Свифт джонатан путешествия гулливера: Книга Путешествия Гулливера читать онлайн бесплатно, автор Джонатан Свифт – Fictionbook

Содержание

Книга Путешествия Гулливера читать онлайн бесплатно, автор Джонатан Свифт – Fictionbook

«The Travels into Several Remote Nations of the World by Lemuel Gulliver, first a Surgeon, and then a Captain of Several Ships» by Jonathan Swift

По изданию:

Свифт Дж. Путешествия Гулливера по многим отдаленным и неизвестным странам света. – М.: Товарищество типографии А. И. Мамонтова, 1901.

Часть первая
Лилипутия

Глава 1

Наша семья владела небольшим поместьем в Ноттингемшире; я был третьим из пяти сыновей. Отец отправил меня, четырнадцатилетнего, в колледж Св. Эммануила в Кембридже, и на протяжении двух с половиной лет я усердно грыз гранит науки. Однако моему отцу, имевшему весьма скромное состояние, стало трудно оплачивать обучение, и он забрал меня из колледжа. Было решено продолжить мое образование у мистера Джеймса Бетса, знаменитого лондонского хирурга. Там я и прожил следующие четыре года. Небольшие деньги, которые изредка посылал мне отец, я тратил на изучение навигации и математики – мне очень хотелось в будущем стать путешественником. Медицинское образование я завершил в городе Лейдене, где провел более двух лет; вся моя родня – в особенности отец и дядя Джон – помогали в осуществлении моей мечты: стать судовым врачом и посвятить жизнь дальним морским странствиям.

По возвращении из Лейдена я, по рекомендации моего доброго учителя мистера Бетса, нанялся хирургом на судно «Ласточка», ходившее под командованием капитана Авраама Паннелла. С ним я проплавал три с половиной года, совершив несколько путешествий в Левант и другие страны.

Вернувшись в Англию, я принял решение на время поселиться в Лондоне и поработать практикующим врачом, что одобрил и мистер Бетс, который всячески мне содействовал в этом начинании. Пациентов я принимал в небольшом доме неподалеку от Олд-Джюри, где проживал и сам, дела мои пошли неплохо, и вскоре я женился на мисс Мери Бертон, младшей дочери мистера Эдмунда Бертона, чулочного торговца с Ньюгейт-стрит. Моя невеста была милой и разумной девушкой с приданым в четыреста фунтов стерлингов.

Спустя два года доктор Джеймс Бетс умер; друзей в Лондоне у меня оставалось немного, заработок мой значительно сократился. Совесть не позволяла мне подражать шарлатанству некоторых моих коллег, и я начал подумывать о прекращении медицинской практики. Посоветовавшись с женой и знающими людьми, я решил снова отправиться в море.

Я был хирургом сперва на одном, а потом на другом торговом судне и в продолжение шести лет совершил несколько путешествий в Ост– и Вест-Индию, что несколько поправило мое финансовое положение. Уходя в море, я запасался книгами и все свободное время посвящал чтению; на берегу же изучал нравы, обычаи и языки туземцев, что при моей отличной памяти давалось мне легко. Последнее из этих плаваний было не слишком удачным, и я, утомленный морскою жизнью, решил больше не покидать жену и детей.

Мы перебрались из Олд-Джюри на Феттер-лейн и уже оттуда в Уоппин, поближе к гавани, где я надеялся рано или поздно получить выгодное предложение, но эта надежда оправдалась не скоро. Спустя три года мне наконец повезло – капитан Уильям Причард, хозяин судна «Антилопа», предложил мне место на своем корабле. Четвертого мая 1669 года мы снялись с якоря в Бристоле, и начало нашего плавания в южные широты Тихого океана оказалось в высшей степени удачным.

Однако при переходе от Магелланова пролива к Ост-Индии наше судно было отброшено страшной бурей к северо-западу от Вандименовой Земли. Двенадцать членов экипажа умерли, здоровье остальных было подорвано переутомлением и скверной пищей. Пятого ноября – в Южном полушарии как раз начиналось лето – стоял густой туман, но сильный ветер не утихал, и вахтенный слишком поздно заметил опасность. Корабль швырнуло на скалы, и он мгновенно разбился в щепки.

Шестерым из экипажа, и мне в том числе, удалось спустить шлюпку, чтобы попытатся добраться до берега. Сидя на веслах, мы отчаянно боролись с волнами на протяжении трех миль, пока с севера не налетел шквал, опрокинувший нашу лодку. Я вынырнул и поплыл к видневшейся в отдалении земле, подгоняемый ветром и приливом. Что случилось с моими товарищами, как и с теми, кто тщетно искал убежища на скалах, о которые разбился наш корабль, мне так и осталось неизвестным…

По мере того как приближалась земля, волны становились все меньше, ветер стихал. Наконец мои ноги коснулись дна, но пришлось брести по воде более мили, прежде чем я выбрался на берег. По моим предположениям, это случилось около девяти часов вечера. Превозмогая слабость, я прошел еще около полумили, но так и не увидел никаких признаков жилья. Я очень устал, ноги отказывались мне служить, меня одолевал сон. В конце концов я улегся на короткую шелковистую траву и заснул так крепко, как не спал никогда в жизни.

Когда я проснулся, было уже совсем светло. Однако ни подняться, ни сдвинуться с места я не смог. Я уснул на спине, а теперь оказалось, что руки и ноги словно прикованы к земле, волосы же мои, густые и длинные, как бы приклеились к траве. От подмышек до бедер я был опутан множеством тонких бечевок. Голову повернуть не удавалось, и я мог смотреть только в небо; солнце жгло мое лицо и слепило глаза. Вокруг бурлила какая-то деятельная жизнь, однако положение, в котором я находился, не позволяло понять происхождение странных звуков.

Вскоре я почувствовал, что по моей левой ноге движется что-то живое, осторожно пробирается ко мне на грудь и приближается к подбородку. Опустив глаза, я с трудом разглядел человеческое существо ростом не более шести дюймов, в руках которого находился крохотный лук, а за спиной – колчан. И тут же я понял, что вслед за этим существом по моему телу движется множество подобных созданий. От удивления я так громко вскрикнул, что незваные гости в ужасе бросились врассыпную и попáдали на землю, однако не прошло и пяти минут, как они снова вернулись. Один человечек отважился совсем близко подобраться к моему лицу, изумленно всплеснул ручонками и что-то громко прокричал остальным. Я не понял ни одного слова.

Представьте, в каком положении я находился все это время – неподвижно распластанный на земле и не имеющий возможности даже пошевелиться. В конце концов мне посчастливилось, сделав огромное усилие, порвать несколько бечевок и выдернуть колышки, к которым была привязана моя левая рука. Только поднеся ладонь к лицу, я понял, на какие хитрости пустились эти существа, чтобы связать меня. Резким рывком, причинившим мне нестерпимую боль, я несколько ослабил веревки, державшие в плену мои волосы, что позволило повернуть и немного приподнять голову. Однако мне не удалось схватить никого из человечков, потому что они мигом пустились наутек. Я услышал их пронзительные вопли и тут же почувствовал, что в мою левую руку впиваются сотни острых, словно швейные иглы, стрел. У меня было такое чувство, будто я попал в осиное гнездо, – несколько стрел вонзились мне в лицо, которое я поспешил прикрыть освободившейся рукой. Как только этот колючий ливень утих, я застонал от боли и бессильного гнева и вновь попытался освободиться, однако последовала новая атака лучников; вдобавок мучители кололи мои бока пиками и копьями. К счастью, их наконечники не могли пробить кожаную куртку, которая была на мне. Решив, что лучше не сопротивляться и спокойно дождаться наступления темноты, я вытянулся на траве. Ночью, подумал я, мне удастся освободиться от пут, а что касается этих маленьких злобных вояк, то уж с ними я как-нибудь справлюсь.

Однако судьба распорядилась иначе. Как только человечки заметили, что я успокоился, они немедленно прекратили обстрел; тем временем шум вокруг меня нарастал, и я догадался, что численность захвативших меня в плен созданий возрастает с каждой минутой. С расстояния четырех ярдов от моего правого уха до меня доносился равномерный стук, продолжавшийся около часа. Повернув голову, насколько это оказалось возможно, я скосил глаза и увидел деревянный помост высотою в полтора фута и ведущую к нему лестницу. Помост был довольно широким, но вскоре я понял, что он строился всего лишь для одного человечка.

По-видимому, меня решила навестить важная персона.

Взобравшись на помост, знатный господин три раза прокричал: «Лангро дегиль сан!» – и веревки, опутывавшие мою голову, были немедленно перерезаны. Я смог внимательно рассмотреть своего гостя. Это была особа мужского пола средних лет, ростом повыше своей свиты; один из сопровождающих, высотою в мой мизинец и по виду паж, держал шлейф вельможи, двое других почтительно замерли по обе стороны. Ко мне обратились с длинной речью, из которой я не понял ни слова, однако звучала она как речь опытного оратора. Человечек долго говорил, угрожающе жестикулируя, пока в его властном голосе не послышались благосклонные нотки; закончил он, как я понял, выражением сожаления и неопределенными обещаниями.

Я дал ему понять, что покорюсь любому его решению, при этом закатил глаза и слегка приподнял руку, как бы призывая небо в свидетели моей искренности и смирения. Меня мучили голод и жажда – в последний раз я ел за несколько часов перед тем, как покинуть корабль. Потому, вопреки этикету, я несколько раз поднес ладонь ко рту, желая показать, что умираю от голода. Гурго (так называют в Лилипутии сановников) отлично понял этот жест. Он важно спустился с помоста и тут же приказал меня накормить.

Сейчас же к моим бокам были приставлены лестницы, по которым ко мне на грудь взобралась сотня человечков с корзинами, полными разнообразной еды, – кушанья были приготовлены и доставлены сюда по приказу монарха, правителя Лилипутии, едва до него дошла весть обо мне. Человечки бодро направились к моему рту. В меню входило жаркое, но из каких именно животных, я не разобрал; все эти лопатки, окорочка и филейные части, отменно приготовленные, по вкусу напоминали баранину. Особенность моего завтрака состояла лишь в том, что любое блюдо по объему не превосходило крылышка жаворонка. Я проглатывал сразу по нескольку порций вместе с тремя хлебами, каждый из которых был не больше ружейной пули. Человечки расторопно прислуживали мне, поражаясь моему аппетиту и огромному росту.

 

Глядя на то, как стремительно пустеют корзины, слуги поняли, что малым я не удовлетворюсь, и поэтому, когда дело дошло до питья, с помощью веревок подняли самую большую бочку, подкатили к моей руке и ловко вышибли дно. Я одним духом осушил всю бочку, вмещавшую не более полупинты легкого вина, по вкусу напоминавшего наше бургундское. Вторая бочка лишь раззадорила меня, и я попросил добавки, однако, к сожалению, вино закончилось.

Все это время человечки приплясывали на моей груди и вопили: «Гекина дегуль!», показывая знаками, чтобы я ради потехи сбросил обе бочки на землю. Признаюсь, мне с трудом удалось подавить желание схватить первых попавшихся под руку весельчаков и отправить их вслед за пустыми бочками. Но я дал слово вести себя смирно и не хотел новых неприятностей. Кроме того, я считал себя связанным узами гостеприимства с этим маленьким народом, который не пожалел сил и затрат на великолепное угощение.

И следует признать – эти крохотные изобретательные существа были кем угодно, только не трусами. Я должен был казаться им гигантским чудовищем, но они с отчаянным бесстрашием взбирались на меня и разгуливали, оживленно беседуя и не обращая никакого внимания на то, что одна моя рука оставалась свободной и при желании могла бы всех их стереть в порошок.

Как только веселье поутихло, ко мне на грудь в сопровождении многочисленной свиты поднялся посланник короля. Вскарабкавшись наверх, посольство приблизилось к моей голове. Посланник предъявил верительные грамоты, скрепленные королевской печатью, поднеся их к моим глазам, и минут десять что-то энергично говорил, – видимо, здесь любили торжественные речи. В его словах не было ни малейших признаков угрозы, он обращался ко мне с достоинством, то и дело указывая куда-то вдаль; наконец я догадался, что решено доставить меня в столицу королевства, которая, как я узнал позднее, находилась на расстоянии полумили от побережья. Стараясь не задеть сановных лилипутов, я показал жестом, что все еще связан и пора бы меня освободить.

Вероятно, меня поняли, однако важная особа отрицательно покачала головой и, в свою очередь жестикулируя, пояснила, что я останусь пленником, но при этом со мной будут хорошо обращаться, кормить и поить. У меня тут же возникло непреодолимое желание освободиться самостоятельно, но воспоминание о ливне маленьких жгучих стрел, боль от которых я все еще чувствовал, охладило меня, и я покорно опустил веки. Довольные моим смирением, посланник короля и его свита любезно раскланялись и удалились под всеобщее ликование и громкие крики. Я остался лежать на траве.

Раны на лице и левой руке смазали каким-то приятно пахнущим снадобьем, которое тут же уняло боль и зуд. Затем были перерезаны путы, но только с левой стороны, и я тут же повернулся на правый бок и справил малую нужду, заставив человечков броситься врассыпную от мощного и шумного, как им казалось, потока. Сытый и довольный, вскоре я крепко уснул. Проспал я – как выяснилось потом – около восьми часов, и в этом не было ничего удивительного, потому что лилипутские медики подмешали сонного зелья в обе бочки с вином.

Дело, по-видимому, обстояло так. Как только меня нашли спящим на берегу после кораблекрушения, в столицу без промедления отправили гонца с донесением королю. Тотчас собрался государственный совет, на котором было принято решение лишить меня возможности передвигаться – что и было исполнено ночью, – затем накормить, усыпить и доставить в столицу. Такое решение на первый взгляд может показаться неразумным и слишком смелым, однако я пришел к убеждению, что в подобном случае ни один европейский государственный деятель не поступил бы столь гуманно. В самом деле: допустим, меня бы попытались убить. И что же? Почувствовав уколы от микроскопических стрел, я бы проснулся и в припадке ярости порвал путы, а затем уничтожил все живое, попавшееся мне на глаза.

Среди этого народа имелись превосходные математики и механики. Как я узнал позже, король лилипутов поощрял и поддерживал развитие наук и всяческих ремесел. В местах, где рос лес, здесь строились большие военные корабли – до девяти футов в длину. Затем корабли поднимали на специальные платформы и перевозили к морю, так что опыт сооружения транспортных средств у лилипутов имелся. Инженерам и пятистам плотникам было велено немедленно приступить к строительству крупнейшей из таких платформ. Я еще продолжал спать, когда готовая платформа уже стояла параллельно моему неподвижному телу, вызывая шумное одобрение окружающих. Она имела двадцать две пары колес и достигала семи футов в длину и четырех в ширину, возвышаясь при этом на три дюйма над землей.

Главная трудность заключалась в том, чтобы поднять меня и уложить на помост. Для этой цели – как мне позже рассказали – были вбиты в землю восемьдесят свай вышиною в фут и приготовлены прочные канаты, которые крепились крючьями к многочисленным повязкам, которыми я был спеленут, как младенец. Девятьсот отборных силачей взялись за дело и начали тянуть канаты с помощью блоков, прикрепленных к сваям. Чтобы переместить мое тело, понадобилось не меньше трех часов. Наконец меня уложили на платформу, крепко привязали, и полтысячи самых рослых лошадей, какие только нашлись в королевских конюшнях, повезли меня в столицу.

Мы находились в пути уже четыре часа, когда я проснулся – этому способствовал забавный случай. Повозка остановилась перед небольшим препятствием; воспользовавшись этим, пара молодых лилипутов из любопытства взобралась на платформу и тихонько прокралась к моему лицу. Один из них, очевидно солдат, сунул мне в ноздрю острие своей пики и принялся щекотать, словно соломинкой. Я оглушительно чихнул и открыл глаза. Храбрецов как ветром сдуло, но я проснулся и мог наблюдать все, что в дальнейшем происходило вокруг.

Когда стемнело, мы расположились передохнуть. Но и тогда меня строго охраняли при свете факелов и не давали возможности даже пошевелиться. На рассвете повозка-платформа со скрипом тронулась в путь и уже к полудню находилась в двухстах ярдах от городских ворот. Король и весь двор вышли нам навстречу, однако его величеству в целях безопасности посоветовали не подниматься на мое обездвиженное тело.

На площади, где остановился наш караван, возвышался огромный древний храм. Несколько лет назад этот храм был осквернен убийством, и с тех пор жители столицы перестали ходить туда на службы. Храм закрыли, вынесли из него все убранство, и он долго стоял пустым. В этом здании и решено было меня поместить.

Широкий вход в бывшее святилище давал мне возможность свободно вползти внутрь, что я и сделал, когда меня освободили от дорожных пут. По обе стороны двери на расстоянии каких-нибудь семи дюймов от земли были расположены два оконца; в одно из них придворные кузнецы пропустили девяносто одну цепочку вроде тех, на которых наши европейские дамы носят свои часики. К моей левой ноге приковали миниатюрные цепи с тридцатью шестью висячими замочками. Напротив моей тюрьмы на расстоянии двадцати футов стояла башня, куда взошел король вместе с придворными, чтобы понаблюдать за мной, – сам же я его не видел. Около ста тысяч лилипутов с той же целью покинули свои дома. Наконец, убедившись, что бежать отсюда я не смогу, меня оставили в покое.

В самом скверном расположении духа я поднялся на ноги и повел плечами, разминая онемевшие мышцы. Тут-то и выяснилось, что прикованные к моей ноге цепочки длиною около двух ярдов позволяют мне не только выходить из храма наружу и прохаживаться, описывая полукруг, но и, вернувшись, без помех укладываться на полу во весь рост.

Глава 2

Пришло время осмотреться, что я и сделал. Окрестности храма представляли собой сплошной пышный сад, а огороженные поля, каждое из которых занимало не более сорока квадратных футов, напоминали цветочные клумбы. Поля чередовались с лесом, где самые высокие деревья, насколько я мог судить, достигали лишь семи футов. Слева лежал город, похожий на пестро раскрашенную театральную декорацию.

Пока я любовался этой необычной картиной, король уже спустился с башни и верхом на лошади направился в мою сторону, едва не поплатившись за подобную смелость. Его отменно выезженный конь при виде меня испугался – вероятно, ему показалось, что на него движется гора. Животное взвилось на дыбы, но король, будучи превосходным наездником, сумел удержаться в седле, пока подбежавшие слуги не схватили коня под узцы и не помогли всаднику сойти. Утвердившись на ногах и сохраняя полное спокойствие, его величество внимательно рассмотрел меня со всех сторон, впрочем не приближаясь. Затем он велел меня накормить и напоить, что тут же было исполнено. Лакеи, бывшие наготове, подкатывали тележки с провизией на расстояние моей вытянутой руки; я быстро опорожнил двадцать тележек с разнообразными кушаньями и десять с винами. Королева, молодые принцы и принцессы вместе с придворными дамами окружили короля, и теперь вся компания наблюдала за мной, затаив дыхание.

О правителе Лилипутии хотелось бы сказать особо, так как позже я с ним неоднократно встречался, а разобравшись в лилипутском наречии, подолгу беседовал, для чего мне приходилось ложиться на бок, а он располагался всего в трех ярдах от моего лица. Когда мы подружились, я даже сажал его величество на ладонь, где король бесстрашно расхаживал, продолжая разговор. Он вполне был достоин своего положения и благополучно правил страной уже более семи лет, окруженный любовью подданных.

Внешность короля была примечательной. Росточком он был повыше своих придворных, с внушительной осанкой, с мужественными и строгими чертами округлого лица. Нос крючковатый, кожа оливковая, нижняя губа слегка оттопырена. Осанка его пропорционально сложенного тела была величественной, движения сдержанными и грациозными. Король уже переступил границу цветущей молодости, однако от него веяло отменным здоровьем и силой. Его одежда была скромной, обычного покроя – нечто среднее между азиатским и европейским стилем; королевскую голову украшал легкий золотой шлем, усыпанный драгоценными камнями, а в руке он держал обнаженную шпагу длиною около трех дюймов, на ножнах и эфесе которой сверкали мелкие бриллианты. Голос у его величества оказался пронзительный, чистый и до такой степени внятный, что даже стоя я мог без труда различать произносимые им слова.

В отличие от короля, придворная свита – а в особенности дамы – были настолько пышно разодеты, что, собравшись вместе, походили на волнующуюся ткань, расшитую золотыми и серебряными узорами.

Наконец его величество, приблизившись, начал задавать вопросы, на которые я пытался отвечать, но, увы, из нашего диалога ничего не вышло – мы совершенно не понимали друг друга. Короля сменили, судя по одежде, священник и юридическое лицо – теперь им было поручено вступить со мной в разговор. Я пробовал говорить на всех языках, с которыми был хоть немного знаком, начал с латыни и закончил немецким, французским и голландским, но все это ни к чему не привело.

Спустя два часа разочарованный королевский двор неспешно удалился, и я был оставлен под усиленным караулом; меня охраняли в первую очередь от любопытствующей и возбужденной толпы лилипутов. Кое у кого из них хватило бесстыдства обстрелять меня из лука, как только я устроился на земле у входа; одна стрела едва не угодила мне в глаз. Рассерженный начальник стражи приказал арестовать стрелков и не придумал ничего лучше, чем, связав, отдать их мне для наказания. Солдаты, толкая несчастных перепуганных преступников в спину древками пик, подогнали их к моим ногам. Я наклонился, сгреб шестерых человечков в руку и положил всех, кроме одного, в карман камзола. Последнего я поднес ко рту, в шутку сделав вид, что хочу им закусить. Бедняга отчаянно завизжал, а стража пришла в сильнейшеее беспокойство, увидев в моих руках еще и нож. Я быстро их успокоил – с ласковой улыбкой посмотрев на пленника, я разрезал связывавшие его веревки и осторожно поставил на землю. Он мигом дал деру. Точно так же я поступил и с остальными лилипутами, по очереди вынимая их из кармана. Толпа пришла в восторг; о случившемся тут же доложили королю, и мое милосердие произвело огромное впечатление при дворе.

С наступлением темноты я не без труда вполз в свою конуру и улегся на каменном полу. И пока для меня изготовлялась постель, мне пришлось в течение двух недель коротать ночи подобным образом. Наконец на повозках доставили шестьсот лилипутских матрасов и внесли их в храм; работа началась. Сто пятьдесят штук сшили вместе – так и образовался один огромный матрас, подходящий для меня. Когда были готовы все четыре, их сложили один на другой, и все-таки мое ложе оставалось ненамного мягче каменных плит. Простыни и одеяла изготовили тем же способом, и они оказались вполне сносными для человека, давно привыкшего к лишениям.

 

Едва весть обо мне разнеслась по королевству, как отовсюду в столицу начали стекаться любопытные. Близлежащие деревни опустели, полевые работы приостановились, хозяйственные дела пришли в упадок. Все это продолжалось бы еще долго, если бы король своими указами не пресек паломничество. Так, он распорядился, чтобы те, кто уже взглянул на меня, без промедления возвращались домой. Все прочие должны были получать особое платное разрешение в канцелярии, что значительно пополнило королевскую казну.

Между тем сам король все чаще собирал совет, на котором обсуждалась моя судьба. Позднее я узнал от одной знатной особы, посвященной в государственные тайны, что двор находился в большом затруднении и мнения разделились. Одни опасались моего бегства и утверждали, что мое содержание окажется тяжким бременем для страны. Другие намеревались уморить меня голодной смертью или советовали поскорее отправить на тот свет с помощью отравленных стрел. Противники подобного решения возражали, упирая на то, что разложение такого громадного покойника может вызвать чуму, с которой лилипутам не совладать. Именно в разгар этого спора и явились несколько офицеров из приставленной ко мне охраны, чтобы сообщить о моем благодушном нраве и гуманном поступке по отношению к шестерым слабоумным, которые в меня стреляли.

Король Лилипутии при поддержке всего государственного совета немедленно подписал указ, который обязывал жителей деревень, находившихся в радиусе девятиста ярдов от столицы, каждое утро доставлять на королевскую кухню шесть быков, сорок баранов и другую провизию для моего стола, не забывая о хлебе, вине и чистой воде для питья. Все это оплачивалось из средств его величества. Замечу, что король Лилипутии жил на доходы от своих владений, лишь в редких случаях обращаясь за финансовой помощью к подданным, которые охотно откликались на его просьбы.

Был назначен штат прислуги в шестьсот человек. Для них поставили удобные палатки по обе стороны от входа в мое жилище, платили жалованье и кормили. Далее последовал указ его величества о том, чтобы три сотни портных сшили для меня костюм местного фасона, а полдюжины знаменитых профессоров занялись моим обучением языку лилипутов. И наконец, решено было как можно чаще тренировать лошадей из королевской конюшни и конюшен королевской гвардии прямо на площади перед храмом, где я обитал, чтобы животные больше не пугались моей громадной фигуры.

Все указы его величества были надлежащим образом исполнены.

Спустя три недели я уже начал делать успехи в освоении лилипутского языка. В течение этого времени король часто навещал меня; особенно ему нравилось присутствовать на уроках – он вслушивался в мой голос и одобрительно кивал головой. Вскоре я попробовал беседовать с его величеством, и первыми словами, которые я выучил, была просьба даровать мне свободу. Стоя на коленях, каждую нашу встречу я начинал с этой фразы – в качестве приветствия.

Король, однако, отвечал уклончиво. Насколько я смог понять, вопрос о моем освобождении он считал делом времени – один он не мог принять столь ответственное решение без согласия государственного совета. Прежде всего я должен поклясться хранить мир с самим королем и всеми его подданными. Звучала эта тарабарщина приблизительно так: «Люмоз кельмин пессо деемарлон эмпозо!» Тем не менее, продолжал король, ко мне и без того будут относиться благосклонно, а терпением и примерным поведением я сумею заслужить уважение его страны.

В один из своих визитов его величество, немного сконфузившись, заявил, что меня необходимо обыскать, поскольку крупные предметы, имеющиеся при мне, могут представлять опасность. «Мы не хотим вас оскорбить, – добавил он, – но таковы наши правила». Я с улыбкой ответил, что могу сейчас же раздеться и вывернуть все карманы, но король пояснил, что, согласно закону, обыск должны произвести два специальных чиновника и на то необходимо мое согласие. Зная мое благородство и великодушие, он спокойно передает чиновников в мои руки; все, что будет изъято, мне возвратят в тот же миг, как я покину Лилипутию, или же будет куплено по назначенной мною цене. Я кивнул; его величество хлопнул в ладоши, и ко мне приблизились два строгих лилипута.

Читать книгу Путешествия Гулливера

Издатель к читателю

Автор этих путешествий мистер Лемюэль Гулливер – мой старинный и близкий друг; он приходится мне также сродни по материнской линии. Около трех лет тому назад мистер Гулливер, которому надоело стечение любопытных к нему в Редриф, купил небольшой клочок земли с удобным домом близ Ньюарка в Ноттингемшире, на своей родине, где и проживает сейчас в уединении, но уважаемый своими соседями.

Хотя мистер Гулливер родился в Ноттингемшире, где жил его отец, однако я слышал от него, что предки его были выходцами из Оксфордского графства. Чтобы удостовериться в этом, я осмотрел кладбище в Банбери в этом графстве и нашел в нем несколько могил и памятников Гулливеров.

Перед отъездом из Редрифа мистер Гулливер дал мне на сохранение нижеследующую рукопись, предоставив распорядиться ею по своему усмотрению. Я три раза внимательно прочел ее. Слог оказался очень гладким и простым, я нашел в нем только один недостаток: автор, следуя обычной манере путешественников, слишком уж обстоятелен. Все произведение, несомненно, дышит правдой, да и как могло быть иначе, если сам автор известен был такой правдивостью, что среди его соседей в Редрифе сложилась даже поговорка, когда случалось утверждать что-нибудь: это так же верно, как если бы это сказал мистер Гулливер.

По совету нескольких уважаемых лиц, которым я, с согласия автора, давал на просмотр эту рукопись, я решаюсь опубликовать ее, в надежде, что, по крайней мере, в продолжение некоторого времени, она будет служить для наших молодых дворян более занимательным развлечением, чем обычное бумагомарание политиков и партийных писак.

Эта книга вышла бы, по крайней мере, в два раза объемистее, если б я не взял на себя смелость выкинуть бесчисленное множество страниц, посвященных ветрам, приливам и отливам, склонениям магнитной стрелки и показаниям компаса в различных путешествиях, а также подробнейшему описанию на морском жаргоне маневров корабля во время бури. Точно так же я обошелся с долготами и широтами. Боюсь, что мистер Гулливер останется этим несколько недоволен, но я поставил своей целью сделать его сочинение как можно более доступным для широкого читателя. Если же благодаря моему невежеству в морском деле я сделал какие-либо промахи, то ответственность за них падает всецело на меня; впрочем, если найдется путешественник, который пожелал бы ознакомиться с сочинением во всем его объеме, как оно вышло из-под пера автора, то я охотно удовлетворю его любопытство.

Дальнейшие подробности, касающиеся автора, читатель найдет на первых страницах этой книги.

Ричард Симпсон

Письмо капитана Гулливера к своему родственнику Ричарду Симпсону

Вы не откажетесь, надеюсь, признать публично, когда бы вам это ни предложили, что своими настойчивыми и частыми просьбами вы убедили меня опубликовать очень небрежный и неточный рассказ о моих путешествиях, посоветовав нанять нескольких молодых людей из которого-нибудь университета для приведения моей рукописи в порядок и исправления слога, как поступил, по моему совету, мой родственник Демпиер со своей книгой «Путешествие вокруг света»[1]. Но я не помню, чтобы предоставил вам право соглашаться на какие-либо пропуски и тем менее на какие либо вставки. Поэтому, что касается последних, то настоящим заявлением я отказываюсь от них совершенно, особенно от вставки, касающейся блаженной и славной памяти ее величества покойной королевы Анны, хотя я уважал и ценил ее больше, чем всякого другого представителя человеческой породы[2]. Ведь вы, или тот, кто это сделал, должны были принять во внимание, что мне несвойственно, да и было неприлично, хвалить какое либо животное нашей породы перед моим хозяином гуигнгнмом. Кроме того, самый факт совершенно неверен, насколько мне известно (в царствование ее величества я жил некоторое время в Англии), она управляла при посредстве первого министра, даже двух последовательно: сначала первым министром был лорд Годольфин, а затем лорд Оксфорд[3]. Таким образом, вы заставили меня говорить то, чего не было. Точно так же в рассказе об Академии Прожектеров и в некоторых частях моей речи к моему хозяину гуигнгнму вы либо опустили некоторые существенные обстоятельства, либо смягчили и изменили их таким образом, что я с трудом узнаю собственное произведение. Когда же я намекнул вам об этом в одном из своих прежних писем, то вам угодно было ответить, что вы боялись нанести оскорбление, что власть имущие весьма зорко следят за прессой и готовы не только истолковать по-своему все, что кажется им намеком (так, помнится, выразились вы), но даже подвергнуть за это наказанию[4]. Но позвольте, каким образом то, что я говорил столько лет тому назад на расстоянии пяти тысяч миль отсюда, в другом государстве, можно отнести к кому-либо из еху, управляющих теперь, как говорят, нашим стадом, особенно в то время, когда я совсем не думал и не опасался, что мне выпадет несчастье жить под их властью[5]. Разве не достаточно у меня оснований сокрушаться при виде того, как эти самые еху разъезжают на гуигнгнмах, как если бы они были разумными существами, а гуигнгнмы – бессмысленными тварями. И в самом деле, главною причиной моего удаления сюда было желание из бежать столь чудовищного и омерзительного зрелища.

Вот что почел я своим долгом сказать вам о вашем по ступке и о доверии, оказанном мною вам.

Затем мне приходится пожалеть о собственной большой оплошности, выразившейся в том, что я поддался просьбам и неосновательным доводам как вашим, так и других лиц, и, вопреки собственному убеждению, согласился на издание моих Путешествий. Благоволите вспомнить, сколько раз просил я вас, когда вы настаивали на издании Путешествий в интересах общественного блага, принять во внимание, что еху представляют породу животных, совершенно неспособных к исправлению путем наставлении или примеров. Ведь так и вышло. Уже шесть месяцев, как книга моя служит предостережением, а я не только не вижу, чтобы она положила конец всевозможным злоупотреблениям и порокам, по крайней мере, на нашем маленьком острове, как я имел основание ожидать, – но и не слыхал, чтобы она произвела хотя бы одно действие, соответствующее моим намерениям. Я просил вас известить меня письмом, когда прекратятся партийные распри и интриги, судьи станут просвещенными и справедливыми, стряпчие – честными, умеренными и приобретут хоть капельку здравого смысла, Смитсфильд[6] озарится пламенем пирамид собрания законов, в корне изменится система воспитания знатной молодежи, будут изгнаны врачи, самки еху украсятся добродетелью, честью, правдивостью и здравым смыслом, будут основательно вычищены и выметены дворцы и министерские приемные, вознаграждены ум, заслуги и знание, все, позорящие печатное слово в прозе или в стихах, осуждены на то, чтобы питаться только бумагой и утолять жажду чернилами. На эти и на тысячу других преобразований я твердо рассчитывал, слушая ваши уговоры, ведь они прямо вытекали из наставлений, преподанных в моей книге. И должно признать, что семь месяцев – достаточный срок, чтобы избавиться от всех пороков и безрассудств, которым подвержены еху, если бы только они имели малейшее расположение к добродетели и мудрости. Однако на эти ожидания не было никакого ответа в ваших письмах; напротив, каждую неделю вы обременяли нашего разносчика писем пасквилями, ключами, размышлениями, замечаниями и вторыми частями[7]; из них я вижу, что меня обвиняют в поношении сановников, в унижении человеческой природы (ибо у авторов хватает еще дерзости величать ее так) и в оскорблении женского пола. При этом я нахожу, что сочинители этого хлама даже не столковались между собой: одни из них не желают признавать меня автором моих «Путешествий», другие же приписывают мне книги, к которым я совершенно непричастен.

Далее, я обращаю внимание на крайнюю небрежность вашего типографа, допустившего большую путаницу в хронологии и ошибки в датах моих путешествий и возвращений и нигде не проставившего правильно ни год, ни месяц, ни число. Между тем я слышал, что оригинал совершенно уничтожен по отпечатании книги, а копии у меня не осталось. Тем не менее я посылаю вам несколько исправлений, которыми вы можете воспользоваться, если когда-либо понадобится второе издание книги. Впрочем, я не буду настаивать на них и отдаю вопрос на суд рассудительных и беспристрастных читателей; пусть они поступают, как им угодно.

Слышал я, что некоторые из наших еху-моряков находят ошибки в моем морском языке[8], считая его во многих случаях неправильным и в настоящее время устаревшим. Ничего не могу поделать. Во время моих первых путешествий, когда я был молод, я прошел выучку у старшего поколения моряков и усвоил их язык. Но впоследствии я убедился, что морские еху так же склонны выдумывать новые слова, как и сухопутные еху, которые чуть ли не ежегодно настолько меняют свой язык, что при каждом возвращении на родину я, помнится, находил большие перемены в прежнем диалекте и едва мог понимать его. Равным образом, когда какой-нибудь еху любопытства ради приезжает ко мне из Лондона, я замечаю, что мы не способны излагать друг другу наши мысли в выражениях, понятных для нас обоих.

Если бы суждения еху способны были сколько-нибудь задевать меня, то я имел бы достаточно оснований жаловаться на дерзость некоторых моих критиков, полагающих, что книга моя представляет только плод моей фантазии и даже позволяющих себе высказывать предположение, будто гуигнгнмы и еху обладают не больше реальностью, чем обитатели Утопии[9].

Правда, что касается лилипутов, бробдингрежцев[10] (ибо следует произносить Бробдингрег, а не Бробдингнег, как ошибочно напечатано) и лапутян, то я должен признаться, что мне еще не приходилось встречать ни одного еху, как бы он ни был самоуверен, который решился бы отрицать их существование или оспаривать факты, рассказанные мной относительно этих народов, ибо истина тут настолько очевидна, что сразу же убеждает всякого читателя. Неужели же мой рассказ о гуигнгнмах и еху менее правдоподобен? Ведь что касается еху, то очевидно, что даже в нашем отечестве их существуют тысячи и они отличаются от своих диких братьев из Гуигнгнмии только тем, что обладают способностью к бессвязному лепету и не ходят голыми. Я писал с целью их исправления, а не с тем, чтобы получить их одобрение. Единодушные похвалы всей их породы значили бы для меня меньше, чем ржание тех двух выродившихся гуигнгнмов, которых я держу у себя на конюшне; как они ни выродились, я не нахожу в них никаких пороков и могу еще кое-что позаимствовать у них по части добродетели.

Уж не дерзают ли эти жалкие животные думать, будто я настолько пал, что выступлю на защиту своей правдивости? Хоть я и еху, но во всей Гуигнгнмии отлично известно, что благодаря наставлениям и примеру моего досточтимого хозяина я в течение двух лет оказался способным (хоть это и стоило мне огромного труда) отделаться от адской привычки лгать, лукавить, обманывать и кривить душой – привычки, которая так глубоко коренится в самом естестве всей нашей породы, особенно у европейцев.

Я мог бы высказать еще и другие жалобы по поводу этого досадного обстоятельства, но не хочу больше докучать ни себе, ни вам. Должен откровенно признаться, что по моем возвращении из последнего путешествия некоторые пороки, свойственные моей натуре еху, ожили во мне благодаря совершенно неизбежному для меня общению с немногими представителями вашей породы, особенно с членами моей семьи. Иначе я бы никогда не предпринял нелепой затеи реформировать породу еху в нашем королевстве. Но теперь я навсегда покончил с этими химерическими планами.

2 апреля 1727 года

Часть первая. Путешествие в Лилипутию

Глава 1

Автор сообщает кое-какие сведения о себе и о своем семействе. Первые побуждения к путешествиям. Он терпит кораблекрушение, спасается вплавь и благополучно достигает берега страны лилипутов. Его берут в плен и увозят внутрь страны.

Мой отец имел небольшое поместье в Ноттингемшире; я был третий из его пяти сыновей. Когда мне исполнилось четырнадцать лет, он послал меня в колледж Эмануила в Кембридже[11], где я пробыл три года, прилежно отдаваясь своим занятиям; однако издержки на мое содержание (хотя я получал очень скудное довольствие) были непосильны для скромного состояния отца, и поэтому меня отдали в учение к мистеру Джемсу Бетсу, выдающемуся хирургу в Лондоне, у которого я провел четыре года. Небольшие деньги, присылаемые мне по временам отцом, я тратил на изучение навигации и других отраслей математики, полезных людям, собирающимся путешествовать, так как я всегда думал, что рано или поздно мне выпадет эта доля. Покинув мистера Бетса, я возвратился к отцу и дома раздобыл у него, у дяди Джона и у других родственников сорок фунтов стерлингов и заручился обещанием, что мне будут ежегодно посылать в Лейден тридцать фунтов. В этом городе в течение двух лет и семи месяцев я изучал медицину, зная, что она мне пригодится в дальних путешествиях.

Вскоре по возвращении из Лейдена я, по рекомендации моего почтенного учителя мистера Бетса, поступил хирургом на судно Ласточка, ходившее под командой капитана Авраама Паннеля. У него я прослужил три с половиной года, совершив несколько путешествий в Левант и другие страны[12]. По возвращении в Англию я решил поселиться в Лондоне, к чему поощрял меня мистер Бетс, мой учитель, который порекомендовал меня нескольким своим пациентам. Я снял часть небольшого дома на Олд-Джюри и по совету друзей женился на мисс Мери Бертон, второй дочери мистера Эдмунда Бертона, чулочного торговца на Ньюгет-стрит, за которой получил четыреста фунтов приданого.

Но так как спустя два года мой добрый учитель Бетс умер, а друзей у меня было немного, то дела мои пошатнулись: ибо совесть не позволяла мне подражать нехорошим приемам многих моих собратьев. Вот почему, посоветовавшись с женой и некоторыми знакомыми, я решил снова стать моряком. В течение шести лет я был хирургом на двух кораблях и совершил несколько путешествий в Ост– и Вест-Индию, что несколько улучшило мое материальное положение. Часы досуга я посвящал чтению лучших авторов, древних и новых, так как всегда запасался в дорогу книгами; на берегу же наблюдал нравы и обычаи туземцев и изучал их язык, что благодаря хорошей памяти давалось мне очень легко.

Последнее из этих путешествий вышло не очень удачным, и я, утомленный морскою жизнью, решил сидеть дома с женой и детьми. Я перебрался с Олд-Джюри на Феттер-Лейн, а оттуда в Уоппин, надеясь иметь практику между моряками, но эта надежда не оправдалась. Прождав три года улучшения моего положения, я принял выгодное предложение капитана Вильяма Причарда, владельца судна Антилопа, отправиться с ним в Южное море. 4 мая 1699 года мы снялись с якоря в Бристоле, и наше путешествие было сначала очень удачно.

По некоторым причинам было бы неуместно утруждать читателя подробным описанием наших приключений в этих морях; довольно будет сказать, что при переходе в Ост-Индию мы были отнесены страшной бурей к северо-западу от Вандименовой Земли[13]. Согласно наблюдениям, мы находились на 30ь2′ южной широты. Двенадцать человек нашего экипажа умерли от переутомления и дурной пищи; остальные были крайне обессилены. 5 ноября (начало лета в этих местах) стоял густой туман, так что матросы только на расстоянии полукабельтова от корабля заметили скалу; но ветер был такой сильный, что нас понесло прямо на нее, и корабль мгновенно разбился. Шестерым из экипажа, в том числе и мне, удалось спустить лодку и отойти от корабля и скалы. По моим расчетам, мы шли на веслах около трех лиг, пока совсем не выбились из сил, так как были переутомлены уже на корабле. Поэтому мы отдались на волю волн, и через полчаса лодка была опрокинута внезапно налетевшим с севера порывом ветра. Что сталось с моими товарищами по лодке, а равно и с теми, которые нашли убежище на скале или остались на корабле, не могу сказать; думаю, что все они погибли. Что касается меня самого, то я поплыл куда глаза глядят, подгоняемый ветром и приливом. Я часто опускал ноги, но не мог нащупать дно; когда я совсем уже выбился из сил и неспособен был больше бороться с волнами, я почувствовал под ногами землю, а буря тем временем значительно утихла. Дно в этом месте было так покато, что мне пришлось пройти около мили, прежде чем я добрался до берега; по моим предположениям, это случилось около восьми часов вечера. Я прошел еще с полмили, но не мог открыть никаких признаков жилья и населения; или, по крайней мере, я был слишком слаб, чтобы различить что-нибудь. Я чувствовал крайнюю усталость; от усталости, жары, а также от выпитой еще на корабле полупинты коньяку меня сильно клонило ко сну. Я лег на траву, которая была здесь очень низкая и мягкая, и заснул так крепко, как не спал никогда в жизни. По моему расчету, сон мой продолжался около девяти часов, потому что, когда я проснулся, было уже совсем светло. Я попробовал встать, но не мог шевельнуться; я лежал на спине и обнаружил, что мои руки и ноги с обеих сторон крепко привязаны к земле и точно так же прикреплены к земле мои дли

Читать книгу Путешествия Гулливера Джонатана Свифта : онлайн чтение

Джонатан Свифт

© Михайлов М., сокращённый пересказ, 2014

© Слепков А. Г., ил., 2014

© ООО «Издательство АСТ», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес

* * *

Гулливер в стране лилипутов
Глава 1
* * *

Ранним майским утром от пристани бристольского порта отчалил трёхмачтовый бриг «Антилопа».

Корабельный врач Лемюэль Гулливер смотрел с кормы на берег в подзорную трубу.

Его жена и двое детей, Джонни и Бетти, привыкли провожать главу семьи в плавание – ведь больше всего на свете он любил путешествовать.

Уже в школе Лемюэль с особым усердием изучал те науки, которые в первую очередь необходимы моряку – географию и математику. А на деньги, присылаемые отцом, покупал в основном книги о дальних странах и мореходные карты.

Мечты о море не покидали его и во время учёбы у знаменитого лондонского врача. Гулливер занимался медециной так прилежно, что, окончив обучение, сразу смог устроиться судовым врачом на корабль «Ласточка». После трёх лет плавания он два года жил в Лондоне и за это время успел совершить несколько дальних путешествий.

Гулливер всегда брал с собой много книг, чтобы читать их во время плавания. Сходя на берег, он с любопытством присматривался к жизни местного населения, знакомился с обычаями, нравами, пробовал изучать языки. И обязательно записывал все свои наблюдения.

Вот и теперь, отправляясь к Южному океану, Гулливер взял с собой толстую записную книжку. В ней появилась первая запись:

«4 мая 1699 года мы подняли якорь в Бристоле».


Глава 2

Уже несколько месяцев длилось плавание «Антилопы». Попутные ветры раздували паруса, погода была ясная, и всё шло хорошо.

Но когда судно направлялось в сторону Восточной Индии, налетела страшная буря. Корабль сбился с курса, волны швыряли его, как ореховую скорлупку. Так продолжалось несколько дней.

Снасти корабля были повреждены. Вдобавок ко всему запасы пищи и пресной воды в трюме закончились. Измученные моряки начали умирать от истощения и жажды.

И однажды в бурную ночь шторм погнал «Антилопу» прямо на скалы. Ослабевшие руки матросов не могли справиться с управлением, и корабль в щепки разбился об утёс.

Лишь пять человек вместе с Гулливером сумели спастись в шлюпке. Но буря всё не утихала, и их ещё долго носило по волнам, которые вздымались всё выше и выше.

Наконец самый высокий вал поднял шлюпку и опрокинул её.

Когда Гулливер вынырнул на поверхность, шторм как будто начал ослабевать. Но, кроме него, никого среди волн не было видно – все его спутники утонули.

Тут Гулливеру показалось, что его несёт приливом. Изо всех сил он начал грести по течению, время от времени пытаясь нащупать дно. Намокшая одежда и разбухшие башмаки мешали плыть, он начал захлёбываться… и вдруг ноги его коснулись отмели!

Последним усилием Гулливер встал на ноги и, шатаясь, двинулся по песку. Он еле держался на ногах, но идти с каждым шагом становилось всё легче. Вскоре вода уже доходила только до колен. Однако отмель была очень пологой, и брести по мелководью пришлось ещё довольно долго.

Но вот наконец он ступил на твёрдую землю.

Добравшись до лужайки, поросшей очень низкой и мягкой травкой, обессиленный Гулливер лёг, подложил ладонь под щёку и тут же заснул.

Глава 3

Проснулся Гулливер от того, что солнце светило ему прямо в лицо. Он хотел было прикрыться ладонью, но почему-то не смог поднять руку; попытался встать, но что-то мешало ему даже пошевельнуться или хотя бы поднять голову.

Скосив глаза, Гулливер увидел, что он весь с головы до ног опутан, будто паутиной, тонкими верёвочками, накрученными на вбитые в землю колышки. Привязаны были даже пряди его длинных волос.

Он лежал, словно рыба, запутавшаяся в неводе.

«Должно быть, я ещё не проснулся», – решил Гулливер.

Вдруг он почувствовал, как что-то вскарабкалось по его ноге, пробежало по туловищу и остановилось на груди. Гулливер опустил глаза – и что же он увидел?

Перед его подбородком стоял человечек – крохотный, но самый настоящий, в диковинной одежде, да ещё с луком в руках и колчаном за плечами! И он был не один – вслед за ним влезли ещё несколько таких же вооружённых малышей.


Гулливер вскрикнул от изумления. Человечки заметались по его груди, спотыкаясь о пуговицы, и кубарем скатились на землю.

Некоторое время никто не тревожил Гулливера, но возле его уха всё время раздавались звуки, похожие на стрекот насекомых.

Вскоре человечки, видимо, пришли в себя и вновь взобрались по ногам и рукам лежащего на спине великана. Самый отважный из них осмелился дотронуться копьем до его подбородка и отчётливо пропищал:

– Гекина дегуль!

– Гекина дегуль! Гекина дегуль! – такими же комариными голосами подхватили со всех сторон.


Хоть Гулливер и знал несколько иностранных языков, эти слова он слышал впервые.

Лежать ему пришлось долго. Когда Гулливер почувствовал, что конечности его совсем затекли, он попробовал освободить левую руку. Но едва ему удалось вырвать из земли колышки с верёвками и поднять руку, как снизу раздался тревожный писк:

– Тольго фонак!

И тут же десятки острых, как булавки, стрел вонзились ему в руку и в лицо.

Гулливер едва успел зажмурить глаза и решил больше не рисковать, а дождаться ночи.

«В темноте проще будет освободиться», – рассудил он.

Однако дождаться темноты ему не довелось.

Справа от него послышался стук молоточков по дереву. Длился он почти час. Повернув голову настолько, насколько позволяли колышки, Гулливер увидел возле правого плеча свежеструганый помост, к которому маленькие плотники приколачивали лестницу.


Через несколько минут по ней поднялся человечек в высокой шляпе и длиннополом плаще. Его сопровождали два охранника с копьями.

– Лангро дегюль сан! – трижды прокричал человечек и развернул свиток размером с ивовый листок.

Тут же полсотни малышей окружили голову великана и отвязали от колышков его волосы.

Повернув голову, Гулливер принялся слушать. Человечек читал очень долго, потом ещё что-то говорил, опустив свиток. Ясно было, что это важная персона, скорее всего, посол здешнего правителя. И хотя Гулливер не понял ни слова, он кивнул и приложил свободную руку к сердцу. А поскольку он чувствовал сильный голод, то первым делом решил попросить какой-нибудь еды. Для этого он приоткрыл рот и поднёс к нему палец.

Судя по всему, вельможа понял этот простой знак. Он спустился с помоста, и по его команде к лежащему Гулливеру приставили несколько лестниц.

Меньше чем через полчаса по ступенькам стали подниматься носильщики, нагруженные корзинами с едой. Это были целые окорока размером с грецкий орех, булки не крупнее фасоли, жареные цыплята меньше нашей пчелы.

Проголодавшийся Гулливер разом проглотил два окорока и три булки. За ними последовали несколько жареных быков, вяленых баранов, дюжина копчёных поросят и несколько десятков гусей и кур.

Когда корзины опустели, к руке Гулливера подкатили две огромные бочки – каждая величиной со стакан.

Гулливер вышиб из каждой днище и залпом осушил одну за другой.

Потрясённые человечки заахали и жестами попросили гостя сбросить пустые бочки на землю. Гулливер улыбнулся и подбросил обе разом. Бочки, кувыркаясь, взлетели вверх, с треском грянулись о землю и раскатились в стороны.

В толпе раздались громкие крики:

– Бора мевола! Бора мевола!

А Гулливера после выпитого вина потянуло в сон. Он смутно чувствовал, как человечки снуют по его груди и ногам, съезжают с боков, словно с горки, дёргают за пальцы и щекочут его наконечниками копий.

Гулливеру хотелось стряхнуть с себя этих шутников, чтобы не мешали спать, но он пожалел этих гостеприимных и щедрых человечков. В самом деле, было бы жестоко и неблагородно переломать им руки-ноги в благодарность за угощение. И, кроме того, Гулливера восхищала необычайная храбрость этих крох, резвившихся на груди великана, который любого из них мог бы лишить жизни одним щелчком.

Он решил не обращать на них внимание и вскоре заснул сладким сном.

Хитрые человечки только этого и ждали. Они заранее подсыпали в вино сонного порошка, чтобы усыпить своего огромного пленника.

Глава 4

Страна, в которую буря занесла Гулливера, называлась Лилипутия. Жили в ней лилипуты.

Всё здесь было такое же, как у нас, только очень маленькое. Самые высокие деревья были не выше нашего куста смородины, самые большие дома были ниже стола. И, разумеется, никто из лилипутов прежде не видал таких великанов, как Гулливер.

Узнав о нём, император Лилипутии приказал доставить его в столицу. С этой целью Гулливера и пришлось усыпить.

Полтысячи плотников за несколько часов соорудили огромную повозку на двадцати двух колёсах. Теперь предстояло самое трудное – погрузить на неё великана.

Находчивые лилипутские инженеры придумали, как это сделать. Повозку подкатили к самому боку Гулливера. Затем вкопали в землю восемьдесят столбов с блоками наверху и пропустили через блоки толстые канаты с крючьями на конце. Хотя канаты были не толще нашей бечёвки, но их было много, и они должны были выдержать.

Туловище, ноги и руки спящего крепко обвязали, потом зацепили повязки крючьями, и девятьсот отборных силачей начали тянуть канаты через блоки.

После часа неимоверных усилий они сумели поднять Гулливера на полпальца, ещё через час – на палец, дальше дело пошло быстрее, и ещё через час великана взвалили на повозку.


Запрягли в неё полторы тысячи лошадей-тяжеловозов, каждая размером с крупного котёнка. Всадники взмахнули плётками, и всё сооружение медленно двинулось в направлении главного города Лилипутии – Мильдендо.

А Гулливер за время погрузки так и не проснулся. Пожалуй, он проспал бы и всю дорогу, если бы не один из офицеров императорской гвардии.

Вот что произошло.

У повозки отвалилось колесо. Пришлось остановиться, чтобы вернуть его на место. В это время несколько молодых военных из сопровождения захотели поближе взглянуть в лицо спящему великану. Двое из них забрались на повозку возле его головы, а третий – тот самый гвардейский офицер – не слезая с лошади, привстал в стременах и концом своего копья пощекотал ему левую ноздрю. Гулливер сморщился и…

– Апчхи! – разнеслось по окрестности.

Смельчаков будто ветром сдуло. А проснувшийся Гулливер услышал топот копыт, возгласы всадников и догадался, что его куда-то везут.

Весь оставшийся путь он рассматривал диковинную природу страны, в которой оказался.

А везли его целый день. Взмыленные тяжеловозы без отдыха тащили свой груз. Лишь после полуночи повозку остановили, а лошадей выпрягли, чтобы накормить и напоить.

До самого рассвета связанного Гулливера охраняла тысяча гвардейцев, половина – с факелами, половина – с луками наготове. Стрелкам было приказано: если великан вздумает пошевелиться – выпустить ему прямо в лицо пятьсот стрел.

Ночь прошла спокойно, а едва наступило утро, вся процессия продолжила свой путь.

Глава 5

Гулливера привезли к старому за́мку, стоявшему неподалёку от городских ворот. В замке уже давно никто не жил. Это было самое большое здание в городе – и единственное, в котором мог бы поместиться Гулливер. В главном зале он даже сумел бы вытянуться во весь рост.

Именно здесь император и решил поселить своего гостя.

Однако сам Гулливер об этом ещё не знал, он пока был привязан к своей повозке. Хотя конная стража старательно отгоняла от неё зевак, сбежавшихся на площадь перед замком, всё же многим удалось прогуляться по лежащему великану.

Вдруг Гулливер почувствовал, как что-то легонько стукнуло его по щиколотке. Приподняв голову, он увидел, как несколько кузнецов в чёрных фартуках орудуют микроскопическими молоточками. Они заковывали его в цепи.

Всё было продумано очень тщательно. Несколько десятков цепей, похожих на цепочки для ручных часов, одним концом приковали к кольцам, вкрученным в стену замка, другими концами обхватили ногу великана, а на щиколотке замкнули каждую из них висячим замком. Цепи были достаточно длинными, чтобы Гулливер мог гулять перед замком и вползать в него.

Когда кузнецы закончили свою работу, стражники перерезали верёвки, и Гулливер поднялся во весь рост.


– О-о-о! – завопили лилипуты. – Куинбус Флестрин! Куинбус Флестрин!

На лилипутском языке это означало: «Человек-Гора! Человек-Гора!»

Для начала Гулливер внимательно посмотрел себе под ноги, чтобы кого-нибудь не раздавить, и только затем поднял глаза и огляделся.

Наш путешественник побывал во многих странах, но такой красоты не видал нигде. Леса и поля здесь были похожи на лоскутное одеяло, луга и сады напоминали цветущие клумбы. Реки извивались серебристыми ленточками, а расположенный неподалёку город казался игрушечным.

Между тем у ног великана кипела жизнь. Здесь собралась чуть ли не вся столица. Уже не сдерживаемые стражниками горожане сновали между его башмаками, трогали пряжки, стучали по каблукам – и все, конечно, задирали головы, роняя шапки и не переставая изумлённо ахать.

Мальчишки наперебой спорили, кто добросит камень до носа великана. А люди серьёзные рассуждали, откуда могло появиться такое существо.

– В одной древней книге сказано, – сообщил бородатый учёный, – что много веков назад на сушу выбросило гигантское страшилище. Полагаю, что Куинбус Флестрин тоже вынырнул из глубины океана.

– Но если так, – возразил ему другой бородач, – то где же у него плавники и жабры? Нет, скорее уж Человек-Гора спустился к нам с Луны.

Даже самые образованные здешние мудрецы ничего не знали о других землях и потому считали, что везде живут одни лилипуты.

Во всяком случае, сколько они не качали головами и не теребили бороды, к общему мнению им придти не удалось.

Но вот вооружённые всадники снова начали разгонять толпу.

– Пеплам селян! Пеплам селян! – вскрикивали они.

На площадь выкатилась золочёная шкатулка на колёсах, запряжённая четвёркой белых лошадей.

Рядом тоже на белом коне ехал человечек в золотом шлеме с пером. Он подскакал к самому башмаку Гулливера и поднял коня на дыбы. Тот испуганно дёрнулся, увидев великана, захрапел и чуть не сбросил седока. Но подбежавшие стражники взяли коня под уздцы и отвели в сторону.

Всадником на белом коне был не кто иной как император Лилипутии, а в карете сидела императрица.

Четыре пажа развернули бархатный ковёр размером с дамский платочек, установили на нём позолоченное кресло и распахнули дверцы кареты. Императрица сошла на ковёр и уселась в кресло, а вокруг неё на приготовленные скамеечки, расправив платья, уселись придворные дамы.

Вся многочисленная свита была так разряжена, что площадь стала напоминать расшитую замысловатым узором цветастую восточную шаль.

Между тем император сошёл со своего коня и в сопровождении телохранителей обошёл несколько раз вокруг ног Гулливера.

Из почтения к главе государства, а также с тем, чтобы получше его рассмотреть, Гулливер прилёг на бок.

Его императорское величество был выше своих приближённых на целый ноготь и, по-видимому, считался в Лилипутии очень высоким человеком.

Он был одет в пёструю мантию, а в руке держал обнажённую шпагу, похожую на зубочистку. Ножны её были усыпаны бриллиантами.

Император поднял голову и что-то произнёс.

Гулливер догадался, что его о чём-то спрашивают и на всякий случай вкратце сообщил, кто он и откуда. Но его величество только пожал плечами.

Тогда путешественник повторил то же самое по-голландски, по-гречески, по-латыни, по-французски, по-испански, по-итальянски и по-турецки.

Однако правителю Лилипутии эти языки были, как видно, незнакомы. Всё же он благосклонно кивнул гостю, вскочил на поданного ему коня и поскакал назад во дворец. А за ним отбыла императрица в золотой карете вместе со всей свитой.

А Гулливер остался ждать – сам не зная чего.

Глава 6

Конечно, посмотреть на Гулливера хотелось всем. И под вечер к замку стянулись буквально все жители города и все окрестные поселяне.

Вокруг Человека-Горы была выставлена двухтысячная стража – следить за великаном, а также не подпускать к нему излишне любопытных граждан. Но всё же несколько горячих голов прорвались через оцепление. Кто-то из них швырял в него камнями, а некоторые даже начали стрелять вверх из луков, целясь в пуговицы жилета. Одна из стрел оцарапала Гулливеру шею, а другая едва не воткнулась в левый глаз.


Разгневанный начальник стражи велел поймать хулиганов. Их связали и хотели увести, но потом возникла мысль отдать их Человеку-Горе – пусть он сам их накажет. Это, наверное, будет страшнее самой жестокой казни.

Шестерых перепуганных пленников начали подталкивать копьями к ногам Куинбуса Флестрина.

Гулливер наклонился и ладонью сгрёб всю группу. Пятерых он посадил в карман камзола, а шестого бережно взял двумя пальцами и поднёс к глазам.


Обезумевший от страха человечек заболтал ножками и жалобно запищал.

Гулливер улыбнулся и вынул из кармана перочинный нож. Увидев оскаленные зубы и гигантский нож, несчастный лилипут закричал благим матом, а толпа внизу умолкла в ожидании самого страшного.

А Гулливер тем временем перерезал ножиком верёвки и поставил дрожащего человечка на землю. Так же он поступил и с остальными пленниками, ждавшими своей участи у него в кармане.

– Глюм глефф Куинбус Флестрин! – вскричала вся площадь. Это означало: «Да здравствует Человек-Гора!»

Тут же начальник стражи послал двух офицеров во дворец, чтобы они доложили императору обо всём, что случилось на площади перед замком.

Глава 7

Как раз в это время в зале для тайных совещаний дворца Бельфаборак император вместе с министрами и советниками решал, как поступить с Гулливером. Споры длились уже девять часов.

Одни считали, что Гулливера надо немедленно умертвить. Если Человек-Гора порвёт цепи, он легко растопчет всю Лилипутию. Но даже если он не убежит, всей империи грозит голод, потому что великан съедает больше, чем тысяча семьсот двадцать восемь лилипутов – такой точный подсчёт произвёл один математик, специально приглашённый на совещание.

Другие были против умерщвления, но только потому, что от разложения такого огромного покойника в стране непременно начнётся эпидемия.

Тогда слова попросил государственный секретарь Рельдрессель. Он предложил не убивать Гулливера хотя бы до тех пор, пока не будет достроена новая крепостная стена вокруг столицы. Ведь если он столько ест, то и работать сможет как тысяча семьсот двадцать восемь лилипутов.

А в случае войны сможет заменить несколько армий и крепостей.

Выслушав секретаря, император одобрительно кивнул.

Но тут с места поднялся командующий флотом Лилипутии адмирал Скайреш Болголам.

– Да, Человек-Гора очень силён. Но как раз поэтому его и нужно поскорее убить. А вдруг он во время войны перейдёт на сторону врага? Так что покончить с ним надо сейчас, пока он ещё у нас в руках.

Адмирала поддержали казначей Флимнап, генерал Лимток и генеральный прокурор Бельмаф.

Сидя под своим балдахином, его величество улыбнулся адмиралу и опять кивнул, но не один раз, как секретарю, а дважды. Это значило, что речь Болголама ему понравилась ещё более.

Таким образом, судьба Гулливера была решена.

В эту минуту дверь открылась, и в тайную залу вошли два офицера, посланные начальником стражи. Преклонив колени перед императором, они рассказали о том, что произошло на площади.

После того, как все узнали о добросердечии Человека-Горы, слова вновь попросил государственный секретарь Рельдрессель.

На сей раз он говорил горячо и долго, уверяя собравшихся в том, что Гулливера не стоит опасаться и что живой великан принесёт Лилипутии гораздо больше пользы, чем мёртвый.

Тогда император, подумав, согласился помиловать Гулливера, но при условии, что у него отберут тот огромный нож, о котором упомянули офицеры, а также и всякое другое оружие, которое найдут при обыске.

Глава 8

Для проведения обыска к Гулливеру были посланы два государственных чиновника. Они жестами объяснили ему, чего хочет от него император.

Гулливер не возражал. Взяв обоих чиновников в руки, он опускал их во все карманы по очереди и доставал по их требованию то, что они там находили.

Правда, один карман, потайной, он от них скрыл. Там лежали очки, подзорная труба и компас. Больше всего он боялся лишиться именно этих предметов.

Обыск длился целых три часа. С помощью фонаря чиновники обследовали карманы Гулливера и составляли опись найденных предметов.


По завершении осмотра последнего кармана они попросили спустить их на землю, раскланялись и немедленно доставили свою опись во дворец.

Вот её текст, впоследствии переведённый Гулливером:

«ОПИСЬ ПРЕДМЕТОВ,
найденных в карманах Человека-Горы.

1. В правом кармане кафтана лежал большой кусок грубого холста, размером сравнимый с ковром парадной залы императорского дворца.

2. В левом кармане помещался огромный металлический сундук с крышкой, которую мы не смогли даже приподнять. Когда Человек-Гора по нашему требованию открыл крышку, один из нас залез внутрь и по колени погрузился в неизвестный жёлтый порошок. Клубы этого порошка, поднявшиеся вверх, вынудили нас чихать до слёз.

3. В правом кармане штанов нами обнаружен огромный нож. Его высота, если поставить его стоймя, превышает рост человека.

4. В левом кармане штанов мы увидели непонятного назначения машину из дерева и металла. Из-за больших размеров и тяжести мы не смогли её как следует осмотреть.

5. В правом верхнем кармане жилета найдена большая стопка прямоугольных одинаковых по размеру листов из неизвестного белого и гладкого материала, непохожего на ткань. Вся стопка по одной стороне прошита толстыми верёвками. На верхних листах мы обнаружили чёрные значки – видимо, это записи на неизвестном нам языке. Каждая буква размером примерно с ладонь.

6. В левом верхнем кармане жилета помещалась сеть, похожая на рыболовную, но сшитая в виде мешка и имеющая застёжки – такие, какие бывают у кошельков.

В ней лежат круглые и плоские диски из металлов красного, белого и жёлтого цвета. Красные, самые большие, вероятно, из меди. Они очень тяжёлые, поднять любой из них можно только вдвоём. Белые – скорее всего, серебряные, размером поменьше, напоминают щиты наших воинов. Жёлтые – несомненно, золотые. Хотя они и меньше других, но зато самые увесистые. Если золото не фальшивое, они стоят огромные деньги.

7. Из правого нижнего кармана жилета свешивается металлическая цепь вроде якорной. Одним концом она прицеплена к большому круглому и плоскому предмету из того же металла – видимо, из серебра. Для чего он служит, непонятно. Одна стенка выпуклая и сделана из прозрачного материала. Сквозь неё видны двенадцать черных знаков, расположенные по кругу, и две металлические стрелы разной длины, укреплённые в центре.

Внутри предмета, по-видимому, сидит какое-то животное, которое равномерно стучит то ли хвостом, то ли зубами. Видя наше недоумение, Человек-Гора, как мог, объяснил нам, что без этого устройства он бы не знал, когда ему ложиться спать, а когда подниматься, когда начинать работу и когда заканчивать.

8. В левом нижнем кармане жилета мы нашли нечто похожее на часть ограды дворцового парка. Прутьями этой решётки Человек-Гора расчёсывает волосы.

9. Завершив осмотр камзола и жилета, мы обследовали ремень Человека-Горы. Сделан он из кожи какого-то гигантского животного. С левого бока на ремне висит меч впятеро длиннее среднего человеческого роста, а с левого – мешок с двумя отделениями, в каждое из которых легко влезли бы по три взрослых лилипута.

В одном отделении лежит множество гладких чёрных шаров из тяжёлого металла размером с человеческую голову, а другое наполнено какими-то чёрными зернами. На ладони их можно было бы уместить несколько десятков.

Такова полная опись предметов, найденных при обыске у Человека-Горы.

Во время обыска вышеупомянутый Человек-Гора держался вежливо и всячески помогал его проведению».

Этот документ чиновники скрепили печатью и поставили свои подписи:

Клефрин Фрелок. Марси Фрелок.

Путешествия Гулливера (в пересказе для детей)

Джонатан Свифт Путешествия Гулливера

Часть первая Путешествие в Лилипутию

1

Трёхмачтовый бриг «Антилопа» отплывал в Южный океан.

На корме стоял корабельный врач Гулливер и смотрел в подзорную трубу на пристань. Там остались его жена и двое детей: сын Джонни и дочь Бетти.

Не в первый раз отправлялся Гулливер в море. Он любил путешествовать. Ещё в школе он тратил почти все деньги, которые присылал ему отец, на морские карты и на книги о чужих странах. Он усердно изучал географию и математику, потому что эти науки больше всего нужны моряку.

Отец отдал Гулливера в учение к знаменитому в то время лондонскому врачу. Гулливер учился у него несколько лет, но не переставал думать о море.

Врачебное дело пригодилось ему: кончив учение, он поступил корабельным врачом на судно «Ласточка» и плавал на нём три с половиной года. А потом, прожив года два в Лондоне, совершил несколько путешествий в Восточную и Западную Индию.

Во время плавания Гулливер никогда не скучал. У себя в каюте он читал книги, взятые из дому, а на берегу приглядывался к тому, как живут другие народы, изучал их язык и обычаи.

На обратном пути он подробно записывал дорожные приключения.

И на этот раз, отправляясь в море, Гулливер захватил с собой толстую записную книжку.

На первой странице этой книжки было написано: «4 мая 1699 года мы снялись с якоря в Бристоле».

2

Много недель и месяцев плыла «Антилопа» по Южному океану. Дули попутные ветры. Путешествие было удачное.

Но вот однажды, при переходе в Восточную Индию, корабль настигла страшная буря. Ветер и волны погнали его неизвестно куда.

А в трюме уже кончался запас пищи и пресной воды.

Двенадцать матросов умерли от усталости и голода. Остальные едва передвигали ноги. Корабль бросало из стороны в сторону, как ореховую скорлупку.

В одну тёмную, бурную ночь ветер понёс «Антилопу» прямо на острую скалу. Матросы заметили это слишком поздно. Корабль ударился об утёс и разбился в щепки.

Только Гулливеру и пяти матросам удалось спастись в шлюпке.

Долго носились они по морю и наконец совсем выбились из сил. А волны становились всё больше и больше, и вот самая высокая волна подбросила и опрокинула шлюпку.

Вода покрыла Гулливера с головой.

Когда он вынырнул, возле него никого не было. Все его спутники утонули.

Гулливер поплыл один куда глаза глядят, подгоняемый ветром и приливом. То и дело пробовал он нащупать дно, но дна всё не было. А плыть дальше он уже не мог: намокший кафтан и тяжёлые, разбухшие башмаки тянули его вниз. Он захлёбывался и задыхался.

И вдруг ноги его коснулись твёрдой земли.

Это была отмель. Гулливер осторожно ступил по песчаному дну раз-другой – и медленно пошёл вперёд, стараясь не оступиться.

Идти становилось всё легче и легче. Сначала вода доходила ему до плеч, потом до пояса, потом только до колен. Он уже думал, что берег совсем близко, но дно в этом месте было очень отлогое, и Гулливеру ещё долго пришлось брести по колено в воде.

Наконец вода и песок остались позади.

Гулливер вышел на лужайку, покрытую очень мягкой и очень низкой травой. Он опустился на землю, подложил под щёку ладонь и крепко заснул.

3

Когда Гулливер проснулся, было уже совсем светло. Он лежал на спине, и солнце светило прямо ему в лицо.

Он хотел было протереть глаза, но не мог поднять руку; хотел сесть, но не мог пошевелиться.

Тонкие верёвочки опутывали всё его тело от подмышек до колен; руки и ноги были крепко стянуты верёвочной сеткой; верёвочки обвивали каждый палец. Даже длинные густые волосы Гулливера были туго намотаны на маленькие колышки, вбитые в землю, и переплетены верёвочками.

Гулливер был похож на рыбу, которую поймали в сеть.

«Верно, я ещё сплю», – подумал он.

Вдруг что-то живое быстро вскарабкалось к нему на ногу, добралось до груди и остановилось у подбородка.

Гулливер скосил один глаз.

Что за чудо! Чуть ли не под носом у него стоит человечек – крошечный, но самый настоящий человечек! В руках у него – лук и стрела, за спиной – колчан. А сам он всего в три пальца ростом.

Вслед за первым человечком на Гулливера взобралось ещё десятка четыре таких же маленьких стрелков.

От удивления Гулливер громко вскрикнул.

Человечки заметались и бросились врассыпную.

На бегу они спотыкались и падали, потом вскакивали и один за другим прыгали на землю.

Минуты две-три никто больше не подходил к Гулливеру. Только под ухом у него всё время раздавался шум, похожий на стрекотание кузнечиков.

Но скоро человечки опять расхрабрились и снова стали карабкаться вверх по его ногам, рукам и плечам, а самый смелый из них подкрался к лицу Гулливера, потрогал копь– ём его подбородок и тоненьким, но отчётливым голоском прокричал:

– Гекина дегуль!

– Гекина дегуль! Гекина дегуль! – подхватили тоненькие голоса со всех сторон.

Но что значили эти слова, Гулливер не понял, хотя и знал много иностранных языков.

Долго лежал Гулливер на спине. Руки и ноги у него совсем затекли.

Он собрал силы и попытался оторвать от земли левую руку.

Наконец это ему удалось. Он выдернул колышки, вокруг которых были обмотаны сотни тонких, крепких верёвочек, и поднял руку.

В ту же минуту кто-то внизу громко пропищал:

– Тольго фонак!

В руку, в лицо, в шею Гулливера разом вонзились сотни стрел. Стрелы у человечков были тоненькие и острые, как иголки.

Гулливер закрыл глаза и решил лежать не двигаясь, пока не наступит ночь.

«В темноте будет легче освободиться», – думал он.

Но дождаться ночи на лужайке ему не пришлось.

Недалеко от его правого уха послышался частый, дробный стук, будто кто-то рядом вколачивал в доску гвоздики.

Молоточки стучали целый час. Гулливер слегка повернул голову – повернуть её больше не давали верёвочки и колышки – и возле самой своей головы увидел только что построенный деревянный помост. Несколько человечков прилаживали к нему лестницу.

Потом они убежали, и по ступенькам медленно поднялся на помост человечек в длинном плаще.

За ним шёл другой, чуть ли не вдвое меньше ростом, и нёс край его плаща. Наверно, это был мальчик-паж. Он был не больше Гулливерова мизинца.

Последними взошли на помост два стрелка с натянутыми луками в руках.

– Лангро дегуль сан! – три раза прокричал человечек в плаще и развернул свиток длиной и шириной с берёзовый листок.

Сейчас же к Гулливеру подбежали пятьдесят человечков и обрезали верёвки, привязанные к его волосам.

Гулливер повернул голову и стал слушать, что читает человечек в плаще. Человечек читал и говорил долго-долго. Гулливер ничего не понял, но на всякий случай кивнул головой и приложил к сердцу свободную руку.

Он догадался, что перед ним какая-то важная особа, по всей видимости королевский посол.

Прежде всего Гулливер решил попросить у посла, чтобы его накормили.

С тех пор как он покинул корабль, во рту у него не было ни крошки. Он поднял палец и несколько раз поднёс его к губам.

Должно быть, человечек в плаще понял этот знак. Он сошёл с помоста, и тотчас же к бокам Гулливера приставили несколько длинных лестниц.

Не прошло и четверти часа, как сотни сгорбленных носильщиков потащили по этим лестницам корзины с едой.

В корзинах были тысячи хлебов величиной с горошину, целые окорока – с грецкий орех, жареные цыплята – меньше нашей мухи.

Гулливер проглотил разом два окорока вместе с тремя хлебцами. Он съел пять жареных быков, восемь вяленых баранов, девятнадцать копчёных поросят и сотни две цыплят и гусей.

Скоро корзины опустели.

Тогда человечки подкатили к руке Гулливера две бочки с вином. Бочки были огромные – каждая со стакан.

Гулливер вышиб дно из одной бочки, вышиб из другой и в несколько глотков осушил обе бочки.

Человечки всплеснули руками от удивления. Потом они знаками попросили его сбросить на землю пустые бочки.

Гулливер подбросил обе разом. Бочки перекувырнулись в воздухе и с треском покатились в разные стороны.

Толпа на лужайке расступилась, громко крича:

– Бора мевола! Бора мевола!

После вина Гулливеру сразу захотелось спать. Сквозь сон он чувствовал, как человечки бегают по всему его телу вдоль и поперёк, скатываются с боков, точно с горы, щекочут его палками и копьями, прыгают с пальца на палец.

Ему очень хотелось сбросить с себя десяток-другой этих маленьких прыгунов, мешавших ему спать, но он пожалел их. Как-никак, а человечки только что гостеприимно накормили его вкусным, сытным обедом, и было бы неблагородно переломать им за это руки и ноги. К тому же Гулливер не мог не удивляться необыкновенной храбрости этих крошечных людей, бегавших взад и вперёд по груди великана, которому бы ничего не стоило уничтожить их всех одним щелчком.

Он решил не обращать на них внимания и, одурманенный крепким вином, скоро заснул.

Путешествия Гулливера Джонатан Свифт

Путешествия Гулливера в пересказе для детей

Путешествия Гулливера автор Джонатан Свифт

 «Путешествия Лемюэля Гулливера», принадлежащий перу классика английской литературы Джонатана Свифта, — одно из величайших произведений мировой литературы. Благодаря приключенческой фабуле и занимательности «Путешествия Гулливера» давно стали любимой книгой взрослых и детей. 

Это произведение учит людей видеть обман и лицемерие, ненавидеть зло, бороться за свободу и справедливость, горячо любить правду.
Гулливер познав мир и проблемы «маленьких» и «больших» человечков — в конечном итоге становится настоящим гигантом среди людей, но только после того как начинает понимать, что действительно важно быть великим внутри, а не снаружи.

Читать «Путешествия Гулливера» в пересказе Т. Габбе

Содержание

Часть первая Путешествие в Лилипутию

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XIX

Глава XX

Глава XXI

Часть вторая Путешествие в Бробдингнег

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

 

Читать книгу Путешествия Гулливера (в пересказе для детей) Джонатана Свифта : онлайн чтение

Джонатан Свифт
Путешествия Гулливера

Часть первая
Путешествие в Лилипутию
1

Трёхмачтовый бриг «Антилопа» отплывал в Южный океан.

На корме стоял корабельный врач Гулливер и смотрел в подзорную трубу на пристань. Там остались его жена и двое детей: сын Джонни и дочь Бетти.

Не в первый раз отправлялся Гулливер в море. Он любил путешествовать. Ещё в школе он тратил почти все деньги, которые присылал ему отец, на морские карты и на книги о чужих странах. Он усердно изучал географию и математику, потому что эти науки больше всего нужны моряку.

Отец отдал Гулливера в учение к знаменитому в то время лондонскому врачу. Гулливер учился у него несколько лет, но не переставал думать о море.

Врачебное дело пригодилось ему: кончив учение, он поступил корабельным врачом на судно «Ласточка» и плавал на нём три с половиной года. А потом, прожив года два в Лондоне, совершил несколько путешествий в Восточную и Западную Индию.

Во время плавания Гулливер никогда не скучал. У себя в каюте он читал книги, взятые из дому, а на берегу приглядывался к тому, как живут другие народы, изучал их язык и обычаи.

На обратном пути он подробно записывал дорожные приключения.

И на этот раз, отправляясь в море, Гулливер захватил с собой толстую записную книжку.

На первой странице этой книжки было написано: «4 мая 1699 года мы снялись с якоря в Бристоле».

2

Много недель и месяцев плыла «Антилопа» по Южному океану. Дули попутные ветры. Путешествие было удачное.

Но вот однажды, при переходе в Восточную Индию, корабль настигла страшная буря. Ветер и волны погнали его неизвестно куда.

А в трюме уже кончался запас пищи и пресной воды.

Двенадцать матросов умерли от усталости и голода. Остальные едва передвигали ноги. Корабль бросало из стороны в сторону, как ореховую скорлупку.

В одну тёмную, бурную ночь ветер понёс «Антилопу» прямо на острую скалу. Матросы заметили это слишком поздно. Корабль ударился об утёс и разбился в щепки.

Только Гулливеру и пяти матросам удалось спастись в шлюпке.

Долго носились они по морю и наконец совсем выбились из сил. А волны становились всё больше и больше, и вот самая высокая волна подбросила и опрокинула шлюпку.

Вода покрыла Гулливера с головой.

Когда он вынырнул, возле него никого не было. Все его спутники утонули.

Гулливер поплыл один куда глаза глядят, подгоняемый ветром и приливом. То и дело пробовал он нащупать дно, но дна всё не было. А плыть дальше он уже не мог: намокший кафтан и тяжёлые, разбухшие башмаки тянули его вниз. Он захлёбывался и задыхался.

И вдруг ноги его коснулись твёрдой земли.

Это была отмель. Гулливер осторожно ступил по песчаному дну раз-другой – и медленно пошёл вперёд, стараясь не оступиться.

Идти становилось всё легче и легче. Сначала вода доходила ему до плеч, потом до пояса, потом только до колен. Он уже думал, что берег совсем близко, но дно в этом месте было очень отлогое, и Гулливеру ещё долго пришлось брести по колено в воде.

Наконец вода и песок остались позади.

Гулливер вышел на лужайку, покрытую очень мягкой и очень низкой травой. Он опустился на землю, подложил под щёку ладонь и крепко заснул.

3

Когда Гулливер проснулся, было уже совсем светло. Он лежал на спине, и солнце светило прямо ему в лицо.

Он хотел было протереть глаза, но не мог поднять руку; хотел сесть, но не мог пошевелиться.

Тонкие верёвочки опутывали всё его тело от подмышек до колен; руки и ноги были крепко стянуты верёвочной сеткой; верёвочки обвивали каждый палец. Даже длинные густые волосы Гулливера были туго намотаны на маленькие колышки, вбитые в землю, и переплетены верёвочками.

Гулливер был похож на рыбу, которую поймали в сеть.

«Верно, я ещё сплю», – подумал он.

Вдруг что-то живое быстро вскарабкалось к нему на ногу, добралось до груди и остановилось у подбородка.

Гулливер скосил один глаз.

Что за чудо! Чуть ли не под носом у него стоит человечек – крошечный, но самый настоящий человечек! В руках у него – лук и стрела, за спиной – колчан. А сам он всего в три пальца ростом.

Вслед за первым человечком на Гулливера взобралось ещё десятка четыре таких же маленьких стрелков.

От удивления Гулливер громко вскрикнул.

Человечки заметались и бросились врассыпную.

На бегу они спотыкались и падали, потом вскакивали и один за другим прыгали на землю.

Минуты две-три никто больше не подходил к Гулливеру. Только под ухом у него всё время раздавался шум, похожий на стрекотание кузнечиков.

Но скоро человечки опять расхрабрились и снова стали карабкаться вверх по его ногам, рукам и плечам, а самый смелый из них подкрался к лицу Гулливера, потрогал копь– ём его подбородок и тоненьким, но отчётливым голоском прокричал:

– Гекина дегуль!

– Гекина дегуль! Гекина дегуль! – подхватили тоненькие голоса со всех сторон.

Но что значили эти слова, Гулливер не понял, хотя и знал много иностранных языков.

Долго лежал Гулливер на спине. Руки и ноги у него совсем затекли.

Он собрал силы и попытался оторвать от земли левую руку.

Наконец это ему удалось. Он выдернул колышки, вокруг которых были обмотаны сотни тонких, крепких верёвочек, и поднял руку.

В ту же минуту кто-то внизу громко пропищал:

– Тольго фонак!

В руку, в лицо, в шею Гулливера разом вонзились сотни стрел. Стрелы у человечков были тоненькие и острые, как иголки.

Гулливер закрыл глаза и решил лежать не двигаясь, пока не наступит ночь.

«В темноте будет легче освободиться», – думал он.

Но дождаться ночи на лужайке ему не пришлось.

Недалеко от его правого уха послышался частый, дробный стук, будто кто-то рядом вколачивал в доску гвоздики.

Молоточки стучали целый час. Гулливер слегка повернул голову – повернуть её больше не давали верёвочки и колышки – и возле самой своей головы увидел только что построенный деревянный помост. Несколько человечков прилаживали к нему лестницу.

Потом они убежали, и по ступенькам медленно поднялся на помост человечек в длинном плаще.

За ним шёл другой, чуть ли не вдвое меньше ростом, и нёс край его плаща. Наверно, это был мальчик-паж. Он был не больше Гулливерова мизинца.

Последними взошли на помост два стрелка с натянутыми луками в руках.

– Лангро дегуль сан! – три раза прокричал человечек в плаще и развернул свиток длиной и шириной с берёзовый листок.

Сейчас же к Гулливеру подбежали пятьдесят человечков и обрезали верёвки, привязанные к его волосам.

Гулливер повернул голову и стал слушать, что читает человечек в плаще. Человечек читал и говорил долго-долго. Гулливер ничего не понял, но на всякий случай кивнул головой и приложил к сердцу свободную руку.

Он догадался, что перед ним какая-то важная особа, по всей видимости королевский посол.

Прежде всего Гулливер решил попросить у посла, чтобы его накормили.

С тех пор как он покинул корабль, во рту у него не было ни крошки. Он поднял палец и несколько раз поднёс его к губам.

Должно быть, человечек в плаще понял этот знак. Он сошёл с помоста, и тотчас же к бокам Гулливера приставили несколько длинных лестниц.

Не прошло и четверти часа, как сотни сгорбленных носильщиков потащили по этим лестницам корзины с едой.

В корзинах были тысячи хлебов величиной с горошину, целые окорока – с грецкий орех, жареные цыплята – меньше нашей мухи.

Гулливер проглотил разом два окорока вместе с тремя хлебцами. Он съел пять жареных быков, восемь вяленых баранов, девятнадцать копчёных поросят и сотни две цыплят и гусей.

Скоро корзины опустели.

Тогда человечки подкатили к руке Гулливера две бочки с вином. Бочки были огромные – каждая со стакан.

Гулливер вышиб дно из одной бочки, вышиб из другой и в несколько глотков осушил обе бочки.

Человечки всплеснули руками от удивления. Потом они знаками попросили его сбросить на землю пустые бочки.

Гулливер подбросил обе разом. Бочки перекувырнулись в воздухе и с треском покатились в разные стороны.

Толпа на лужайке расступилась, громко крича:

– Бора мевола! Бора мевола!

После вина Гулливеру сразу захотелось спать. Сквозь сон он чувствовал, как человечки бегают по всему его телу вдоль и поперёк, скатываются с боков, точно с горы, щекочут его палками и копьями, прыгают с пальца на палец.

Ему очень хотелось сбросить с себя десяток-другой этих маленьких прыгунов, мешавших ему спать, но он пожалел их. Как-никак, а человечки только что гостеприимно накормили его вкусным, сытным обедом, и было бы неблагородно переломать им за это руки и ноги. К тому же Гулливер не мог не удивляться необыкновенной храбрости этих крошечных людей, бегавших взад и вперёд по груди великана, которому бы ничего не стоило уничтожить их всех одним щелчком.

Он решил не обращать на них внимания и, одурманенный крепким вином, скоро заснул.

Человечки этого только и ждали. Они нарочно подсыпали в бочки с вином сонного порошка, чтобы усыпить своего огромного гостя.

4

Страна, в которую буря занесла Гулливера, называлась Лилипутия. Жили в этой стране лилипуты.

Самые высокие деревья в Лилипутии были не выше нашего куста смородины, самые большие дома были ниже стола.

Такого великана, как Гулливер, в Лилипутии никто никогда не видел.

Император приказал привезти его в столицу. Для этого-то Гулливера и усыпили.

Пятьсот плотников построили по приказу императора огромную телегу на двадцати двух колёсах.

Телега была готова в несколько часов, но взвалить на неё Гулливера было не так-то просто.

Вот что придумали для этого лилипутские инженеры.

Они поставили телегу рядом со спящим великаном, у самого его бока. Потом вбили в землю восемьдесят столбиков с блоками наверху и надели на эти блоки толстые канаты с крючками на одном конце. Канаты были не толще обыкновенной бечёвки.

Когда всё было готово, лилипуты принялись за дело. Они обхватили туловище, обе ноги и обе руки Гулливера крепкими повязками и, зацепив эти повязки крючками, принялись тянуть канаты через блоки.

Девятьсот отборных силачей были собраны для этой работы со всех концов Лилипутии.

Они упирались в землю ногами и, обливаясь потом, изо всех сил тянули канаты обеими руками.

Через час им удалось поднять Гулливера с земли на полпальца, через два часа – на палец, через три – они взвалили его на телегу.

Полторы тысячи самых крупных лошадей из придворных конюшен, каждая ростом с новорождённого котёнка, были запряжены в телегу по десятку в ряд. Кучера взмахнули бичами, и телега медленно покатилась по дороге в главный город Лилипутии – Мильдендо.

Гулливер всё ещё спал. Он бы, наверно, не проснулся до конца пути, если бы его случайно не разбудил один из офицеров императорской гвардии.

Это случилось так.

У телеги отскочило колесо. Чтобы приладить его, пришлось остановиться.

Во время этой остановки нескольким молодым людям вздумалось посмотреть, какое лицо у Гулливера, когда он спит. Двое взобрались на повозку и тихонько подкрались к самому его лицу. А третий – гвардейский офицер, – не сходя с коня, приподнялся на стременах и пощекотал ему левую ноздрю остриём своей пики.

Гулливер невольно сморщил нос и громко чихнул.

«Апчхи!» – повторило эхо.

Храбрецов точно ветром сдуло.

А Гулливер проснулся, услышал, как щёлкают кнутами погонщики, и понял, что его куда-то везут.

Целый день взмыленные лошади тащили связанного Гулливера по дорогам Лилипутии.

Только поздно ночью телега остановилась, и лошадей отпрягли, чтобы накормить и напоить.

Всю ночь по обе стороны телеги стояла на страже тысяча гвардейцев: пятьсот – с факелами, пятьсот – с луками наготове.

Стрелкам приказано было выпустить в Гулливера пятьсот стрел, если только он вздумает пошевелиться.

Когда наступило утро, телега двинулась дальше.

5

Недалеко от городских ворот на площади стоял старинный заброшенный замок с двумя угловыми башнями. В замке давно никто не жил.

К этому пустому замку лилипуты привезли Гулливера.

Это было самое большое здание во всей Лилипутии. Башни его были почти в человеческий рост. Даже такой великан, как Гулливер, мог свободно проползти на четвереньках в его двери, а в парадном зале ему, пожалуй, удалось бы вытянуться во весь рост.

Здесь собирался поселить Гулливера император Лилипутии.

Но Гулливер этого ещё не знал. Он лежал на своей телеге, а со всех сторон к нему бежали толпы лилипутов.

Конная стража отгоняла любопытных, но всё-таки добрых десять тысяч человечков успели прогуляться по ногам Гулливера, по его груди, плечам и коленям, пока он лежал связанный.

Вдруг что-то стукнуло его по ноге. Он чуть приподнял голову и увидел нескольких лилипутов с засученными рукавами и в чёр– ных передниках. Крошечные молоточки блестели у них в руках. Это придворные кузнецы заковывали Гулливера в цепи.

От стены замка к его ноге они протянули девяносто одну цепочку такой толщины, как делают обыкновенно для часов, и замкнули их у него на щиколотке тридцатью шестью висячими замками. Цепочки были такие длинные, что Гулливер мог гулять по площадке перед замком и свободно вползать в свой дом.

Кузнецы кончили работу и отошли. Стража перерубила верёвки, и Гулливер встал на ноги.

– А-ах, – закричали лилипуты, – Куинбус Флестрин! Куинбус Флестрин!

По-лилипутски это значит: «Человек-Гора! Человек-Гора!»

Гулливер осторожно переступил с ноги на ногу, чтобы не раздавить кого-нибудь из местных жителей, и осмотрелся кругом.

Никогда ещё ему не приходилось видеть такую красивую страну. Сады и луга были здесь похожи на пёстрые цветочные клумбы. Реки бежали быстрыми, чистыми ручейками, а город вдали казался игрушечным.

Гулливер так загляделся, что не заметил, как вокруг него собралось чуть ли не всё население столицы.

Лилипуты копошились у его ног, щупали пряжки башмаков и так задирали головы, что шляпы валились на землю.

Мальчишки спорили, кто из них добросит камень до самого носа Гулливера.

Учёные толковали между собой, откуда взялся Куинбус Флестрин.

– В наших старых книгах написано, – сказал один учёный, – что тысячу лет назад море выбросило к нам на берег страшное чудовище. Я думаю, что и Куинбус Флестрин вынырнул со дна моря.

– Нет, – отвечал другой учёный, – у морского чудовища должны быть жабры и хвост. Куинбус Флестрин свалился с Луны.

Лилипутские мудрецы не знали, что на свете есть другие страны, и думали, что везде живут одни лилипуты.

Учёные долго ходили вокруг Гулливера и качали головами, но так и не успели решить, откуда взялся Куинбус Флестрин.

Всадники на вороных конях с копьями наперевес разогнали толпу.

– Пеплам селян! Пеплам селян! – кричали всадники.

Гулливер увидел золотую коробочку на колёсах. Коробочку везла шестёрка белых лошадей. Рядом, тоже на белой лошади, скакал человечек в золотом шлеме с пером.

Человечек в шлеме подскакал прямо к башмаку Гулливера и осадил своего коня. Конь захрапел и взвился на дыбы.

Сейчас же несколько офицеров подбежали с двух сторон к всаднику, схватили его лошадь под уздцы и осторожно отвели подальше от Гулливеровой ноги.

Всадник на белой лошади был император Лилипутии. А в золотой карете сидела императрица.

Четыре пажа разостлали на лужайке бархатный лоскут, поставили маленькое золочёное креслице и распахнули дверцы кареты.

Императрица вышла и уселась в кресло, расправив платье.

Вокруг неё на золотых скамеечках уселись её придворные дамы.

Они были так пышно одеты, что вся лужайка стала похожа на разостланную юбку, вышитую золотом, серебром и разноцветными шелками.

Император спрыгнул с коня и несколько раз обошёл вокруг Гулливера. За ним шла его свита.

Чтобы лучше рассмотреть императора, Гулливер лёг на бок.

Его величество был по крайней мере на целый ноготь выше своих придворных. Он был ростом в три с лишним пальца и, наверно, считался в Лилипутии очень высоким человеком.

В руке император держал обнажённую шпагу чуть покороче вязальной спицы. На её золотой рукоятке и ножнах блестели бриллианты.

Его императорское величество закинул голову назад и о чём-то спросил Гулливера.

Гулливер не понял его вопроса, но на всякий случай рассказал императору, кто он такой и откуда прибыл.

Император только пожал плечами.

Тогда Гулливер рассказал то же самое по-голландски, по-латыни, по-гречески, по-французски, по-испански, по-итальянски и по-турецки.

Но император Лилипутии, как видно, не знал этих языков. Он кивнул Гулливеру головой, вскочил на коня и помчался обратно в Мильдендо. Вслед за ним уехала императрица со своими дамами.

А Гулливер остался сидеть перед замком, как цепная собака перед будкой.

К вечеру вокруг Гулливера столпилось по крайней мере триста тысяч лилипутов – все городские жители и все крестьяне из соседних деревень.

Каждому хотелось посмотреть, что такое Куинбус Флестрин – Человек-Гора.

Гулливера охраняла стража, вооружённая копьями, луками и мечами. Страже было приказано никого не подпускать к Гулливеру и смотреть за тем, чтобы он не сорвался с цепи и не убежал.

Две тысячи солдат выстроились перед замком, но всё-таки кучка горожан прорвалась сквозь строй. Одни осматривали каблуки Гулливера, другие швыряли в него камешки или целились из луков в его жилетные пуговицы.

Меткая стрела поцарапала Гулливеру шею, вторая стрела чуть не попала ему в левый глаз.

Начальник стражи приказал поймать озорников, связать их и выдать Куинбусу Флестрину.

Это было страшнее всякого другого наказания.

Солдаты связали шестерых лилипутов и, подталкивая тупыми концами пик, пригнали к ногам Гулливера.

Гулливер нагнулся, сгрёб всех одной рукой и сунул в карман своего камзола.

Только одного человечка он оставил у себя в руке, осторожно взял двумя пальцами и стал рассматривать.

Человечек ухватился за палец Гулливера обеими руками и пронзительно закричал.

Гулливеру стало жаль человечка. Он ласково улыбнулся ему и достал из жилетного кармана перочинный ножик, чтобы разрезать верёвки, которыми были связаны руки и ноги лилипута.

Лилипут увидел блестящие зубы Гулливера, увидел огромный нож и закричал ещё громче. Толпа внизу совсем притихла от ужаса.

А Гулливер тихонько перерезал одну ве– рёвку, перерезал другую и поставил человечка на землю.

Потом он по очереди отпустил и тех лилипутов, которые метались у него в кармане.

– Глюм глефф Куинбус Флестрин! – закричала вся толпа.

По-лилипутски это значит: «Да здравствует Человек-Гора!»

А начальник стражи послал во дворец двух своих офицеров, чтобы доложить обо всём, что случилось, самому императору.

6

Между тем во дворце Бельфаборак, в самой дальней зале, император собрал тайный совет, чтобы решить, что делать с Гулливером.

Министры и советники спорили между собой девять часов.

Одни говорили, что Гулливера надо поскорее убить. Если Человек-Гора порвёт свою цепь и убежит, он может растоптать всю Лилипутию. А если он не убежит, то империи грозит страшный голод, потому что каждый день он будет съедать больше хлеба и мяса, чем нужно для прокормления тысячи семисот двадцати восьми лилипутов. Это высчитал один учёный, которого пригласили в тайный совет, потому что он очень хорошо умел считать.

Другие доказывали, что убить Куинбуса Флестрина так же опасно, как и оставить в живых. От разложения такого громадного трупа может начаться чума не только в столице, но и во всей империи.

Государственный секретарь Рельдрессель попросил у императора слова и сказал, что Гулливера не следует убивать по крайней мере до тех пор, пока не будет построена новая крепостная стена вокруг Мильдендо. Человек-Гора съедает хлеба и мяса больше, чем тысяча семьсот двадцать восемь лилипутов, но зато он, верно, и работать будет по крайней мере за две тысячи лилипутов. Кроме того, в случае войны он может защитить страну лучше, чем пять крепостей.

Император сидел на своём троне под балдахином и слушал, что говорят министры.

Когда Рельдрессель кончил, он кивнул головой. Все поняли, что слова государственного секретаря ему понравились.

Но в это время встал со своего места адмирал Скайреш Болголам, командир всего флота Лилипутии.

– Человек-Гора, – сказал он, – самый сильный из всех людей на свете, это правда. Но именно поэтому его и следует казнить как можно скорее. Ведь если во время войны он вздумает присоединиться к врагам Лилипутии, то десять полков императорской гвардии не смогут с ним справиться. Сейчас он ещё в руках лилипутов, и надо действовать, пока не поздно.

Казначей Флимнап, генерал Лимток и судья Бельмаф согласились с мнением адмирала.

Император улыбнулся и кивнул адмиралу головой – и даже не один раз, как Рельдресселю, а два раза. Видно было, что эта речь понравилась ему ещё больше.

Судьба Гулливера была решена.

Но в это время дверь открылась, и в залу тайного совета вбежали два офицера, которых прислал к императору начальник стражи. Они стали перед императором на колени и доложили о том, что случилось на площади.

Когда офицеры рассказали, как милостиво обошёлся Гулливер со своими пленниками, государственный секретарь Рельдрессель опять попросил слова.

Он произнёс ещё одну длинную речь, в которой доказывал, что бояться Гулливера не следует и что живой он будет гораздо полезнее императору, чем мёртвый.

Император решил помиловать Гулливера, но приказал отнять у него огромный нож, о котором только что рассказали офицеры стражи, а заодно и всякое другое оружие, если оно будет найдено при обыске.

Джонатан Свифт «Путешествия в некоторые отдалённые страны света Лемюэля Гулливера, сначала хирурга, а потом капитана нескольких кораблей»

Литература во все времена выполняла важную ассоциативную и ментальную функцию, побуждая читателя выходить за пределы привычного и размышлять на страницах текста о необычном, важном, странном. В разные эпохи этой волшебной функцией пользовались с разными целями, и не только чтобы скрасить досуг. В средние века и Новое время формой художественного произведения активно пользовались с политическими, не только философскими и развлекательными целями. Например, широко известны знаменитые политические утопии Томаса Мора и Томмазо Кампанеллы, выполненные именно в форме рассказов.

С приходом эры Просвещения эта тенденция усилилась. Резко расширилась аудитория и ее уровень образования, а значит и границы понимания смыслов. В Европе умение читать и писать это уже норма, светское образование ширится, а общественная мысль смело торит себе дорогу сквозь захиревшие заросли пуританства. Флагман прогресса – Англия.

Именно здесь рождаются великие мыслители, писатели, политики и ученые. Один из них – выдающийся публицист, священник, философ англо-ирландского происхождения Джонатан Свифт, успевший захватить и конец 17, и первую половину славного 18 века. Этот талантливый человек получает богатый личный и профессиональный опыт, наблюдая великих современников – маяки эпохи. Уже в молодом возрасте Свифт отличается на редкость острым умом, принципиальностью, честностью, стремлением к свободе от предрассудков и невежества, полностью соответствуя духу своего времени.

Свифт не мог не остаться в стороне от бурных политических процессов, в частности, от противостояния метрополии Англии с маленькой страдающей от экономических тисков Ирландией. Свифт внимательно наблюдает мышиную возню политических партий, борьбу религиозных конфессий, изнуряющую схватку нового порядка со старым общественным режимом.

Свифт подобно многим современникам в совершенстве владеет эпистолярным стилем, и активно пишет – памфлеты, эссе, прокламации, рассуждения. Почти все анонимно, и почти все – в резком, бескомпромиссном ключе, называя вещи своими именами, чем заслуживает себе репутацию и общественный вес, в немалой степени из-за талантливой и эффектной подачи материала. Оказывается, правду можно излагать красиво. Свифт никогда не прибегал к морализаторству и нотациям, он всегда стремился преподнести людям факты, как бы подталкивая их к очевидным выводам.

В 1720 году его посещает замысел крупной вещи. Это было бы большое сатирическое произведение, написанное в духе приключенческой литературы, где обличались бы все пороки общества и государства. В 1726 году в свет выходят – анонимно – «Путешествия Гулливера», мгновенно разлетевшиеся среди читателей. Уже через несколько лет роман расходится по Европе и подвергается множествам правок, редактур, включая знаменитые переложения для детей, которые снискали себе особенно прочное положение в литературе. Таиться больше нет смысла, автор выходит на сцену.

Разумеется, книга изначально не была предназначена для детей. Свифт преследовал совершенно иную цель – побудить читателей к действиям через осмысление истины и показать им истинное положение человеческого общества со всеми его пороками, табу, грехами.

Герой его книги, судовой врач Лемюэль Гулливер, волею судеб оказывается заброшенным в страну Лилипутию, где обитают человечки в двенадцать раз меньше обычного человека. Во всем остальном их государство идентично Англии, включая короля и парламент. Показывая на контрасте размеров разницу – мнимую — между разными обществами, Свифт точно бьет по стереотипам восприятия. Под маской Лилипутии автор показывает соотечественникам их собственную страну, и заставляет смеяться над собой.

Обычно детская редакция на этом заканчивается, но на самом деле полная версия состоит из четырех частей. В остальных трех доблестный Гулливер оказывается в гостях у великанов, сам попадая на положение лилипута, затем путь его лежит в страну оторванных от реальности теоретиков под названием Лапута, расположенную на летающем в воздухе диске. Здесь автор глумится над праздностью, высмеивает лень и пустые философствования, выказывая себя человеком созидательного труда и утилитаризма. Последнее путешествие и вовсе переносит Гулливера к удивительным существам в страну гуигнгнмов. Это разумные лошади, чрезвычайно высокоразвитые и гуманные, мудрые и добрые, превратившие свое государство в настоящую утопию. Поразительно, как творческая интуиция побуждает Свифта призывать сюда образ людей, опустившихся до состояния грязных животных – «еху». Эти существа только внешне напоминают людей, по своей же сути и повадкам они настоящие дикие звери. Опять контраст, опять разница восприятия, разница формы и содержания!

Мог ли Свифт предположить, что в 20 веке французский фантаст Пьер Буль создаст похожую научно-фантастическую историю про человека, попавшего в цивилизацию к разумным обезьянам и одичавшим людям?

Таким образом, следуя за Гулливером в его приключениях, читатель с ужасом видит, что описываемые картинки фантастичны лишь отчасти, а все остальное – настоящая, горькая, суровая правда. Наверно, именно по этой причине роман снискал себе славу и популярность, с блеском выполнив поставленную задачу.

Эта задача – путем метафоры и мысленного эксперимента, меняющего угол восприятия, взглянуть на привычную реальность под новым углом и переосмыслить старые истины. Свифт показал, насколько эффективной и полезной бывает фантазия как метод – и вписал «Путешествия Гулливера» в классику мировой фантастической литературы.

Джонатан Свифт и «Путешествия Гулливера»

Обложка из комикса 1943 года о Путешествиях Гулливера Public Domain], через Wikimedia Commons

Авторство, оригинальность и история публикации



Понятие авторства (как всегда) проблематично в Путешествиях Гулливера . Это проявляется двумя способами:

  1. История публикации работы показывает, насколько Свифт потерял контроль над производством Путешествий: первое издание Путешествий было сильно и незаконно подделано его типографом.
  2. навязчивое упорство автора на идее правдивости, правдоподобия и достоверности, которая характеризует рассказ Гулливера.

Путешествие Гулливера зародилось не как работа одного человека, а как групповой проект. Идея зародилась в клубе Scriblerus, в который входили Свифт, Джон Гей, Александр Поуп и Джон Арбутно. Клуб Скриблера был группой писателей и умников, посвятивших себя сатире над тем, что они считали безумием современной науки и науки.Они изобрели автора и педанта по имени Мартинус Скглеррус и написали его воображаемую биографию, которая, наконец, была опубликована в 1741 году под названием Мемуары Мартинуса Скглерса .

Тем не менее, некоторые части мемуаров были написаны в начале 1720-х годов, и Поуп говорит, что Путешествие Гулливера было сформировано из намеков в мемуарах. Если вы на самом деле прочитаете мемуары в том виде, в котором они появились в 1741 году, вы увидите, что глава 16, описывающая путешествия Мартинуса, очень похожа на путешествия Гулливера.

Если Travels изначально были вызваны интересом Скритлера к издевательству над педантизмом и современной наукой, то только Свифт конкретизировал повествование о персонаже Скриблера, отправленном в серию воображаемых путешествий. Из переписки Свифта мы знаем, что основное сочинение Гулливера началось примерно в конце 1720 года и было завершено осенью 1725 года.

Это было не лучшее время для Свифта. Во время написания A Tale of a Tub Свифт думал, что сможет реализовать свои амбиции по подъему внутри церкви, и лидеры тори, с которыми он присоединился к себе, были на подъеме.К тому времени, когда он начал работу над Путешествие Гулливера , все выглядело мрачнее. Ему не удалось добиться церковного повышения в Англии, и вместо этого он был вынужден принять скромное благочинное положение в Ирландии. Правительство тори пало, а его друзья и союзники подверглись импичменту виги. Путешествие Гулливера было отчасти яростным нападением на министерство вигов, которое Свифт обвинил в этих обстоятельствах.

Портрет Александра Поупа — Жан-Батист ван Лоо [общественное достояние], через Wikimedia Commons

Свифт считал книгу взрывоопасной с политической точки зрения, и поэтому он должен был представить и позиционировать ее очень осторожно, чтобы избежать судебного преследования.Он тайно отправил рукопись издателю Бенджамину Мотту. К рукописи прилагалось письмо с просьбой к Мотту опубликовать Путешествие Гулливера , подписанное воображаемым кузеном Гулливера Ричардом Симпсоном. Симпсон является автором вступительного письма к Путешествие Гулливера .

Итак, границы между фактом и вымыслом уже явно стираются: в реальной жизни, общаясь со своим издателем, Свифт прячется за вымышленной фигурой, которая позже появляется в самом произведении.

Мотте очень хотел опубликовать Путешествие Гулливера , и оно вышло в октябре 1726 года очень быстро — фактически так быстро, что Свифт не смог исправить пробные копии своей работы до того, как она появилась в печати. Когда оно действительно появилось, он, к своему ужасу, обнаружил, что он не только полон опечаток, но и что Мотте намеренно изменил текст нескольких отрывков, вырезав или смягчив те разделы, которые, по его мнению, были слишком опасно откровенными. Свифт был возмущен этим посягательством на его авторские права.В то время как многие опечатки были исправлены в следующем издании, только в 1735 году тяжелая редакция Мотта Путешествий Гулливера была удалена, а затем она появилась в многотомном издании Свифта дублинским издателем Джорджем Фолкнером.

Несмотря на ярость Свифта, издание Мотта 1726 года Путешествий Гуливера имело огромный успех. Первое впечатление было распродано в течение недели. За три недели было продано десять тысяч экземпляров. Путешествие Гулливера был главным разговором в городе.Переписка Свифта того времени радуется ее успеху, но также в шутку упоминается тот факт, что он ее не писал.

Итак, здесь мы уже имеем довольно странный набор отношений, установленных между Swift и авторством Gulliver’s Travels . Сначала книга создается как продукт нескольких умов, групповой проект. Затем он становится собственностью Свифта, но тот, от которого он дистанцируется, притворяясь, что это действительно его вымышленный рассказчик, Гулливер, и принесенный издателю вымышленным кузеном Гулливера, Симпсоном.Затем книга публикуется, и вместо того, чтобы получать собственную версию Свифта Gulliver’s Travels , лондонские литераторы получают версию, обработанную издателем. Тем не менее, это хит, и Свифт упивается успехом «своей» книги; тем не менее, он продолжает делать вид, что это «не совсем» его. К 1726 году понятие авторства Путешествий Гулливера стало непростым делом.

Факты, вымыслы и достоверность



Путешествие Гулливера также обнаруживает странное совпадение фактов и вымысла.Свифт делает вид, что Гулливер является автором его путешествий. И сам Гулливер одержим защитой подлинности путешествий как фактического отражения своего собственного жизненного опыта: в письме капитана Гулливера, которое предшествует путешествию, он говорит:

«Если бы осуждение Йаху каким-либо образом могло повлиять на меня, у меня была бы веская причина жаловаться, что некоторые из них настолько смелы, что считают мою Книгу путешествий чистой выдумкой, выдуманной моим собственным мозгом».

Это беспокойство подчеркивается в письме издателя к читателю:

«Воздух Истины очевиден во всем; и действительно, Автор настолько отличался своей правдивостью, что это стало своего рода пословицей среди его соседей, таких как Редрифф, что когда кто-либо утверждает Вещь, то есть это так же верно, как если бы мистер Гулливер сказал это ».

Это беспокойство по поводу того, что читатель должен принять истину вымысла, по-прежнему проявляется, когда мы переходим к собственно путешествию: описывая кухню короля Бробдиньяга, Гулливер говорит:

‘Но если я должен описать кухонную решетку, потрясающие горшки и чайники, мясные стыки, поворачивающие вертелы, со многими другими подробностями; возможно, мне вряд ли следует поверить; по крайней мере, строгий критик будет склонен думать, что я немного увеличился, как часто подозревают путешественники… ».

Этот акцент на правдивости рассказа представляет произведения отчасти как пародию на новые традиции в современной прозе и прозе. Те из вас, кто читал какие-либо художественные произведения Даниэля Дефо, знают, что им всегда предшествует признание подлинности. Moll Flanders начинается:

«В последнее время мир настолько захвачен романами и романами, что частную Историю будет трудно принять за подлинную».

Дефо пытается определить правдивость своего рассказа в противовес художественности современных романсов.Но рассказчики романтических произведений также подчеркивали, что их рассказы были подлинным фактом: рассказчик романистки Элизы Хейвуд в прозе Британский отшельник (1722) начинает свой рассказ со слов:

«Следующая небольшая история (которую я могу подтвердить как Истину, поскольку ее извлекают из уст тех, кто в ней в основном заинтересован) является печальным примером того, какие несчастья могут сопровождать женщину».

Те из вас, кто читал Moll Flanders или The British Recluse , знают, что в событиях, происходящих в этих «истинных» вымыслах, нет ничего правдоподобного или реалистичного.Акцент на подлинности сопровождается большой дозой сенсационности.

1803 офорт Джеймса Гиллрея, короля Бробдингнага и Гулливера в образе короля Георга III и Наполеона соответственно [общественное достояние], через Wikimedia Commons

На очень конкурентном книжном рынке эта сенсация становилась все более диковинной, поскольку авторы изо всех сил пытались превзойти друг друга в новизне и необычности. В некотором смысле, Путешествие Гулливера высмеивает конкурирующую приверженность сенсационности и утверждениям правды, которые характеризовали современную успешную прозу.Он доводит до предела правдоподобность жанра «жизнь и удивительные приключения», пытаясь выдать за частную историю отчет, который является ощутимо фантастическим.

Путешествие Гулливера и письмо о путешествиях



Но возникающий роман был не единственным жанром, отмеченным этими защитами аутентичности. Они также встречаются в современных сочинениях о путешествиях. Использование Свифтом имени Симпсон в его переговорах с издателем и создание им этого Симпсона как вымышленного кузена Гулливера связывает его с капитаном Уильямом Симпсоном, столь же вымышленным автором A New Voyage to the East Indies (1715) . A New Voyage смело утверждал автобиографический характер своего сообщения, но на самом деле был заимствован из более ранней книги путешествий.

Путешествие Гулливера во многом основано на том, что современные читатели с энтузиазмом читают сборники путешествий и отчеты о путешествиях и путешествиях. Сам Свифт владел рядом аккаунтов известных писателей-путешественников, в том числе писателей XVI века, таких как писатели-путешественники Ричард Хаклайт, Сэмюэл Закупс и Уильям Дампьер.В «Путешествие Гулливера» есть постоянная имитация различных рассказов о путешествиях: описание шторма в Книге II полностью копирует стиль семнадцатого рассказа капитана Сэмюэля Стурми под названием Mariners Magazine. Свифт помещает места своих вымышленных путешествий в регионы, которые посещал один из самых известных писателей-путешественников того периода: пират, исследователь и писатель Уильям Дампьер. Дампьер представил отчет о своей экспедиции 1699 года в Австралию, тогда известную как Новая Голландия, которая появилась в виде отчета из двух частей под названием Путешествие в Новую Голландию , опубликованном в 1702 году, и , Продолжение путешествия в Новую Голландию , опубликованном в 1709.Предполагается, что лилипут находится между землей Ван Димана, которая была Тасманией, и северным побережьем Австралии. Земля гуигнгнмов в Книге 4 находится к юго-западу от Австралии.

Путешествие Гулливера также использует часть потенциала абсурда, которая была очевидна в счетах путешествий. В современных рассказах о путешествиях один из способов, с помощью которого авторы пытались подчеркнуть подлинность своего рассказа, заключался в изображении островов на гравюрах на дереве, как если бы они были видны в телескоп.Поскольку на них нет моря и они отрезаны от базы, они фактически выглядят так, как будто летают по воздуху. Когда Лапута пролетает над Бальнибарби, Свифт буквально воплощает комический потенциал повествования о путешествии и его иллюстративный аппарат.

Еще одним важным аспектом повествования о путешествиях, высмеянным Gulliver’s Travels , является его функция как форма отражения современного европейского общества. Наблюдения Travelogue о новых нациях и опыте могут быть использованы для изучения местной культуры и нравов, не всегда в их пользу.И это аспект растущего интереса к новому миру, который не ограничивался написанием путешествий. Современников восхищала возможность того, что дикарь может быть благородным, показывая на контрасте испорченность «цивилизованного» путешественника (вспомните «Орооноко» Афры Бен). Прогрессивное разочарование Гулливера в собственном обществе и его предпочтение цивилизованному миру гунимнимов в последней книге представляют эту современную моду, доведенную до крайности: к концу четвертой книги Гулливер возвращается в Англию и может только терпеть компанию. лошадей, и он набивает свой нос лавандой и рутой, чтобы избавиться от запаха человечества.

Карта Лугнага из издания 1726 года Путешествий Гулливера [Public Domain], через Wikimedia Commons

И как рассказ, Путешествие Гулливера извлекает выгоду из коммерческой моды на написание статей о путешествиях и разделяет некоторые из волнующих рассказов о настоящих путешественниках. Мы не просто отстраненные читатели, наслаждающиеся иронией сатиры — одна из вещей, которая сделала «Путешествия» детской классикой, — это то, что на базовом уровне сюжета и истории мы хотим знать, что находит Гулливер и что происходит дальше. .

Но Travels тоже пародия. А Гулливер — великолепный лжец, маскирующийся под поставщика подлинного опыта. Свифт использует риторику правдивости, чтобы подорвать утверждения об истине, которые можно найти в современной прозе и прозе. Ирония этой сатиры заключается в том, что андеррайтинг Gulliver’s Travels является неявным предположением, что этот вымышленный мир на самом деле может сказать нам правду о «реальном» мире современного английского общества и политики, поскольку повествование работает как форма аллегории.Свифт опирается на традицию, развитую в «Утопии » Томаса Мора и в сатирических рассказах Рабле и Сирано де Бержерака: традицию описания фантастических стран, высмеивающих современных священнослужителей, политиков и ученых. Как и все аллегории, эти притворные рассказы путешественников указывают на истинное положение вещей, говоря ложь, или, как говорят гунинимы, «рассказывая то, чего нет». Итак, Путешествие Гулливера — это вымышленная история, маскирующаяся под правдивую историю, но сама вымышленность рассказа позволяет автору Свифта раскрыть то, что было бы невозможно сформулировать с помощью подлинного описания нации.

Аллегория и значение



Аллегория обеспечивает интерпретационную структуру, в рамках которой может передаваться «истинный» набор ценностей или идей, поскольку одно повествование указывает на другое, которое невозможно напрямую воспринять или передать. Аллегория делает это с помощью ряда уравнений или эквивалентностей. Например, в «Повесть о ванне » Мартин приравнивается к англиканству, Петр приравнивается к католицизму, а их ссора приравнивается к Реформации.Проблема с Gulliver’s Travels заключается в том, что аллегория не остается постоянной: система координат смещается, что затрудняет расшифровку конечной реальности, на которую она указывает. Например, никогда до конца не ясно, кто или что представляет собой фигура Гулливера.

В некоторых моментах Гулливер является шифром для самого Свифта: во второй главе книги лилипутов Гулливер дает отчет о том, как лилипуты должны унести его экскременты на двух тачках.Он объясняет свое оправдание этой детали:

«Я бы не стал так долго останавливаться на Обстоятельствах, которые, возможно, на первый взгляд могут показаться не очень Существенными; если бы я не считал необходимым оправдать свой характер в смысле чистоты перед миром, о чем мне говорили, некоторые из моих злоумышленников были бы рады в этом и других случаях вызвать сомнение ».

Это явно похоже на отсылку к предыдущим атакам на Свифта, чьи труды, особенно Повесть о ванне , подвергались критике как грязные, непристойные и нескромные.Самозащита Гулливера действует как собственная самооборона Свифта перед лицом существующей критики его работы.

Но в разных точках Гулливер служит шифром для других исторических личностей. Например, в какой-то момент он выступает в роли друга Свифта, опального лидера тори лорда Болингброка. Когда Гулливера арестовывают лилипуты и заставляют предстать перед судом, Гулливер решает сбежать, а не давать показания. Обосновывая это явно трусливое решение, он говорит:

«За свою жизнь ознакомился со многими государственными судебными процессами, которые, как я когда-либо наблюдал, заканчивались так, как судьи сочли нужным указать; Я не осмеливаюсь полагаться на столь опасное Решение в столь сложном месте и против таких могущественных врагов ».

Здесь Свифт через Гулливера предлагает защиту решения Болингброка не предстать перед судом за его участие в заговоре якобита Аттербери в апреле 1722 года. В этом контексте мы читаем рассуждения Гулливера как аллегорическую фигуру роли Болингброка в недавней политической истории.

Но может ли аллегория действовать таким образом? Путешествие Гулливера предлагает интерпретацию как аллегорию, но аллегорические рамки постоянно меняются, из-за чего трудно точно определить, к какой версии «реальности» относится вымысел.Кто такой Гулливер? Он Свифт? Болингброк? Локк? Более влажный? С тех пор, как книга была впервые опубликована, читатели пытались «исправить» интерпретирующую систему для расшифровки сатирической тематики Путешествий. Всего через две недели после выхода книги Gulliver’s Travels в газетах появилась реклама A Key, Being Obervations и пояснительные записки о путешествиях Лемюэля Гулливера (1726), в которых предлагались все необходимые идентификаторы для раскрытия сатиры Свифта. Некоторые из них предлагали действительно релевантные прочтения отдельных фигур (например, Флимнап в роли Уолпола), но в попытке предложить систематическое объяснение всей книги с точки зрения тематических комментариев, они показали, насколько сложно связать большую часть . Путешествует вниз.

Несмотря на то, что существует значительная острая актуальная сатира, цели атаки Свифта постоянно меняются. В один момент он комментирует политику вигов в 1720-х годах, а в следующий раз расширяется, чтобы охватить все человеческое безумие. Изменения точки зрения, которые дает наш ненадежный рассказчик, почти головокружительны, и они затрудняют установление чувства меры. Это смешение взглядов и ощущение трудности установления относительных ценностей отражается в собственных трудностях Гулливера в измерении того, что он видит вокруг себя.Например, в «Путешествии в Бробдиньяг» он пишет:

«Я час шел до конца этого поля; который был огражден живой изгородью высотой не менее ста двадцати футов, а деревья были такими высокими, что я не мог вычислить их высоту ».

Когда Гулливер снова возвращается домой, его представление о том, что является нормой, настолько изменилось, что он был сбит с толку размером членов его семьи:

«Моя жена побежала обнять меня, но я наклонился ниже ее колен, думая, что иначе она никогда не смогла бы дотянуться до моего рта».

«Гулливер выставлен фермеру из Бробдингнага» Ричарда Редгрейва, 1836 г. [общественное достояние], через Wikimedia Commons

Интерпретация и объективность



Один из способов взглянуть на эти кризисы интерпретации в Путешествиях Гулливера — рассмотреть их вместе с эмпирической философией Джона Локка, которую Свифт критиковал. В своем «Эссе о человеческом понимании» (1690) Локк попытался исследовать формулировку и работу систем знания.В широком смысле эссе Локка атакует идею воображения как ключа к знанию в пользу признания того, что разум приобретает знания посредством прямого опыта, эмпирически:

«… Люди, едва используя свои природные способности, могут достичь всего знания, которое они имеют, без помощи каких-либо врожденных впечатлений, и могут прийти к определенности без каких-либо таких первоначальных представлений или принципов».

В основе философии Локка лежит аргумент, в котором Локк описывает ум при рождении как tabula rasa — восковую табличку, еще не отмеченную впечатлениями, которые на ней напишет опыт.Опыт — это то, от чего ум не может отказаться, и на базовом уровне ум отмечен первоначальным ощущением воспринимаемого объекта. По этим отметкам мы используем разум и разум для построения системы знаний. То, что мы знаем, происходит из связей между воспринимаемыми переживаниями, а не из какой-либо врожденной мудрости или понимания.

Теория Локка вызвала споры о том, что было на самом деле. Его представление о материализме объектов, внешних по отношению к телу, казалось, противоречило любому чувству внутренней реальности.В философии знания Локка разум стоит выше духовного откровения. Для такого стойкого англиканца, как Свифт, это казалось защитным или интеллектуальным основанием для деизма или атеизма. Хотя эссе Локка изначально предназначалось для исследования природы религиозной веры, многие англиканцы думали, что Локк создает эпистемологию, которая вычеркивает Бога из уравнения.

Портрет Джона Локка сэра Годфри Кнеллера, 1697 [Public Domain], через Wikimedia Commons

Мы могли бы прочесть проблемы Гулливера в понимании того, что он считает пародией на философию человеческого понимания Локка.Гулливер смотрит в материальный мир вокруг себя, чтобы получить чувство знания. Большое внимание уделяется тому, что он видит, и настоящему стремлению достичь некоторой объективности, точно записать свои впечатления. Однако его впечатления и его чувственное восприятие этих миров не помогают ему обрести знания. Он смотрит на деревья вокруг себя, чтобы почувствовать масштаб, но они не помогают. Одна из центральных частей философии Локка заключалась в том, что знание не было получено исключительно из чувственных данных, но что человек использовал разум, чтобы установить связи между идеями, полученными через опыт.

Однако, хотя Гулливер пытается сопоставить один объект с другим, чтобы установить правильную перспективу, он по-прежнему не может установить безопасный взгляд на мир. В более широком смысле Гулливер должен уметь откалибровать моральное поведение, используя свой внешний опыт людей, которых он встречает во время своих путешествий, как совокупность знаний, из которых он может получить представление об идеальном обществе. С точки зрения локковского эмпиризма важно, что Гулливер не имеет встроенного, заранее сформированного чувства духовного или внутреннего откровения.Все, что у него есть, — это то, что он видит, и он использует это для определения своей собственной моральной философии.

Но философия, к которой он приходит к концу книги, является глубоко человеконенавистнической и откровенно нелепой: когда он возвращается домой после путешествия к Хоунинимам, он приходит к выводу, что хочет жить с лошадьми и делать из них каноэ. люди. Свифт предлагает нам разум, который действительно был запечатлен тем, что он испытывает от органов чувств, но который не может преобразовать эти переживания в полезное и значимое мировоззрение.Конечным результатом всего опыта Гулливера является глубокая дезориентация: поскольку у него нет врожденного ощущения себя и своих ценностей, он просто пытается интернализовать восприятие и системы ценностей тех культур, в которых он находится, ни одна из которых не соответствует его собственные потребности.

Оценивая окончательную философию Гулливера, важно помнить, что книга 4 не была первоначальным окончанием книги. Первоначально Свифт предлагал оставить третью книгу последней.

Это эссе — только начало попытки поместить некоторые из характерных черт Путешествий Гулливера в контекст существующих текстов и идей и рассмотреть, как фантастический мир, описанный путешественником-индивидуалистом Свифта, может иметь отношение к более широким опасениям по поводу взаимосвязь между подлинностью и авторством, а также подлинностью и правдой.

.

Путешествий Гулливера: Джонатан Свифт: бесплатная загрузка, заимствование и потоковая передача: Интернет-архив

запись LibriVox о путешествиях Гулливера, написанная Джонатаном Свифтом. Читает Лиззи Драйвер.

«Путешествие Гулливера» (1726 г., с поправками 1735 г.), официально «Путешествие в несколько отдаленных народов мира», — это роман Джонатана Свифта, который одновременно является сатирой на человеческую природу и пародией на литературный поджанр «рассказов путешественников». Это произведение широко считается великим произведением Свифта и является его самым знаменитым произведением, а также одним из бесспорных классиков английской литературы.(Резюме из Википедии)

Для получения дополнительной информации, включая ссылки на онлайн-текст, информацию о читателях, RSS-каналы, обложку компакт-диска или другие форматы (если они доступны), перейдите на страницу каталога LibriVox для этой записи.

Чтобы получить больше бесплатных аудиокниг или стать добровольным читателем, посетите LibriVox.org.

Скачать M4B (381 МБ)

Рецензент: Умило — любимый любимый — 27 апреля 2015 г.
Тема: Скучно

Услышав это, я заснул… Чтение делает то же самое, что и Лиззи Батт, эта книга скучная

Рецензент: miagrace148 — любимый любимый любимый избранный — 8 ноября 2013 г.
Тема: Молодец!!!

Сначала я думал, что это будет сложно понять, но сейчас это намного красивее !!! спасибо, пропустите водитель !!!!!

Рецензент: Benjfroggy — любимый любимый любимый избранный — 17 октября 2013 г.
Тема: хорошая работа

хорошая работа, я читал это в школе, и вместо этого я перечисляю (я дома и его онлайн), и я хотел бы сказать, что хорошая работа !!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! !!!!!!!!!!!! !!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! !!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! !!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! !!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! !!!!!!!!

Рецензент: deimantee1 — любимый 4 февраля 2012 г.
Тема: идеально

Отличная работа, мисс.

Рецензент: ложка — любимый 12 января 2012 г.
Тема: Превосходная производительность

Замечательно сделано, легко слушать и бесконечно лучше, чем мой собственный голос в моей голове, когда я читаю!

Рецензент: Joenotfred — любимый — 15 января 2011 г.
Тема: Сухость во рту?

Выпей немного воды.Мне пришлось перестать слушать из-за ее ужасного ватного рта

Рецензент: notmyname — любимый любимый любимый избранный — 14 апреля 2010 г.
Тема: Классическая книга, хорошая запись Я не понимал, что это за странная книга — в конце она злобно человеконенавистническая. Тем не менее, очень приятное чтение.

Запись очень хорошая. Бесстрастная подача читателя идеально подходит для такой сатиры.Качество звука в основном очень хорошее.

Рецензент: Jaypoppa — любимый 5 февраля 2010 г.
Тема: фантастический

Замечательное чтение мисс Драйвер.

Рецензент: Каутиля — любимый 26 июня 2008 г.
Тема: Путешествие Гулливера

Одна из лучших аудиокниг, с которыми мне приходилось сталкиваться.

Рецензент: arete5000 — любимый 11 марта 2008 г.
Тема: Лиззи Драйвер

Мне очень понравилось, что мисс Драйвер прочитала «Гулливера». Я остаюсь вашим преданным поклонником и люблю ее голос… особенно ее интерпретацию лилипутов.

.

Путешествие Гулливера, Джонатан Свифт

Автор: Джонатан Свифт (1667-1745)

«Путешествие Гулливера», состоящее из четырех частей, документирует причудливые, но увлекательные путешествия Лемюэля Гулливера по нескольким неизведанным направлениям, переживая жизнь маленьких, гигантских, научных и совершенно эксцентричных обществ. Рассказанный от первого лица, Свифт успешно передает мысли и реакции Гулливера, когда он сталкивается с трудностями интеграции на протяжении всего путешествия.

Начиная с появления Гулливера, образованного судового хирурга, который после ряда печальных событий становится жертвой неоднократных кораблекрушений, дезертирства и дрейфа. В его первом из нескольких злоключений его выбросило на берег Лилипутии, где проживают лилипуты ростом менее шести дюймов, где он просыпается от звуков суеты под ним. Однако роли меняются местами, когда его несчастья приводят его в Бробдингнэг, землю, занятую гигантами, где он должен переживать жизнь как низшее и хрупкое существо.Впоследствии он сталкивается с обществом репрессивных теоретиков и, наконец, с интеллектуальной высшей расой. Разделенный на известное и неизвестное, Гулливер должен отбросить свои предубеждения и испытать незнакомые общества из первых рук. По мере того, как роман постепенно развивается, трансформация рассказчика становится очевидной, поскольку он делает выводы из каждого своего приключения.

Написанный мастером сатиры, Джонатан Свифт не только создал приключенческую историю, но и хитро атакует саму природу общества между строк.Злоупотребление властью, критика человеческой натуры, политика и индивидуализм — вот лишь некоторые из тем, исследованных во время познавательных путешествий смелого Гулливера. Остроумное использование метафор и сатирический стиль Свифта служит головоломкой, которую нужно решить. Приключенческий рассказ для молодых, но очень важный для взрослых, роман содержит всего понемногу и подходит для всех возрастных групп. Детали, в которых описаны места, предлагаемый бег от реальности и открытость к интерпретациям — вот что делает «Путешествия Гулливера» вневременной литературой.«Путешествие Гулливера», состоящее из четырех частей, документирует причудливые, но увлекательные путешествия Лемюэля Гулливера по нескольким неизведанным направлениям, переживая жизнь маленьких, гигантских, научных и совершенно эксцентричных обществ. Рассказанный от первого лица, Свифт успешно передает мысли и реакции Гулливера, когда он сталкивается с трудностями интеграции на протяжении всего путешествия.

Начиная с появления Гулливера, образованного судового хирурга, который после ряда печальных событий становится жертвой неоднократных кораблекрушений, дезертирства и дрейфа.В его первом из нескольких злоключений его выбросило на берег Лилипутии, где проживают лилипуты ростом менее шести дюймов, где он просыпается от звуков суеты под ним. Однако роли меняются местами, когда его несчастья приводят его в Бробдингнэг, землю, занятую гигантами, где он должен переживать жизнь как низшее и хрупкое существо. Впоследствии он сталкивается с обществом репрессивных теоретиков и, наконец, с интеллектуальной высшей расой. Разделенный на известное и неизвестное, Гулливер должен отбросить свои предубеждения и испытать незнакомые общества из первых рук.По мере того, как роман постепенно развивается, трансформация рассказчика становится очевидной, поскольку он делает выводы из каждого своего приключения.

Написанный мастером сатиры, Джонатан Свифт не только создал приключенческую историю, но и хитро атакует саму природу общества между строк. Злоупотребление властью, критика человеческой натуры, политика и индивидуализм — вот лишь некоторые из тем, исследованных во время познавательных путешествий смелого Гулливера.Остроумное использование метафор и сатирический стиль Свифта служит головоломкой, которую нужно решить. Приключенческий рассказ для молодых, но очень важный для взрослых, роман содержит всего понемногу и подходит для всех возрастных групп. Детали, в которых описаны места, предлагаемый бег от реальности и открытость к интерпретациям — вот что делает «Путешествия Гулливера» вневременной литературой.

.

Путешествие Гулливера Введение | Шмооп

Путешествие Гулливера Введение

Вы, наверное, слышали, что люди называют Путешествие Гулливера сатирой. Сатира — это (как правило, забавное) художественное произведение, в котором сарказм и ирония используются, чтобы высмеять общую жалость человечества — нашу слабость, нашу глупость и все такое прочее. Некоторые из наших любимых сатир включают The Onion и The Daily Show . Но если вы любите сатиру двадцать первого века (как и мы), вам стоит обратить внимание на восемнадцатый век — эти ребята были большими поклонниками хорошей сатиры.Фактически, некоторые из величайших мыслителей восемнадцатого века, в том числе поэт Александр Поуп, математик Джон Арбетнот и наш главный человек, Джонатан Свифт, не могли получить достаточно сатиры. Они даже основали клуб Scriblerus Club, чтобы выразить свое общее презрение к человечеству и, в частности, к плохому письму.

Таким образом, мы считаем справедливым сказать, что начало восемнадцатого века было хорошим временем для ненавистников. Это было удачей для Джонатана Свифта, поскольку он как король ненавистников — один из величайших авторов сатиры, которых когда-либо видела английская литература.

На самом деле, у Свифта было много причин презирать людей, потому что его общественная жизнь была ужасной. Свифт был ирландским священником, который регулярно приезжал в Лондон, чтобы участвовать в политической и литературной жизни при королеве Анне. Хотя Джонатан Свифт начал жизнь как виг (либеральная партия Великобритании в восемнадцатом веке), он в конечном итоге стал видным тори (членом консервативной партии Англии).

Тори одобряли королевскую власть и национальную церковь (англиканство).Тори также выступали против увеличения власти парламента, английского эквивалента американского конгресса. Свифт, возможно, не верил в божественное право королей так сильно, как некоторые тряпичные тори (как вы могли догадаться из его сатиры на королей в Путешествиях Гулливера ). Тем не менее, он в целом был на стороне политических консерваторов по актуальным вопросам.

Казалось, все шло относительно хорошо, пока Георг I не занял английский трон в 1714 году. Вместе с Джорджем пришел парламент, решительно поддерживающий вигов.Виги были политическими врагами тори, и Свифт оказался на ручье без весла. Столкнувшись с концом своей политической жизни, Свифт вернулся в Ирландию, став деканом собора Святого Патрика в Дублине. Эта вражда между вигами и тори является основным политическим материалом для Путешествий Гулливера — для более подробной информации ознакомьтесь с нашим «Анализом характера» лилипутов.

Swift завершил Gulliver’s Travels в 1725 году и опубликовал его через лондонский типограф Бенджамин Мотт в 1726 году.Свифт написал Мотту под вымышленным именем Ричард Симпсон, чтобы организовать печать романа. Мотт был так обеспокоен обвинением в государственной измене за публикацию Путешествий Гулливера , что попытался смягчить политическое содержание некоторых частей романа (источник). Тот факт, что Свифт не мог даже использовать свое собственное имя при планировании публикации своей книги, и что издатель пытался подвергнуть ее содержание цензуре, дает нам представление о том, насколько оскорбительным должен был быть Gulliver’s Travels , когда он был написан.

Возмущенный тем, что Мотт изменил свой первоначальный текст, Свифт наконец отправил Gulliver’s Travels на другую печатную машину для печати. Издание 1735 года, напечатанное Джорджем Фолкнером в Дублине, восстанавливает роман в его полной форме и включает неприятное маленькое письмо, предположительно от «Капитана Гулливера», критикующее изменения издания 1726 года. Но даже Мотт получил счастливый конец: Путешествие Гулливера распродал свой первый тираж за 10 дней. Все прочитали это, и теперь мы все готовы перейти к мельчайшим подробностям о Лемюэле Гулливере и его путешествиях.

Что представляет собой «Путешествие Гулливера» и почему мне это нужно?

Когда мы впервые начали видеть рекламу CGI-феерии режиссера Джеймса Кэмерона Аватар , мы были похожи на воинов-смурфиков? Но теперь, когда мы это увидели, мы впечатлены. Мы были прикованы не только к красивому визуальному материалу. Мы были очарованы самой идеей аватаров: когда Джейк Салли, прикованный к инвалидной коляске, может ходить, бегать и прыгать, используя свое новое, улучшенное тело? Как будто мы бежали и прыгали впервые за неизвестно сколько времени.Мы принимаем многие вещи как должное в повседневной жизни. Самое замечательное в научной фантастике или фэнтези состоит в том, что они могут взять полностью знакомые аспекты человеческого опыта и снова показать их нам в новом свете. Avatar заставляет основные движения человеческого тела — ходьбу и бег — казаться новыми и замечательными.

Но, возможно, вы спросите себя, какое отношение Avatar имеет к Gulliver’s Travels ? Что ж, Джеймс Кэмерон опирается на давнюю фантастическую традицию искажения реальности, чтобы обычные вещи казались странными и незнакомыми.И Gulliver’s Travels — один из дедушек этого жанра: Свифт занимается такими обычными темами, как политика, международные отношения, математика и наука, и даже старость, а перекручивает их. Он заставляет политические разногласия казаться крошечными, отправляя Гулливера в Лилипутию, и заставляет математику и естественные науки казаться легкими и далекими от повседневной жизни, парив над островом Лапута. Изображая человеческие обычаи, которые мы воспринимаем как должное как странные и чуждые, Gulliver’s Travels просит нас взглянуть на них снова, как если бы это был первый раз.

Но то, что Гулливер обнаруживает во время своих путешествий, далеко не так прекрасно, как Пандора Джеймса Кэмерона. Он находит в людях почти все — их желания, интересы, даже их запах — совершенно отталкивающим. Путешествие Гулливера отражает человеческие существа, возвращающиеся к нам, во всевозможных творчески отвратительных проявлениях. Это книга, которую стоит прочитать, когда вы злитесь на людей в целом, потому что, мальчик, Свифт прямо с вами, все время весело ненавидящий. Свифт использует свою творческую реорганизацию повседневной жизни, чтобы создать самую подлую, смешную и грязную тираду за весь восемнадцатый век — и мы должны сказать вам, что этот роман нужно прочитать, чтобы поверить в него.

Ресурсы о путешествиях Гулливера

Веб-сайты

Ли Джаффе Путешествие Гулливера Проект
Мы не можем сказать достаточно хороших слов об этой замечательной странице, представляющей текст Путешествий Гулливера . В нем есть словарь выдуманных слов Гулливера (с возможными производными), серия ссылок на критические материалы и полный текст самого романа. Мы предупреждаем, что некоторые ссылки больше не работают.

Подробная биография Джонатана Свифта
Это полезная биография Свифта, хронологически описывающая его политическую, литературную и любовную карьеру.

Rackham, Gulliver’s Travels Illustrator Extraordinaire
В оригинальном Gulliver’s Travels было несколько карт и иллюстраций, но ничего подобного этому богато украшенному и красивому изданию работы художника конца девятнадцатого века. Артур Рэкхэм также рисовал иллюстрации к Матушке-гуся и другим сказкам.

Подросток Путешествие Гулливера
Очевидно, что приключения Гулливера довольно привлекательны для детей, если немного ослабить язык и грязные шутки.Если вас интересуют иллюстрации и карты старой школы, у Project Gutenberg есть одно из этих сокращенных изданий Gulliver’s Travels , загруженное на свой сайт.

Кино- или телепродукция

Три мира Гулливера , 1960
Анимационный фильм Рэя Гаррихаузена, гения, создавшего версию 1981 года «Битва титанов » и 1963 года «Джейсон и аргонавты» . Но мы должны признать, как бы мы ни любили Рэя Харрихаузена, это выглядит довольно странно и устаревшим.

Космические путешествия Гулливера , 1965
1965 Японская анимационная научная фантастика по мотивам Джонатана Свифта. Мы просто рады узнать, что Гулливер продолжит свои космические путешествия — возможно, он найдет новый вид, не принадлежащий Yahoo, с которым сможет прожить остаток своих дней.

Путешествие Гулливера , 2010
Очевидно, этот все еще идет вниз по пике, но похоже, что он может быть потрясающим: Джек Блэк (из Tropic Thunder и School of Rock ) будет играть Гулливер, писатель-путешественник, высадился на Лилипутии с кучкой крошечных людей.Там также будут Джейсон Сигел (который снимается в сериале «« Как я встретил вашу маму »; « Я люблю тебя », человек ; « Подбита » — мы любим этого парня) и Эмили Блант. Интересный материал!

Видео

Путешествие Гулливера , 1939
Старый анимационный фильм.

Три мира Гулливера , 1960
Полная версия!

Путешествие Гулливера , 1977
Странное сочетание живых выступлений и анимационного фильма — этот отрывок начинается с того, что лилипуты находят Гулливера на берегу своего острова.Обратите внимание, что Гулливера играет тот же парень, который играл Дамблдора в первом фильме « Гарри Поттер », Ричард Харрис.

Аудиокниги

Аудиокнига для удовольствия от прослушивания
Спасибо, Project Gutenberg.

Изображения

Автор
Портрет Джонатана Свифта в (относительно) молодом возрасте.

Еще одна фотография автора
Портрет Джонатана Свифта в образе пожилого (и полноватого) мужчины.

.

Post A Comment

Ваш адрес email не будет опубликован.