обычно используются в ответ на ворчание и глупые вопросы или для обозначения гневного принятия.

  1. Да, да, да
  2. Fine
  3. Утвердительно (поскольку это слишком формально, вы, скорее всего, найдете его используемым, когда кто-то пытается казаться смешным или роботизированным.)
  4. Очень хорошо
  5. Очевидно
  6. Нет (Этот последний действительно требует акцента и даже, возможно, закатывания глаз, чтобы заключить сделку.)

Архаичный

Если вы чувствуете шекспировский стиль или просто любите использовать архаичный языка, вы можете использовать эти слова, чтобы сказать «да». Если вы не пишете статью о средневековье или не пишете электронное письмо энтузиасту архаичного языка, мы не рекомендуем использовать эти слова в формальном письме.

  1. Да
  2. Forsooth
  3. Да
  4. Действительно
  5. Конечно

Звуки и язык тела

Вы также можете выразить «да» без слов.Это особенно полезно, когда ваш рот полон тако и мороженого или когда вы просто соглашаетесь, потому что не обращали внимания на разговор.

  1. Мммм
  2. Угу
  3. [Кивает]
  4. [Большой палец вверх]
  5. [Хорошо, знак]

Уф! Кто знал, что существует так много способов сказать «да» по-английски? Слово «да» менялось с годами, чтобы адаптироваться к любой ситуации и среде, в которой оно используется. Мы надеемся, что это помогло вам найти разные способы сказать «да».”

Мы что-то пропустили? Если вы знаете другие способы сказать «да», поделитесь ими с нами на Facebook!

Источник изображения: Aktim / Pixabay.com

EZTV — TV Torrents Online Series Download

48 часов
60 минут
Аляска: Последний рубеж
Amazing Race Canada,
Amazing Race,
Спросите этот старый дом
B Положительный
Таможня Бад Чада
Верующие
Благословите оленей
Бобс Бургеры
Самые исторические города Великобритании
Сом: телешоу
Crime Beat
Вирусные преступления
Des
Дьявол среди нас
Исчезнувший
Гриффины
Фарго
Бойтесь ходячих мертвецов
Девушка встречает ферму
Жесткая викторина
Его темные материалы
Холби Сити
Праздничные войны
Дома и в гостях
Город убийств
Джеймс Корден, Позднее шоу с
Джимми Фэллон, Вечернее шоу с участием
Убийца под вопросом
На прошлой неделе сегодня вечером с Джоном Оливером
Позднее шоу со Стивеном Колбертом,
Часы для СМИ
Убийство на Мидл-Бич
NBC Nightly News с Лестером Холтом
Морская полиция: Лос-Анджелес
Морская полиция: Новый Орлеан
Закон Норт-Вудса
Другие телешоу
Патрия
PBS NewsHour
Бессмысленные знаменитости
Полицейские перехватчики
Первобытный выживший
Ривьера
С.

Post A Comment

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

2021 © Все права защищены.