Виктор пелевин все книги список: Все книги Виктора Пелевина | Читать онлайн лучшие книги автора на ЛитРес

Содержание

Список книг и других произведений Виктор Олегович Пелевин Сортировка по году написания

Виктор Олегович Пелевин (род. 22 ноября 1962, Москва) — современный российский писатель.

Родился в Москве 22 ноября 1962 года. В 1979 году окончил московскую среднюю английскую спецшколу № 31 (сейчас гимназия им. Капцовых № 1520). Эта школа находилась в центре Москвы, на улице Станиславского (теперь Леонтьевский переулок), считалась престижной, там же работала завучем и преподавателем английского языка мать Виктора — Ефремова Зинаида Семёновна. Его отец, Олег Анатольевич, тоже работал преподавателем — на военной кафедре в МГТУ им. Баумана. В 1985 году окончил Московский энергетический институт по специальности электромеханик, учился в Литинституте, но был отчислен. Несколько лет являлся сотрудником журнала «Наука и религия», где готовил публикации по восточному мистицизму. Первое опубликованное произведение — сказка «Колдун Игнат и люди» (1989). Книги Пелевина переведены на все основные мировые языки, включая японский и китайский. Пьесы по его рассказам с успехом идут в театрах Москвы, Лондона и Парижа.

French Magazine включил Виктора Пелевина в список 1000 самых значимых современных деятелей мировой культуры (Россия в этом списке, кроме Пелевина, представлена также кинорежиссёром Сокуровым). В конце 2009 года по результатам опроса был признан самым влиятельным интеллектуалом России. (источник)

Основная тема произведений Пелевина – иллюзорный характер реальности, другие миры и альтернативные версии российской истории. Это и центр управления советской Россией, который находился в подземельях под Кремлем (Повесть огненных лет), и версия перестройки, якобы возникшей в результате мистических упражнений уборщицы Веры Павловны, сосланной после смерти в роман Чернышевского в наказание за «солипсизм на третьей стадии».

Грань между жизнью и смертью, как правило, размыта: герои Вестей из Непала и Синего фонаря вдруг начинают понимать, что они – мертвецы, а старая шаманка легко вызывает из «нижнего мира» погибших на войне немецких летчиков, чтобы русские девушки, выйдя за них замуж, могли бы уехать заграницу (Бубен Верхнего Мира, 1993). Пелевин охотно пользуется мотивом инвариантности мира и для оживления своих описаний. Вот, например, «импрессионистский» портрет одного из красноармейцев в романе Чапаев и Пустота: «Жербунов недоверчиво хмыкнул, а у Барболина на лице на миг отобразилось одно из тех чувств, которые так любили запечатлевать русские художники девятнадцатого века, создавая народные типы – что вот есть где-то большой и загадочный мир, и столько в нем непонятного и влекущего, и не то, что всерьез надеешься когда-нибудь туда попасть, а просто тянет помечтать иногда о несбыточном». Здесь заметна так же типичная для Пелевина ирония над штампами русской классики, поскольку эти бывшие крестьяне – активные участники красного террора, которым даже известно, что человечина похожа на говядину: «Я пробовал».

Но, по мнению Пелевина, в наших силах осознать иллюзорность своей жизни и выйти навстречу подлинному Бытию. Так это и происходит с героями большинства его книг: цыплятами, которые вырвались за окна инкубатора, развив свое самосознание и врожденные способности. (Хотя автор и намекает, что «настоящий» мир имеет и свои минусы. С какого-то момента цыплятам на крылья приходится нацеплять гайки: в процессе упражнения ноги почему-то отрываются от земли (Затворник и Шестипалый)). Освобождается от иллюзорного мира и мотылек Митя, превратившись в светлячка (Жизнь насекомых), и сарай с душой велосипеда, обретающий истинную жизнь после устроенного им самим пожара (Жизнь и приключения сарая № ХХII). Рассказчик Желтой стрелы (1993) сходит в конце концов с бесконечного поезда, двигающегося к «разрушенному мосту», а Чапаев, Анна и Петр погружаются в финале романа в «Условную реку абсолютной любви» – сокращенно «Урал».

Но не верно будет относить произведения Пелевина только к мистической литературе. С таким же успехом их можно прочитать и как философскую притчу, и как юмористическую повесть, и даже как самоучитель Public Relations – роман Generation «P» (1998), самим Пелевиным названный в одной из бесед (поскольку интервью он не дает из принципа) – «производственным романом о рекламе»

Пелевин Виктор Олегович — биография автора, список книг

Пелевин Виктор Олегович родился 22 ноября 1962 года в Москве. Автор известных романов 90х, таких как: «Чапаев и Пустота», «Generation П» и других. Является лауреатом многих литературных премий. Его отец, Олег Анатольевич Пелевин, офицер войск противовоздушной обороны, работал профессором военной кафедры в МГТУ им. Баумана. Мать — продавщица в гастрономе.

Детство Виктора прошло в коммунальной квартире. Позже у семьи появилась собственная жилплощадь в московском районе Чертаново.

Среднее образование писатель получил в школе с английским уклоном. Затем стал студентом Московского энергетического университета. Получив высшее образование по специальности «Электрификация и автоматизация промышленности и транспорта» остался работать в институте при кафедре. Отслужил в рядах войск ВВС. Затем писатель поступает в аспирантуру МЭИ, однако до защиты диссертации дело не дошло.

После аспирантуры решил развиваться в гуманитарной сфере и зачислился в Литературный институт имени А.М. Горького. Но вскоре после поступления, ушел и оттуда. Тем не менее, Пелевин смог завести в нем полезные знакомства в лице молодого писателя Альберта Егазарова и поэта Виктора Куллэ. Вместе они открыли книжное издательство, для которого Пелевин переводил произведения Карлоса Кастанеды.

На рубеже 80х и 90х Пелевин работал вместе с журналами «Face to face» и «Наука и религия». В последнем напечатал свой рассказ «Колдун Игнат и люди».

Спустя год появляется сборник рассказов писателя «Синий фонарь». За эту книгу автор получил литературные премии, такие как «Малая букеровская премия», «Интерпресскон» и «Золотая улитка».

К 2019 году у Пелевина 16 романов, три повести и большое количество рассказов и эссе. Также автор выпустил три тома стихов.

Пелевин использует в своих произведениях идеи буддизма, сюрреалистичность и абсурдность происходящих событий, часто внедряет элементы научной фантастики.

Биография Виктора Пелевина. Личная жизнь Виктора Пелевина. Виктор Пелевин книги. Виктор Олегович Пелевин. Пелевин Виктор Олегович. Виктор Пелевин фото. Виктор Пелевин жизнь

Виктор Пелевин — русский писатель, автор бестселлеров «Омон Ра», «Чапаев и Пустота» и «Generation „П“». Пелевин — лауреат многих литературных премий: «Малый Букер» (1993), «Национальный бестселлер» (2004) и премии Андрея Белого (2017). Неоднократно творчество известного московского писателя становилось предметом детального рассмотрения российских и европейских литературоведов.

В биографии Виктора Пелевина есть любопытный факт: он не входит в «литературную тусовку», не появляется на публике, очень редко дает интервью и предпочитает общение в Интернете. Все это стало поводом для разных слухов: утверждалось, например, что писателя вообще не существует, а под именем «Пелевин» работает группа авторов или компьютер.

Ранние годы и образование Виктора Пелевина

Виктор Олегович Пелевин родился 22 ноября 1962 года в Москве.

Отец — Олег Анатольевич Пелевин — преподаватель военной кафедры МГТУ им. Н.Э. Баумана. До своей преподавательской деятельности он был кадровым офицером ПВО.

Мать — Зинаида Семеновна Пелевина (в девичестве — Ефремова) — была заведующей отделом в одном из центральных гастрономов. Другие источники сообщают, что она преподавала английский язык в школе, говорится в биографии Виктора Пелевина в Википедии.

Как писала «КП» со ссылкой на подругу матери Пелевина, на писателя повлияла бабушку — «женщина светская и образованная». «Витя мать любил, а бабушку боготворил, она ему читала книжки и кормила его глазированными сырочками. Жили они в коммуналке на Тверском бульваре, рядом с ТАСС — это огромный дом. У Пелевиных была большая комната, потом переехали в Чертаново», — говорил источник.

Виктор поступил в престижную английскую спецшколу № 31, располагавшуюся в самом центре Москвы. Кроме иностранных языков, Пелевин изучал филологию. Педагоги видели в нем перспективного ученика. Но с одноклассниками он не ладил. Сверстники считали его высокомерным.

На класс или два старше или младше Пелевина учились дети знаменитых актеров: Антон Табаков, Михаил Ефремов, а также внук Хрущева Никита, внучатый племянник Сталина Сережа Аллилуев, писала «НГ» в биографическом очерке «Настоящий Пелевин».

Что касается спортивных увлечений, то главным из них был велосипед. Любовь к этому виду транспорта он сохранил и во взрослом возрасте, предпочитая его автомобилям.

Несмотря на гуманитарные способности, Пелевин после школы в 1979 году поступил в Московский энергетический институт (МЭИ) на факультет электрификации и автоматизации промышленности и транспорта. В студенческие годы Пелевин стал комсомольцем. Позднее он утверждал в одном из интервью, как сообщается в биографии Виктора Пелевина на сайте uznayvse.ru, что поступил в институт с целью «откосить» от армии, «служить в которой было все равно, что провести два года в тюрьме».

Виктор окончил вуз в 1985 году. В апреле того же года Пелевин был принят на должность инженера кафедры электрического транспорта МЭИ.

В 1987 году Виктор поступил в очную аспирантуру МЭИ, в которой проучился до 1989 года. Но диссертацию, посвящённую проекту электропривода городского троллейбуса с асинхронным двигателем, не защищал.

Затем в 1989 году он поступил в Литературный институт им. Горького.

Карьера Виктора Пелевина

Еще в период учебы в Литературном институте Виктор Пелевин познакомился с двумя молодыми литераторами —

Альбертом Егазоровым и Виктором Куллэ. В скором времени молодые люди основали собственное издательство «Миф». Виктор как редактор подготовил для издательства трехтомник Карлоса Кастанеды, знаменитого автора, изучавшего эзотерические практики индейцев.

Через некоторое время Виктор Пелевин стал работать в журнале «Face to Face», а затем в издании «Наука и религия», для которого готовил различные публикации, связанные с восточным мистицизмом. В 1989-м году в последнем из названных журналов был опубликован рассказ «Колдун Игнат и люди», который стал дебютной писательской работой Пелевина.

В 1991 году Виктор Пелевин выпустил свой первый сборник рассказов «Синий фонарь». Туда вошел его первый рассказ «Проблема верволка в Средней полосе» (который впоследствии лег в основу «Священной книги оборотня»), написанные в стиле потока сознания «Онтология детства» и «Водонапорная башня», «Синий фонарь». В 93-м Пелевин получил за сборник Малую букеровскую премию, а в 1994 году — премии «Интерпресскон» и «Золотая улитка».

Весной 1992 года читатели увидели еще одну работу автора — роман «Омон Ра», который мгновенно попал в перечень произведений, номинированных на Букеровскую премию. Затем вышли книги писателя «Жизнь насекомых» (1993) и «Чапаев и пустота» (1996), которые утвердили Виктора Пелевина, как одного из самых популярных новых авторов России.

В тот период Пелевин особенно увлекся буддизмом. Критики отмечали, что «Чапаев и пустота» написан в соответствии с философией «дзен-буддизма». Сам автор не был согласен с подобными утверждениями, как можно было понять по редким интервью. В 1997 году книга получила престижную премию «Странник». Более того, несколько лет спустя роман был включен в число номинантов премии International Impac Dublin Literary Awards.

Однако вершиной творчества Пелевина стал роман «Generation П», который был продан по всему миру в количестве 3,5 миллионов копий, а также получил огромное множество премий в России и Европе. Роман стал одной из главных книг 90-х и о 90-х, прочно поселившись в массовой культуре.

Виктор Пелевин лишь в 2003 году продолжил выпускать книги, но после этого стал писать не менее романа в год. В 2003 году вышла «Диалектика переходного периода. Из ниоткуда в никуда» («DПП. NN»), принесшая Пелевину премию Аполлона Григорьева в 2003 году и премию «Национальный бестселлер» в 2004 году. В 2004 году вышел его шестой роман «Священная книга оборотня.

В 2006 году вышел роман «Empire V», книга попала в короткий список премии «Большая книга». Затем были «t», ставший лауреатом пятого сезона Национальной литературной премии «Большая книга» (2009−2010, третий приз) и победителем читательского голосования, и «S.N.U.F.F.», принесший Пелевину премию «Электронная книга» в номинации «Проза года».

В 2013 году вышел роман Пелевина «Бэтман Аполло», ставший продолжением «Empire V». Затем выходили романы «Любовь к трём цукербринам» (2014), «Смотритель» (2015), «Лампа Мафусаила, или Крайняя битва чекистов с масонами» (2016).

В 2017 году вышел роман «iPhuck 10», который получил Премию Андрея Белого. В 2018 году вышел роман «Тайные виды на гору Фудзи».

В августе 2019 года появилась книга «Искусство лёгких касаний», частично продолжающая «Тайные виды на гору Фудзи».

Книги Пелевина переведены на основные языки мира. «French Magazine» включил Виктора Пелевина в список 1000 самых влиятельных деятелей современной культуры.

Творчество Пелевина на сцене и в кинематографе

Большой успех сочинений Пелевина не мог не затронуть и другие области искусства. Так произведения Виктора Олеговича появились на театральной сцене. В 2000-м году режиссер Павел Урсул представил спектакль «Чапаев и Пустота». В 2001 году киевский театр ДАХ поставил по тому же роману спектакль «…четвёртый лишний…».

В 2005 году на фестивале NET в Театральном центре «На Страстном» состоялась премьера интерактивного спектакля Жу Монтвилайте «Shlem.com» по роману Пелевина «Шлем ужаса».

Режиссер Марина Брусникина открыла новый театральный сезон 2007 года спектаклем по мотивам рассказов Пелевина «Бубен верхнего мира». А в феврале 2008 года в Театральном центре на Страстном состоялась премьера спектакля «Хрустальный мир».

В 2009 году в Германии начались съёмки фильма «Мизинец Будды» («Buddha’s little finger») по мотивам романа «Чапаев и пустота». Премьера состоялась лишь в 2015 году.

14 апреля 2011 года в российский прокат вышел фильм «Generation П», снятый Виктором Гинзбургом по одноименному роману Пелевина. Картина снималась с октября 2006 по январь 2011 года, её бюджет составил 7,5 миллионов долларов. Сам писатель в съёмках фильма участия не принимал, лишь дав согласие на экранизацию.

Успех фильма вдохновил режиссера Гинзбурга на экранизацию еще одного фильма по роману «Empire V» при участии российского рэпера Oxxxymiron (Мирон Федоров). Фильм был снят под названием «Ампир V».

13 апреля 2016 года вышел фильм под названием «Мухаморы» (студия «Патриот синема»), частично основанный на рассказе «Музыка со столба».

Мнения о творчестве Виктора Пелевина

В бытность премьер-министром РФ Дмитрий Медведев в интервью ведущим российским телеканалам рассказал о своих впечатлениях от романа Виктора Пелевина «Тайные виды на гору Фудзи». «Не скрою, и последнего Пелевина просматривал, любопытная литература, но не для всех», — сказал тогдашний премьер.

«Возьму на себя смелость сказать, что книга у Пелевина получилась, просто это не совсем книга, не совсем художественное произведение в строгом смысле. А все потому, что Виктор Олегович уже не может сопротивляться „натиску дискурса“ и на наших глазах перерождается в публициста. Но поскольку он заложник образа, который условно можно назвать „меня-нет-в-культурном-пространстве“, у него нет возможности напечатать статью в „Собеседнике“, „Медузе“ или у нас в „Свободной прессе“. Вот и приходится ему переводить свое „фи“ в художественные (и не очень) образы и выдавать их в прозе», — рассказывал Роман Богословский о книге «Лампа Мафусаила, или Крайняя битва масонов с чекистами».

«Случалось, что Пелевину пеняли, будто за него пишет штат литературных „негров“. Он обыграл и это: в новой книге иллюзию ваяют коллективно. Вполне можно представить себе этакий штат из дюжины „негров“, которые в упоении обсели чан для занятий магнетизмом, подключившись к источнику творческой энергии — воображению Мастера. Над толпой реет узнаваемая тень прежнего Пелевина», — писала Татьяна Шабаева о книге «Смотритель».

Личная жизнь Виктора Пелевина

Виктор Пелевин не женат. Его личная жизнь и романтические отношения остаются тайной для поклонников его творчества, как, впрочем, и биография в целом. Известный писатель практически никогда не выступает публично и общается со своими поклонниками только через интернет.

Как писала «КП», мама Пелевина признавалась, что девушки часто оставались ночевать в комнате сына, но надолго не задерживались. «Пелевин никогда не был женат, хотя хорошие партии ему «подворачивались». Однажды его пригласили в дом к Юлии Латыниной. Рассказывает об этом критик Виктория Шохина: «Он зашел поменять доллары на Центральный телеграф и встретил там Леню Латынина, а у них девушка на выданье — Юля. …вышла невеста, начала как автомат сыпать цитатами. Но Витя «просек», что его пытаются охомутать, и сказал: «Юлия, вы похожи на Гиппиус». Она решила, что это оскорбление. Его это настолько потрясло, что он купил бутылку водки».

Писатель Виктор Ерофеев описывал встречу с Пелевиным на тусовке в посольстве Франции. «Вы, — сказал он, — наверное, меня не читаете, а я вот читаю вашу книгу „Мужчины“. В этом была нотка конкуренции. Я тогда вел „Апокриф“ и, зная, что Витя дружит с Борей Гребенщиковым, попросил его сказать несколько слов. Он — в изумлении: „Я же никогда не даю телеинтервью!“ Я: „Тогда это хороший повод потерять невинность“. Он опять тяжело подумал и сказал фразу: „Хорошо. 30 секунд в очках и в профиль!“ — „А что ж так?“ И он с напускной грустью: „Вам хорошо, вы в машине ездите, а я в метро. Меня узнают“… И мы бы сняли его 30 секунд в очках и в профиль, но наша группа с камерой где-то застряла по дороге. И мы отложили съемки на следующий день. А назавтра Витя мне сказал: „Я думал всю ночь, не спал и принял решение — не буду сниматься“».

список — Творчество Виктора Пелевина

Декабрь 22

Книги по авторам. Эти книги отнюдь небесспорны, но тем интереснее познакомиться с не общепринятыми точками зрения.

Виктор Пелевин.

Писатель Виктор Пелевин настолько долго и умело мистифицировал Читать далее

Ноябрь 6

Виктор Олегович Пелевин (род. 22 ноября 1962, Москва) — современный российский писатель.

Родился в Москве 22 ноября 1962 года. В 1979 году окончил московскую среднюю английскую спецшколу № 31 (сейчас гимназия им. Капцовых № 1520). Эта школа находилась в центре Москвы, на улице Читать далее

Апрель 9

Виктор Олегович Пелевин — русский писатель, автор романов «Омон Ра», «Чапаев и Пустота» и «Generation П». Лауреат многочисленных литературных премий, среди которых «Малый Букер» (1993) и «Национальный бестселлер» (2004). Несколько Читать далее

Март 3

О писателе Викторе Пелевине с уверенностью можно сказать немногое. Он редко дает интервью, не появляется на публике, не ведет блог, а его сайт www. pelevin. ru с давних времен находится в процессе вечной реконструкции. Веб-страницу украшает отчаянное послание Читать далее

Февраль 19

В кинотеатрах страны с успехом идет фильм Generation П режиссера Гинзбурга по роману Виктора Пелевина. уже давно названного в СМИ «культовым писателем». Его фамилию многочисленные поклонники и фанаты (есть и такие) произносят Читать далее

Февраль 8

Один из самых ярких современных писателей. Родился в Москве. Окончил Московский Энергетический институт по специальности электромеханик, служил в армии, окончил курс обучения в Литинституте. Hесколько лет был сотрудником журнала Hаука и религия, где готовил публикации Читать далее

Все романы Пелевина от лучшего к худшему — Нож

Если оценить романы Пелевина от вершин к унынию, то хронологически выйдет красивый график горки, на которой читатель скатывается, скатывается, а потом вдруг неожиданно подлетает вверх (как в случае с «iPhuck 10») и неизвестно, куда он дальше залетит и что себе сломает. Повести и малую прозу в расчет брать не будем, они своими тонкими полуградусами различия совсем все запутают. И без того любой рейтинг обречен на трагическую субъективность и одиночество.

1. Чапаев и Пустота (1996)

После издания лучшего романа Пелевина прошел уже 21 год, но многие читатели до сих пор ждут подставы и сомневаются в окружающей их реальности почище, чем после «Матрицы». Нет никаких доказательств, что мы это мы, а не какие-нибудь Пустоты посреди психиатрической клиники или галлюцинирующие перед гибелью в гуще гражданской войны. Нас вполне может переваривать гигантский пятиголовый радиоактивный паук, чей яд дарит нам счастье комы и забвения, а на самом деле мы лошадь Будённого или его усы.

«Чапаев и Пустота» с кусающей себя за хвост историей про бабочку и императора попал точно в жилу. В 90-х нереальности происходящего не боялись, а даже немного хотели, пусть и иногда на уровне подсознания.

Любая фантазия, любое бегство от того, что происходит вокруг, лучше крепко сжимающегося кольца гомеостаза и растерянности. Поэтому полуэзотерическое-полураздолбайское произведение зашло на ура — если мы так зыбки, то нечего и беспокоиться о завтрашнем дне.

Если же вы во главу угла ставите не общечеловеческую и вечную тему, а какие-то сиюминутные политические шуточки, то на вершину топа романов попадет явно что-то другое. Учтите, что в этом случае все мизинчики и глиняные пулеметы мира будут направлены на вас.

2. Омон Ра (1992)

Самый первый роман Пелевина часть считают повестью, но всё же он больше роман, пусть и невеликого объема. Если вам кажется, что веса недостаточно для серебряного призового места, считайте, что повести «Желтая стрела» и «Затворник и Шестипалый» тоже в одной с ним лодке.

Причина такого объединения — кристальная прозрачность текстов, которые дальше у Пелевина будут лишь усложняться и обрастать условностями, а здесь идеи яркие, чистые и звонкие.

Если вы никогда не читали этого автора (потому что вы новорожденный рептилоид, очевидно), то начинать будет полезно именно с этой тройки романа и повестей, которые по форме похожи на притчи и облажаться в их трактовке практически невозможно.

Как водится, где первый, там и сыроватый. Многие детали вроде рефренов с супом-рисом-курицей будут смотреться нарочитыми и неумелыми, но в целом по силе воздействия роман выдающийся. Ведь какой советский ребенок не хотел стать космонавтом? А Пелевин эту мечту заботливо завернул в красивую бумажку и запек в горячей и страшной духовке суровой реальности. Вот они твои мечты, ползи к ним по пустынному коридору, обдирая кровавые мозоли, а в конце будет изящный кукиш отечественного производства. Звездолеты будут бороздить космические просторы в театре твоего воображения, но легче тебе от этого не станет.

3. iPhuck 10 (2017)

Оп, нежданчик. Причина такого высокого места — в относительности происходящего и новом подходе к собственным романам. Это не реклама, но если Виктор Олегович пришлет редакции «Ножа» чего-нибудь этакого пелевинообразующего (например, талант, а вы о чем подумали?), то отказываться не будем.

У романов Пелевина есть своеобразные плавающие сроки годности. Со временем многие из них при безусловной годности постепенно опускаются на дно, потому что уходят не только сами реалии из романа, но и те, кто помнили бы эти реалии. Нет, конечно, они не умирают, вы что, просто многие вещи острые и бьют прямо в сердце за счет актуальности, а когда актуальность ушла, то и текст становится слабее. «iPhuck 10» взлетел так высоко, потому что он еще долго не потеряет остроты, если вообще с ней расстанется.

Пелевин наконец-то после долгих лет стал писать не для какой-то абстрактной интеллектуальной аудитории, а для вполне конкретных молодых читателей, которые хорошо знакомы с современной культурой и ее особенностями. К тому же автор здесь смог вскочить не на мутный и мелкий гребень не мемов, но на большой гребень тенденций.

Побомбить в романе есть от чего: читерски пройденный тест Бекдел на гендерную предвзятость, карикатурные феминистки, смешивание с гипсовой пылью творческих личностей и, конечно, великолепные пассажи для всех тех, кто осмелится критиковать литературную сторону пелевинских и не только текстов.

Критик, по должности читающий все выходящие книги, подобен вокзальной минетчице, которая ежедневно принимает в свою голову много разных граждан — но не по сердечной склонности, а по работе. Ее мнение о любом из них, даже вполне искреннее, будет искажено соленым жизненным опытом, перманентной белковой интоксикацией, постоянной вокзальной необходимостью ссать на ветру с другими минетчицами и, самое главное, подспудной обидой на то, что фиксировать ежедневный проглот приходится за совсем смешные по нынешнему времени деньги. (…) Даже если не считать эту гражданку сознательно злонамеренной, хотя замечу в скобках, что у некоторых клиентов она уже много лет отсасывает насильно и каждый раз многословно жалуется на весь вокзал, что чуть не подавилась… так вот, даже если не считать ее сознательно злонамеренной, становится понятно, что некоторые свойства рецензируемых объектов легко могут от нее ускользнуть. Просто в силу психических перемен, вызванных таким образом жизни. Тем не менее после каждой вахты она исправно залазит на шпиль вокзала и кричит в мегафон: «Вон тот, с клетчатым чемоданом! Не почувствовала тепла! И не поняла, где болевые точки. А этот, в велюровой шляпе, ты когда мылся-то последний раз?»

Всё то, за что мы любим раннего Пелевина, в романе тоже есть. И ощущение сопричастности мудрости и тайне, которую может по уровню сложности осилить даже старшеклассник, и разбросанные по тексту пасхалки, и фривольное обращение с высокими материями, которые неизбежно катятся куда-то в анально-генитальную тему. Сюжет, драма, катарсис и тыловая боль от веры в собственную иллюзорность тоже присутствуют.

4. Generation «П» (1999)

Роман подводит итоги дурным девяностым годам, и итоги эти, мягко говоря, неутешительные. Зато можно отряхнуться и с чистой совестью пытаться идти дальше. Не будь в «Generation „П“» стольких завязок на сиюминутных вещах, то роман стоял бы в рейтинге выше. Сейчас молодому читателю, который с чистого листа попытается прочитать текст, ничего не помня про девяностые, не будет понятна не то что половина лулзов и завязок, а гораздо больше. Поэтому, увы, срок годности и романа, и поколения (не сочтите за оскорбление) с каждым годом всё дальше от идеала. Как сказали бы мерчендайзеры из «Пятерочки» — «всё сильнее просрачивается».

При всех мелких недостатках в целом это блестящий срез целой эпохи — и срез достаточно кровавый, присыпанный солью. Политика, реклама и смена тысячелетий, громады, которые перетирают обычного человека в пыль.

Пути существования личности в этом хаосе только три: 1) лежи и жди, когда тебя раздавят; 2) беги вперед и жди, когда тебя догонят; 3) скачи кругами, запутывай следы и надейся, что тебя не вычислят. В любом случае ты либо сольешься с бесконечностью, либо просто сольешься.

Этим романом Пелевин показал, что уже давно вырос из уровня притч и готов к чему-то большему. Куда он пошел дальше — другой вопрос, но в знаковости тесту не откажешь.

5. Жизнь насекомых (1993)

По-хорошему этот роман тоже следовало бы поставить на одну полочку с «Омоном Ра», но тогда получится какое-то тесное безобразие. В целом они весьма схожи по внутренней структуре, пусть и сильно различаются внешним антуражем. Мир насекомых обрисовывает типичные характеры и образы, которые встречаются в любые времена и в любых широтах. Всегда приятно думать, что твоя мерзкая соседка — это глуповатая муравьиха, дурачок Петька с работы — вечно бегущий в никуда таракан, а жена одного из директоров подозрительно похожа на самку богомола. Точно так же приятно было читать басни Крылова, ровно до тех пор, пока не начинаешь расчесывать бревно в собственном глазу.

Роман простой и безыскусный, но для подростков будет как раз тем самым Пелевиным, который самый вкусный пирог и маффин. С него тоже можно начинать занимательное пелевиноведение и зарождение фантасмагорических традиций, когда смешиваются в кучу мифологемы, символы, размеры, а на заднем фоне кто-то обязательно упорется.

6. Empire V (2006)

Сам по себе этот роман звезд с неба не хватает и выглядит слабее даже 7-го места. Причина повышения в том, что он разогнался и подпрыгнул на парочке красивых идей, которые заложили увесистый кирпич в основание следующего десятка книжек Пелевина. Вот на этом кирпиче текст и стал казаться выше, чем он есть.

Гламур, дискурс и балансирование на сиюминутных модных вещичках. В 2006-м это выстрелило, но с каждым годом — всё сильнее подтухает.

Вместе с тем главная тенденция нулевых в культуре и искусстве цепко ухвачена именно в этом романе. По тексту она размазана жиденьким слоем и сокрыта за тоннами метафизической требухи и болтологии, но писатели для самых народных масс умеют выделять ее в пару кратких предложений. Например, с этим хорошо справился Лукьяненко, дававший интервью Дмитрию Быкову:

— Рискну предположить, что просто вампир — главный герой эпохи консюмеризма, или гламура, как она у нас называется. Он удовлетворяет двум главным условиям: во-первых, всегда прекрасно выглядит — он же вечно молод, никаких морщин, всегда красавец и т. д. А во-вторых, он ничего не производит и непрерывно потребляет. Это такая воплощенная пустота, поглощающая все. Лучший символ эпохи.

На пустоте нулевых и выросла пустота в романах, которую приходилось затыкать уже имеющимися шаблонами.

7. Числа (2003)

Это своеобразный приквел к Generation «П», который хорошо его дополняет. Если брать «Числа» в отрыве от общего творчества, то они, конечно, по нашему топу скатятся ниже. Возможно, вы их даже не узнали, потому что гораздо чаще этот роман выступает не самостоятельно, а в качестве большей части сборника ДПП (НН) — «Диалектика Переходного Периода из Ниоткуда в Никуда». Крепкие рассказы надежно поддерживают роман со всех сторон и ставят его выше, чем есть на самом деле.

«Числа» во многом похожи на Generation «П», но если там тема девяностых и эзотерическая мешанина выстрелили наугад, то тут уже повторенье мать ученья. Каббала, лихие девяностые, пошлый и тонкий юмор вперемешку, отсылки к поп-культуре — всё расставлено по полкам с расчетливостью маркетолога.

Пелевин тут начинает продавать себя, как хороший товар, демонстрируя: вот я могу вот так, и вот так, и вот так. Здесь я балансирую на грани политического скандала, здесь шучу по-гусарски, а здесь развиваю философские мысли на 3 страницы убористого шрифта.

С другой стороны, никто и не утверждает, что роман должен выглядеть живым творением, а не искусственной куклой. Иногда в этой искусственности и кроется самый цимес.

8. Священная книга оборотня (2003)

Пелевин ввел в моду фыр-фыр-фыр, когда никто еще не знал what does the fox say. Примеры не из новых, но и книга тоже: когда она вышла, Ютуба еще не было, поэтому умиляться пушистых котикам и лисонькам было сложнее. Это последний роман Пелевина, который отдавал свежестью вплоть до 2017 года.

«Священная книга оборотня» кристаллизировала пустоту нулевых с другого ракурса, нежели вампирские пелевинские тексты. Если там пустота рассматривается с точки зрения общественной, где бабло и зло играют главную роль, а человечишка болтается где-то крошечной статистической единицей, то в «Священной книге…» человек (даже если он и не человек вовсе, а лиса или волк) стоит во главе угла и печально смотрит на творящийся вокруг беспредел.

Всё, что было в девяностых, уже сломали и перепродали, а нового еще ничего нет. Вот и придумывай, как из этого уныния выкручиваться.

Здесь Пелевин уже точно знает свою норму и может выписывать на собственные книги рецепты с аптекарской точностью. На одну страницу нужно: скрытого цитирования — 0,8 шт., каламбуров — 1,1 шт., монологов — 2,3 шт., политики — 1 ч. л. 3-процентного раствора. Полученный быстроусваиваемый продукт легко может употребить как интеллектуал из столицы, так и учащийся на первом курсе ПТУ.

9. t (2009)

Роман с коварно пишущимся названием очень хорош, но лишь для тех, кто с Пелевиным давно и надолго, а с остальными мировыми литературными тенденциями на ты. Если кто-то уже давно мучается проблемой читателя, сотворчества, разрушения четвертой, пятой, шестой, три-дэ стены, то его «t» зацепит за живое и потешит отсылками к раннему творчеству. Если же читать с бухты-барахты, то будет просто китчевое повествование, похожее на винегрет, где сплелись Толстой и Достоевский, кунг-фу и компот, щука и капуста.

В «t» Пелевин умело тешит читательское самолюбие, поэтому он плохо заходит у тех адекватных читателей, у которых этой пагубной штучки нет.

Зато почесывать пузико я-у-мамы-литературовед удается неплохо, пока в какой-то момент не понимаешь, что весь постмодернизм в романе шит белыми нитками. Впрочем, успокаивает тебя Пелевин: так всё и задумано, просто читай и жди, когда все ниточки распутываются. Тем более что долгие годы творчества наконец-то научили автора не оставлять свободно болтающихся хвостов.

Если играть в этот роман легко, то прочтется быстро и приятно. Если сделать серьезную физиономию и начать выкапывать дискурс, симулякры и прочие умные слова, то гроша ломаного не будет стоить такое чтение.

10. S.N.U.F.F. (2011)

Пожалуй, самая спорная позиция в рейтинге, потому что у многих этот роман в любимых, и если смотреть на бесполезные цифры количественной статистики, то на литературных сайтах множество сердечек принадлежит именно «Снаффу». Но нас не обманешь. К 2011 году Пелевин навострился писать филигранно и глубоко, но «S.N.U.F.F.» — вторичен донельзя. Конечно, сюжет в нем не повторяется, да и шутки придуманы новые, так же как и мир, но это не отменяет одного простого факта: если ты уже прочитал несколько более ранних романов Пелевина, то угадаешь развитие сюжета, расставишь литературные приемы в нужном количестве и реконструируешь костяк романа в голове задолго до конца. А смешные словечки и какие-то местечковые реалии просто натянутся на этот костяк.

Да, в этом романе много времени уделяется любви, которая обычно у Пелевина отображена лишь схематично. Да, в нем предсказаны какие-то исторические реалии, но не то чтобы это было прорывом в 2011-м. Вон Лукьяненко в романе «Звезды — холодные игрушки» еще в 1997 году напророчил историю с Крымом, но никто этот его посредственный роман пифийскими восторгами не закидывает.

11. Лампа Мафусаила, или Крайняя битва чекистов с масонами (2016)

«Лампа Мафусаила…» не настолько плоха, как несколько предыдущих по времени издания романов Пелевина, но редкий читатель отважился долететь до середины этого конкретного Днепра, напуганный ужасной обложкой и репутацией не торта. Хотя как раз начало-то тут лучше всего.

На самом деле роман не совсем роман и нас обманывает — это несколько разных по качеству и интересности повестей. Возможно, Пелевин хотел повторить успех сборников повестей, которые действительно были хорошими, но тут чего-то не хватило. В какой-то момент мотор заглох и автор завяз во всех тех темах, которые мы уже видели и слышали. Сверху тяжелой гирей навалилось печально повсеместное «Удиви меня, Пелевин, давно ничего хорошего не писал», так что даже неплохие отдельные части не зашли и массовой аудитории почти не известны. Название же и вовсе наводит на мысль, что автор пишет для потенциальных зрителей канала «Рен-ТВ», хотя все мы знаем, что они не пойдут читать даже такие завлекательные книги, пока голос из чайника не передаст им соответствующий космический сигнал.

Последний гвоздь в крышку гроба — попытка угнаться за скорым поездом современности с хипстерами и прочими сиюминутными штучками. Вот чуть-чуть бы еще, поднажать — и успел бы.

12. Любовь к трем цукербринам (2014)

Именно на этом романе Пелевин, делающий в десятых годах ставку на актуалочку и злободневность, перестал за ней успевать. Пока ты напишешь книгу, пока ты ее опубликуешь, развезешь по магазинам, продашь, пока ленивые читатели ее прочитают… Всё, актуальность рассеялась, мемы устарели, в Angry Birds никто не играет, а над опоздавшим автором тихонечко посмеиваются в хипстерские усы (которые выйдут из моды аккурат в тот момент, когда про них напишут). Гнаться в литературе за интернетом — дело неблагодарное. Неудивительно, что «Любовь к трем цукербринам» стала явной неудачей. Если второй части вампирской псевдосаги еще прощали эти косяки, списывая на синдром сиквела, и надеялись, что дальше-то Пелевин отряхнется и встанет, то тут надеяться перестали.

Троллить смартфонное поколение миллениалов вообще занятие неблагодарное, потому что им в любом случае проигрываешь в скорости. Только придумал отменную остроту, как эти чудики изменились до неузнаваемости.

Поэтому те же методы, которые из «Generation „П“» сделали бомбу, для этого времени не годятся. А какие годятся? Эх, если бы мы знали, то уже продавали бы книги миллионными тиражами под псевдонимом Виктор Ножевой.

13. Бэтман Аполло (2013)

Сделать сиквел лучше оригинала практически невозможно, и редкие исключения лишь подтверждают это правило. «Empire V» стал знаковым, но не был таким уж классным, чтобы хотелось его повторить, так что дальше нужно было как минимум прыгнуть выше его головы. Тут же роман о пресловутую голову споткнулся и кувыркнулся. Типичная история продолжения.

Да и Бэтмен, мягко говоря, не та фигура в современной культуре, против которой можно переть с голыми руками или штыковой лопатой. Чтобы умело обыграть этот мощный сам по себе образ и не превратить его в неприятное юродствование, нужно зарядить в него всю мощь своего таланта. Талант у Пелевина есть, но как и любая ценная субстанция — в ограниченных количествах. В этом романе он распылил его на другие детали, и на какие-то важные моменты не хватило.

Наконец, третий важный момент, спихнувший роман на дно, — это непонятки с аудиторией. Именно в начале десятых годов выросло новое поколение читателей Пелевина, которые не росли вместе с его текстами параллельно, а прочитали их целой пачкой в какой-то период своей жизни.

Как ни крути, но основная аудитория Пелевина — всегда молодежь, которая постепенно сменяется, оставляя фанатов и унося в реальную жизнь остальных. Молодежь достаточно резко и заметно изменилась, а Пелевин в начале нулевых остался тем же. Отсюда — когнитивный диссонанс, методы восприятия информации у них разные. Не зашло.

14. Орден желтого флага. Железная бездна (2015)

На почетном донышке лежит двухтомное творение последних лет, которое мало кто вообще решил прочитать. Причин много, одна из них достаточно неожиданная: роман издали в двух частях за немалые по меркам среднестатистического россиянина деньги, причем текст был тоненько размазан по страницам крупным шрифтом. Все сразу смекнули, что это для выкачивания из народа той самой финансовой субстанции, о которой любит писать Пелевин, поэтому выказали презрительное «фе» роману, даже его не читая.

Как будто в России мало других способов стричь купоны, как будто нельзя было слепить две части в одну книгу, да что вы нас за дурачков держите, за это платить в два раза больше!

Банальный сюжет добил эту книжку, и даже красивости стимпанка не помогли. Конечно, сюжет у Пелевина не главное, а только элемент антуража. Куда интереснее следить за приключениями собственной мысли в условиях, которые создает автор. Но если же забить на него вообще, то читатель в отместку забьет на произведение. Как там говорят в современных блогах? Подавай нам качественный контент. А метафизику прикручивай в свободное от этого время.

Виктор Олегович Пелевин — полный список книг, читать онлайн бесплатно, лучшие произведения автора

Материал из Википедии — свободной энциклопедииВи́ктор Оле́гович Пеле́вин (род. 22 ноября 1962, Москва) — популярный современный русский писатель.Биография:Родился в 1962 году. В 1979 году окончил московскую среднюю школу № 31 (сейчас гимназия им. Капцовых № 1520). В 1985 году окончил Московский энергетический институт по специальности электромеханик, учился в Литинституте, но был отчислен. Hесколько лет был сотрудником журнала «Наука и религия», где готовил публикации по восточному мистицизму. Первое опубликованное произведение — сказка «Колдун Игнат и люди» (1989). Книги Пелевина переведены на все главные мировые языки, включая японский и китайский. Пьесы по его рассказам с успехом идут в театрах Москвы, Лондона и Парижа. French Magazine включил Виктора Пелевина в список 1000 самых значимых современных деятелей мировой культуры (Россия в этом списке, кроме Пелевина, представлена также кинорежиссёром Сокуровым).ТворчествоРоманы* 1992 — Омон Ра* 1993 — Жизнь насекомых* 1996 — Чапаев и Пустота* 1999 — Generation «П» / Поколение «П», Babylon* 2003 — ДПП (NN) / Диалектика переходного периода из ниоткуда в никуда (В этот сборник также входит и роман Числа)* 2004 — Священная книга оборотня* 2005 — Шлем ужаса* 2006 — Empire V* 2009 — t* 2011 — S.N.U.F.F.* 2013 — Бэтман Аполло* 2014 — Любовь к трём цукербринам* 2015 — СмотрительПовести* 1990 — Затворник и Шестипалый* 1991 — Принц Госплана* 1993 — Жёлтая стрела* День бульдозериста* Зомбификация* Проблема верволка в средней полосе* 2008 — П5: прощальные песни политических пигмеев пиндостана* 2010 — Операция «Burning Bush»* 2010 — Зенитные кодексы Аль-ЭфесбиРассказы* Акико* Бубен верхнего мира* Бубен нижнего мира* Водонапорная башня* Девятый сон Веры Павловны* Жизнь и приключения сарая номер XII* Миттельшпиль* Ника* Откровение Крегера* Происхождение видов* СССР Тайчжоу Чжуань* Ухряб* Хрустальный мир* Тайм-аут, или Вечерняя Москва* Созерцатель тени* Тхагии мн. др.Эссе* Гадание на рунах или рунический оракул Ральфа Блума* ГКЧП как тетраграмматон* Икстлан — Петушки* Джон Фаулз и трагедия русского либерализма* Ultima Тулеев, или Дао выборов* Имена олигархов на карте родины* Последняя шутка воина* Мой мескалитовый трипЭкранизации* «Generation П»* «Buddha’s Little Finger», экранизация романа «Чапаев и Пустота».НаградыЛауреат премий* «Великое Кольцо-90» за рассказ «Реконструктор»* «Золотой шар-90» за повесть «Затворник и Шестипалый»* «Великое Кольцо-91» за повесть «Принц Госплана»* Малая Букеровская премия 1992 года за сборник «Синий фонарь»* «Великое Кольцо-93» за рассказ «Бубен верхнего мира»* «Бронзовая улитка-93» за повесть «Омон Ра»* «Интерпресскон-93» за повесть «Омон Ра»* «Интерпресскон-93» за повесть «Принц Госплана»* «Странник-95» за эссе «Зомбификация»* «Странник-97» за роман «Чапаев и Пустота»* «Немецкая литературная премия имени Рихарда Шенфельда» за роман «Generation P». 2000 г.* «Нонино-2001» в Зальцбурге как лучшему иностранному писателю* «Национальный бестселлер-2003» за роман «ДПП NN»* «Премия Аполлона Григорьева-2003» за роман «ДПП NN»Сайт творчества Виктора Пелевина: http://pelevin.nov.ru/Виктор Пелевин. Избранные произведения: http://www.pelevin.info/LJ-сообщество: http://community.livejournal.com/ru_pelevin

Клиент ФТМ

Год рождения: 1962

Пелевин Виктор Олегович (род. 22 ноября 1962, Москва) — руссийский писатель, лауреат многочисленных национальных и международных литературных премий.

Родился в Москве. Окончил Московский Энергетический институт по специальности электромеханик, служил в армии, окончил курс обучения в Литинституте. Hесколько лет был сотрудником журнала «Hаука и религия», где готовил публикации по восточному мистицизму. Первое опубликованное произведение — сказка «Колдун Игнат и люди» (1989).

Причисление Пелевина к «корпорации» фантастов связано в первую очередь с историческими факторами: несколько лет он принимал участие в деятельности московского семинара писателей-фантастов. Первые публикации его рассказов появились на страницах научно-популярных журналов в разделах фантастики и в сборниках фантастики. Пелевин использует в своей прозе некоторые приемы, специфические для жанра фантастики, однако в целом его творчество не укладывается в какие-либо жанровые рамки: его произведения многослойны, причем наиболее значимой в них является эзотерическая мистическая составляющая.

Уже в рассказе «Затворник и Шестипалый» (1990) проявились многие характерные особенности прозы Пелевина: насыщенность философской проблематикой, интертекстуальными аллюзиями, переходящая в эскапизм асоциальность, сочетающаяся с особой доверительностью тона повествования, использование форм поп-культуры для выражения и пропаганды мистического знания.

Тематика рассказов Пелевина разнообразна: писатель реанимирует в них многие мифологические сюжеты на материале отечественной жизни. Для восприятия его творчества важным оказалось то, что произведения Пелевина проникнуты, как сказали бы в Советском Союзе, «антикоммунистическим пафосом». Заурядные явления советской (затем и пост-советской) действительности получают оригинальную интерпретацию и представляются манифестацией мощных и злобных магических ритуалов.

Описание жизни сознания восходит у Пелевина ко многим мотивам западноевропейской трансцендентальной философии, буддизма (роман «Чапаев и Пустота». 1996) и мистического учения Карлоса Кастанеды (повесть «Желтая стрела». 1993).

Первая крупная публикация — повесть «Омон Ра» (1992) — сразу же сделала имя Пелевина одним из ключевых в современной российской словесности. А роман «Чапаев и Пустота» сразу после публикации многие критики назвали лучшим романом года.

В.Пелевин был награжден следующими литературными премиями:

  • 1990: «Великое Кольцо-90» за рассказ «Реконструктор»
  • 1990: «Золотой шар-90» за повесть «Затворник и Шестипалый»
  • 1991: «Великое Кольцо-91» за повесть «Принц Госплана»
  • 1992: Малая Букеровская премия за сборник «Синий фонарь»
  • 1993: «Великое Кольцо-93» за рассказ «Бубен верхнего мира»
  • 1993: «Бронзовая улитка-93» за повесть «Омон Ра»
  • 1993: «Интерпресскон-93» за повесть «Омон Ра»
  • 1993: «Интерпресскон-93» за повесть «Принц Госплана»
  • 1995: «Странник-95» за эссе «Зомбификация»
  • 1997: «Странник-97» за роман «Чапаев и Пустота»
  • 2000: «Немецкая литературная премия имени Рихарда Шёнфельда» за роман «Generation P».
  • 2001: «Нонино-2001» в Зальцбурге как лучшему иностранному писателю
  • 2003: «Национальный бестселлер-2003» за роман «ДПП NN»
  • 2003: «Премия Аполлона Григорьева-2003» за роман «ДПП NN»
  • 2007: Национальная литературная премия «Большая книга»: финалист, один из трёх победителей читательского интернет-голосования (роман «Empire V»)
  • 2010: Национальная литературная премия «Большая книга»: финалист, третья премия (роман «t (роман)»)
  • 2015: «Интерпресскон», лауреат (за роман «Любовь к трем цукербринам») 
  • 2017: Премия Андрея Белого за роман «iPhuck 10» 
  • 2019: Литературная премия «НОС» в номинации «Приз зрительских симпатий» за роман «iPhuck10» 
  • 2019: Литературная региональная премия «Волга/НОС» (Нижний Новгород) за роман «iPhuck10» 
  • 2019: Литературная премия «Премия Читателя» за роман «Тайные виды на гору Фудзи»

В 2011 и 2012 годах был номинирован на Нобелевскую премию по литературе.

Произведения Пелевина изданы в переводах в 35 странах.

У Виктора Пелевина нет и никогда не было аккаунтов в социальных сетях (фейсбуке, твиттере, LiveJournal, вконтакте и т.п.). Любые ссылки в сетях на якобы его аккаунты являются фальсификациями.

У него нет и никогда не было договоров, обязывающих его публиковать новые книги с фиксированной периодичностью или печатать их в каком-то конкретном российском издательстве. Все утверждения об обратном являются заведомой ложью.

Виктор Пелевин Виктор Пелевин – один из самых ярких и провокационных современных деятелей русской литературы. :: люди :: Россия-ИнфоЦентр

Виктор Олегович Пелевин родился 22 ноября 1962 года в Москве. В 1985 году окончил Московский энергетический институт по специальности электромонтер. В апреле того же года был принят на должность инженера кафедры электротранспорта, а через два года сдал экзамены в аспирантуру. Однако диссертацию он так и не защитил, так как решил сменить род занятий.

В 1989 году будущий писатель поступил в Литинститут имени М. Горького, а затем несколько лет работал в журнале «Наука и религия », публикуя публикации по восточной мистике. В 1989 году вышла первая публикация Пелевина – это была сказка Колдун Игнат и люди , за которой последовала его статья Гадание на рунах .

Его первые рассказы появились в научно-фантастических сборниках и журнале Химия и жизнь также в конце 1980-х.Дебютный сборник Пелевина «Сини фонарь» (Синий фонарь) поначалу был обойден вниманием критиков.

В 1990 году автор стал чрезвычайно популярен благодаря рассказу «Затворник и шестипалый», получившему международную премию «Золотой шар».

Через год после фурора, вызванного публикацией повести Пелевина «Омон Ра» (1992) в журнале «Знамя», «Сини Фонарь» получили Малую Букеровскую премию как лучший сборник рассказов 1992 года, а еще через год выиграли Интерпресскон «Золотая улитка». награды.

Творчество Виктора Пелевина не поддается точной классификации и, по выражению критиков, находится на стыке постмодернистской прозы, эзотерической традиции, абсурдно-сатирической фантастики и других жанров литературы и может быть отнесено к фантастике и фэнтези только для удобства , хотя автор часто использует характерные для этих жанров приемы и сюжеты. С момента своих первых опубликованных работ Пелевин привлек внимание своеобразной «популяризацией» и провокационной интерпретацией западноевропейской трансцендентальной философии, буддизма и учений современных мистиков (в частности, Карлоса Кастанеды), анализом измененного состояния сознания и экспериментами в создание новой мифологии на основе сатирически осмысленной советской и постсоветской действительности.

Роман Пелевина «Поколение «П» (1999) стал одним из самых знаковых романов о России 1990-х годов. Книга продается по всему миру общим тиражом 3,5 миллиона экземпляров, отмечена несколькими литературными премиями.

В 2007 году роман «Империя «V» вошел в шорт-лист литературной премии России «Большая книга».

книги Пелевина переведены на все основные языки мира, включая японский и китайский. Его рассказы стали пьесами, которые с успехом идут на сценах Москвы, Лондона и Парижа.

Французский журнал

включил Виктора Пелевина в список 1000 самых значимых современных деятелей мировой культуры (наряду с Пелевиным Россию в этом списке представляет кинорежиссер Александр Сокуров). В конце 2009 года по результатам опроса Виктор Пелевин был признан самым влиятельным интеллектуалом России.

«Священная книга оборотня» Виктора Пелевина

Сложный, экспансивный, взрывной роман – местами гениальный… ” –Киркус

Частично фантастика и частично Анаис Нин эротика, с намеком на Дневник Бриджит Джонс и много аллегорий.. . роман удерживает наш интерес непредсказуемыми поворотами, оставляя нас ошеломленными, озадаченными и требующими большего ». —

Буклист

« В равных частях острая сатира на неороссийское потребительство, наркотическая чушь, научно-фантастические приключения, любовная история, литературный анекдот и мистико-шаманский трактат о природе просветления. Разрушительный, волнующий и очень забавный, это один из его лучших ». —

The Daily Telegraph

Русский романист

Комическая изобретательность Виктора Пелевина и талант баснописца позволили ему сравниться со всеми, от Хорхе Луиса Борхеса и Гоголя до Достоевского и Филипа К.Дик . Его называли «несносным ребенком постсоветской русской литературы», «самым свежим голосом, вышедшим из-под обломков советской России», «одним из самых энергичных и творческих голосов, достигших наших западных антенн» и «психоделическим психоделом». Набохов для киберэпохи». Пелевина « Священная книга оборотня » (Viking; ISBN: 978-0-670-01988-5; $25,95; в продаже 8 сентября 2008 г. ), его первый роман в Америке за шесть лет, продолжается. его традиции блеска и юмора.Эта гениальная работа воображения является одновременно сверхъестественной историей любви и возмутительно забавным и сатирическим портретом современной России:

Ху-Ли — 2000-летний оборотень-лиса из древнего Китая, который следует Высшему Дао —а тайное учение бессмертных лисиц-оборотней, ведущее к полному освобождению от жизни и смерти. На первый взгляд, однако, она похотливая пятнадцатилетняя московская проститутка, которая соблазняет мужчин, чтобы поглотить их жизненную силу («Мне ничего не нужно от людей, кроме любви и денег», — говорит она).Несмотря на свою работу проституткой, она осталась девственницей, так как просто гипнотизирует своих клиентов с помощью своего хвоста — органа, который вводит мужчин в транс, в котором им снится, что они занимаются с ней сексом. Быть девственницей стало некоторой психологической проблемой для Ху-Ли , несмотря на всю ее духовную изощренность. Введите Александр , высокопоставленный офицер российской службы безопасности, который также оказался зависимым от Вагнера оборотнем и ключевой фигурой в большой российской нефти…

В чем секрет бессмертия Ху-Ли ? В чем разница между трансформацией восприятия и восприятием трансформации, и какое отношение они имеют к оборотням, лисам-оборотням и современным маркетинговым технологиям? Какая темная тайна скрывается за новыми богатствами России? Является ли Александр легендарным «супер-оборотнем», понимающим, что Ничто может стать чем угодно? Как Ху-Ли в конечном итоге обрела свободу? Эти и другие затруднения раскрыты в « Священная книга оборотня », самой острой и захватывающей работе Пелевина на сегодняшний день.

О Викторе Пелевине:

Виктор Пелевин родился в 1962 году в Москве, признан одним из ведущих российских писателей. В 1998 году он был выбран журналом New Yorker как один из лучших европейских писателей в возрасте до 35 лет, а в 2000 году он попал в профиль журнала New York Times Magazine . Его получившие признание критиков романы, опубликованные в 33 странах, включают Омон Ра (1997), Жизнь насекомых (1998), Мизинец Будды (2000, финалист Международной Дублинской литературной премии IMPAC ). ) и Homo Zapiens (2002). Пелевин делит свое время между Москвой и остальным миром.

ПРИМЕЧАНИЕ. « Священная книга оборотня » было продано почти четвертью миллиона экземпляров в России и выпущено в Великобритании 21 февраля 2008 г. через

Faber & Faber (см. вставку). Это та книга, которую я бы рассмотрел для Fantasy Book Critic , если бы я все еще делал обзоры, но, надеюсь, это внимание заинтересует некоторых других рецензентов названием 🙂

Путин предлагает русский литературный канон, который «чертовски страшен» » MobyLives

26 января 2012 г.
Деннис Джонсон

В оооочень длинном эссе (на английском языке) для российской правительственной газеты  Независимая газета , Владимир Путин заявляет, что хочет установить «Русский канон» из 100 книг, которые, как говорится в сводке на Atlantic Wire — является «более жестким и целеустремленным, чем западный канон.

Как пишет Atlantic,

Он предлагает «опрос наших самых влиятельных деятелей культуры [для] составления канона из 100 книг, который должен будет прочитать каждый русский выпускник школы», — пишет он. Путин несколько туманно представляет себе, что делать после того, как будет составлен список из 100 «[Студентов] попросят написать сочинение по одному из них на выпускных экзаменах», – предлагает он. «Или хотя бы давайте возможность юным россиянам продемонстрировать свои знания и мировоззрение в различных студенческих конкурсах.Государственная политика в отношении культуры должна предусматривать соответствующие ориентиры». Учитывая то, что государство считает уместным от своих политических критиков, эта фраза пугает.

В своем анализе звонка Путина Александр Назарян в колонке New York Daily News называет эту концепцию «чертовски страшной» и отмечает, что эссе Путина находится под заголовком «Россия: этнический вопрос» и нацелен на «всех тех армян и таджиков, которые живут в его стране.Российская «цивилизационная идентичность», пишет Путин, «основана на сохранении господства русской культуры».

Что приводит Назаряна к замечанию: «Социальная инженерия через государственную литературу: ничто другое из того, что сделал Путин, не было настолько откровенно советским в его стремлении манипулировать человеческим интеллектом и заставить его послушаться».

Фактически, Назарян заявляет: «Обратной стороной важности писателей в российском обществе является важность заставить их замолчать, будь то Достоевский на виселице или Солженицын в ГУЛАГе.Путин, историк-любитель, все это знает. И он также знает, что его «стратегия [] гражданского патриотизма» потребует от него продвигать одни книги и запрещать другие».

Так что же это означает для книг, которые можно ожидать в путинском списке? По словам Назаряна,

книги, которые выиграют от новой путинской культурной политики, почти наверняка будут халтурой советских времен, штампованной пехотинцами Союза писателей, прославляющими жалкое существование своих соотечественников…

Он уже оклеветал таких писателей, как Борис Акунин и Эдвард Лимонов за их антиавторитарные политические взгляды; равно как и лишенный воображения бывший дрон КГБ не терпит футуризма Татьяны Толстой или Виктора Пелевина .

Вместо этого ждите возрождения таких произведений, как «Тихий Дон», M торжество русской сельской жизни Михаила Шолохова . Он получил Сталинскую премию в 1941 году и Нобелевскую премию в 1965 году, несмотря на веские доказательства того, что Шолохов не писал эту вещь и, что более важно, что она так же привязана к реальности, как и «Гарри Поттер».

Одно можно сказать наверняка, в любом случае: писателей из «Западного канона» в списке не будет. Назарян отмечает, что в своем репортаже об этой истории «Радио Свободная Европа» задает вопрос одному гражданину Москвы: «Интересно, попадет ли Оруэлл в список.

Назарян говорит: «Нет, не будет».

 

Деннис Джонсон — основатель MobyLives, соучредитель и соиздатель Melville House. Подпишитесь на него в Твиттере: @mobylives

Странные горизонты — Священная книга оборотня Виктора Пелевина Майкл Фроггатт

За последние два десятилетия Виктор Пелевин стал чем-то вроде феномена на русской литературной сцене. Его сюрреалистические сатирические произведения ярко запечатлели поразительные преобразования, произошедшие в российской политике и повседневной жизни с приходом перестройки.Однако критическая реакция на его работы была двойственной, а его победа над Русской Букеровской премией несколько лет назад вызвала споры. Значительное число его поклонников считают, что он возрождает русскую сатиру, придавая ей сознательно постмодернистский оттенок. Его недоброжелатели видят в его сочетании магического реализма, восточной философии и архаичных отсылок к западной поп-культуре предательство русской литературной традиции. Его последний роман, Священная книга оборотня , предоставит обеим сторонам множество боеприпасов.

Современная Москва: Ху-Ли — это «лисица», представитель древней волшебной расы, которая на протяжении тысячелетий оставалась незамеченной в мире людей. Как и все ее люди, у нее есть способность, как только она распускает свой спрятанный «хвост», манипулировать чувствами окружающих ее людей. Используя этот талант, Ху-Ли может заставить людей увидеть все, что она или они желают. Одна лиса может привести в восторг человек со своими иллюзиями, в то время как группа из них, работающих согласованно (в маловероятном случае, если они готовы сотрудничать), может вызывать массовые галлюцинации, формируя ход человеческой истории, создавая впечатление войн, сражений и стихийных бедствий. .Ху-Ли более двух тысяч лет, и, как и многие ее сородичи, она использует свои способности, чтобы работать проституткой, обитая в грязной кладовой под спортивным стадионом и встречаясь с престижными клиентами в московских отелях по ночам. Ее неестественные таланты означают, что к ее услугам есть постоянное желание: никогда физически не вступая в сексуальные отношения, она может потакать самым интимным фантазиям своих клиентов, создавая у богатых бизнесменов и политиков впечатление, что они наслаждались ночью своей жизни.Во всех своих выходках она сохраняет вид отстраненного цинизма, считая своих клиентов и других людей по-детски наивными и неспособными контролировать свои базовые инстинкты.

Проблемы Ху-Ли начинаются, когда связь приводит к тому, что она попадает в руки Федерального бюро безопасности, постсоветского преемника КГБ. Здесь она встречает Александра Серого (или «Сашу Серого»), который вскоре обнаруживает, что обладает собственными оккультными способностями: он оборотень. Кроме того, он возглавляет фракцию товарищей-ликантропов в органах безопасности, которые занимаются защитой границ России и ее нефтяных богатств.Вскоре Ху-Ли оказывается втянутой в сложные романтические отношения с непредсказуемым оборотнем, поскольку они обнаруживают, что их силы взаимодействуют странным и неожиданным образом. Тем временем в Москве происходят другие события: сестра Ху-Ли (которая проводит века, охотясь на представителей английской аристократии) прибывает в Москву со своим последним мужем на буксире, оккультистом лордом Крикетом из ложи «Розовый закат». Они приносят с собой слухи о появлении в России легендарного «супероборотня»…

Более явно, чем его ранние работы, Священная книга оборотня демонстрирует беспокойство Пелевина по поводу все более авторитарной политической системы России (возможно, неудивительно, что автор сейчас проживает в Лондоне). Крах демократических и либеральных надежд 1990-х прекрасно запечатлен в сценах, в которых Ху-Ли нанят раскаявшимся экс-либеральным политиком. Преисполненный вины за то, что после распада Советского Союза он завел свою страну в трясину рыночной демократии, он платит героине под видом «Молодой России» за жестокие садомазохистские наказания.В столь же невыгодном свете предстают и российские спецслужбы, воспользовавшиеся кризисом либерализма. Они уже были изображены хищными оборотнями в более раннем рассказе Пелевина «Проблема оборотней в Центральной России». Здесь Саша Серый и его коллеги — атавистические отголоски прошлого России — фанатичные, скрытные и фанатичные под тонким слоем патриотической риторики. Их мистические силы дают им возможность общаться с первобытным духом земли русской и даже черпать нефть из ее недр.Сама Ху-Ли предполагает, что единственные изменения, произошедшие в результате упразднения КГБ и самого Советского Союза, были косметическими; все, что произошло в 1991 году, это то, что «одна из величайших торговых марок когда-либо была просто уничтожена!»

В этом комментарии подчеркивается другая центральная забота Пелевина в этом романе: как переход к капитализму «собака-собака» (или «волк-ест-собаку» (или волк-съесть-волк?) в России вынуждает людей действовать в мире обмана и самообмана, где они постоянно стремятся продавать и превращать себя в товар.Коммерческие слоганы, фирменные наименования, модные словечки и бессмысленные политические эвфемизмы придают остроту как разговорам персонажей, так и собственному повествовательному голосу Пелевина, драматично создавая впечатление мира, зависящего от выдумки и лицемерия. Здесь, как и в предыдущих работах Пелевина, особенно в «Вавилоне» (1999), идентичность и восприятие постоянно находятся в процессе трансформации с помощью рекламы, магии, наркотиков или их комбинации. Небуквальный стиль прозы Пелевина (или, возможно, его переводчика Эндрю Бромфилда) превосходно передает такие трансформации.Возьмем, к примеру, отрывок, где Саша впервые раскрывает свою истинную сущность:

.

Он пошатнулся, издал ужасный воющий звук и буквально выпал из собственного тела — словно бутон, который всего за несколько секунд раскрылся в зловещий мохнатый цветок. Оказалось, что человек, которого звали Александр, был не более чем рисунком на двери в загробный мир. Теперь эта дверь открылась, и существо, которое долгое время наблюдало за мной через замочную скважину, вывалилось наружу. (п.108)

Условная природа личности и идентичности лучше всего проявляется в характере самой А Ху-Ли, которая рассказывает историю как мемуары. Она сообщает читателю, что она, как и все лисы, по существу не имеет личности и вместо этого постоянно приспосабливается к своей социальной среде, чтобы выжить и угодить тем, от кого она зависит, чтобы зарабатывать на жизнь. У лис никогда не бывает оригинальных мыслей, и они не останавливаются серьезно на идеях и аргументах, которые они черпают из других: «Разум лисы — это просто теннисная ракетка, которую вы можете использовать, чтобы перебрасывать разговор с одной темы на другую сколь угодно долго.Поддерживая беседу, А-Ху Ли регулярно прибегает к псевдопостмодернистскому жаргону, поражая окружающих своим предполагаемым интеллектом, при этом часто мало осознавая, что она говорит на самом деле. услуги на whores.com, в блаженном неведении о том, что включает в себя большинство удовольствий, которые она предлагает (она может видеть эффекты, которые создают ее иллюзии, но не знает, что на самом деле испытывают ее клиенты).Даже ее мысли являются продуктом противоречивых внутренние голоса, иногда выражающиеся в виде фрагментарных списков, а не связного повествования.

Однако акцент Пелевина на преходящей и иллюзорной природе человеческой идентичности — это не просто непосредственная реакция на травмы и лицемерие современной России. В конечном счете, это коренится в его личных дзэн-буддистских убеждениях, которые ранее транслировались в таких романах, как Глиняный пулемет (1996). Большая часть удовольствия читателя от истории будет зависеть от его готовности принять (или, по крайней мере, терпеть) его философские блуждания, большая часть которых проистекает из борьбы А Ху-Ли за определение сущности «супероборотня». Священная книга оборотня , очевидно, задумана скорее как буддийская притча, чем как обычное повествование, и выводы, к которым она приходит, проистекают скорее из духовного пробуждения, чем из драматического напряжения или разрешения характера. Сюжет, как он есть, изобилует отвлекающими маневрами, которые никогда полностью не раскрываются. Даже философские выводы, опирающиеся на логику дзэн, могут сбивать с толку и расстраивать, но их парадоксальность, по-видимому, является частью сути. описывается в предисловии как «псевдо-восточная поп-метафизика», вероятно, следует держаться подальше.С другой стороны, те, кто хочет плыть по течению, найдут книгу, богатую хорошо наблюдаемыми сатирическими шутками, пикантными разговорными дуэлями и вызывающими воспоминания описаниями.

Майкл Фроггатт — младший преподаватель европейской истории Эдинбургского университета.

Нравится:

Нравится Загрузка…

Пелевин Виктор 1962– | Encyclopedia.com

(Виктор Олегович Пелевин)

ЛИЧНОЕ: Родился 22 ноября 1962 г. в России; сын Олега и Зины Пелевиных. Образование: Окончил Московский энергетический институт и Московский литературный институт.

АДРЕСА: Агент — Агентство Араги, 143 W. 27th Street, 4th Floor, New York, NY 10001.

КАРЬЕРА: Писатель.

НАГРАДЫ, НАГРАДЫ: российских литературных премий, в том числе Русская Букеровская премия за рассказы «Синий фонарь», 1993 г., и «Желтая стрела», 1994 г. Текст (Москва, Россия), 1992, перевод Эндрю Бромфилда (напечатано с «Желтая стрела» ; см. также ниже), Харборд (Лондон, Англия), 1994, Фаррар, Штраус (Нью-Йорк, Нью-Йорк), 1996.

Желтая стрела (рассказы), перевод Эндрю Бромфилда, New Directions (Нью-Йорк, штат Нью-Йорк), 1996.

Жизнь насекомых (роман), перевод Эндрю Бромфилда, Харборд (Лондон, Англия) , 1996, Farrar, Straus (New York, NY), 1998.

Чапаев и Пустота , Vagrius (Москва, Россия), 1996, перевод Эндрю Бромфилда как The Clay Machine Gun , Harbord (Лондон, Англия) , 1999, и Мизинец Будды , Викинг (Нью-Йорк, штат Нью-Йорк), 2000.

Синий фонарь и другие истории , перевод Эндрю Бромфилда, Новые направления (Нью-Йорк, штат Нью-Йорк), 1997.

Проблема оборотня в Центральной России и другие истории York, NY), 1998.

Поколение «P», Vagrius (Москва, Россия), 1999, переведено Эндрю Бромфилдом как Babylon , Faber (Лондон, Англия), 2000, и Homo Zapiens , Viking (Нью-Йорк, штат Нью-Йорк), 2002 г.

Четыре Пелевина (рассказы), перевод Эндрю Бромфилда, New Directions (New York, NY), 2001. опубликовано на английском языке как Шлем ужаса: Миф о Тесее и Минотавре , Canongate (Эдинбург, Шотландия), 2006.

Также автор дополнительных работ, изданных в России.

SIDELIGHTS: Виктор Пелевин быстро появился в середине 1990-х как значительный новый голос в русской литературе.Его работа вскоре была переведена на английский язык, и он также получил признание на Западе. В своей статье для Times Literary Supplement Дэвид Херд отметил, что романист «широко признан одним из лучших молодых писателей пост- гласности России». Обозреватель Publishers Weekly охарактеризовал Пелевина как «молодого, популярного и считающегося очень модным». Хотя почти все творчество Пелевина уходит своими корнями в сатиру и абсурдизм, имея дело с фантастическими ситуациями, а не с реальными, в то же время его романы и рассказы часто содержат элементы, восходящие к некоторым гигантам русской литературы, включая Гоголя и Пастернак.

Первый роман Пелевина, Омон Ра , основан на предположении, что успехи советской космической программы с автоматическими космическими кораблями, такими как спутник, были полным обманом. Он утверждает, что на самом деле пилоты выполняли самоубийственные миссии, спрятавшись в кораблях и управляя органами управления.

«В «Синий фонарь и другие истории », — заявил Кен Калфус в New York Times Book Review , — Пелевин продолжает грызть наше чувство условной реальности.«Фантастические ситуации, описанные в этом сборнике, служат метафорами экономических и политических неопределенностей, с которыми сталкивались отдельные россияне, в основном в эпоху гласности , ознаменовавшую падение коммунизма. В одном рассказе два агента секретных служб решают провести операцию по смене пола. чтобы они могли зарабатывать больше денег проститутками.В другом случае женщины так отчаянно хотят покинуть страну, что готовы выйти замуж за воскресших иностранных солдат, убитых на русской земле.В «Отшельнике и шестипалом» два цыпленка ведут продолжительный философский диалог о жизни, любви, смерти и природе реальности. Рецензент Publishers Weekly отметил, что «грубый, смелый голос автора является долгожданным дополнением».

Действие второго романа Пелевина « Жизнь насекомых » происходит на черноморском курорте, населенном персонажами-насекомыми с человеческими личностями. Анализируя коллекцию для Library Journal , М. Анна Фальбо заметила: «Яркое описание, уверенное чувство иронии и изобретательная проза» вместе составляют подходящую пародию, отражающую современную Россию.Сюжет вращается вокруг двух русских комаров, пытающихся заключить сделку с американским комаром. Среди других персонажей — королева муравьев, которая ищет романа из сборника рассказов, но должна согласиться на брак с властным майором армейских муравьев, две бабочки, которые становятся светлячками в поисках истины, и цикада, которую считают тараканом после того, как он отрастил усы. Фрэнк Касо из Booklist написал, что «Пелевин противопоставляет годы отупляющего социалистического реализма сказочной сказке».

В заглавном рассказе Проблема оборотней в Центральной России группа сельских жителей приветствует свое превращение в оборотней, состояние, в котором их чувства значительно усиливаются, и они испытывают уверенность в отношении цели и направления своей жизни.Другие рассказы в книге включают «Онтологию детства», в которой проводится параллель между жизнью в советской тюрьме и суровым детским существованием, и «Девятый сон Веры Павловой», в которой русский переход от коммунизма к капитализму рассматривается исключительно через глазами дежурного в общественном туалете. Рецензируя сборник для New York Times Book Review , Ричард Лурье заметил, что автор — «самый свежий голос, появившийся из-под обломков советской России.

В 2000 году Пелевин опубликовал в США свой роман « Мизинец Будды ». Роман рассказывает историю одного главного героя, Петра Войда, в два разных периода времени. Первый Петр Войд — русский поэт, который становится командир кавалерии во время революции 1919 года. Второй Петр Войд живет в современной Москве и лечится в психиатрической больнице от бреда жизни первого Петра Войда. Его врач считает, что эти заблуждения связаны с отказом Петра принять новый образ жизни жизни в России.Критики положительно отозвались о романе, некоторые высоко оценили чистую оригинальность произведения. «Мизинец Будды» — это «дико фантастическое и явно политическое произведение», — написал автор Review of Contemporary Fiction Пол Малишевски. Другие хвалили автора за его способность взять сложную структуру рассказа и сделать ее доступной и свежей. «Четко написанный роман Пелевина скачет туда-сюда, никогда не чувствуя хаоса», — заметил Эрик Майлз Уильямсон в « Southern Review ».

Пелевин последовал за Мизинец Будды с романом Homo Zapiens . Действие романа также происходит в России. Главный герой романа, Татарский, оказался вовлеченным в драматический переход страны к капитализму. Когда-то поэт, Татарский работает в киоске, когда обнаруживает в себе любовь к рекламе. Критики снова похвалили автора за работу над романом, отметив остроумие рассказа и сильный социальный комментарий. «Эта отрезвляющая сатира есть во всех литературных и мировых литературных собраниях», — написала Барбара Хофферт в обзоре для Library Journal.Автор обзора Contemporary Fiction Майкл Пинкер дал аналогичную оценку роману. Рассказ Пелевина «раскрывает смысл нашего заряженного существования», отметил он.

В 2006 году книга Пелевина « Шлем ужаса: Миф о Тесее и Минотавре » впервые появилась на английском языке. Эта работа отличается от обычной новой платформы тем, что представляет собой новую интерпретацию греческого мифа о Тесее и Ариадне, которые объединяются, чтобы убить Минотавра, живущего в лабиринте.Действие истории Пелевина происходит не в Древней Греции, а в настоящем, где персонажи попали в своего рода лабиринт, функционирующий как онлайн-чат. Участники не знают друг друга, но многие находятся в поиске чего-то похожего, например, любви. Их страх — «шлем ужаса», машина, управляющая их судьбой. Некоторых рецензентов формат диалога в чате несколько раздражал и отвлекал от сюжета книги. «Это очень голый разговор», — написал Джон Муллан в обзоре для New Statesman .Но другим понравилась интерпретация Пелевина греческой мифологии, и они нашли ее подходящим обновлением для современных читателей. Шлем Ужаса — это «блестящее новое изложение мифа», — заметил один из авторов Publishers Weekly .

БИОГРАФИЧЕСКИЕ И КРИТИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ:

ПЕРИОДИЧЕСКИЕ ИЗДАНИЯ

Список книг , 15 февраля 1998 г., Фрэнк Касо, обзор Жизнь насекомых , с. 983.

Kirkus Reviews , 1 марта 2006 г., обзор Шлем ужаса: Миф о Тесее и Минотавре , с.202.

Библиотечный журнал , 1 февраля 1998 г., М. Анна Фальбо, обзор Жизнь насекомых , с. 112; 1 апреля 2002 г., Барбара Хофферт, обзор Homo Zapiens , с. 142.

New Statesman , 20 марта 2006 г., Джон Муллан, обзор The Helmet of Horror , p. 56.

New York Times Book Review , 7 декабря 1997, Кен Кульфус, Синий фонарь и другие истории , с. 90; 3 января 1999 г., Ричард Лурье, обзор Проблема оборотня в Центральной России и другие истории , с.8.

Publishers Weekly , 1 сентября 1997 г., обзор The Blue Lantern and Other Stories , p. 94; 22 декабря 1997 г., обзор Жизнь насекомых , с. 36; 28 сентября 1998 г., обзор Проблема оборотня в Центральной России и другие истории , с. 70; 20 февраля 2006 г., обзор Шлем Ужаса , с. 151.

Review of Contemporary Fiction , осень 2000 г., Пол Малишевски, обзор «Мизинец Будды» , с.138; осень 2002 г., Майкл Пинкер, обзор Homo Zapiens , с. 144.

Русская жизнь , ноябрь-декабрь, 2004, Галина Юзефович, «Genius Temporis: Виктор Пелевин», с. 40.

Southern Review , зима, 2001, Эрик Майлз Уильямсон, обзор «Мизинец Будды» , с. 174.

Times Literary Supplement (Лондон, Англия), 21 мая 1999 г., Дэвид Херд, обзор The Clay Machine Gun , p. 23.

Священная книга оборотня, Виктор Пелевин (365 Книг, День 241): rushthatspeaks — LiveJournal

Главный герой Священная книга оборотня не оборотень. Она лиса, из тех, что по-японски называются кицунэ , хотя она не японка, потому что очень давно живет в России. Большую часть времени она кажется потрясающе красивой девушкой в ​​возрасте от четырнадцати до семнадцати лет. На самом деле она не может вспомнить, сколько ей лет, хотя думает, что является родственницей Сунь Укуна, Короля обезьян, вышедшего из-под земли в далеком прошлом.Как и все правильные и добродетельные лисы, она проститутка, пряха иллюзий и галлюцинаций, а иногда и хищница, с долгой семейной историей охоты как на цыплят, так и на британских аристократов. (Куры, потому что это весело. Британские аристократы на полном серьезе.)

А зовут ее А Ху-Ли, что доставляет ей большие проблемы в России, потому что русскую транслитерацию этого имени она привезла из Китая до русского языка существовавший теперь означает что-то очень непристойное.(Ссылка ведет на эссе о многослойных непристойностях и других аллюзиях, связанных с ее именем.)

Это один из тех дико живых, чрезвычайно ярких романов, которые, должно быть, месяцами вызывали у переводчика кошмары. Это работает как прямолинейный фантастический роман, и это работает как роман, действие которого происходит в современной России, и это работает как весьма своеобразный рифф на Набокова, и это работает как буддийская сутра (не спрашивайте), и вам, вероятно, следует взять название буквально, и там был момент, когда он ссылался на Final Fantasy 8 и Витгенштейна на той же странице, прежде чем сделать стервозный и заслуженный удар по Лукьяненко Night Watch , но я думаю, что это все равно будет работать без каких-либо миллиарды слоев аллюзии.Это такая книга, в которой вам могут понадобиться сноски, но они вам не понадобятся.

Кроме того, это хороший роман о зверях-оборотнях с трехмерными персонажами. Раньше я знал только об одном из них, « Парижский оборотень » Гая Эндора, который больше не печатается и малоизвестен. Что-нибудь хорошо сделано удивительно редко. Ху-Ли не человек, и ее точка зрения не человеческая, и она прямо расскажет вам о том, чем она не является человеком, а затем все равно удивит вас этим.Она также не то, о чем вы думаете, когда думаете о кицунэ. Неважно, что вы думаете о кицунэ.

В этой книге изрядное количество секса и много философии (иногда это одно и то же), и у нее блестящая структура, которую я и не мечтаю испортить. И я нахожусь в процессе искреннего спора с ней о некоторых вещах, связанных с понятиями пола, потому что, с одной стороны, я не согласен с А Ху-Ли в некоторых аспектах, но, с другой стороны, она ненадежный рассказчик и Книга прекрасно это знает.Я все еще пытаюсь понять, в каких направлениях, по мнению повествования, она ошибается, а также ее точка зрения достаточно боковая, так что это не обычные аргументы, которые можно привести с книгой о гендерных вещах — связанные, но совершенно разные аргументы, что, вероятно, хорошо. для меня.

Я не могу понять, почему это не так широко известно, но единственные упоминания о нем, которые я когда-либо встречал, были люди, которых я знаю, рекомендовавшие его. Он заслуживает широкой читательской аудитории. Это интересно, умопомрачительно, странно и довольно блестяще.

И даже не заставляйте меня начинать всю концепцию того, как эта книга трактует границу между человеком и животным, и то, что она делает с этим метафизически. rax поступила в аспирантуру, чтобы мне не пришлось писать вам об этом сочинение на семнадцать страниц, вот что я говорю, потому что знаю, что не стану цитировать правильную теорию о том, почему это круто, а она может. Но вау. Я никогда не видел ничего подобного в художественной литературе. Я просто не знаю. Это очень круто, и вы должны прочитать это.

Вы можете прокомментировать здесь или на кросспосте Dreamwidth. Там есть комментарии.

Подрывная деятельность | Кейт Гессен

Юрий Дружников; рисунок Дэвида Левина

1.

«Европейцы смотрят на нас как на дерьмо, как на животных!» Вовчик Малый, один из охваченных тоской бандитов Виктора Пелевина, объявляет в 1999 году Generation P . «Это потому, что у нас нет национальной идентичности». С тем же успехом Вовчик имел в виду писательских коллег Пелевина.То, что начиналось как прекрасный новый старт для творческой свободы — когда Пелевин в своей первой крупной публикации отмахивался от диссидентского движения, ссылаясь на «разных Солженицыных», — вместо этого превратилось в постоянную экзистенциальную головную боль. Некоторые полностью отказались от ремесла, другие начали писать для политиков и кино, а третьи развили пророческие наклонности старшего поколения в неожиданном направлении — например, репатриированный мемуарист Эдуард Лимонов недавно вышел из тюрьмы, отсидев два года. за незаконную покупку автоматов Калашникова.По более серьезному обвинению в заговоре с целью вторжения в Казахстан его оправдали.

Появление в столь позднее время романа Юрия Дружникова « ангелов на булавочной головке» кажется слегка искаженным посланием отвергнутого литературного пути. Дружников (р. 1933), безусловно, был одним из пелевинских Солженицыных, и причины, по которым он написал этот во многих отношениях очень «литературный» роман, могут вызывать недоумение только через двадцать пять лет после его завершения и более чем через десять лет после того режима, который он якобы высмеивал. рухнул.

Ангелы — сатира на крупную советскую газету, основанная на собственном опыте Дружникова как журналиста и редактора. Он начинается с партийного босса Игоря Макарцева, главного редактора «Трудовой правды » («Трудовая правда »), который падает из-за сердечного приступа, выходя из редакции одним зимним вечером 1969 года. Ангелы затем переходит к опишите два месяца из жизни TP во время повышенного идеологического давления — вскоре после того, как танки были посланы, чтобы подавить Пражскую весну, не говоря уже о солнечном свете, девушках с цветами в волосах и рок-н-ролле. .

На смену Макарцеву на посту редактора приходит зловещий, бескомпромиссный гэбэшник, который сразу начинает наводить порядок в погоне за старомодным Макарцевым. Некоторые сотрудники газеты пытаются сопротивляться, но это бесполезно. Тем временем семейная жизнь Макарцева приходит в упадок, и по мере развития романа она также движется назад во времени, чтобы обнаружить причину его сердечного приступа. Оказывается, на его столе появился самиздатовский перевод известного едкого рассказа о путешествиях маркиза де Кюстина « Россия в 1839 году ».Несмотря на свое высокое положение, Макарцев оказывается парализован беспокойством. Его посадили? Должен ли он игнорировать это? Звонить в КГБ? Он решает взглянуть на эту штуку, и от этого становится только хуже: «После прочтения книги… он почувствовал, что больше не может думать так, как раньше».

Мысль о том, что одна книга может отправить кандидата в члены ЦК КПСС в пароксизм сомнений, а потом и в больницу, трогательна и многое объясняет о Дружникове и написании Ангелов .Потому что до того, как он это написал, у него все было в порядке. Он был автором нескольких книг, ведущим еженедельной радиопередачи, членом Союза советских писателей. Он уже был, по его собственному признанию, несчастен, его работы не всегда публиковались, а те работы, которые публиковались, были сильно отредактированы и пестрили цитатами из Маркса и Ленина. Тем не менее, он мог бы, вероятно, пойти по этому пути в течение некоторого времени. Вместо этого он написал ангелов . В ходе этого он присоединился к расцветающему диссидентскому движению, встречался с другими писателями, читал вслух свои незавершенные работы на собраниях — и был должным образом исключен из Союза, удален из библиотек и занесен в черный список.В его бывшей клинике ему отказали в медицинской помощи. Один человек попал в тюрьму за то, что у него была копия рукописи « ангелов ».

И после всего этого книга даже не произвела фурора. Дружников не был известен ни тогда, ни сейчас. Биография у него странная, как будто кто-то взял биографию типичного романиста-диссидента и повозился с цифрами. 8 октября 1977 года Союз писателей исключил известных писателей-диссидентов Василия Аксенова, Владимира Войновича, Льва Копелева… и Дружникова.Рукописи Аксенова и Войновича ушли за границу и были опубликованы вместе с рукописями Андрея Битова, Фазиля Искандера, Саши Соколова и Эдуарда Лимонова издательством Ardis Press в Мичигане, которое также издавало Набокова на русском языке. Контрабандная рукопись Дружникова (на микропленке, внутри пачки сигарет, американским профессором) не была опубликована до 1989 года, причем значительно менее престижным русскоязычным издательством «Либерти» в Нью-Йорке. Аксенов, Войнович, Соколов и даже Лимонов к 1981 году жили на Западе — Дружникову пришлось выживать в СССР до 1987 года, когда его, наконец, попросили уехать.

Зачем он это написал? Не для смеха. Хотя по замыслу « ангелов » — сатира, по исполнению — это длинный реалистический роман с саркастическим рассказчиком. Книга не претендует на то, чтобы многое рассказать о механизмах репрессий или пропаганды; его яд скорее направляется на то, что в Советском Союзе называли «личными историями», — бесконечный бумажный след, который каждый гражданин, как некий вечный абитуриент, накапливал, чтобы доказать, что на каждом этапе жизни он был верен делу.В стране, построенной на лжи, это была ложь, которую вы должны были помнить от одного приложения к другому.

Неявное утверждение Дружникова состоит в том, что достаточно просто раскрыть правду о жизнях, стоящих за этими «историями». На протяжении Angels введение каждого нового персонажа тормозит развитие романа, посвящая главу его реальной истории. Итак, когда мы впервые мельком видим секретаршу Макарцева Анну, мы сразу же получаем восемь страниц «Радостей и печалей Анны Локотковой», из которых мы узнаем, что привлекательная, но стареющая Анна на протяжении всей своей жизни подвергалась жестокому обращению мужчин, что она влюблена в Макарцева, что уже много лет ждет от него знака.Затем вернемся к повествованию, и мы больше не видим Анну. Эти главы с набросками персонажей — их девятнадцать, и они занимают примерно треть книги — умны и по-своему провокационны, но, несмотря на все, что Дружников делает для их развития, истории в большинстве своем слишком грустны, чтобы их можно было понять. смешно, и шутки слишком горькие.

Думал ли Дружников, что его длинная рукопись ляжет на письменный стол в Кремле и вызовет у советского руководства коллективный сердечный приступ? Возможно, да, и, учитывая истерическую реакцию властей на печатную продукцию, это было не совсем безосновательное предположение.В любом случае, это не самая плохая причина для написания книги. Он продержал Дружникова семь лет и почти шестьсот страниц, среди физических угроз и угроз его средствам к существованию, без надежды на публикацию на родине.

Это также исказило его представление о том, что литература может и должна пытаться сделать. Его роман не устарел. Его гнев, его резкость и очевидная смелость его композиции теперь представляют чисто исторический интерес. В других своих произведениях на современные темы Дружников был тем, кого можно было бы назвать бескомпромиссным диссидентом, непреклонно критикующим тех, кто, подобно писателю Юрию Трифонову, был слишком слаб или слишком жаден, чтобы присоединиться к антисоветской борьбе.И все же единственный по-настоящему вдохновенный персонаж в « Ангелах » — это не герой-диссидент в духе Дружникова, а циничный и тучный редактор по имени Яков Раппопорт. Раппопорт, лишенный всех своих идеалов годами трудового лагеря, за которым последовали годы написания речей и статей, — настоящий позднесоветский тип. Он не думает, что истину можно добыть, извлечь и представить миру целиком и неизменно. «Буду с вами честен, — говорит он человеку, принесшему в газету рукопись. «Все, что мы печатаем в этой газете, — дерьмо.То, что вы написали, тоже ерунда. Но это не то дерьмо, которое мы печатаем».

2.

Оглядываясь назад, кажется, что в конце семидесятых корабль советского государства уже протекал через столько дыр. Стагнация, Афганистан, телевизионные образы Запада, ценовая война с ОПЕК — все это могло погубить ее. А потом были московские концептуалисты. Это были писатели вокруг поэтов Дмитрия Пригова, Льва Рубинштейна и Тимура Кибирова, которые под влиянием изобразительного искусства Ильи Кабакова и Эрика Булатова практиковали советскую версию поп-арта, приняв устаревшие формы соцреализма в качестве основы. лицо, чью щеку они ударили.Соц-арт, как его окрестили Комар и Меламид, был не столько антисоветским, сколько несоветским; он не столько боролся с коммунизмом, сколько приспосабливал его к своему юмору. Иногда она делала вид, чего никогда не могла сделать диссидентская литература, что СССР просто не было. Возможно, это только притворялось, что притворялось. В любом случае, поскольку он не находился в прямом противоречии с режимом и соответствовал западным движениям в искусстве, разумным наблюдателям казалось, что концептуализм переживет этот режим.И ее единственным настоящим прозаиком и постоянным гением, ее надеждой на создание великого русского романа был Владимир Сорокин.

Произведения Сорокина начала 1980-х — особенно его первые два романа, Очередь ( Очередь ) и Норма ( Норма ) — являются или должны быть ориентирами международной постмодернистской фантастики. Очередь , единственный из его романов, полностью переведенный на английский язык, повествует о людях, ожидающих в очереди за неопознанным кожаным или замшевым предметом.Написано исключительно в неатрибутированном диалоге. «Простите, гражданин, — начинается оно, — вы последний?»

-Я так думаю. Но вот женщина в синем пальто, она сзади меня.

—Значит, я за ней.

— Верно. Она вернется через минуту. Но пока стойте позади меня.

—Ты будешь здесь?

—Да….

—Я отойду буквально на секунду.

— Думаю, лучше бы ты подождал. А то люди придут, что я им скажу? Ждать.Она сказала, что будет быстро.

—Хорошо. Я буду ждать. Вы давно здесь?

Роман продолжается двести страниц и два дня ожидания в очереди. Страница движется, так сказать, вверх и вниз по строке, так что мы ловим обрывки разговоров, а то тут, то там в фокусе оказываются разные персонажи. Люди влюбляются и предают друг друга; они покидают линию и возвращаются; один горожанин («великий стратег», как его называет другой) маневрирует частью очереди над городским кварталом, чтобы каждый мог купить кваса.Мы видим, как Вадим, молодой редактор, выпивает две бутылки водки с другими джентльменами, сильно напивается, теряет свое место в очереди, начинает драку, а затем теряет сознание — и все это в неустановленном диалоге. В другом месте снимается поименный список, чтобы люди могли выйти из очереди на несколько часов, и перекличка («—Арбузова!— Сюда!— Кипренский!— Сюда!— Замусович! Нет. Вон…. Власина! — Сюда!») занимает тридцать пять страниц. Мы никогда не узнаем, чего они ждут — в разные моменты это кажется обувью, пальто и кожаными сумками, — но в конце концов мы определяем, что это американское, что бы это ни было.Новость хорошо принята.

Очередь была опубликована в Париже в 1985 году. Норма не была. И тут вряд ли можно винить Советы — трудно представить, чтобы Норма была опубликована где-либо и в любое время. Первая треть книги представляет собой серию сцен длиной в три-четыре страницы, в которых люди живут своей жизнью. Свеклюшин встречает на улице своего старого друга Трофименко; Марина и Вика испытывают сексуальные трудности; подростки Сашка, Славка и Витя распивают бутылку водки в сумеречном дворе.То, что повторяется повсюду, — это жевательная коричневая субстанция, завернутая в целлофан, называемая «нормой» — в какой-то момент каждой сцены персонажи должны ее съесть. Некоторые принимают это прямо; другие покрывают его джемом или запекают в виде пирожных. Мы довольно быстро понимаем, как бы нам этого не хотелось, что норма состоит из человеческих фекалий, и начинаешь читать каждую сцену в предвкушении того, как норма представит себя. Кушать его считается престижным, а без него обходятся только диссиденты и социальные изгои (преступники, необразованные).Те первые сто страниц Норма — идеальная метафора советской жизни: ведь это не были постоянный страх и тоска и постоянные репрессии. Даже во время ленинградской блокады, писала однажды Лидия Гинзбург, люди влюблялись и прелюбодействовали. Есть и секс при коммунистическом режиме, и измена, и много выпивки. Но каждый день наступает момент, когда вы вынуждены съесть немного дерьма.

Остальная часть романа, правда, менее веселая. Вячеслав Курицын, вероятно, самый забавный из российских постструктуралистских критиков, а ныне путинский спичрайтер, сказал, что главный недостаток Сорокина в том, что его книги «не совсем предназначены для чтения» (французский издатель «Тридцатая любовь Марины », очевидно, надоело, вырезал заключительную главу романа), а с Норма дело обстоит именно так.Есть очень длинная пародия на Тургенева, затем бесконечная череда писем ветерана войны из рабочего класса своему высокопарному зятю. Тридцать страниц рифмованной прозы о Второй мировой войне — это очень хорошо, хотя и утомительно, но книга явно несет на себе печать, как и « ангелов» Дружникова, писателя, убежденного, что он никогда не будет опубликован. Популярный американский писатель Дэйв Эггерс сказал, что он сочиняет в программе дизайна, используемой его издателем, так что он может сразу увидеть, как его работа будет выглядеть на печатной странице.Большая часть работы, проделанной советскими писателями для ящика стола, выглядит так, как если бы она предназначалась для копирования тайным почерком на листе бумаги, сложенного в крошечный квадратик и помещенного в ботинок иностранного друга или пачку сигарет. для контрабанды через таможню в аэропорту Шереметьево.

В случае Сорокина сопротивление читабельности вытекало еще и из его враждебности к самой идее литературы. Если Дружников был анти-Трифонов, а Пелевин анти-Солженицын/Дружников, то Сорокин анти-Толстой.Он не только не верит, что литература может вызвать у людей сердечные приступы, он поражен самой мыслью о том, что она доставляет людям удовольствие, или боль, или руководство. «Когда со мной говорят о морали в литературе… я этого не понимаю», — сказал он. — Это просто буквы на бумаге. И еще: «Меня всегда интересовали огромные усилия авторов, направленные на то, чтобы оживить страницу. Гиперстарания Толстого, например, просто невероятны, и все же я всегда чувствовал, что это всего лишь бумага». Мэтью Арнольд сказал о Анне Карениной , что это не о жизни, а сама жизнь.Ничто не могло быть дальше от сорокинской концепции литературы.

Сорокин как минимум последователен. В то время как диссиденты выдержали аресты и физические нападения, чтобы опубликовать свои работы, Сорокин, похоже, не обращает внимания на публикацию. В различных интервью он говорит, что «выпустил» сборник рассказов Первый рабочий отпуск ( Первый субботник ) в конце 1970-х годов. Это вызывает недоумение, потому что все рассказы — злобные пародии на соцреализм и советскую мифологию.Каждая начинается со счастливой сцены из советской жизни, рассказанной веселым/торжественным языком советской письменности (ее ближайшим американским эквивалентом может быть тон вечерних сетевых новостей). И затем каждая история, в какой-то момент ближе к концу, ломается, иногда лингвистически, почти всегда резко. В «Ночных гостях», например, пара, оставшаяся дома на вечер, очень рада, что их старый друг Георгий внезапно звонит в дверь. Как он поживает? Он давно в городе? Заходите, заходите! Так приятно тебя видеть! Затем идут три страницы с многоточием.Мы возвращаемся и обнаруживаем, что они накрывают стол полотенцем и вводят жене дозу героина. Это прекрасно. «Я лечу!» она сказала. Потом делают еще приготовления — и отрубают ей руку! Ха-ха!

Короче говоря, казалось маловероятным, что эти рассказы были опубликованы в то время, и я никогда не слышал о самиздатском издании. Потом нашла интервью, в котором журналист уточнял:

Сорокин: Моя первая коллекция построена по правилам официальной средней советской литературы.Как, скажем, в Калуге вышел.

В: А где это вообще вылезло?

Сорокин: Пока нигде.

Для него это было ни здесь, ни там.

Так не могло оставаться вечно. Возможно, самое шокирующее в «Норма » то, что она была в конце концов опубликована. Это было в 1994 году, когда у Сорокина начался творческий кризис. Дружников и другие диссиденты десятилетиями мечтали о распаде Советского Союза, ускорили его наступление, и любая потеря статуса, которую они могли понести, с лихвой компенсировалась публикацией их работ на родине ( Ангелы очень хорошо справились в Россия в начале 1990-х).А что, если бы вы были убежденным авангардистом, превратившим язык советской власти в один из главных материалов своего искусства? Как будто Энди Уорхол выставил свои коробки Brillo, а пять лет спустя капиталистическая система лежала в руинах.

Сорокин, кажется, пережил распад Советского Союза как глубокое потрясение. На протяжении 1990-х он давал интервью, объясняя, почему больше не занимается художественной литературой. «Вероятно, это связано не только с усталостью… но и с изменением языка», — сказал он Дэвиду Ремнику и The New Yorker в 1994 году.«Это один из тех периодов в России, когда реальная жизнь даже ярче литературы». Достаточно верно, но неискренне. Другими словами, русский постмодернизм пережил свой исторический эндшпиль, как эстетически, так и политически. Было бы несправедливо называть Сорокина антисоветским явлением и останавливаться на этом; это было больше похоже на то, что Пелевин пишет о стареющем хиппи в Generation P :

В своем странном наряде он казался последним осколком мертвой вселенной.Не советской, потому что в Советском Союзе не было бродячих тибетских астрологов, а другой, существовавшей параллельно советской вселенной и даже в оппозиции к ней, но все равно исчезнувшей вместе с ней.

Иными словами, Сорокин разговаривал с Ремником как раз в то время, когда российская публика наконец-то увидела The Norm (читатели New Yorker не удостоились описания его содержания). Так что надо представить себя перед дилеммой Сорокина: Вы написали роман о поедании дерьма, и издатель подарил его миру .Что теперь?

Другого романа Сорокин не публиковал до 1999 года. Голубое сало ( Голубое сало ) с тревожной живостью подхватывает работу по десакрализации. Сюжет безнадежно запутан, прыгая туда-сюда между фальшивым будущим и фальшивым прошлым. (Джейми Гэмбрелл смело описал книгу и ее преследование со стороны абсурдной и зловещей молодежной группы «Движение вместе» на этих страницах. * ). Мишень соц-арта, ныне включающая в себя наиболее любимых деятелей послевоенной интеллигенции.Движение вместе подал в суд на издателя Сорокина из-за сцены в Blue Lard , в которой Хрущев изнасиловал Сталина; Меня больше возмутил эпизод, в котором Анна Ахматова изображается как неимоверно толстая поэтесса, Россия-матушка, которая на протяжении многих страниц рождает что-то («Реквием»?), после чего появляется молодой Иосиф Бродский и поедает ее плаценту.

Эта извращенная и буквальная конкретность всегда была частью метода Сорокина. В Норма солдаты, уходящие на войну, оставляют свои сердца своим подругам, которые потом не знают, что делать с мокрыми, бьющимися органами, когда пацанов убивают на фронте.Но сама крайность образности в новом романе Сорокина — признак путаницы. Верьте или нет, в копрофагии в Норма есть определенная тонкость — с методом потребления дерьмовых пайков, служащим мерой, каждый эпизод ухитряется содержать моральную вселенную. В какой-то степени постсоветская трудность Сорокина — это обратная сторона проблемы, часто отмечаемой в так называемом «либеральном» потоке литературы советской эпохи: читатель, полностью знакомый с линией партии, с радостью заметит даже малейшее отклонение от нее. .Никто лучше не знал своего читателя, не мог точнее предвидеть его реакцию, чем советские писатели 60-х и 70-х годов. Это часто делало их ленивыми и ограниченными, но в нескольких счастливых случаях делало их великими. Ранние романы и рассказы Сорокина были написаны с уверенностью, что существуют читатели, которые поймут, что он задумал; судя по его новой работе, эта уверенность пошатнулась. За

Голубое сало последовала книга рассказов, Пир ( Пир ), а затем в 2002 году Лёд ( Лёд ). Blue Lard был по существу таким же, как его более ранняя работа, за исключением гораздо большего; Пир включал в себя рассказы старой ультрапародийной разновидности (в одном рассказе Сорокин заменяет все прилагательные и наречия названиями блюд) и некоторые экспериментальные работы в новом ключе, правда, все это радикально трудно читается. Ice кажется, хотя бы из-за его удобочитаемости и постоянного внимания к одной теме, как начало новой фазы. В романе описывается кровожадный культ фанатичных голубоглазых светловолосых вегетарианцев, которые верят, что остальной мир спит — «мясоперерабатывающие машины», как они называют остальных.Пути культистов немного неясны. Они поклоняются волшебному куску космического льда, приземлившемуся много лет назад в Сибири, и используют лед для изготовления молотов, которыми они бьют кандидатов в культы по груди, чтобы увидеть, «говорят ли их сердца». Большинство людей не выдерживают испытания.

Действие первой части романа происходит в современной России и написано в стиле остросюжетного триллера. Вторая написана высокопоставленным членом культа, который описывает ее мучения на протяжении русской истории двадцатого века: как ее увезла из деревни отступающая немецкая армия, поместила в трудовой батальон, а затем обнаружила как «сестра» одного из культовых вегетарианцев, который также оказался высокопоставленным офицером СС.Заключительные разделы Ice — руководство пользователя и отзывы покупателей на лед — культ, по-видимому, превратился в акционерное общество.

Роман все еще движется в слишком многих направлениях, чтобы быть успешным, но он действительно показывает, что Сорокин примеряет стили, которые не являются просто стилизацией или пародией. Возникают реальные персонажи, и Сорокин применяет к диалогу свой замечательный талант мимикрии. И еще одно интересное развитие событий: «Нам больше всего повезло [найти братьев] в библиотеках», — говорит нам мемуарист культа.

Там всегда были тысячи мясоперерабатывающих машин, безмолвно участвующих в безумном ритуале: они очень бережно переворачивали бумажные листы, исписанные буквами. И получали от этого особое, ни с чем не сравнимое удовольствие. Толстые, затертые книги писали давно умершие мясоперерабатывающие машины, чьи портреты висели на стенах библиотек.

С Сорокиным, конечно, никогда не скажешь (некоторые критики даже утверждали, что ему нравятся геноцидные вегетарианцы), но звучит так, будто пародируемый здесь писатель… Сорокин.Что может быть многообещающим признаком.

3.

На протяжении большей части 1990-х гораздо более популярный Виктор Пелевин фактически считался ответвлением Сорокина — если не Сорокиным для чайников, то, по крайней мере, Сорокиным, которого можно обнять. Он использовал ряд тех же приемов — словесные игры с идейной речью, рассказы в форме академических докладов, пародии на уважаемых авторов (в одном из лучших ранних рассказов Пелевина «Синий фонарь» Толстой, обмениваясь страшными сказками во сне, лагерь с маленькими Колей и Васей и бандой, сердится и кидает в Колю ботинком) — но его рассказы всегда были основаны на сознании одного сочувствующего персонажа.И он не был зациклен на уничтожении литературы: многие его шутки (он в значительной степени писатель-сатирик) зависели от того, чтобы читатель вызывал в воображении визуальный образ того, что описывал Пелевин; кроме того, его персонажи постоянно обнаруживали оккультные тексты, секретные письменные сообщения и другие логоцентрические артефакты. Пелевин мог быть постсоветским в первом поколении, но он был постмодернистом во втором поколении.

Его тоже очень тянуло к размышлениям о состоянии России-матушки. The Life of Insects (1994) описывает, как одна группа насекомых помогла иностранной группе насекомых высосать Россию. «Желтая стрела» (1993 г.) повествует о жизни в мчащемся поезде, из которого пассажиры не могут сойти и который, как всем известно, направляется к полуразрушенному мосту. Даже когда он не аллегоризировал Россию, Пелевин превращал ее в метафору: в Омон Ра рассказчик Омон (названный амбициозным отцом в честь советской аббревиатуры ОМОНа) проводит свою юность, мечтая о космосе, и видеть вокруг себя яркие огни, похожие на звезды, и огромные блестящие машины, похожие на космические корабли.И вот, в четырнадцать, в тесной караулке в гараже он впервые напивается и кое-что понимает:

И вдруг мне стало противно от мысли, что я сижу в ветхой комнатке, от которой пахло мусором, и от того, что я только что выпил дешевое вино из грязного стакана, и от того, что вся большая страна, где Я жила была просто чередой ветхих комнаток, в которых пахло мусором, где только что пили дешевое вино, и больше всего меня огорчало то, что именно эти самые вонючие комнатки источали все те бесконечные разноцветные огни, которые так трогали мою душу всякий раз, когда судьба подносила меня к окну, стоявшему высоко над столицей, ночью.

В ранних книгах Пелевина эти размышления были о России, но не только о России. Некоторые из них имели мистическое измерение, которое, если это часто было разновидностью Джонатана Ливингстона Чайки , тем не менее придавало работе Пелевина амбициозность, которой в противном случае ему могло бы не хватать. В своем публичном образе он тоже был верен этому. Во-первых, он был знаменитым затворником. Преданный буддист, он часто ездил в Тибет; когда журналистам удалось его догнать, он всегда был в темных очках и неприступной кожаной куртке; его высказывания были гномичными и осторожными.Даже после публикации в 1997 году книги « Мизинец Будды » (« Чапаев и Пустота »), в которой пространные рассуждения о буддизме сочетались с описанием первых большевистских лет, Пелевина из культового автора превратили в культового автора бестселлеров. он остался вне поля зрения.

Однако в последние годы Пелевин становится все более актуальным и, следовательно, уязвимым перед превратностями российской политической жизни. Поколение P ( Homo Zapiens в США), завершенное вскоре после обвала рубля в августе 1998 г., было посвящено «Среднему классу: в память.Это последовало за приключениями Вавилена Татарского, поэта, ставшего рекламщиком, чей рост в рекламной индустрии в конечном итоге привел к тому, что он узнал страшную тайну российской политики — Ельцин и остальные — просто компьютерные образы. Как и в Матрица , их не существует. В Generation P есть некоторые отсылки к древним вавилонским божествам, но вы можете сказать, что сердце писателя не в этом. Новый Пелевин, хотя все еще буддист и ни в коем случае не участник литературных ток-шоу, явно гораздо больше смотрит телевизор.Его единицей композиции больше не является традиционная сцена или эпифанический момент, а шутка.

Своей последней книгой « Диалектика переходного периода из ниоткуда в никуда » (« Диалектика переходного периода из ниоткуда в никуда »), романом и подборкой рассказов, Пелевин выходит на новый уровень актуальности. Почти все истории связаны с Россией в эпоху Путина; у всех сюжеты достаточно крепкие, чтобы Пелевин отпускал свои шутки о политических и потребительских трендах.Хотя знакомые постмодернистские приемы все еще присутствуют (жирные названия брендов, длинная история о сумасшедшей кандидатской диссертации), Пелевин наконец перестал быть уценкой Сорокина; на данный момент он больше похож на прославленного Дэвида Леттермана.

Тем не менее, некоторые шутки очень хороши. В повести « Числа » (« Числа ») рассказывается о приключениях Степы, банкира, чья привязанность к числу «34» и, как следствие, антипатия к «43» определяет все его деловые ходы.Просто следуя своим нумерологическим инстинктам, он становится богатым. «Жизнь и эпоха были так абсурдны в своей глубине», — комментирует рассказчик, пытаясь объяснить успех Степы,

а экономика и бизнес были настолько зависимы бог знает от чего, что любой, кто основывал свои решения на трезвом анализе, казался идиотом, пытающимся кататься на коньках перед лицом ураганного ветра. Мало того, что не от чего было оттолкнуться, так еще и те самые инструменты, с помощью которых он надеялся продвинуться вперед, стали мертвым грузом, тянущим его на дно.Тем временем вокруг него повсюду вывешивались правила катания на коньках, из громкоговорителей гремела оптимистичная музыка, а в школах детей готовили к жизни, обучая трехосным прыжкам.

Это годы Ельцина, и для Пелевина, который навязчиво отмечает каждый период (иногда кажется, что он собирается объявить об окончании Эры Последней Недели), эти годы очень сильно ушли в прошлое. . Наткнувшись на стопку литературных и академических журналов того времени, Степа думает, что «под их обложками горел последний закат эпохи, которая казалась современникам такой нечеловечески жестокой и хищной, а на самом деле была такой наивной, такой жалкой, и так серьезно.
Новая эра гораздо суровее. Он характеризуется смутным предчувствием и постоянным ощущением наблюдения. Для Степы это начинается с того, что его крыша (буквально крыша или защита), два идиосинкразических брата-чеченца, которые спорят об Аллахе и мистике по дороге на перестрелку, убиты в этой перестрелке агентом секретной службы. служба (ФСБ). После этого ФСБ становится крышей Степы, и контролером всего, что он делает.

Числа — самый слабый роман Пелевина, и большую часть его слабости можно отнести к самодовольству, которое овладевает писателем, слишком уверенным в своих инструментах.Но некоторые ошибки кажутся характерными для периода, в который сейчас пишет Пелевин. Ян Уатт однажды утверждал, что само существование романа как формы основано на политическом и социальном порядке, достаточно уважительно относящемся к личности, «чтобы считать его надлежащим предметом своей серьезной литературы». Романы, конечно, писались в обществах, где такого отношения не бывает, но в Числах срыв происходит именно там, где индивидуум должен продемонстрировать свою независимость.Первая часть книги, посвященная ельцинским годам, кажется скудной и немотивированной по тем же причинам, которые Пелевин приводит для богатства Степы: мир не имел смысла, как и отдельные действия в нем. Вторая часть книги кажется слабой, потому что за Степой постоянно следят и поправляют спецслужбы. Его свобода выбора ограничена их возможностью видеть его, и старый вопрос возвращается в новой форме: если ФСБ существует и она всем управляет, то может ли быть такое понятие, как свобода волеизъявления личности?

Ответ Пелевина, казалось бы, заключается в том, что в эпоху усиливающихся репрессий свободу нужно провозить малыми дозами, такими, какие помещаются в сигаретных пачках.Так и получается, что в « Числах » Пелевин, чьи шутки всегда были зрительными или словесными и часто длительно развивающимися, свою лучшую реплику передает в форме настоящей шутки. Об этом рассказывает Миус, британская подруга Степы, специалист по семиотике, которая считает, что Россия вступила в новую историческую фазу. «Все значимые социальные переходы очень быстро отражаются в фольклоре, — поясняет она. Суматоха 1990-х годов выразилась в серии анекдотов, в которых старый потрепанный «Запорожец» (советский «Фиат») врезался на светофоре в «Мерседес» 600-й серии; тогда мафиози выпрыгивали из «мерседеса» и трясли бедного интеллигента на расшатанном «Засе».

В путинской России все изменилось. «На светофоре», — шутит Мюс,

Мерседес 600-й серии врезается в заднюю часть черной Волги с тонированными стеклами. Мафиози выпрыгивает из «Мерседеса» и начинает бить все стекла «Волги». Наконец он ломает заднюю и обнаруживает полковника ФСБ. — Товарищ полковник! он говорит. «Вот стучу-стучу, а ты не открываешь… Скажи мне, куда я могу положить деньги?»

Смешно и верно, но бедному Степе это не подбодрит.— Это не шутка, — недовольно бормочет он. «Такова жизнь.»

Пелевин стал остроумным социальным сатириком и критиком глобализма и потребительства — одним из многих, конечно, но его приветствуют. Юрий Дружников сейчас находится в Дэвисе, штат Калифорния, где он является профессором литературы; он получает высокие оценки на сайте www.ratemyprofessors.com за щедрые оценки и «непринужденное отношение».

Один Сорокин остается на коварном пути высокого искусства. Ему еще нет пятидесяти. Возможно, сейчас, через полвека, он подвергнется обращению.

Post A Comment

Ваш адрес email не будет опубликован.